Текст книги "Ловушка безмолвия (ЛП)"

Автор книги: Барбара Фритти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Ложись, – сказал ей Дилан. – На пол.

Она отстегнула ремень безопасности и попыталась втиснуться в пространство между сиденьем и передней панелью.

– А как же ты?

– Со мной все будет в порядке. Держись.

Она вцепилась в края сиденья и начала молиться, когда Дилан вдавил педаль газа, и машина рванула вперед. Окно над головой Кэтрин разлетелось вдребезги, и она закричала, когда машину занесло на подъездной дорожке.

Глава 14

Дилан гнал по улице, радуясь, что последняя пуля не задела ни его, ни Кэтрин. Взвизгнув шинами, он повернул, и когда машина выровнялась, посмотрел в зеркало заднего вида в поисках света фар. Конечно же, они были там. Это стрелок или просто случайная машина? Он не мог позволить себе принять неправильное решение, поэтому снова с силой вдавил педаль газа.

Кэтрин стряхнула осколки стекла со своего сиденья.

– Лежи, – коротко бросил он ей. – Кажется, он нас преследует.

– Можешь его разглядеть?

– Машина походит на фургончик.

Дилан повернул направо, затем налево, пытаясь уйти от преследователя, но машина крепко села на хвост. Он увидел силуэт мужчины в кепке, но больше никаких деталей разглядеть не удалось.

Наконец, он добрался до прибрежного шоссе, участка дороги, идущего вдоль океана. Движение там будет более интенсивным, с большим количеством транспорта, что, как он надеялся, помешает мужчине стрелять. Пытаясь оторваться от фургона, Дилан перестроился и направился на север. Миновал «Клифф-хаус», расположенный на берегу Тихого океана, петляя по обсаженным деревьями дорогам парка Президио, и, наконец, оказался на въезде к мосту Золотые ворота. Свернуть было невозможно, а учитывая оживленное движение на мосту, Дилан решил, что в любом случае лучше всего уехать из Сан-Франциско. Из-за слияния полос движения фургон, казалось, теперь отстал от них на дюжину машин.

Съехав с моста и снова выехав на четырехполосную автостраду, Дилан прибавил газу, надеясь использовать небольшое преимущество в своих интересах. С увеличением скорости ветер ворвался в разбитое окно, громко шумя в салоне. Он взглянул на Кэтрин, все еще скорчившуюся на полу. Ее голова покоилась на руках, прижатых к краю сиденья. Волосы закрывали лицо, так что он не мог видеть его выражения, но ее тело сотрясалось с каждым вдохом. Он хотел сказать ей, что теперь она может подняться, они в безопасности, но местность по эту сторону моста была окружена пустыми холмами, и если фургон догонит их сейчас, стрелок может выстрелить, проезжая мимо. Он не хотел, чтобы Кэтрин оказалась на линии огня.

Миля проносилась за милей, Дилан все это время поглядывал в зеркало в поисках каких-нибудь признаков фургона. Казалось, автомобиль исчез. Дилан хотел расслабиться, но не мог. На данный момент любой шаг, что он считал правильным, оказывался неверным. Останься он на озере Тахо вместо того, чтобы бежать в Сан-Франциско, его бы не было в городе на момент убийства Эрики, и с него сняли бы обвинение. Вместо этого он сыграл на руку убийце. Помог ему. Какой же он дурак.

И что теперь? Что будет дальше?

Кэтрин подняла голову, стряхнула остатки осколков с кожаного сидения и вскарабкалась обратно. Она устало вздохнула и вытянула затекшие ноги, насколько это было возможно в тесном пространстве. Затем откинулась на подголовник, позволяя ветру из разбитого окна развевать ее волосы.

Ее бледное лицо резко выделялось в ночных тенях. В огромных, широко распахнутых глазах читался испуг, но подбородок был поднят, а руки скрещены в почти вызывающей позе. Она не собиралась его бросать. Дилан мог на нее положиться.

Осознание этого с силой поразило его. Он почти боялся в это поверить. Кроме Джейка, он никогда не позволял себе зависеть ни от кого, но здесь рассчитывал, что Кэтрин останется с ним. Ей, конечно, не следовало этого делать. У нее не было перед ним никаких обязательств. Она бы нечего не приобрела, но могла бы потерять все. И все же она осталась. Даже сейчас девушка тихо ехала с ним, не требуя, чтобы ее высадили у ближайшего полицейского участка.

Дилан был удивлен ее преданностью, не зная, как с этим справиться. Хотел ли он вообще от нее таких жертв? Чего она ожидала взамен?

Наверное, слишком многого. Даже всего. А он не мог предложить ей ничего. Внутри он был сломлен. Дилан не часто признавался в этом даже самому себе, но Кэтрин заслуживала цельного мужчину, такого, который не страдал бы от своего прошлого. Она заслуживала этого. Ей самой пришлось нелегко, и хотя он не знал степени ее боли, но видел, что она глубока.

Следующие несколько минут пролетели в тишине. В данный момент у него не находилось слов, и, по-видимому, у нее тоже. Они спасались от неизвестного врага. Дилан всегда мог назвать плохого парня в каждой истории, которую освещал, от войн до похищений и убийств, но на этот раз дело обстояло по-другому.

Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, как вычислить игроков, и чем дальше убегал, тем дальше удалялся от всех участников. Но он боялся остановиться. Так одна миля перетекала в другую. Он надеялся, что с расстоянием придет ясность и появится шанс перегруппироваться и составить план, который отправит их в наступление. К сожалению, датчик уровня бензина на приборной панели показывал, что горючее почти на исходе. На следующем съезде Дилан повернул. Последнее, чего он хотел, – чтобы у них кончился бензин, и они застряли на обочине шоссе.

– Почему ты свернул? – с тревогой спросила Кэтрин, бросив быстрый взгляд через плечо.

– У нас почти кончился бензин. За последний час я не видел никаких признаков фургона. Думаю, мы ушли от него на мосту.

– Ты уверен?

Отчаяние в ее глазах требовало только одного ответа.

– Уверен. Все будет хорошо, Кэтрин. Теперь мы в безопасности.

– Я знаю, что ты насмехаешься надо мной.

– Я ожидал, что ты так скажешь, – сказал он с усталой улыбкой.

– Где мы находимся?

– В округе Сонома, стране виноделия. Я видел указатель на Кловердейл, так что мы примерно в часе езды к северу от Сан-Франциско.

Дилан заехал на заправку и заглушил двигатель. С участившимся пульсом он открыл дверцу. В ближайшие несколько минут они будут чрезвычайно уязвимы для машин, въезжающих на заправку. Он надеялся, что действительно оторвался от хвоста.

Он вышел из машины, направился к кассе в минимаркете и отдал две двадцатки. Вернувшись к машине, вставил шланг в бак и глубоко вздохнул, собираясь с духом. Адреналин все еще бурлил в теле, мешая сосредоточиться. Но ему нужно было сконцентрироваться и подумать о том, как спасти их обоих.

Пока автомобиль заправлялся, Дилан взял стеклоочиститель и обошел машину со стороны Кэтрин. Он соскреб оставшиеся осколки стекла с оконной рамы, стараясь не задеть девушку.

– Если бы ты не сказал мне спрятаться, я могла бы погибнуть, – сказала она, привлекая его внимание к своим голубым глазам, которые излучали благодарность.

– Но ты спряталась, и с тобой все в порядке, – уверил он ее, чувствуя, что ей это нужно.

– Благодаря тебе. – Она сделала паузу. – У тебя кровь.

Он посмотрел на свою руку.

– Просто царапина от осколка.

– Тебе повезло, что пуля не попала в тебя.

– Знаю.

– Если бы ты не взял все в свои руки, я, вероятно, все еще сидела бы, съежившись, в коридоре дома твоей бабушки, не зная, что делать.

– Сомневаюсь. Ты уже взяла свою сумочку, ища путь к отступлению. Тебе нравится себя недооценивать, но я видел тебя в действии. У тебя есть мужество.

Она слабо улыбнулась ему.

– Ты очень добр ко мне.

– Главное, не благодари меня слезами, – резко сказал он. – Ненавижу, когда женщины плачут.

Кэтрин покачала головой, смаргивая слезы.

– Я никогда не плачу. Я – кремень.

– Вне всякого сомнения.

Дилан наклонился к окну и поцеловал ее в губы, думая, что делает это, чтобы утешить ее, заставить чувствовать себя лучше, но на самом деле это он нуждался в связи, в ее энергии, ее силе – силе, которую она так часто не видела в себе и не считала чем-то особенным. Ее губы были мягкими и сладкими на вкус. Он заставил себя отстраниться, борясь с желанием забыть обо всем и на следующие несколько часов, дней или недель просто раствориться в ее поцелуе.

– Кажется, все… бензин, – указала Кэтрин, прерывая его мысли.

Он вздрогнул, осознав, что пялится на нее как идиот.

– Точно. – Обойдя машину, он вынул шланг и поставил пистолет на место. Прежде чем вернуться к машине, еще раз огляделся, не увидев никаких признаков фургона. Открыл дверцу и сел за руль.

– Куда мы теперь? – спросила Кэтрин с выжидающим выражением.

– Нужно найти место для ночлега… мотель, полагаю. Мы должны выяснить их следующий шаг, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Ты не имеешь в виду наш следующий шаг?

– Совершенно очевидно, что эту игру контролируют они, – сказал он, ненавидя это признавать.

– Только это не игра. – Кэтрин выдержала паузу. – Мы должны были умереть, Дилан. Почему мы еще живы?

Этот вопрос крутился у него в голове последние шестьдесят миль. Стрелок играл с ними, мучая ожиданием, пока решал, в какое окно выстрелить следующим. В любой момент он мог проникнуть через одно из разбитых окон и ликвидировать их с Кэтрин, но он этого не сделал. Для этого существовала лишь одна причина.

– Мы не должны были умереть, – ответил Дилан, отпуская сцепление и отъезжая от бензоколонки.

– Почему никто не вышел из своих домов, чтобы выяснить причину шума? Или вызвать полицию? – спросила Кэтрин. – Не понимаю. Неужели никто не слышал звук разбивавшихся окон? Грохот был оглушающий. Весь дом сотрясался.

– Пистолет, должно быть, был с глушителем. Выстрелов я не слышал, только звон разбитого стекла. Возможно, для нас это звучало громче, потому что мы находились внутри. Соседи – пожилые люди, вероятно, слабослышащие, и кто знает, были ли они вообще дома.

– Вероятно, – с сомнением сказала Кэтрин. – Я просто не могу поверить, что в нас стреляли посреди жилого района, и никто не пришел нам на помощь.

– Люди не любят вмешиваться. Что касается того, почему мы не мертвы, думаю, стрелок хотел, чтобы мы знали, что он может добраться до нас, что он рядом, ждет, наблюдает. Это была демонстрация силы и, возможно, также предупреждение.

– О чем?

Вот этого он не знал. Если за нападением стоял Равино, то какова цель тактики запугивания? Расследование Дилана тут не при чем. Он не собирался дальше заниматься делом Равино. Вся собранная им информация уже передана копам. И суд продолжится независимо от того, жив Дилан или мертв. Что возвращало его мысли к более личному мотиву: желанию увидеть его напуганным и в бегах.

В некотором смысле он сожалел, что покинул дом, но ему нужно было позаботиться о Кэтрин, не говоря уже о том, что он не был настолько эгоистичен или глуп, думая, что сможет победить человека с оружием и преимуществом темноты и внезапности. Для сражения ему придется дождаться другого шанса. И он настанет. Игра была еще далека от завершения.

– Полагаю, стреляли для того, чтобы заставить нас гадать, – размышлял он вслух. – Вывести из равновесия, отвлечь от мыслей об убийце Эрики.

– У них получилось.

– Несомненно. – Дилан остановился на светофоре, затем свернул на автостраду, направляясь на север.

Им не повредит отдалиться от города еще на несколько миль. Дилану стоит беспокоиться не только о стрелке, но и о полиции. Хотя, конечно, выбитые окна в доме бабушки сработали бы в его пользу и доказали бы, что кто-то пытался его подставить или, по крайней мере, был замешан в этом.

Почему организатор не предусмотрел этого? Или это его ошибка? Неужели им, наконец, представился шанс? Или план изменился?

– Интересно, как нас нашли, – в свою очередь размышляла Кэтрин. – Мне неприятно вновь вспоминать тебе об отце, но когда мы выходили из его дома, кто-то наблюдал за нами из окна.

– А мы приехали на бабушкиной машине. Если бы отец ее увидел, ему не потребовалось бы много времени, чтобы понять, где я нахожусь, – закончил ее мысль Дилан.

Он крепче сжал руль. Как бы ему ни хотелось верить, что это Равино или даже Блейк Говард замышляли против него заговор, имя отца постоянно всплывало. Кто еще смог бы вычислить, где они находятся?

– Что ж, должен отдать старику должное: если это его рук дело, он делает чертовски хорошую работу. И это так похоже на него – желать мне страданий перед смертью.

– Дилан, это всего лишь одна из теорий.

Он взглянул на нее.

– Ты не думаешь, что это он? Ты же сама только что указала на него.

Она пожала плечами.

– Да, но мне кажется, что я не совсем права.

– Тогда кто, по-твоему, это может быть?

Кэтрин на мгновение задумалась.

– Кто-то с действительно больным разумом. Повернутый. Темный. Одержимый.

– Ты только что описала моего отца.

– Серьезно? Он такой всегда?

Дилану было ненавистно, что она подвергала сомнению его суждения. Кэтрин говорила так же, как и другие взрослые, считавшие его сумасшедшим, когда он осмеливался намекнуть, что дома не все хорошо.

– Не верится, что ты сомневаешься во мне. – Он не смог сдержать обвинения в предательстве в своем голосе. – Думал, ты со мной связана. Что у нас с тобой эта ментальная связь, которая так честна и правдива.

– Ох, Дилан, я не сомневаюсь в тебе, – порывисто возразила Кэтрин. – Честно. Не следовало мне так говорить. Я просто сравнивала мужчину, которого мы встретили сегодня утром, с мужчиной, которого видела на его свадебной фотографии. Мне стало интересно, что случилось, что так изменило его. Вот и все. Я знаю, что он причинил тебе сильную боль. И верю тому, что ты мне рассказал.

– Забудь, – быстро сказал он, отмахиваясь от ее извинений.

– Не собираюсь я забывать. Я пережила кое-что из того, что пережил ты, и знаю, каково это – чувствовать себя одиноким, будто находишься в некой параллельной вселенной, которую никто другой не может видеть. Все считают, что знают, как ты живешь, но они ошибаются. Ты живешь в аду, но они считают это раем. Дилан, посмотри на меня.

Он бросил на нее быстрый взгляд, заметив мольбу в ее глазах. Может, она действительно понимала.

– Я не знаю, превратился ли отец в монстра после ухода матери, или всегда был таким. И никогда не узнаю, поскольку мы с Джейком – единственные, кто действительно видели его чудовищную сторону. Бабушка, тетя и двоюродные братья не видели его истинную сущность, или, по крайней мере, не хотели ее признавать.

– Воспоминания Джейка такие же, как у тебя?

– Не совсем, – ответил Дилан, переводя взгляд на дорогу. – Джейк часто говорил, что, по его мнению, отца ожесточил и сделал злым развод, но не все разведенные мужчины жестоко обращаются со своими детьми, потому что несчастны. Это исходит из какого-то другого места в душе.

– Да, из темного места, – согласилась она. – Некоторые люди больны и злы по натуре.

У него создалось впечатление, что Кэтрин говорит уже не о его отце.

– Ты не можешь выбросить из головы убийцу Эрики, да?

– Я пытаюсь.

Он знал, что она не хотела возвращаться к тому моменту, когда мельком увидела мысли убийцы, но он чувствовал себя обязанным спросить ее об этом.

– Когда ты оказалась в голове убийцы, то думала, что установила связь с самим киллером или с заказчиком убийства? Потому что, мне кажется, мы имеем дело с двумя разными людьми.

– С киллером… я была в его голове, – уверенно ответила Кэтрин. – Смотрела его глазами. Чувствовала его удовлетворение.

– И у тебя не возникло ощущения, что он работал на кого-то другого?

– Нет, не из его мыслей, но я согласна с тобой, что должно быть два человека. Но у меня создалось впечатление, что он наслаждается моментом убийства. У него это хорошо получается. Это его работа. Его жизнь.

От слов Кэтрин по его телу пробежал холодок. Дилан взглянул на ее профиль, отметив вернувшееся напряжение. Он сожалел, что поднял эту тему.

– Не думай больше об этом.

– Это трудно. Мне кажется, что подсказка прямо перед моим носом, но я ее упускаю. Если я связана с киллером, почему не знаю, на кого он работает?

– Потому что он не дал тебе намека в своих мыслях. – Дилан помолчал, затем сказал: – Я удивлен, что ты не почувствовала его сегодня вечером, не уловила никаких признаков того, что он наблюдал за домом.

Она застыла на месте.

– Вообще-то, я испытывала дискомфорт. Но решила, что это просто потому, что уже стемнело. Я отмахнулась от своего предчувствия.

– Отмахнулась? Ты? – удивленно повторил он. – Ты так можешь? Я думал, видения неожиданно обрушиваются на тебя.

– Это было скорее ощущение, чем видение, и я отвлеклась, потому что мне не терпелось прочитать последние два дневника. Я включила лампу, думая, что прогоню тени, и тут окно разлетелось вдребезги. Стрелок, должно быть, увидел меня в спальне наверху. Возможно, ждал, когда загорится свет, чтобы выяснить, где мы находимся.

– Возможно, – сказал Дилан, его разум зацепился за более раннюю деталь ее заявления. – Что за дневники ты читала?

– О, вот эти. – Кэтрин вытащила из сумочки два дневника. – Они твоей бабушки. Я держала их в руке, когда началась стрельба. Так и не выпустила.

– Что в них?

– Вообще-то, я еще их не открывала, но твоя бабушка вела дневники всю жизнь. Всю вторую половину дня я читала о ее детстве, семье, первой любви и так далее. Я как раз добралась до той части, где родился ты, потом нашла эти последние два дневника, но не смогла их развязать, а потом окно разлетелось, остальное ты знаешь.

Дилан проглотил внезапно образовавшийся комок в горле. Он не хотел знать, что написала бабушка.

– Может, дневники дадут нам какое-то представление о твоем отце, – добавила Кэтрин. – Ты смог бы узнать, что твоя бабушка на самом деле думала о нем.

– Что он, без сомнения, был принцем, – цинично сказал Дилан. – Она точно не видела в нем жестокого абьюзера.

– Но считала его избалованным. Она подробно писала о том, как ее опечалили выкидыши между рождением ее дочери Элеоноры и твоего отца, и как сильно она хотела сына. И когда Ричард появился на свет, она не смогла удержаться от того, чтобы не избаловать его до чертиков. Она понимала, что это неправильно, но хотела подарить ему весь мир. Чем старше он становился, тем больше брал. Она волновалась, когда твои родители поженились. Не была уверена, что у твоей мамы хватит сил справиться с ним. – Кэтрин перевела дыхание. – Прочитав все это, я задаюсь вопросом: почему твой отец выбрал твою маму. Они были такими разными. Он был амбициозным бизнесменом, стремившимся подняться на вершину. Она была воспитательницей детского сада из простой семьи. Что заставило их хотеть друг друга?

– Будь я проклят, если знаю. – Дилан вскинул руку, когда Кэтрин снова открыла рот. Он почувствовал отчаянную потребность остановить ее, чтобы она не произнесла больше ни слова об этом. – Не хочу больше ничего слышать, Кэтрин.

– Дилан, я знаю, ты не считаешь прошлое важным, но…

– Но ничего, – прервал он ее. – Это мое прошлое, и я сам решаю, что хочу знать. Просто позволь мне вести машину. Я не могу сейчас иметь с этим дело.

Дилан не был уверен, что когда-нибудь сможет, но ему определенно нужно находиться в таком месте, откуда при необходимости он смог бы сбежать. Странно, что он думает об этом таким образом, словно прошлое все еще может причинить ему боль. Все было кончено и сделано. Не так ли?

Он не претендовал на экстрасенсорные способности Кэтрин, но его собственные инстинкты подсказывали ему, что он не мог игнорировать тот факт, что Кэтрин продолжала возвращать его родителей из прошлого в настоящее. Должно быть, из-за связи его отца с Эрикой. Дилан просто не мог понять, при чем здесь его мать. Может, дело заключалось в том, что чувства Кэтрин охватывали все и не отфильтровывали ненужное.

Он размял шею, слыша хруст каждого позвонка. Все в его жизни было большим вопросительным знаком. Два дня назад он бы сказал, что у него есть ответы на все вопросы. Теперь у него их не было. Но одно он знал наверняка.

– Сегодня вечером они совершили ошибку, – сказал он. – Если они хотели нашей смерти, то должны были довести дело до конца, потому что я никому не предоставлю другого шанса убить тебя или меня.

Кэтрин не ответила. Он не знал, поверила она ему или нет. И, несмотря на свои уверенные слова, он понятия не имел, как собирается их выполнить.

* * *

Лицо Кэтрин замерзло. Зубы начали стучать от вездесущего ветра, врывающегося в разбитое окно с ее стороны. Она натянула свитер до самого носа, но все равно чувствовала на щеках жжение ночного воздуха. Глаза слезились, поэтому она закрыла их, пытаясь расслабиться, найти в своем сознании какое-нибудь спокойное место, куда можно убежать, не то чтобы ее разум когда-либо оставлял ее в покое.

Сейчас она должна чувствовать себя более расслабленной. Они ехали в сотне миль от города, в глубине винодельческой страны. Полиция не смогла бы их найти, как и человек, который за ними охотился. Он, должно быть, уже сдался. Логично думать, что на данный момент они в безопасности. К сожалению, ее инстинкты всегда побеждали логику, и она не могла избавиться от ощущения, что неприятности не за горами.

Она хотела верить, что Дилан защитит ее. Знала, что он попытается. Если бы до этого дошло, он бы закрыл ее своим телом. Такой он человек: бескорыстный, смелый. Кэтрин никогда не встречала никого, похожего на него. И хотела, чтобы Дилан мог увидеть себя таким, каким он был сейчас. В своей голове он по-прежнему видел испуганного ребенка, который не мог убежать от насильника, кто все делал только неправильно, кто чувствовал себя отброшенным, потерянным и беспомощным. Все то плохое, что он когда-либо слышал о себе, вероятно, снова и снова прокручивалось в его голове каждую ночь перед сном. Всегда легче поверить в то плохое, что люди думают о тебе, чем в хорошее. Кэтрин знала это не понаслышке.

Она хотела пробиться сквозь его эмоциональные стены, но их построили надежными и прочными, рассчитанными на длительный срок. Время от времени она проскальзывала через небольшую трещину, но затем он вновь ее заделывал и выталкивал ее наружу.

Дилан боялся ее, ему было не по себе от того, что она в нем видела. Он не первый мужчина, которого она напугала своими видениями, и Кэтрин сомневалась, что последний, но он был единственным, с кем она действительно хотела остаться. Но он уйдет… в конце концов. Она знала это так же точно, как и все остальное. Дилан не хотел быть с женщиной, которая могла заглянуть ему в голову, которая знала его прошлое и слышала все его секреты. Она не думала, что он делился этим с кем-то из женщин, с которыми встречался. Он винил себя за то, что не противостоял отцу, за то, что не сопротивлялся, за то, что не смог победить. Поэтому прятал того мальчика-неудачника за высокими, крепкими стенами.

Мужчина, которым он стал, всегда побеждал, всегда добивался успеха. Когда-нибудь Дилан найдет женщину, которая добавит доверия к его качествам, кого-нибудь красивого, образованного и совсем не сумасшедшего, совсем не причудливого – совсем не такую, как она. Он хотел совершенства во всех сферах своей жизни. Кэтрин не винила его за это. Она тоже стремилась к идеальной жизни. Но в последнее время начала понимать, что больше не хочет совершенства. Она просто хотела любви, настоящей любви, такой, которая расцветала с годами, с испытаниями крепла, любви, которая не колебалась перед лицом сомнений, любви, которой, вероятно, не существовало в реальном мире. Ей, безусловно, такой никогда не попадалось. Но все же она верила в нее. Вот такой романтичной дурочкой она была.

Вздохнув, она попыталась перенаправить мысли, подумать о чем-то другом, переключиться на образ, который не являлся бы Диланом, или его отцом, или его матерью, или Эрикой. Она хотела погрузиться в одну из своих мирных картин – красивый луг, тихий бассейн, пляж, где любили бегать ее собаки. Но эти образы не могли сложиться в ее сознании. Их отталкивала темная тень, которая ширилась и окутывала все на своем пути.

Его номер в мотеле выходил окнами на шоссе. Мимо с жужжанием проносились машины, безжалостно ревя двигателями. Сквозь провисшие на окне занавески пробивался оранжевый свет от вывески ресторана быстрого питания. Это место было крысиной дырой. Он сможет позволить себе «Ритц» после того, как закончит эту работу, и ему не терпелось сделать именно это. Но не сейчас, потому что сволочи, на которую он работал, вздумалось поиграть в игры.

В голове снова зазвучал голос, загадочные инструкции, странные просьбы. Что, черт возьми, происходит? Он – убийца, а не игрок. Когда он стрелял, то стрелял, чтобы убить, а не напугать, не заставить кого-то бежать. Но он получил приказ. И выполнил свою задачу. Скоро эта работа закончится. Для него это время не могло наступить достаточно быстро.

Он поднял трубку и набрал знакомый номер.

– Их, знаете ли, двое. Если хотите, чтобы они оба умерли, – это двойная цена.

Он слушал, и его сердце воспарило от ответа. Будет приятно. Он заманит ее в ловушку. Она поймет, что выхода нет, а потом по его приказу испустит последний вздох. Он не мог дождаться.

– Все понял, – подтвердил он. – Женщина умрет первой. Никаких проблем. Вообще никаких.

Кэтрин вздрогнула, заморгав, открыла глаза, отчаянно пытаясь вырваться из темноты своего сознания. Она снова видела его, и теперь он охотился не только за Диланом. Сердце бешено колотилось. Она была следующей. «Женщина умрет первой». Он говорил о ней.

– О, боже, – выдохнула она.

Дилан взглянул на нее, его глаза сузились в тревоге.

– Что стряслось на этот раз?

– Он собирается убить меня первой.

– Кто?

Кэтрин понимала, что Дилан хотел, чтобы она опознала этого человека, но она его не видела. Она была им. Чувствовала его восторг от перспективы увидеть, как она умрет. Он хотел изолировать ее, одну загнать в угол.

У нее перехватило дыхание, когда ее разум пронесся по еще одному призрачному коридору в ее голове, месту, куда она никогда не ходила, разве что в своих кошмарах, но никогда наяву. Она боролась, чтобы оставаться на свету, но тени затягивали ее.

Кто-то окликнул ее, голос из далекого прошлого, слова звучали шелковисто и нежно, но со злым умыслом. Кэтрин зажала уши ладонями.

– Нет, – громко воскликнула она. – Не надо. Уходи. Перестань!

– Кэтрин, – услышала она Дилана, но его голос был не таким сильным, как у другого мужчины.

– Где ты, малышка? Где ты прячешься, горошинка?

Она затаила дыхание, сжавшись в настолько плотный и крохотный комочек, насколько это было возможно. Он ее не найдет. Не сможет. Она повторяла эти слова снова и снова, взгляд зацепился за капли крови, испачкавшие ее пальцы. Она зарылась лицом в хлопчатобумажную ночнушку, ощущая запах собственного страха и рвоты, слыша в голове крики. Если он ее найдет, то тоже убьет.

Она почувствовала, как машина вильнула, а затем резко остановилась. Рывок ремня безопасности вернул ее в настоящее. Кэтрин распахнула глаза, когда Дилан схватил ее за руки, отводя их от ушей, чтобы она его услышала.

– Твою мать, Кэтрин, – рявкнул он решительно. – Поговори со мной. Посмотри на меня.

Команды Дилана загнали другого мужчину обратно в глубины ее сознания.

Она уставилась на него, ее грудь тяжело вздымалась, пока она пыталась отдышаться. Смутно она поняла, что Дилан съехал на обочину шоссе.

– Что, черт возьми, происходит, Кэтрин? У тебя еще одно видение? Ты связалась с парнем, который пытается нас убить?

Она хотела ответить ему, но слова не шли с языка. Ее настоящее и прошлое сливались воедино. Она хотела убежать, но не было никакого способа избавиться от ужасов собственного разума. Она стояла очень близко к краю опасного обрыва. Всю свою жизнь Кэтрин задавалась вопросом, не сломается ли она однажды, не разорвется ли надвое, не заснет ли однажды и никогда не проснется. Человек не может выдержать слишком многого. И сегодняшнее покушение на ее жизнь напомнило ей о последнем разе, когда она избежала смерти.

Быстро моргая, она попыталась сосредоточиться на чем-то реальном, на чем-то прямо перед ней. Но боялась, что проигрывает по-крупному, и не могла не задаваться вопросом: сколько еще шансов у нее будет, прежде чем кому-то удастся ее убить.

– Кэтрин, посмотри на меня.

Слова Дилана заставили ее повернуть голову. Тепло его ладоней на ее руках пробилось сквозь жуткий холод.

– Ты замерзла, – сказал он, сильно растирая ей пальцы. – Я должен был остановиться раньше.

– Я… я в порядке, – выдавила она, наконец.

Однажды ей придется столкнуться с тем, что у нее в голове, но не сегодня, не сейчас. Она не готова. Ей предстояло сразиться в слишком многих битвах, встретиться лицом к лицу со слишком многими убийцами. Она не могла победить их всех сразу.

– Можешь рассказать мне, что видела? – попросил Дилан.

– Он собирается убить меня первой. Потом тебя.

Глаза Дилана расширились.

– Где? Когда?

Она покачала головой.

– Не знаю. Но он близко, и, похоже, не беспокоится о том, как найти нас. Как он может знать, где мы будем, если мы сами этого не знаем?

– Он не знает, где мы сейчас находимся. Он не может, – успокаивал ее Дилан. – Он не так всемогущ.

– Думаю, он всемогущ… или же кто-то другой, – поправилась она. – Тот, кто говорит ему, что делать. И этот человек хочет, чтобы ты увидел, как я умираю.

Он обхватил ее лицо ладонями.

– Этого не произойдет. Клянусь Богом, я не позволю этому случиться.

– Я знаю, ты попытаешься… – начала она.

Он прервал ее, покачав головой.

– Нет, я не буду просто пытаться. Я добьюсь успеха. Ты должна верить в меня, Кэтрин, так же, как я верю в тебя.

Впервые она посмотрела ему в глаза и увидела полное и безоговорочное принятие. Ранее он говорил ей, что потерял веру, но каким-то образом нашел ее в ней. Она была чрезвычайно тронута. И если он мог верить, то и она могла.

– Я верю, – прошептала она. – Действительно верю в тебя.

Она провела пальцем по его волевой челюсти и увидела, как запульсировала жилка на его шее.

– И хочу показать тебе, насколько сильно.

– Кэтрин, – выдохнул он ее имя с хриплой ноткой желания.

– Отвези меня куда-нибудь, – сказала она. – Давай прекратим бегать хотя бы ненадолго.

* * *

Ее голова ударилась о матрас через две секунды после того, как они вошли в номер мотеля.

Между ними взорвалась безудержная энергия, когда их рты встретились, языки сплелись в нетерпеливом танце потребности и желания. Кэтрин больше не хотела думать. Не хотела растворяться ни в прошлом, ни в будущем, только в настоящем – в объятиях Дилана. Она хотела чувствовать его на себе, под собой, внутри себя. Хотела взять его силу, его уверенность, его власть и сделать их своими. Она вела себя как эгоистка, но ей было все равно. Ей нужно брать, а он, казалось, был более чем готов отдавать.

Дилан потянул за ее футболку, стягивая через голову. Отбросил ее на кровать, и его рот сразу же нашел изгиб ее шеи. Пососал кожу, и Кэтрин ахнула от пронзившего ее острого покалывания. Его губы переместились ниже, язык прошелся по краю лифчика, в то время как пальцы возились с застежкой спереди. Казалось, ему потребовалось мучительно много времени, чтобы расстегнуть ее. Наконец, открыв, Дилан отвел кружевные чашечки в стороны. Сильной, загорелой ладонью он обхватил ее грудь, задевая сосок большим пальцем.