Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

– Я выгляжу как Бибендум, – ворчала я, когда он наконец закончил, и я разглядывала своё отражение в стекле балконной двери.

– Не имеет значения, как ты выглядишь, – ответил Колин спокойно. – А насчёт темы спорта: в здоровом теле живёт здоровый дух.

– О, Колин, пожалуйста! – взорвалась я. – Я ничего не хочу слышать о банальных прописных истинах! Раньше я тоже занималась спортом, и мой дух был не более здоровым, чем сейчас! От всей этой мании о спорте меня тошнит, и у меня правда сейчас другое на уме. Мне что, отныне начать каждый день бегать, или что? Какими дураками должны быть люди на самом деле, чтобы делать так! У бедного греческого курьера не было лошади и ему пришлось бежать все дерьмовые сорок два километра до Марафона – не потому, что он этого хотел, а потому что должен был. Он добежал, свалился с ног и умер. Класс. И что делают люди? Подражают ему! Они это совершенно не правильно поняли! С машиной с ним бы такого не случилось!

Губы Колина дрогнули, и он отвернулся, пока не обрёл снова свою стоическую невозмутимость и посмотрел на меня прямо.

– Хорошо. Поэтому мы и займёмся каратэ, а не марафонским бегом. Я тоже считаю марафонский бег вздором, если тебя это успокоит. Наше тело создано для бега, но для начала хватит и двадцати километров. Теперь, будь так добра, сопроводи меня вниз.

– А что с ними? – Я указала на свои босые ноги.

– А что с ними не так? Боевыми искусствами занимаются босиком.

– Там, снаружи, примерно десять градусов! – Снова я скрестила руки на груди. – Мне уже сейчас холодно!

– Ты не умрёшь от этого, Эли. Пожалуйста, не испытывай моё терпение. Чем дольше ты отодвигаешь это от себя, тем хуже мы будем подготовлены.

Он развернулся, открыл дверь и спустился вниз по лестнице. Потом он встал на берегу и стал ждать меня. А я считала это глупым, оставаться здесь наверху и упрямиться, как маленький ребёнок. Убежать я тоже не могла. Остров был крошечным. Не было даже дюны, которая бы была настолько большой, чтобы можно было спрятаться за ней. Что бы он ни намеревался со мной сделать, я была в его власти. И поняла ли я это только что правильно – это должно послужить для нашей подготовки?

Неужели для схватки против Францёза? Что общего с этим имели мои не существующие мускулы?

– Поклонись, – приказал Колин, когда я встала напротив него на влажном, холодном песке.

– Что сделать?

– Я не хочу обсуждать каждое слово. Поклонись. Прояви уважение.

– Перед кем? перед тобой? Перед островом? Богом? Что за дерьмо? – Постепенно во мне просыпался гнев, но меня сбивало с толку, что этот гнев относился так же и ко мне, а не только к нему.

– Уважение передо мной было бы хорошим началом. Я твой сэнсэй. И я тоже поклонюсь перед тобой. – Колин скрестил руки на груди и коротко, но полный тихого почтения, склонил свою голову. Мягкая дрожь пробежала по моему позвоночнику. Потом он выпрямился, опустил руки снова вниз и расположил кулаки справа и слева рядом с бёдрами.

– Разве ты не говорила, что «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» твой любимый фильм? И ты отказываешься уже от самого первого урока? – Его голос был как бархат, его же тон неумолимым. Раздосадовано я повторила его поклон.

– Это было дешёвое, театральное представление. Ещё раз. Если уж ты не показываешь уважение передо мной, тогда, по крайней мере, покажи его перед собой. У меня, правда, на твоём месте в этот момент его больше бы не было.

Теперь у меня из глаз полились слёзы, но я прикусила губы, чтобы остановить их, и стала отчаянно искать что-то, перед, чем я могла проявить искреннее уважение. Колин был прав. Сама я не была тем объектом. Проявить уважение перед ним запрещала мне моя гордость, хотя я собственно хотела этого. Но не сейчас. Не в этот момент. В Бога я не верила. Я моргнула, и крупная, тёплая слеза капнула мне на губы. Инстинктивно я слезала её. Она подала мне идею. Море. Да, перед ним у меня было уважение. Я попробовала сделать это ещё раз. Колин ждал с опущенными ресницами.

– Уже лучше. На колени. – Одним плавным движением он сел на корточки, коротко опёрся о землю и опустился на колени, спина прямая, глаза открыты. Руки он положил ладонями вверх на колени. Мой позвоночник затрещал, когда я последовала за ним.

– Закрой глаза. – Я сопротивлялась несколько секунд, смотрела на него, зная, что он это чувствовал. Может быть, даже видел. Но и тогда я подчинилась, и снова это усилило мой гнев. Проходили минуты, когда мы сидели на ветру, на холодном песке и держали глаза закрытыми – если не принимать в расчёт мои контрольные взгляды, пока Колин не встал и снова не поклонился, после того, как я поднялась, хрустя коленями.

Десять минут спустя мой гнев горел, как огонь, у меня в животе, ярко и разрушительно. Но огонь не давал мне сил, нет, он отнимал их. И я всё равно состояла только ещё из дрожащих, перегруженных и сведённых судорогой мускулов и с полностью никудышным пищеварением. Хотя мы ещё даже не начали. Мы как сумасшедшие бегали вокруг острова – Колин мягко и плавно, я, ругаясь и ворча, а теперь он муштровал меня отжиманиями на кулаках. На кулаках! Под моим правым прилипла ракушка с острыми краями в песке, но Колин удерживал мою руку, так что я не могла её отдёрнуть.

– Ещё два! Давай! Один! Сделай усилие, Эли!

– Меня сейчас вырвет тебе на пальцы. – Тяжело дыша, я рухнула на землю, а моя мокрая от пота щека, поцарапалась о его лодыжку. – Я не могу, это не получается, а так же не хочу ...

Колин не предоставил мне передышку. Он потянул меня вверх, поставил на ноги и заставил бежать. Я споткнулась, упала, снова кое-как поднялась, ревела, пока больше уже ничего не видела, и один раз у меня в самом деле начались рвотные спазмы, потому что мой желудок перевернулся на голову, но лишь когда я пробежала вокруг острова и сделала следующие пятнадцать отжиманий на кулаках, он предоставил мне передышку. Моё сердце билось как отбойный молоток, когда я встала и, ругаясь, стала дёргать себя за пояс.

– С меня достаточно! Хватит! Я сыта по горло этим дерьмом здесь. Поиграй с кем-нибудь другим. Не со мной. – Сердито я бросила пояс на ветер, сорвала верхнюю часть кимоно с плеч и, смяв, бросила её перед ногами Колина. Потом мои штаны полетели в дюны. Только в трусиках, потея и замерзая одновременно, я стояла перед ним и тряслась от ненависти.

Он почти незаметно покачал головой.

– Во что я только тут вляпался ... – Его голос прозвучал ни оскорблено, ни обиженно, а скорее так, как будто он находит меня занятной. Я размахнулась, чтобы ударить его в лицо, но он парировал моё нападение так свободно и уверенно, что я с негодованием вскрикнула и впилась зубами ему в предплечье. И уже он прижал меня, без малейшего усилия, к песку. Я больше не могла двигаться. И в этот раз на мне не лежало никаких чар, как тогда в лесу. Это была только его железная, беспощадная хватка, которая парализовала мои движения. И его взгляд.

– Я не знала, что существует столько много разных вариантов гнева, – прошептала я.

– И что некоторые из них находятся очень близко от желания, – ответил Колин хрипло. Его волосы щекотали мою шею, когда он склонился надо мной и вытянул мои руки далеко за голову.

– И так близко от страха, – дополнила я. У меня было такое чувство, будто я падаю, когда ответила на его взгляд. Но если уж я была беспомощна и поймана, то хотела, по крайней мере, смотреть на него.

– Сопротивляйся, – призвал он меня, его зрачки близко от моих, так что я могла себя видеть в них. – Ну, давай. Нет? Ты не хочешь сопротивляться?

Я ничего не сказала. Было слышно лишь моё дыхание. И дикий стук моей крови. Подними меня и отнеси на свою кровать, подумала я и в тоже время прокляла себя за это. Я не должна думать о чём-то подобном. Мне было нельзя. Здесь речь шла о чём-то другом – но почему только?

– Сопротивляйся, Елизавета. – Колин опустился на меня всем своим весом. Давяще тяжёлым и всё-таки таким желанным. Я стеснённо набрала в лёгкие воздуха, потому что он сдавливал мне грудь. Мои лёгкие громыхали, как плохо работающие мехи. Он сразил меня. Я всё ещё не проронила ни слова, только смотрела на него.

Я люблю тебя. И я тебя ненавижу, думала я со всей силой, которую могла собрать в своём исчезающем сознании. Это было больше, чем я предполагала. Резко он отпустил меня, встал и пошёл в море. Несколько мгновений спустя оно его поглотило.

Я оставалась лежать, как мёртвая, пока потихоньку, страдая сильной болью, не вернула контроль над своими руками и ногами. Они сопротивлялись всему, что я от них требовала, но я заставила их отнести меня наверх, в хижину, где, дрожа от судороги и холода, упала на кровать и доверила себя своим снам. Всем тем неисполненным желаниям, которые во мне разбудил Колин. И своему гневу.

Глава 43.

Путь самурая

Мой лихорадочный, беспокойный сон продлился недолго. Уже скоро, щекоча, меня разбудили лучи заходящего солнца. Как это часто случается возле моря, погода внезапно изменилась, и тёмно-серые тучи, которые до этого ещё висели над островом, уплыли вместе с холодным, порывистым ветром.

Со мной тоже произошли странные изменения. Мой гнев и ярость исчезли, и, хотя мои кости всё ещё болели, во мне само по себе проснулось желание двигаться и проверить, на что ещё я была способна. Я не хотела сдаваться.

Да, Колин спровоцировал меня и вёл себя, на мой вкус, слишком доминирующе. Но это ещё не значило, что моё тело годилось только для одежды и раскрашивания. Летом я была в форме, длинные прогулки по лесу и бег сделали меня в короткое время более стабильной, гибкой и выносливой. Где было написано, что такого больше не произойдёт? В конце концов я не была неспортивной.

Кроме того, я не собиралась ещё раз сидеть в хижине, как принцесса на горошине, и ждать господина графа фон Блекбёрн. После того как я, ахая и стоная, скатилась с кровати, я вспомнила, что на маленькой кухонной, рабочей поверхности стояла еда: несколько бутылок воды, сухие кексы, бананы, сок, хлеб. В холодильнике я нашла йогурт, свежую рыбу и овощи. Колин купил это всё для меня. Я попыталась представить, как он с тележкой для покупок разгуливает по супермаркету, и, захихикав, выловила банан. Мне было нужен магний; для моих мышц и моих нервов. Потом я наполовину опустошила бутылку воды и посетила тихое местечко хижины, в котором я и в будущем не хотела проводить больше времени, чем было необходимо. Что за противоположность к храму для купания в старом лесничем доме!

Вернувшись в хижину, я неохотно надела кимоно, хотя всё ещё считала, что мутировала в нём в клоуна. Но кто занимался спортом, тот потел, а у меня ведь в распоряжение было не больше, чем два гарнитура одежды, из которых один уже носил значительные следы износа. Я неохотно попыталась завязать правильно пояс, но быстро сдалась. Из-за узла вряд ли я потерплю неудачу.

На берегу я несколько минут стояла нерешительно на солнце и не знала, как мне начать. После основательного раздумья я выполнила все те разминочные упражнения, которым научилась тогда на балете. Ущерба это не принесёт. К моему удивлению, я всё ещё была довольно гибкой, как только преодолела боль в сухожилиях. Моей единственной проблемой была нехватка выносливости. Поэтому я между упражнениями выполняла небольшие, продолжительные забеги, сначала в глубоком песке, потом по волнам, как до этого с Колином, хотя мои зубы начали стучать от холода, и я скоро уже больше не чувствовала пальцев ног.

Но мои мышцы на руках, ногах и спине разогрелись и стали эластичными, треск в позвоночнике утих, и поэтому я попыталась выполнить одно из моих любимых упражнений в балете, когда я стоя вытягиваю ногу вверх к уху. Я точно была не самая изящная балерина между всеми этими куколками, но в этом ни одна другая девчонка в подмётки мне не годилась. Теперь же я потеряла равновесие и позволила упасть себе на свой зад, прежде чем могло произойти что-то похуже, и увидела краем глаза тёмную тень, появившуюся над волнами. Колин. Снова как раз в самый нужный момент.

Чайки, крича, кружились вокруг его головы и воровали маленькие раковины и других существ из его извивающихся волос, когда он, как сам Нептуна, глаза светло-зелёные в свете солнца, вышел из прибоя. Я не осмеливалась пошевелиться, хотя бедро, рядом с моим ухом, начало дрожать.

– Ты подаёшь мне творческие идеи, – заметил Колин саркастически после того, как подошёл ко мне, но непристойный блеск в его нефритовом взгляде потух так же быстро, как и появился там. – Мы можем продолжить заниматься?

Я вернула ногу в более разумную позицию – что стоило мне огромного самообладания не завопить при этом, так как занятия балетом были давно, очень давно, и встала перед ним. Потом скрестила руки на груди и совсем чуть-чуть склонилась. Большего он сегодня не дождётся.

Мы тренировались, пока в темноте я почти уже больше не могла различать Колина, а мои мышцы переходили от одной судороги в другую. Но я не жаловалась. У него не должно появиться повода, чтобы сделать мне выговор. И он не обращался со мной нежно. Я научилась самым важным основным методам: удар кулаком, два защитных движения, два пинка, из которых один каждый раз угрожал вывернуть мне бедро. В конце он стал нападать на меня в коротких поединках, чтобы проверить мою реакцию. Не раз его кулак ударил меня в живот, но он научил меня, как правильно дышать и напрягать мышцы, чтобы не пострадать при этом.

Я не сказала ни слова. Я только слушала. Это давалось мне тяжелее, чем всё остальное, то, что он требовал от меня. И я весь этот театр не оставлю просто так, без обсуждения.

Но пока что быстрее всего я смогу выбраться из этой ситуации, если подчинюсь. И я должна была неохотно признать, что Колин был прекрасным учителем. Его указания были точными, и, если он исправлял мои осанку и движения, то касался меня только мимоходом и не секунды дольше, чем требовалось. Снова и снова он доводил меня до моих пределов и делал небольшие паузы, когда моя моторика становилась нечёткой.

Я думала, что тренировка никогда не закончится. Мои суставы на пальцах кровоточили, мои мышцы живота болели от многих ударов, мои предплечья были покрыты синяками, и все эти камешки и ракушки в песке поцарапали мои босые ноги. Мои кулаки дрожали, когда Колин призвал меня к следующей очереди ударов, исполняя их синхронно со мной: удар кулаком, шаг, удар кулаком, шаг, удар кулаком. Мои движения стали неконтролируемыми, и при последнем шаге я споткнулась. Но осталась стоять, не упала.

Тогда он наконец подал мне знак, что отпускает меня. Несколько минут мы ещё сидели на коленях в писке, глаза закрыты. Я больше ни о чём не могла думать. В моей голове царила пустота, рябящая пустыня. Казалось, что я состою только из боли и усталости.

Колин пошёл впереди меня к хижине, и мне для того, чтобы подняться по ступенькам, пришлось ухватиться за перила лестницы. Мои кровоточащие подошвы волочились по грубой древесине, так как я больше не могла поднимать ноги. Когда я преодолела последнюю ступеньку и зашла в хижину, Колин уже зажигал свечи на подсвечнике с несколькими ветвями. Он не выглядел даже чуточку уставшим – нет, он выглядел свежим и отдохнувшим.

Это его оживило. У меня же, напротив, было такое чувство, будто мне срочно нужно составить завещание. Я, тяжело дыша, облокотившись о стену, с трудом могла развязать пояс кимоно, которое я так сильно хотела снять с моей потной, горящей кожи. Мои пальцы были негнущимися и неподвижными. Мне понадобилось несколько попыток, пока это не удалось, и я не смогла подавить приглушённый стон, когда тяжёлое полотно соскользнуло с моей спины.

Медленно Колин повернулся ко мне и задул последнюю спичку. Его глаза блестели, бродя по моему телу. В следующую секунду я лежала на спине на койке, и, как до этого на холодном песке, он склонился надо мной, так что его волосы касались моего лица. Я вздохнула – это была мольба, а не жалоба.

– Мне излечить твои раны?

Любой ответ был бессмысленным. Он уже начал, а я была слишком израненной, чтобы пошевелить хотя бы одним пальцем или вообще сопротивляться. Молча я покорилась его рукам. Он действовал быстро и сосредоточено, не теряя времени, и всё-таки он делал это настолько поглощёно и внимательно, что мне самой осталось достаточно времени, чтобы потерять себя. Когда я отстранилась от всего, погружаясь в темноту за моими веками, то отделилась от тела, увидела себя сверху. Как я лежала на кровати, не двигаясь, лицо расслаблено, лёгкая улыбка на губах, щёки горят, и Колин ... его взгляд ... как он смотрит на меня ... Я должна была держать глаза закрытыми, чтобы не быть им поглощённой.

– Оставайся в себе, Эли, – прошептал он. – Оставайся в себе. – Я снова опустилась вниз, чтобы вернуться, со стучащим сердцем, во взволнованную, бархатистую темноту моих ощущений. Потом пришёл потоп.

Шум прибоя, сильнее и мощнее, чем раньше, вернул меня назад в реальность. Но я ещё не хотела шевелиться. Это было бы слишком рано. Однако моя совесть сразу же заявила о себе, верная, как никогда.

– А что с тобой? – спросила я слепо и коснулась шеи Колина. На нём всё ещё было надето его кимоно. Его кожа была прохладнее, чем моя, но теплее, чем я когда-либо чувствовала.

– Море глубокое и тёмное. Даже Бог не может заглянуть в него. Никто не знает, с какими хищническими мыслями я охотился ранее. Я полностью удовлетворён.

Теперь я всё-таки открыла глаза. Колин убрал, улыбаясь, заблудившуюся прядь волос с моего носа, и да, он в самом деле выглядел удовлетворённым. С Энди я была бы сейчас обязанной, к тому же без всякой передышки. То же ещё одна причина, почему я в какой-то момент захотела положить конец этому вечному петтингу – чтобы потом разочарованно понять, что следующая ступень тоже была не намного более удовлетворяющей. Но теперь я знала, что всё, что было ранее, никогда не сможет сравниться с тем, что я испытала здесь.

– Интересно, с другими тоже так хорошо? – Мой голос прозвучал утомлённо, блаженная, сытая усталость.

– Скольких же ты хочешь попробовать? – ответил Колин насмешливо.

– Нет, э, лучше никого. Я только спрашиваю себя ... я спрашиваю себя, как это можно ещё улучшить – Я отвела от него взгляд, но он сразу же поймал его вновь, и я увидела, что его глаза смеялись.

– Ах, Эли. Это только начало. Подожди, пока тебе исполниться тридцать и ты будешь в расцвете сил. Ты ещё не оберёшься хлопот.

Я осторожно повернулась на бок и положила голову на локоть. Хотя это и причиняло ужасную боль, но я хотела находиться с ним на одном уровне.

– Ты знаешь это, верно? О других женщинах. Сказанное тобой только что не было просто домыслом? – Так же и мой вопрос не был домыслом. Потому что Колин не отреагировал. Отсутствие ответа – тоже ответ. Но в его глазах таилась меланхолия и сожаление, как будто он точно знал, что его больше не будет рядом, когда мне исполниться тридцать.

– А как это происходит с мужчинами? – продолжила я упрямо гнуть палку.

– О, огромная несправедливость природы. Мы достигаем наш расцвет сил в двадцать лет, и потом это постоянно идёт на убыль. Так что я всегда перед самым спадом. – Он улыбнулся галантно, и я тоже должна была улыбнуться. Со спадом наше позавчерашнее свидание ничего общего не имело.

– Колин, ... что подтолкнуло тебя к тому, чтобы заводить знакомства на одну ночь? Джианна сказала, мужчины хотят только по возможности на большой территории распространить своё семя, и оплодотворяют, что есть мочи, но у тебя это не может быть причиной. – Я боялась, что моё вопрос прозвучал бестактно, и взгляд Колина стал серьёзнее, но, казалось, он не обиделся.

– Я у каждой из них искал доказательство того, что я не во власти Тессы. Пока в какой-то момент не понял, что мне было не нужно это доказательство. Но и у меня иногда появляется жажда к женскому обществу. Что подтолкнуло тебя к этому?

– С Энди? – Я скривила лицо. – Я хотела покончить с этим. А любовные зажимания до этого ... ну, что же, этого ведь ожидают. И мне так же было любопытно. Но ... – Я беспомощно пожала плечами.

– Секс – это не то, что связывает людей. Это только завершение, – добавил Колин спокойно. Что связывало людей? И как это выглядело с людьми и Марами? Он положил свою прохладную руку на мою щёку, в которой всё ещё пульсировал кровь.

– А что подтолкнуло тебя со мной? – спросил он тихо.

– Именно это, – ответила я так же тихо. – Завершение.

– Да? – Он подмигнул мне очаровательно. – А я уж думал, это был мой не габаритных размеров половой орган.

Я так сильно рассмеялась – и в тоже время заплакала от боли, – потому что казалось, моя диафрагма разорвётся, что начала икать и чуть не упала с кровати. Колин протянул мне стакан воды, который я жадно выпила, чтобы послать икоту к чёрту. Он ухмыльнулся мне в хорошем настроении.

– Ну, не такой уж он и маленький, – подразнила я и вытерла слёзы с уголков глаз

– Высшего среднего класса.

– Идиот. – Я толкнула его локтем в бок – одно из моих немногих оставшихся нетронутыми частей тела.

– Мы ведь оба настолько невероятно посредственные. Эй, Мисси! Сюда! – Этим криком он позвал не меня, а Мисс Икс, которая снова забралась в мой рюкзак и нашла добычу. Я в полутьме хижины не могла видеть, что она схватила и с гордостью несла в пасти, но когда Колин защёлкал языком и позвал её во второй раз, она развернулась и со стоящей дыбом шерстью прыгнула к нам, чтобы бросить на его грудь маленькую коробочку. Он поднял её и поднёс к глазам, которые от внезапного изумления округлились.

– Крем против геморроя? – Он повернулся ко мне. – Ты не подскажешь мне, для чего тебе нужно что-то подобное, в твои-то молодые годы?

– О! Это недоразумение! Большое недоразумение! – Я попыталась вырвать его у него из руки, но замерла из-за новой судороги в мышцах. – Он не для меня, его я привезла для тебя!

– Для меня? – Колин начал смеяться. – Боже, Эли, что ты только собиралась со мной сделать?

– Я ... я взяла медикаменты и показала их Нильсену, чтобы тот отвёз меня на остров. Я сказала ему, что они тебе срочно нужны! – Я прижала руки к щекам, в надежде, что смогу остудить их. Но мои пальцы были, по меньшей мере, такими же горячими, как и лицо.

– И этим испортила мою демоническую репутацию. – Всё тело Колина тряслось от смеха. Он при этом выглядел тревожно прекрасным. – Занимающийся боевым искусством злодей с анальными язвами – что они только теперь думают обо мне?

Он считал всё это настолько смешным, что не мог перестать смеяться, и теперь это был он, кто скатился с кровати и сильно ударился о пол.

– О Боже, Эли, ты чокнутая курица ...

Мисс Икс использовала шанс, снова схватила коробку и бегала с ней туда-сюда по хижине, будто её преследовала свора бешеных собак. Снова и снова, она при этом перепрыгивала через Колина, который лежал расслабленно на досках пола, руки вытянуты в сторону, одна нога согнута в коленке, и, не прекращая, смотрел на меня искоса наверх. Я, застонав, вытянула руку, опёрлась ею о пол и сползла к нему. Как мешок с мукой, я упала на его грудь.

– Мне нравится, когда ты стонешь, – признался он, его губы рядом с моим ухом.

– Это было из-за боли, – сказала я укоризненно.

– Я знаю. Но это звучит похоже. – Он нежно толкнул меня вверх, пока я не стала сидеть на нём. – Эли, это для меня большая честь, поговорить с тобой обо всём этом, и я мог бы продолжать это бесконечно, но ... теперь нам нужно уделить время Бусидо.

– Бусидо? – повторила я в недоумение. Почему, во имя Бога, Бусидо?

– Не ему. Он только украл этот термин. Бусидо – это путь воина. И я не могу рассказать тебе ничего разумного, пока ты находишься на моём высшем среднем классе. Жаль, но не могу. Не могла бы ты ...?

Смущённо я сползла с него и вернулась на кровать. Она выглядела помятой. Да, много исследовательского духа в этой хижине больше не царило. Во всяком случае, не того вида исследовательского духа, который был здесь желаемым.

– Мне что-нибудь на себя накинуть? – спросила я робко.

– Было бы, конечно, жаль, но имеет смысл. – Колин бросил мне мои вещи, но оставил своё кимоно одетым. Мне понадобилось примерно пятнадцать минут, чтобы встать, скользнуть в мои рубашку и пуловер и надеть брюки, потому что от боли мне снова и снова приходилось делать паузы.

Колин использовал время, чтобы, насвистывая, встать возле небольшой плиты, почистить картошку, бросить её в кипящую воду и поджарить мне рыбу. Так же и Мисс Икс получила свою долю. Только Колин остался ни с чем, но не позволил этому факту помешать себе попробовать, с выражением знатока на лице, чтобы быть уверенным, что еда была приятна на вкус. И, о да, она была. Я была настолько голодна, что проглотила её буквально за несколько минут, потом удовлетворённо закрыла глаза и откинулась назад.

Я слушала, как Колин мыл тарелки и поставил рядом со мной бутылку воды. Потом наступило спокойствие.

Имело ли смысл притвориться спящей? Нет. Нисколько. Передо мной сидел демон Мара. Со вздохом, который однозначно выразил мои разные муки, я открыла глаза и посмотрела на мою главную муку. Колин сидел, скрестив ноги, на деревянном полу, как и прежде в кимоно, и как и прежде мой господин и хозяин. Сэнсэй сэр Блекбёрн.

– Мы ещё не закончили, Эли.

– Я знаю, – сказала я страдальчески и ещё раз вздохнула. – Тогда расскажи мне что-нибудь о Бусидо.

Глава 44.

Пять основных требований

– Бусидо – это философия самурая, которая описывает его отношения с правителем, – начал Колин спокойным голосом.

– Может, мне стоит записывать? – спросила я вызывающе. – Ты будешь потом спрашивать? – Он не отреагировал на это, а продолжил говорить дальше, как будто я вообще ничего не сказала.

– Решающими факторами являются пять основных требований: верность, вежливость, смелость, искренность, простота. Самые важные для тебя – это первые два требования. Верность и вежливость. Этого тебе ещё не хватает.

– Мне не хватает верности? – взорвалась я. – Я последовала за тобой в бой против Тессы! Сколько верности тебе ещё надо?

– В Бусидо верность означает верность по отношению к своему правителю, верность по отношению к себе самой и усердие – обобщённо: лояльность. Вежливость означает любовь, скромность, этикет. Прежде чем ты начнёшь ругаться дальше, я говорю об этих качествах в приделах воинственного пути. Перед нами лежит воинственный путь, Эли. Здесь речь идёт не об играх в упрямство или эмансипации. Речь идёт о безоговорочном послушании. О совершенной верности по отношению к твоему сэнсэю. – Колин бросил мне строгий взгляд, который пробудил во мне желание встать и умчаться прочь. Я чувствовала своё упрямство во всём теле.

– А это ты? Мой сэнсэй? Я должна тебе подчиняться?

– Во время боя – да. Ты должна научиться уважать меня и доверять мне в том, что я от тебя требую. Пока ты этого не делаешь. Ты думаешь, что речь идёт о том, чтобы показать, кто здесь главный. Но я хочу вовсе не этого.

Как только он мог оставаться таким спокойным? Разве он не видел, что раздражал меня до смерти?

– И где здесь, пожалуйста, разница? Слепое повиновение ... это фигня! Я не покоряюсь слепому повиновению! Я не твоя марионетка.

– Это дерьмово, когда правитель использует повиновение в своих низких целях, – объяснил Колин терпеливо. – Но и он обязан подчиняться пяти основным требованиям. Ты можешь быть уверенной в том, что я не злоупотреблю твоей верностью и послушанием.

– Колин, я этого не понимаю! Ты говоришь о послушание, о покорности – в то время как сам ведь всегда делаешь то, что хочешь! Ты никогда не подчиняешься каким-либо правилам. А теперь ты ожидаешь этого от меня? – воскликнула я рассержено.

– В пределах додзё я очень даже подчиняюсь правилам. Я никогда не утверждал, что мне это легко даётся. Один раз я тебе уже рассказывал, каким тяжёлым было обучение в Китае. Но со мной обращались как и с любым другим учеником. Мой сэнсэй точно знал, что я не человек, что во мне таятся демонические силы. И всё же он дал осуществиться справедливости. Он догадывался, что я занимаюсь каратэ, чтобы пробудить и схоронить в себе хорошее. Ещё никогда по отношению ко мне я не испытывал столько уважения, как во время этих месяцев, хотя я должен был так же слепо повиноваться, как ты сейчас. Мой сэнсэй знал о моих возможностях и ограничениях, а я знаю о твоих. – Колин подождал, пока моё сопротивление немного ослабло и я была готова встретить его взгляд. Он был глубоким, серьёзным и просящим. И в то же время требовательным. – Когда дело дойдёт до боя, Эли, ты должна будешь мне безоговорочно доверять. Это то, чего я от тебя ожидаю и требую.

– Но я ведь тебе доверяю. Я уже прошлым летом сказала тебе об этом!

– Ты делаешь это, если заранее сама решила, и это происходит добровольно. Но почти никогда, если я требую этого от тебя или даже чего-то от тебя ожидаю, чего ты не понимаешь. Ты должна доверять мне, даже если все твои мысли и инстинкты призывают тебя к чему-то другому. Не то мы не выживем.

– Я не знаю, смогу ли так. – Это была правда, а не упрямство. Мой отец научил меня всегда использовать разум. Пока мой интеллект и мои постоянные вопросы были моей силой, иногда даже моим спасительным кругом. Это вошло мне плоть и кровь.

– Только что ты ведь тоже доверилась мне, – сказал Колин, и на одно мгновение на его замкнутых чертах лица промелькнул нежный проблеск. О. Значит, это он имел в виду. И он действительно кое-что потребовал от меня. Оставаться в себе.

– Это было нелегко. Вначале, – признала я.

– А потом ты растаяла под моими руками. – Покраснев, я опустила голову. – Значит, ты можешь. Что касается каратэ. Эли, я знаю, когда ты достигаешь своих пределов. И я знаю, когда мне больше нельзя продолжать. Ты серьёзно думаешь, что я буду мучить тебя, пока ты не выпростаешь на песок ту немногую еду, что принимаешь? Это была бы бессмысленная каторга. У меня есть точное представление о том, что я могу ожидать от тебя, а что нет. Научись во время тренировки доверять мне и слушаться меня, и сохрани эту добродетель до схватки.

– Ладно, – пробормотала я покорно. Я не имела понятия, о чём он говорил, но его слова были произнесёны с такой настойчивостью, которую почти невозможно было превзойти. У меня по спине побежала дрожь. – Ты не можешь мне сказать, почему я должна доверять тебе и слушаться тебя так безоговорочно? Что именно ты планируешь?

– Об этом я не могу тебе сказать.

– Но ...

– А как же доверие? Доверься мне так же и здесь. Ещё тебе надо научиться скрывать свои чувства и мысли. Раньше вы не знали, что Францеёз является Маром. Теперь же это связь существует. Его существо в ваших мыслях связано с Маром. Если ты будешь думать в его присутствие об этом, то он может раскусить вас и устроить страшную кровавую бойню. Тебе нужно уметь опустошать свою голову. Основа для этого навыка – это медитация и аскетизм.