Текст книги "Ловушка безмолвия (ЛП)"
Автор книги: Барбара Фритти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
И вдруг массаж закончился.
Дилан перевернулся на спину. Он схватил ее руку и снова прижал к выпуклости ширинки.
– Не стесняйся, – сказал он, его глаза ободряюще сверкали.
Она расстегнула пуговицу и потянула вниз молнию. Просунула руку внутрь, обхватывая пальцами его плоть. Этого было недостаточно. Она хотела увидеть его. Попробовать на вкус.
Взявшись за пояс джинсов, Кэтрин рывком спустила их вниз по бедрам, икрам, а затем Дилан отбросил их. Мгновение она просто разглядывала его с удовольствием и некоторым изумлением. Этот крепко сложенный мужчина на данный момент принадлежал только ей. Затем она наклонилась и взяла его в рот, лаская так, как ей хотелось. Дилан застонал, запустив пальцы ей в волосы.
Наконец, он приподнял ее голову и схватился за край ее футболки, стянув ее через голову одним быстрым движением. Он сел, их руки столкнулись, когда они оба потянулись к застежке лифчика.
Кэтрин стянула бретельки с плеч, а Дилан обхватил ладонями ее груди. Ее соски покалывало от поглаживающих движений. Она горела в огне, а на ней все еще оставалась половина одежды. Изо всех сил пытаясь удержать его руки на себе, она избавилась от джинсов.
Он улыбнулся ее нетерпению, и когда их тела сошлись, накрыл ее губы поцелуем. Затем лег обратно, обхватив руками ее бедра и побуждая ее оседлать его. Она наклонилась и прижалась губами к его губам, двигаясь, чтобы принять его глубоко в себя.
Снова и снова он входил в нее, посылая удовольствие по ее телу. Кэтрин чувствовала его тепло повсюду, и это согревало ее изнутри. Оргазм накатил на нее длинными волнами, от которых перехватило дыхание. Когда она, наконец, откинулась на подушки, то была поражена тем, как чудесно себя чувствовала, насколько полностью и абсолютно удовлетворенной.
Дилан перекатился на бок и обнял ее за талию, прижимая к матрасу. Его губы прижались к ее шее сбоку, а затем он прошептал ей на ухо:
– Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы встать с этой кровати в ближайшее время.
– Ни на минуту. А ты?
– Мне очень-очень… удобно. – Его рука скользнула с ее талии вверх, лаская грудь. – Ммм, как приятно.
– Надеюсь, ты не думаешь о третьем раунде, потому что ты меня измотал.
– Я могу подождать… по крайней мере, несколько минут. – Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.
Ее сердце остановилось от взгляда, в котором отражалась не только страсть, но и нежность. Крошечная частичка ее хотела назвать это любовью, но она никогда бы не произнесла это слово вслух. Сегодня она уже раз напугала его.
– Засыпай, Кэтрин. Я никуда не уйду.
Она улыбнулась ему и закрыла глаза, ее разум был благословенно пуст, и впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности.
Глава 16
Замок из песка был построен на века, с большими и маленькими башнями и широким рвом, который защитит принца и принцессу и всех их маленьких детишек. Но это была всего лишь иллюзия. Огромная волна обрушилась на берег, прокатилась по пляжу, пока надо рвом не закружились вспененные воды, врываясь в двери и окна, и топя всех внутри.
Она не могла их вытащить. Никого не могла спасти. Ее наполнила волна всепоглощающего горя, когда она уставилась на фото на стене. Замок из песка не просуществовал дольше этой фотографии, как и счастливая семья, которая построила его вместе. Они утонули в море лжи.
Боль в ее сердце была ощутимой; потеря любви, жизни пронзала, неизменно заканчиваясь жгучим чувством предательства. Так много лжи повторялось снова и снова. Она заслуживала правду. Она страдала за правду. Но он скрывал ее от нее.
Теперь она знала все. Кусочки головоломки сошлись воедино.
Больше никаких секретов… ну, может быть, только один. И скоро, очень скоро он выйдет наружу.
Кэтрин моргнула и открыла глаза, в голове звенел женский голос. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где она находится. В номере мотеля было темно, единственный источник света – цифровые часы у кровати. Было шесть часов утра. 4:44 уже остались позади, но Кэтрин все равно увидела сон.
Кто была та женщина, которая чувствовала себя такой преданной, такой грустной? Мама Дилана? Она уже видела ее раньше на пляже. Должно быть, это она. Почему вселенная продолжала показывать ей маму Дилана? В чем смысл?
Она взглянула на Дилана, мирно спящего на боку. Он выглядел таким расслабленным, таким непринужденным, но она знала, что это ненадолго. Когда он проснется, ему придется столкнуться с вопросами и решениями, и она сомневалась, что у него больше идей, чем у нее, о том, как лучше поступить. Им нужна зацепка, новая зацепка.
Соскользнув с кровати, она собрала свою одежду и пошла в ванную. Быстро приняла душ, оделась и вернулась в номер. Дилан все еще крепко спал. Усевшись в кресло у окна, она раздвинула занавеску ровно настолько, чтобы впустить немного раннего утреннего света. Затем взяла первый из двух дневников и начала читать.
Первые страницы были посвящены рождению Дилана, радости, которую испытала его бабушка, встретив своего второго внука. Она писала о том, как счастливы Ричард и Оливия со своей маленькой, но растущей семьей.
Свет становился ярче по мере того, как Кэтрин читала, впитывая, как губка, ежедневные подробности ранней жизни Дилана.
Чтение о его семье заставило ее почувствовать себя ближе к нему. Она улыбнулась, обнаружив, что его первым словом было «нет». Не удивительно. Дилан, вероятно, родился с сильным чувством собственного мнения. Он всегда знал, чего хочет, и всегда добивался этого, иногда рискуя разозлить отца, но все это, очевидно, пришло позже. Конечно, в те первые несколько лет никаких упоминаний о проблемах в семье не было – по крайней мере, не о тех, о которых его бабушка хотела бы написать.
– Что ты делаешь?
Она с удивлением подняла глаза и увидела проснувшегося Дилана, с темной щетиной и раздраженным хмурым взглядом он выглядел явно сексуально.
– Читаю.
– Никак не можешь оставить мое прошлое в покое?
– Это оно не оставит в покое меня. – Закрыв дневник, девушка встала и села рядом с ним на кровать. – Кажется, мне снова приснилась твоя мама. Сцена была также на фоне пляжа. Кто-то строил замок из песка. Она испытывала всепоглощающее чувство горя, потери, предательства. Ее семья была разрушена.
На шее Дилана бешено запульсировала жилка.
– Семья распалась из-за нее, Кэтрин. Это она ушла. Она не осталась и не боролась.
– Она была не такой сильной, как ты.
Дилан провел рукой по волосам. Выдохнул.
– Я тоже не был сильным. Но не бросил отца. Не убежал. Я оставался до тех пор, пока он меня не выгнал. По всей видимости, смелости уйти у нее хватило. Больше я ничего не знаю. И не знаю, почему она у тебя в голове.
– Мне кажется, ответ должен содержаться в дневнике.
Он долго смотрел на нее, нахмурившись еще сильнее.
– Равино не стоит за этим, не так ли?
– Я не чувствую с ним никакой связи, – призналась Кэтрин. – Но я никогда с ним не встречалась, так что, возможно, причина именно в этом.
– Ты и с моей матерью никогда не встречалась, но ее образ регулярно возникает у тебя в голове. Почему не Равино?
– Я не могу ответить на этот вопрос.
– А я могу. Потому что он тут не при чем. Это мой отец, – сказал Дилан, покорно пожав плечами. – Это должен быть он. Это его план. Возможно, он использовал Эрику, потому что знал, что она была моим источником и что ее можно легко подкупить. Это он вычислил, что я в доме бабушки. И не убил меня только потому, что еще не готов к тому, чтобы я умер. Он хочет сделать со мной что-то еще. Или, чтобы я узнал что-то еще.
Кэтрин слушала, как Дилан распутывает переплетение нитей в своей голове. Она была согласна с его оценкой того, что происходило до сих пор, но думала, что он упустил важную деталь, просто не знала, какую. Когда Дилан, наконец, замолчал, она спросила:
– Ты голоден? В брошюре мотеля я прочитала, что здесь подают бесплатный завтрак. Я могла бы спуститься и принести тебе выпечку и чай/кофе.
– Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь ходила без меня. Это слишком опасно. Дай мне одеться. Тогда мы пойдем вместе.
Без малейшего намека на смущение Дилан обнаженным встал с кровати и направился в ванную. Он уже собирался закрыть дверь, но высунул голову из проема.
– В следующий раз не принимай душ без меня. Этой ночью мне снились собственные сны, и в них были ты, я и очень скользкое мыло.
Ее желудок сжался от образа, созданного его словами, и девушка почти поддалась искушению раздеться и снова принять душ, но Дилан уже закрыл дверь. Хотя, скорее всего, это было к лучшему. Наступил новый день, и им нужно сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых.
Пока Дилан принимал душ, она вернулась к чтению. Бегло пробегая глазами по страницам, раздосадованная пересказом Рут подробностей собственной жизни. Она никогда не знала никого, кто бы так тщательно записывал каждый разговор, каждый неприятный момент, каждую мелочь, совершенную ее детьми или мужем, отчего радовалась или грустила. И все же, с другой стороны, было приятно так близко взглянуть на жизнь женщины, которая, вероятно, никогда больше не сможет рассказать ни одной из своих историй. Они навсегда останутся в дневниках ее памяти.
Когда Кэтрин пролистала еще несколько страниц, из дневника выпал конверт. У нее перехватило дыхание. Инстинктивно она знала, что это то, что она искала.
Прежде чем она успела открыть его, из ванной вышел Дилан в полотенце, обернутом вокруг бедер. Он остановился, нахмурившись, когда его взгляд упал на конверт в ее руке.
– Что это?
– Не уверена. Я как раз собиралась посмотреть.
Лицо Дилана напряглось. Он выглядел так, словно хотел выхватить конверт у нее из рук и сжечь его, но не пошевелился, и Кэтрин отдала ему должное за то, что он не поддался страху.
Девушка вытащила сложенный листок бумаги и выцветшую фотографию. Сначала она посмотрела на фотографию. На ней была компания людей, сидящих под большим пляжным зонтиком. Четверо детей, – два мальчика и две девочки, – две женщины и мужчина. Маму Дилана она узнала по свадебной фотографии, и, конечно же, там был Дилан, светловолосый и загорелый, с красным ведерком и оранжевой лопаткой в руках.
– Полагаю, это ты, Джейк и твоя мама на пляже. Не знаю, кто другие люди.
Дилан не шагнул вперед и не сделал никакой попытки взглянуть на фотографию.
– Что говорится в записке?
Она взглянула на написанные от руки слова и начала читать вслух:
«Дорогая Рут, Лето пролетает незаметно. Мальчики так выросли, что ты их не узнаешь. Им здесь нравится. Тут много детей их возраста, с которыми можно поиграть. Должна признаться, мне тоже здесь нравится. Я знаю, ты думаешь, что я эгоистична, раз каждое лето бросаю своего мужа, но в этом месте я чувствую себя в безопасности, счастливой, и правда в том, что мы уже много лет не ладим с Ричардом, а недавно наши отношения ухудшились. Я хочу сделать его счастливым, но это кажется невозможным. Он не желает говорить со мной о том, что ему нужно, а я, кажется, не могу угадать правильно. Всегда его злю. Он не считает меня хорошей матерью или хорошей женой.
За день до того, как мы уехали, он дал мне пощечину. Вскоре после этого он извинился, но сказал, что это моя вина, потому что я так разозлила его тем, что все делала неправильно. Может, я и виновата, но он не должен был бить меня. Я не была уверена, стоит ли рассказывать об этом тебе, и, возможно, неправильно делать это сейчас. Он твой сын, и я знаю, ты его любишь, но я боюсь того, кем он становится. Каждый вечер он пьет и принимает снотворное. Его поглощает честолюбие. Мелкие неудачи сводят его с ума. Его гнев не знает границ. Ему нужна помощь, и, надеюсь, тебя он выслушает, даже если не хочет слушать меня. Может, тебе удастся заставить его притормозить, поговорить с кем-нибудь, пока не стало слишком поздно.
Твоя любящая невестка, Оливия».
Кэтрин посмотрела на Дилана. Его глаза наполнила смесь боли и гнева. Прошло двадцать три года с тех пор, как он в последний раз слышал слова матери. Девушка и представить себе не могла, как тяжело, должно быть, слышать их сейчас.
– Итак, она знала, какой он ублюдок, и все равно бросила нас с ним одних. Мать года. – Он схватил одежду и ворвался в ванную, захлопнув за собой дверь.
Кэтрин ощутила испытанное им чувство предательства так же остро, как если бы оно было ее собственным. Она снова перечитала короткое письмо, отметив то, что Ричард ударил Оливию. Его гнев пересек непростительную черту. Оливия сбегала на пляж, чтобы зализать раны, защитить своих детей и, возможно, дать Ричарду немного пространства.
Она посмотрела на дату на письме. Дилан сказал ей, что его мама ушла, когда ему было семь лет, незадолго до Рождества и вскоре после болезни, из-за которой он попал в больницу. Это письмо, должно быть, было написано прошлым летом, за несколько месяцев до ее отъезда. Кэтрин не могла не задаться вопросом: действительно ли Оливия ушла добровольно. Или же с ней случилось что-то еще? Усилилось ли жестокое обращение Ричарда?
Желудок Кэтрин скрутило, когда она обдумала более мрачные возможности. Если Ричард Сандерс стоял за недавними действиями против Дилана, то он не боялся убивать. Делал ли он это уже раньше? Не поэтому ли Оливия больше так никогда и не увидела своих сыновей?
Кэтрин как раз засунула фотографию и записку обратно в конверт, когда вернулся Дилан, одетый и готовый к бою. Она уже видела это его целеустремленное выражение. Больше никаких поддразниваний. Никаких соблазняющих улыбок. Дело на первом месте.
– Проверю электронную почту, – отрывисто сообщил он. – Потом спущусь и принесу тебе завтрак.
– Дилан, ты не думаешь, что нам следует поговорить о письме?
– Мне нечего сказать.
– Нет, есть.
Он сел в кресло напротив нее и открыл ноутбук.
– Даже если у моей матери была причина уйти, она спасла себя, а не нас.
– Дилан, посмотри на меня.
Он неохотно встретился с ней взглядом.
– Я не хочу больше слышать ни о каких твоих видениях о моей матери. Давай пока обсудим другое.
– Это не видение, а мнение, и я хочу поделиться им с тобой, потому что мы сказали, что будем честны и откровенны друг с другом, верно? – Она не стала дожидаться его ответа. – Ты когда-нибудь рассматривал возможность того, что исчезновение твоей мамы – дело рук твоего отца, что она ушла не по своей воле?
Краска сошла с лица Дилана, его глаза потемнели.
– Думаешь, он… убил ее? Дерьмо! Ты думаешь, что он ее убил, – повторил мужчина. Он поднялся на ноги и принялся расхаживать по маленькой комнате. – Ты думаешь, именно поэтому она так и не вернулась, не прислала открытку или рождественский подарок.
Она не ответила, потому что Дилану нужно было выговориться.
Он перестал расхаживать по комнате.
– Я об этом не думал. Ни разу в жизни. Почему? Почему я был таким идиотом?
– Тебе рассказали историю, когда ты был маленьким мальчиком, историю, которую, я уверена, подтвердили другие родственники – твоя бабушка, тетя, двоюродные братья и сестры. Все считали, что твоя мама ушла добровольно, не так ли?
– Потому что все верили этому мастеру-манипулятору. Вот почему мама постоянно появляется в твоих видениях, – медленно добавил он. – Она мертва и хочет справедливости. Хочет, чтобы ты его поймала.
Кэтрин уставилась на него в ответ, внезапно почувствовав себя такой же сбитой с толку, как и Дилан. Связь между ними усилилась с новой информацией, их жизни отразились друг в друге, словно в зеркале. Ее отец убил ее маму. Неужели отец Дилана сделал то же самое?
– О, боже, – пробормотала Кэтрин. – Все снова на моей совести. Мне не удастся это сделать. Мне не удалось помочь раньше, не удастся и сейчас.
– Не твоей маме, но, возможно, моей, – сказал Дилан, следуя ходу ее мыслей. – Вот почему мы связаны.
Кэтрин понимала, что он прав. Ее мама умерла двадцать четыре года назад. Его мама исчезла двадцать три года назад. Им было почти столько же лет, когда они потеряли своих матерей. Но перспектива попытаться добиться справедливости для матери Дилана ошеломила девушку.
– Ты не можешь на меня положиться. Мои видения ненадежны, загадочны и совсем не полезны. И с ними мы можем оказаться на ложном пути. Твоя мама, возможно, не умерла. Возможно, она живет где-то в другом месте, снова вышла замуж, родила детей. Возможно, нежится сейчас на пляже, зарываясь пальцами ног в песок, грустит, что у нее больше нет вас, но не знает, как это исправить. Когда я вижу ее в своих видениях, она не умоляет меня спасти ее.
– Потому что уже мертва.
– Или не мертва, – возразила Кэтрин, не уверенная, кого пытается убедить, себя или его.
– Мы должны это выяснить. Пора возвращаться в Сан-Франциско.
– Твой отец больше ничего нам не скажет. И если мы вернемся, есть большая вероятность, что тебя посадят, и мы так ничего и не выясним. Проверь свою почту, Дилан. Может, Марк или кто-то еще предложил что-то, о чем нам стоит подумать.
– Джули ответила, – сообщил Дилан мгновение спустя. – Говорит, Блейк уезжал с женщиной, которая, по ее мнению, могла быть Эрикой. Они вместе отправились в Сиэтл.
Он поднял глаза.
– Это подтверждает слова Марка, но я не понимаю, почему она поехала туда с Блейком. – Он сделал паузу. – Полагаю, Блейк тоже может быть замешан. Он мог знать моего отца по Метро Клаб. Я должен верить, что за всем этим стоит мой отец. И время, когда Джейк отсутствовал в городе, играет здесь свою роль. Никто, кроме брата, не поверит, что мой отец – чудовище.
– И меня, – тихо сказала она, напоминая ему, что даже без Джейка он не одинок.
– И тебя, – эхом повторил он.
Кэтрин наклонилась через стол и поцеловала его.
– Почему бы тебе не сходить за завтраком? Немного еды могло бы прояснить сознание.
– Все остальное мы уже перепробовали.
Когда Кэтрин положила конверт на стол, ее взгляд наткнулся на обратный адрес. Она уже видела эти цифры раньше.
– Дилан, подожди, – воскликнула она, схватив его за руку, когда он встал. Она протянула ему конверт. – 374, Фэлкон. Помнишь мое видение в квартире Эрики? В руках она держала ключ и записку с указаниями, как добраться до нужного адреса. Там было слово Фэлкон.
– Черт, – пробормотал он, уставившись на адрес. Он поднял на нее взгляд. – Ключ, который держала Эрика, – от пляжного домика моей матери на острове Косаток, и эти указания: сразу после моста, на Фэлкон налево, розовые цветы в горшке на подоконнике. Почему я не понял этого раньше?
– Ты уверен?
– Да. И Эрика летала в Сиэтл. Оттуда она могла бы доехать до Анакортеса и сесть на паром до острова Косаток, куда мама возила нас каждое лето. На тот самый пляж, который ты продолжаешь видеть в своих видениях.
– Но зачем Эрике туда ехать? – спросила Кэтрин.
– Чтобы встретиться с кем-то… возможно, с моим отцом? Чтобы спрятаться? Кто, черт возьми, знает? Может, Блейк поехал с ней, и именно там они втроем придумали этот план. Это лучшая подсказка, которая у нас была до сих пор.
– Мы не будем завтракать, не так ли?
– Поедим в пути, – сказал он, складывая ноутбук. – Хватай свои вещи. Нам предстоит долгая поездка. По крайней мере, список врагов сузился. Единственный человек, который знает об этом доме, – это мой отец.
– И твоя мама, – не удержавшись, добавила Кэтрин. – Не забывай о ней.
– Ты мне не позволишь, – с тяжелым вдохом сказал он. – Но в данный момент я не могу о ней думать. Если она мертва, значит, мертва. А если нет… Что ж, посмотрим, что будет.
Глава 17
Поездка в Сиэтл заняла пятнадцать долгих часов, пока они пересекали границу северной Калифорнии, Орегона и, наконец, штата Вашингтон. Дважды они останавливались перекусить, трижды заправлялись и выучили слова практически каждой песни по радио. Кэтрин вела машину пару часов, но большую часть времени за рулем сидел Дилан, сильно нажимая на газ и высматривая в зеркало копов. Они не говорили о прошлом, согласившись ввести мораторий на любые личные откровения, пока находятся в дороге. Вместо этого они обсуждали политику, места отдыха, искусство, книги, фильмы, музыку. Дилан был начитан, у него имелось мнение практически обо всем.
Кэтрин любила слушать, как он говорит. Ей нравился энтузиазм, с которым он подходил к интересующим его темам. Его волновали многие вещи. Он был вовлечен в этот мир. Пробуждал в ней желание не оставаться безразличной, отстаивать свои позиции. Он напирал, пока она не сдвинулась с места. И, в конце концов, Кэтрин поняла, что сбросила кокон, в котором пряталась последние несколько лет. Под теплым, но часто вызывающим взглядом Дилана она расцвела.
Она уже не будет прежней, когда все закончится. И была рада попрощаться с девушкой, которая очень хорошо умела прятаться и не очень хорошо умела жить. Жизнь коротка. Она знала это лучше, чем кто-либо другой. Она должна была смириться с этим. Возможно, рассказ Дилану о ее отце стал первым шагом к освобождению от уз прошлого.
Ей бы хотелось дочитать дневники его бабушки, но их вид, казалось, всегда раздражал Дилана, а от чтения в машине ее укачивало, поэтому она решила оставить дневники на потом. У них и так было достаточно поводов для размышлений.
Они добрались до Сиэтла в два часа ночи. Дилан зарегистрировал их в мотеле, где они сразу же рухнули на кровать. Кэтрин надеялась, что усталость утянет ее в сон без сновидений, но когда она задремала, в ее голове раздался голос.
«Не приезжайте», – сказала женщина. – «Защити его. Спаси его. Я не смогла. Пыталась, но потерпела неудачу. Это не тот, о ком вы думаете. Они всегда не те, о ком вы думаете».
Кэтрин открыла глаза и уставилась в потолок, гадая, от кого исходило предупреждение. Голос походил на голос Оливии, матери Дилана. Пыталась ли она отправить им сообщение? Или Кэтрин слышала слова из прошлого?
Она взглянула на Дилана. Он спал на боку, спиной к ней, его дыхание было глубоким и ровным. Кэтрин подвинулась к нему, обняла за талию и прижалась к его спине. Она защитит его любым возможным способом.
На следующее утро они проснулись в восемь и отправились в двухчасовую поездку на север, в Анакортес, где незадолго до полудня должны были сесть на паром до острова Косаток. Причал парома был переполнен, и потребовалось некоторое время, чтобы пройти через очередь и подняться на борт. Оставив машину на нижней палубе, они поднялись на верхнюю и посмотрели на открывающийся вид.
Кэтрин всегда любила воду и пляж, и открывшаяся перед ней панорама ошеломляла. Она никогда раньше не бывала на островах Сан-Хуан, цепи из более чем ста пятидесяти островов залива Пьюджет-Саунд. Она знала, что остров Косаток, куда они направлялись, был одним из трех больших островов, но кроме этого мало что знала о нем, только то, что Дилан проводил там каждое лето, пока его мама не ушла.
Дилан глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
– Странно снова оказаться на этом пароме. Это было так давно. Я не должен ничего помнить, но в звуках, запахах, шуме волн есть что-то знакомое. Я испытываю чувство волнения, будто возвращаюсь домой. Это глупо. Остров не был домом.
– Но там ты был счастлив.
– Да, – признал он. – Лето было потрясающим – катание на лодках, плавание, походы, пикники, просто свободное время, часами мы собирали камешки на пляже и пытались заставить их прыгать по воде.
– Звучит очень весело.
На самом деле, это звучало так весело, как никогда не было у нее в детстве. С другой стороны, хорошие времена для Дилана длились не так уж долго. И остаток его детства был тяжелым.
Дилан обнял ее за плечи.
– Единственное, что отличается в этой поездке, – это ты. Тебя раньше со мной не было.
– Теперь я с тобой, – пробормотала она.
– Я рад.
Его простые слова согрели ее сердце. Она никогда не считала, что по-настоящему сильно помогает ему, но, возможно, в какой-то степени так оно и было. Дилан быстро поцеловал ее и сказал:
– Прошлой ночью тебе ничего не снилось. По крайней мере, я тебя не слышал.
– Нет, – сказала она через мгновение. – Мне ничего не снилось.
Кэтрин знала, что он не захочет снова слышать о своей матери, и не было смысла говорить ему об этом. Достаточно скоро они узнают, таятся ли на острове какие-нибудь ответы.
Несколько минут они любовались открывшимся видом.
– Возможно, мы увидим китов, – сказал Дилан. – Кажется, сейчас сезон.
– Я никогда не видела кита так близко.
– Тогда смотри в оба. Хочешь что-нибудь выпить? – поинтересовался Дилан. – Я схожу за кофе.
– Ничего, спасибо.
После его ухода, девушка села на ближайшую скамейку. У нее выдалось несколько минут уединения, и ей не терпелось прочитать оставшуюся часть дневника бабушки Дилана. Вытащив его из сумочки, она пролистала страницы, чувствуя острую потребность добраться до того момента, когда ушла мама Дилана. Возможно, там скрывалась некая подсказка к разгадке распада брака и к тому, куда делась Оливия.
Сердце Кэтрин забилось быстрее, когда она прочитала слова Рут…
«Я боялась, что до этого дойдет. Пыталась держать Ричарда подальше от больницы, но он, как ищейка, почуял тайну и был полон решимости все разнюхать. Он не понимал, почему Оливия разговаривала с врачом наедине, почему вела себя так виновато, звонила из телефона-автомата в вестибюле кому-то, кого не хотела называть, почему никто не просил его сдать кровь, когда выяснилось, что Дилан нуждается в переливании. Он не хотел, чтобы Дилану влили кровь незнакомца, и ради Дилана Оливии, в конце концов, пришлось сказать правду. Кровь Ричарда не могла спасти Дилану жизнь, потому что Ричард не был отцом Дилана. У Дилана была редкая группа крови, как и у его настоящего биологического отца. Не могу поверить, что только что записала это. Теперь это кажется более реальным.
Похоже, что у Оливии был роман с другим мужчиной. И последние семь лет она жила во лжи. Теперь Ричард знает правду, и он в ярости. Не знаю, справится ли он когда-нибудь с этим. Он уже два дня отсутствовал дома. Не может спокойно смотреть на свою жену или своего ребенка.
Мое сердце разрывается из-за них обоих. Я в ярости от того, что Оливия могла так поступить с моим сыном, причинить ему такую боль, опозорить. Ричард – человек, для которого честь – это все. Но я также вижу его таким, какой он есть: холодным, бессердечным, человеком, который никого не может любить так сильно, как любит сам себя.
Как я могу так говорить о родном сыне? Меня мучает чувство вины. Неужели это я сделала его таким? Лежит ли на мне ответственность за то, каким он стал?
Я знала, что сразу после рождения Джейка Оливия чувствовала себя несчастной. Ричард отстранился от нее. Он хотел сына и получил его, но идея растить ребенка его на самом деле не привлекала. Он взвалил все это на нее, и, похоже, не испытывал к ней прежнего желания, как муж к жене. Оливия призналась мне в этом однажды вечером после нескольких бокалов вина. Было очень неловко. Я знаю, она, должно быть, была в отчаянии, раз поделилась такой личной вещью. Я посоветовала ей дать ему время, притвориться, что все хорошо и все наладится. Такой же совет дала мне моя мама, и он всегда помогал мне пережить трудные времена в моем браке.
Но Оливия обретала счастье только летом, когда сбегала в пляжный домик, оставленный ей родителями в наследство. На острове она была счастлива.
Подозреваю, именно там она и встретила его, мужчину, ставшего отцом ее второго ребенка. Она не сказала мне, кто он. И я не уверена, что Ричард знает. Но он слишком зол, чтобы слушать. Он хочет, чтобы она ушла, но она не может уйти сейчас. Дилан только начал поправляться. Он нуждается в заботе, ласке, любви своей матери. Я молюсь, чтобы Ричард смог снова собрать свою семью воедино, простить, даже если не сможет забыть.
Я прощаю тебя, Оливия. Мне хотелось бы сказать тебе это лично, но есть некоторые вещи, которые мать не может сказать вслух женщине, которая предала ее сына. Ричарду нужна вся моя преданность».
Кэтрин не осознавала, что плачет, пока слеза не упала на страницу, размыв синие чернила. Она закрыла дневник и подняла голову, глядя в настороженные глаза Дилана. Он протянул ей стаканчик.
– Чай, – отрывисто сказал он.
Она взяла стаканчик из его рук, раздумывая, как рассказать ему о том, что она узнала. Имела ли она вообще право говорить ему? Это не ее секрет. Не ее прошлое. Но ему нужно знать. Так много теперь было ясно.
– Не хочу слышать, что ты хочешь сказать, но ты все равно расскажешь мне, не так ли?
– А я думала, что я единственная, кто может видеть будущее, – беспечно сказала девушка.
Он сел на скамейку рядом с ней, вытянув ноги перед собой. Сделал глоток кофе, затем поставил стаканчик на скамейку.
– Она мертва?
На мгновение Кэтрин не поняла вопроса.
– Твоя мама?
– Да. Бабушка написала, что она умерла… или что мой отец убил ее? – Он выискивал в ее лице ответ. – Скажи мне правду.
Она покачала головой.
– Нет, по крайней мере, до этой части я не добралась, если она, вообще, там есть. Я не знаю, что случилось с ней после ее ухода, но знаю немного больше о том, почему ей пришлось… э-э… уйти, – запинаясь, произнесла Кэтрин, не зная, как открыть то, что потрясло бы Дилана до глубины души.
– Но ведь что-то тебя встревожило. Просто скажи это, Кэтрин. Что бы это ни было. Меня больше ничто не может удивить.
– Я бы не была так уверена в этом.
Мужчина нахмурился, его губы сжались.
– Теперь ты меня пугаешь. Вероятно, все не так плохо, как я начинаю себе представлять.
– Это плохо. Ладно. Поехали. – Она сделала быстрый вдох. – Когда ты сильно заболел, тебе, очевидно, потребовалось переливание крови, и твой отец хотел ее сдать, потому что не желал, чтобы тебе переливали чужую кровь, но, в конце концов, твоя мама призналась ему, что он не может быть донором. – Она позволила словам повиснуть в воздухе. – Что его кровь тебе не подходит.
Дилан с трудом сглотнул, его зрачки расширились.
– Хочешь сказать… – Он не мог выдавить из себя ни слова.
– Он не твой родной отец, Дилан. Ричард Сандерс не твой биологический отец.
Она выдохнула.
Дилан в шоке уставился на нее.
– Ты уверена?
– Твоя бабушка написала о том, как твой отец узнал об этом. Это было в больнице. Твоя мама призналась, что у нее был роман. Думаю, долгое время после рождения Джейка она была несчастна. Твой отец отвернулся от нее. Твоя бабушка очень жалела твою маму, но она не могла нарушить верность своему сыну, поэтому ничего не говорила.
– Кто он? Кто мой настоящий отец?
– Твоя бабушка написала, что она не знала, но я не дочитала дневник. Это может всплыть позже.
– Тогда тебе следует продолжать читать, – коротко сказал он. – Я пойду прогуляюсь.
Кэтрин с тяжелым сердцем смотрела, как он уходит, желая облегчить его боль, но Дилану требовалось время, чтобы осознать то, что она ему только что рассказала, если такое вообще возможно. Тридцать лет он точно знал, кто он такой, а теперь оказалось, что он совершенно другой человек.
