Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Ни о чем не беспокоясь, он улыбнулся Сузуме и сказал ей от всего сердца, что все будет хорошо. Она, казалось, перестала дрожать, кивнула в ответ и закрыла глаза. Ее рука потянулась к древку копья, и, когда она нащупала его, вся комната внезапно стала казаться тяжелее.

Рен пытался подавить охватившую его тревогу, но зеленые глаза, смотревшие на него в ответ, лишили его слабого шанса, и вскоре он пожалел, что рядом с ним нет меча.

Суги подняла колено, глядя на молодого человека, и ненависть исказила ее лицо. Она собиралась напасть.

– Сиди, – скомандовала Хотару.

Приказ был отдан ками, которая, казалось, сопротивлялась, но котодама Хотару была настолько сильна, что даже Рен подчинился. Суги зарычала на старуху, потеряв силу, на мгновение. Ее рука с трудом подняла копье, как будто оно весило больше обычного, и приготовилась ударить жрицу. Лицо Хотару стало твердым, как сталь; она была готова пустить в ход всю свою силу.

– Ты будешь сидеть и слушать, – сказала она. Рука Суги опустилась. Она разочарованно зарычала. Рен затаил дыхание.

Затем настоятельница взяла ветку сакаки, к которой она привязала белые полоски бумаги, перевернула ее и предложила разъяренной ками. Она склонила голову, сила в ее словах исчезла, в голосе зазвучала грация.

– Я смиренно обращаюсь к ками с молитвой и от всего сердца предлагаю это подношение.

Ее слова звучали в безупречном ритме, сформированном десятилетиями молитв духам. Но Хотару шла на большой риск. Если бы она не смогла сохранить честность своих слов, молитва не удалась бы, и ками отвергла бы подношение. О том, что могло бы произойти дальше, Рен предпочитал не думать.

– Я умоляю ками принять это подношение и предлагаю благодарность за ее обучение.

Суги, казалось, колебалась и снова посмотрела через стол на Рена, с убийством в глазах. Затем она с сожалением схватила ветку и откинулась назад.

Рен опасался ловушки, но Хотару была непреклонна. Она отодвинула ногу назад, затем другую, и поклонилась так низко, что ее лоб коснулся ладоней, лежащих на татами. «Псс», – прошипела она, глядя на Рена уголком левого глаза.

Рен понял, что должен подражать ей, и, хотя его разум кричал, чтобы он этого не делал, он опустил голову и подставил свой череп для удара. Но ничего не произошло, и через несколько секунд, которые показались ему часами, Хотару поблагодарила ками и вернулась в прежнее положение.

– Что теперь? – шепотом спросил Рен.

– Ками-сама, – сказала Хотару, уперев руки в бедра, чуть выше колен, – мы можем поговорить?

Суги открыла рот, но не произнесла ни слова. По крайней мере, Рен ничего не смог услышать. Судя по ее кивку, Хотару смогла, но, в отличие от него, она владела хогами. Ками казалась взволнованной; она ткнула пальцем в сторону Рена, затем замолчала.

– Что она сказала? – спросил Рен.

– Что мы можем поговорить. Если только ты этого не сделаешь. Так что заткнись и дай мне говорить. Ками-сама, – сказала Хотару, – почему вы напали на этого молодого человека?

Суги заговорила снова. И снова Рен не смог разобрать ни слова. Раздался слабый звон, похожий на свист, предназначенный только для ушей собак. Это было тревожно, но Хотару, казалось, не тревожили ни резкие жесты ками, ни ее неслышные слова.

– Она сказала: «Мужчины – враги Сузуме, ёкаи – враги Сузуме, большая львица-собака – враг Сузуме». Это будет непросто. И теперь она говорит, что ты пытался дотронуться до нее. Правда, Рен? Я была о тебе лучшего мнения.

Только не это! подумал Рен и нахмурился в ответ.

– Ками-сама, – спросила настоятельница, – Сузуме считает Рена своим врагом?

Суги ответила не сразу. Она, казалось, порылась в памяти Сузуме и покачала головой.

– «Рен – ее друг, но также и мужчина. Мы ему не доверяем» – произнесла Хотару. – Прости, мой мальчик, это, должно быть, больно. «Рен хотел, чтобы Сузуме причинила боль… каппе? Но Сузуме ненавидит причинять боль другим. Если Рен снова заставит Сузуме страдать, мы отрежем его…» Я не буду это озвучивать. Ками-сама, Сузуме хочет помочь Рену, или она предпочла бы остаться здесь?

Суги снова обратила свое внимание на молодого человека. Возможно, Сузуме и считает его другом, сказал себе Рен, но ками явно так не считает. Она заговорила, но продолжала смотреть на него с яростью.

– «Она хочет помочь, – сказала Хотару. – Но Рен ведет ее навстречу опасности. Я отказываюсь. Он сказал, что она умрет». Рен, ты что, совсем тупой?

– Ками-сама, – сказал Рен.

Хотару прищелкнула языком, а Суги ударила кулаком по столу, который от удара сломался.

– Рен, – позвала Хотару. – Заткнись.

Но Рен покачал головой. «Суги, – сказал он. – Я не могу взять свои слова обратно. Но я могу пообещать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Сузуме». Говоря это, он поднял глаза, следя за выражением лица ками, которая встала. Он остался сидеть и опустил взгляд, когда она поднесла острие копья к его голове.

– Я смиренно обращаюсь к ками красного дерева из Сугимото, – сказал он, обретя спокойствие в своем сознании, – и возношу свою молитву с искренним сердцем. Пусть ками поразит меня, если сочтет мои слова лживыми. – Он пожалел, что не уделил больше времени мастерству своей котодамы, но сожалеть было слишком поздно. Только честность могла спасти его. – Я клянусь защищать Сузуме ценой своей жизни и никогда не тронуть ее и пальцем со злыми намерениями. Я умоляю ками выслушать мои слова и оценить мою честность в них.

Он ждал долго, по крайней мере, долго для себя. Острие копья прижалось к его макушке, затем Суги позволила ему скользнуть по лбу и переносице. Оно остановилось у его нижней губы, и Рен закрыл глаза. Он подумал о своей матери. Затем напряжение исчезло, и он услышал глухой удар. Сузуме лежала поперек сломанного стола, копье выпало у нее из рук.

– Сузуме, – позвал он, поднимаясь на ноги.

– Успокойся, – сказала Хотару. Она проверила пульс девушки. – Она отключилась. Ками забрала всю ее энергию, но ушла, пока не стало слишком поздно. Я слишком стара для этого дерьма, – продолжила настоятельница, похлопывая ее по пояснице.

Охотник опустился на колени рядом с девушкой и почти перевернул на спину, затем вспомнил рассказ Сузуме и вместо этого взял копье. Он отошел, чтобы бросить его рядом со своим мечом, подальше от девушки. Хотару набивала трубку, когда Рен снова сел за сломанный стол.

– То, что ты сказал, было хорошо, – сказала она, поворачивая бедра так, чтобы можно было прикурить кончик трубки от пламени лампы на алтаре. – Хотя, учитывая такое обещание, у тебя никогда не будет возможности залезть в ее штаны.

– Хотару-сан, – рявкнул Рен. – Это не входило в мои намерения. – В его голосе прозвучала попытка оправдаться, и настоятельница усмехнулась.

– Нет? Жаль, что так получилось, – сказала она, делая первый вдох табака. – Она милая. Конечно, у тебя не было бы такой возможности.

Она действительно милая, согласился про себя Рен, но не это было причиной, по которой он хотел ей помочь. По крайней мере, так он сказал себе. Сузуме была просто чиста и не заслуживала своей участи – стать таким же, как он, хотя и совершенно другим образом. Он хотел защитить ее от уродства этого мира, и, возможно, он немного понимал Суги. Он подумал, что это святилище могло бы послужить этой цели.

– Тогда ты заберешь ее? – спросил он.

– Я? – спросила жрица. – Ты слышал, что сказала ками; Сузуме хочет помочь тебе. Ты заберешь ее.

– Я не могу взять ее с собой, – ответил Рен, прижав руку к груди. – Со мной она будет в опасности, и эта сумасшедшая ками снова появится. Ей нужно тихое место.

– Рен, – сказала Хотару после очередной затяжки. – Ты не можешь говорить за нее. Она сказала, что хочет остаться с тобой. Я отклоняю твою просьбу о предоставлении убежища.

Рен вздохнул и чуть не выругался. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки.

– Но это будет опасно для вас обеих, я согласна с тобой, – продолжила настоятельница, глядя на спящую девушку печальными глазами. – В ней столько гнева.

– Верно. Даже для ками.

– Не в ками, дурак, а в девушке.

– В Сузуме? – спросил он. Он знал, что ей больно и что ее сердце, должно быть, полно печали. Но гнева он не заметил.

– Конечно, в ней полно гнева. Она прячет это за улыбкой, но на самом деле она обижена и обижена жестоко. Если бы она умерла сейчас, то превратилась бы в юрэй, мстительный призрак. Ей было бы больно, и, поскольку она милая девушка, она возненавидела бы себя за это. Ее ненависть сделала бы ее сильнее, и она бы снова начала убивать, и так далее, пока Ясеки не позаботилась бы о ее духе.

– И ты хочешь, чтобы я взял ее с собой. Ради всего святого, я выполняю задание Аматэрасу. Кто знает, с чем мне придется столкнуться?

– Вот почему ей нужно быстро вылечиться, и ты поможешь ей, – ответила Хотару.

– Как? – почти выкрикнул он.

– Не знаю, честно говоря. Это прежде всего человеческая проблема, а не духовная. – Хотару огляделась в поисках места, куда можно было бы бросить использованный комок табака, но ничего не нашла. Она пожала плечами и постучала по своей трубке, так что табак рассыпался по центру разбитого стола. – Но, если кто-то и может, так это ты.

– Что ты такое говоришь, Хотару-сан? – ответил охотник, качая головой. – Я не Сердце. Я даже не настолько хорош с котодамой, чтобы помешать ей причинить мне вред.

– Твоя котодама не так уж слаба, – сказала Хотару, – ты найдешь нужные слова. И, хотя ты не Сердце, у тебя хорошее сердце. Девушке не нужна твоя жалость, и уж точно не нужны молитвы. Ей нужен честный, искренний друг. Прямая стрела, которая пронзит тьму и возродит ее веру в людей. И я не знаю более прямой стрелы, чем ты, мой дорогой мальчик. – Она погладила его по щеке, как делала это раньше, и Рен внезапно почувствовал себя беспомощным. – На самом деле, – продолжила она, убирая руку, – держу пари, именно поэтому Осаму доверил ее тебе. И на этот раз я могу только согласиться со старым козлом. Как он, кстати, поживает?

– Кто? Осаму? – спросил Рен, озадаченный переменой в разговоре. – Наверное, как обычно. Все еще говорит о грядущих темных временах и бьет меня по лицу своим чертовым скипетром.

– Как он выглядит? – спросила она затем. – Стал немного толще? Он с кем-то встречается?

– Небо и земля, я не знаю, – нахмурившись, ответил Рен. – Иди и проверь его, если тебе так интересно.

– Держу пари, он стал толще, – пробормотала она себе под нос. – Теперь, что касается девушки. У меня есть несколько идей, которые могут помочь вам обоим. Назовем это тренировочным режимом. Это не решит ее проблем, но она сможет научиться немного лучше уживаться со своей ками. Правда, ей потребуется много практики. Если она будет вот так падать в обморок всего через несколько секунд, от нее не будет никакой пользы.

– Спасибо, Хотару-сан, – сказал Рен, наконец-то почувствовав, что дело сдвинулось с мертвой точки. В устах настоятельницы это прозвучало как пустяк, но он знал ее; эти идеи могли многое изменить.

– И держитесь подальше от главной дороги, – как ни в чем не бывало продолжила она. – Я слышала, что в Киото происходят какие-то волнения.

– Я запомню твои слова, – сказал Рен.

– И еще, Рен, – сказала Хотару голосом, полным материнской любви. – Будь добр. К ней и к себе. То, что ты лучше всех подходишь для этой ситуации, несправедливо. Мы знаем, что ты сделаешь все, что в твоих силах, и я доверяю тебе, как доверяет тебе этот старый козел. Но иногда всех наших сил недостаточно. Я буду каждый день молиться, чтобы было достаточно, но, если это не поможет, будь добр к себе.

– Я благодарю тебя за твои молитвы, – ответил Рен сквозь комок в горле. – И за твой мудрый совет.

– Мудрый? – обиженно спросила Хотару. – Это слово звучит так, будто я кажусь тебе такой старой. На самом деле, мой мальчик, тебе нужно научиться разговаривать с женщинами. – И после этих слов Хотару вернулась к своему плетению подношений, как будто этим вечером не произошло ничего особенного.

Глава 7
Пон-Пон

– Ты уверена? – спросил Рен, наверное, в десятый раз с тех пор, как их разбудило солнце.

– Если ты не против, – ответила Сузуме.

Сначала она не хотела встречаться с ним взглядом, и Хотару потребовался весь ее опыт, чтобы убедить девушку в том, что произошло вечером. Рен убрал осколки со стола и нашел им замену, чтобы Сузуме ничего не заметила. Это было так, как если бы они втроем просто пили чай, пока ками не пришло время оставить их в покое.

– Конечно, я не против, – ответил Рен, морщась от прикосновения пальцев Хотару к своей пояснице.

– Я не хотела проявить неуважение, Хотару-сан, – сказала девушка настоятельнице. – Я бы с удовольствием осталась здесь, с вами. Но…

– Но тебе нужно познавать мир и присматривать за этим негодяем, – кивнула Хотару. Сузуме хихикнула. Это был приятный звук. Рен был рад ему. – Я понимаю. И я бы не хотела, чтобы ты оставалась. Ты слишком красивая. Верующие больше не будут смотреть на меня.

– Это было бы для них потерей, – озорно ответил Рен.

– Не испытывай на мне свое обаяние, дитя, – пожурила его настоятельница. – Но подожди еще пять лет, и я с радостью приму твою попытку. – Она подмигнула и, взяв его за локоть, подтолкнула к лестнице у входа в храм. Со стороны двора послышались голоса первых посетителей, которые приближались. Пришло время позволить настоятельнице вернуться к своим священным обязанностям, а им отправиться в путь. – И не забудь сказать старому пердуну, что он в долгу передо мной за то, что я тебе дала, и за совет.

– Не забуду, – ответил Рен.

Сузуме махала рукой каждые несколько шагов, пока Хотару не исчезла внутри Касуга Тайся. Рен предполагал, что неловкость между ними исчезнет только через несколько ри, но было важно, чтобы исчезла. К счастью, Сузуме заговорила первой.

– Что такое между Хотару-сан и Сиракава-сама? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не знаю, – ответила девушка. – Похоже, она его терпеть не может, но все равно продолжает упоминать о нем в разговоре. Они соперники или что-то в этом роде?

– Ты хочешь сказать, что не поняла этого? – спросил Рен, забавляясь.

– Поняла что?

– Они женаты, – ответил Рен, испытывая огромную радость от последовавшего за этим вздоха. – Ее фамилия – Сиракава. Технически, это ее. Он взял эту фамилию, потому что вырос никем.

– Они женаты? – удивленно спросила она.

– Это немного сложно, но да, они муж и жена. И, если тебе дорога твоя жизнь, никогда, ни за что не говори ему, что ты знаешь. Он немного стесняется этого, но я думаю, что они очень любят друг друга.

– Это…

– Удивительно? – предположил Рен.

– Я собиралась сказать странно, – ответила она. – Но, думаю, теперь, когда ты упомянул об этом, в этом есть смысл.

Группа из пяти путешественников поклонилась девушке, потому что на ней была форма мико, и, не зная, что она должна была делать, Сузуме просто поклонилась им в ответ. Лес медленно просыпался, и из-за деревьев появились олени, словно приветствуя парочку. Сузуме помахала им рукой.

– Если вернешься, говори, что ничего о них не знаешь, – сказал Рен.

– Я вернусь, – ответила она. – Мы обязательно вернемся.

Это было милое мы, и Рен сказал ей, что ему это понравилось. Но сначала, объяснил он, им нужно было начать тренироваться, а перед этим купить немного саке.

– Саке? – спросила она, по-видимому, сбитая с толку.

– Подарок, – объяснил Рен.

– Для друга?

– Клянусь ками, нет. Но он тебе понравится. – Она наклонила голову, чтобы попросить объяснения. – Он добродушный, – объяснил Рен. – Более или менее.

Рен считал необходимым пребывание в Касуга Тайся, но, тем не менее, это все равно трата времени, поэтому он заказал рисовые шарики в магазине рядом с пивоварней, чтобы перекусить в дороге. Округлая бутылка спиртного сделала его сумку в два раза тяжелее, но он скоро ее подарит. Рисовые шарики были съедены, как только они покинули старую столицу и направились от руин древнего императорского дворца к холмам.

И, когда город больше не стоял у них за спиной, Рен порылся в своей сумке, чтобы достать несколько подарков Хотару. Он наугад вытащил две тонкие красные ленточки из стопки, предложенной жрицей.

– Могу я взять тебя за правую руку? – спросил он.

– Зачем? – спросила Сузуме, хотя и протянула руку без сопротивления.

Охотник посмотрел ей в глаза и, убедившись, что они не позеленели, осторожно взял запястье и принялся обвязывать вокруг него ленточки.

– Это шнурки мидзухики, такие же, как те, которыми ты завязываешь волосы, но немного особенные.

– Как так? – спросила она.

– Прошлой ночью на них попало немного моей крови. Не волнуйся, всего несколько капель, – сказал Рен, заметив ее встревоженный взгляд. Затем он завязал второй браслет на другом запястье. – Они помогут нам тренировать тебя.

– Это идея Хотару-сан?

– Да. И, честно говоря, я понятия не имею, сработает ли это. Но попробовать стоит. – Рен суеверно решил начать тренировки на солнечной стороне холма, и, насколько он мог видеть, поблизости никто не жил. – Как объяснила тебе Хотару сегодня утром, тебе нужно привыкнуть к Суги. Со временем ты научишься вызывать ее по своему желанию и даже управлять ею, пока она управляет тобой. Вам также нужно привыкнуть друг к другу, чтобы она не тратила твою энергию слишком быстро.

– И все это при помощи ленточек? – спросила девушка с понятным сомнением.

– Для начала, но дело в том, что в ближайшее время и они тебе не понадобятся, – ответил Рен. – Самое первое – нам нужно, чтобы ты прочувствовала момент, когда к тебе придет Суги, чтобы ты сохраняла хоть какое-то сознание во время транса. – Охотник повторил слова, сказанные Хотару, надеясь, что его голос не покажет непонимания слов настоятельницы.

– Как? – спросила она.

– Вот так, – сказал он и щелкнул пальцами левой руки.

Девушка вскрикнула и вздрогнула, почувствовав уколы крошечных иголочек вокруг левого запястья, где лента внезапно побелела. Когда она открыла глаза, они были зелеными.

Рен перестал дышать, его сердце стучало как тайко[17]17
  Тайко – семейство барабанов, используемых в Японии. Буквальный перевод – большой барабан(яп.), но размеры и назначение барабанов этого семейства так же разнообразны, как колоколов на Руси


[Закрыть]. Суги не напала. Она казалась сбитой с толку. Угрозы не было. Затем она проверила свое левое запястье, на котором появился слабый след от ожога кожи. Ее глаза метнулись к Рену, полные ярости и обещающие кровь.

Она зарычала и прыгнула, приготовив копье для удара. Охотник щелкнул пальцами другой руки, и та же слабая боль, что и раньше, пронзила правое запястье Сузуме. Шок заставил ее разжать пальцы и выпустить копье, положив конец трансу.

Сузуме упала на колени, ее плечи поднимались и опускались от тяжелого дыхания.

– Сузуме? – спросил Рен, опускаясь на колени, чтобы быть на одном уровне с ней. В конце концов, это может оказаться слишком.

– Это. Было. Потрясающе! – закричала девушка. – Рен, я почувствовала ее. Я все еще чувствую ее.

– Хорошо, – радостно ответил Рен. – Ты помнишь, что произошло на этот раз?

– Нет, – ответила она, вставая. – Только ощущение. Но я не волновалась.

– Хорошо, – повторил он. Это сработает. Потребуется много попыток и много времени, но это сработает. – Давай немного подождем и попробуем еще раз.

– Нет, – сразу же ответила Сузуме. – Давай сделаем это снова, сейчас.

Так они и сделали. Снова и снова, в течение следующих нескольких часов, пока от двухсот ленточек не осталось сто.

Первые десять попыток прошли точно так же, как и первая, и какое-то время Рен думал, что Сузуме нужно подольше отдыхать между каждой попыткой. Но ее энтузиазм пересилил его, и он согласился продолжать. Потом стало еще хуже.

Суги, когда появилась в следующий раз, не стала атаковать сразу. Она разобралась в механизме ленточек и выхватила нужную прежде, чем Рен успел ею воспользоваться. Охотник редко боялся за свою жизнь больше, чем в следующий момент.

Ками атаковала с диким ревом, но как раз в тот момент, когда он подумал, что вот-вот умрет, копье остановилось в дюйме от его горла. Суги боролась с невидимой силой. Рен не стал терять времени даром и поспешно повязал ей на запястье еще одну ленточку, которой тут же воспользовался.

Сузуме в панике бросилась к нему, извиняясь за то, что сделала. Рен сказал ей, что с ним все в порядке, и понял, что она помнит. Он также понял, что одного риска для нее было недостаточно. Он также должен был быть в опасности. Так началась самая долгая вторая половина дня в жизни Рена. Они продолжали, повязывая только одну ленту, чтобы разбудить ками, но Рен держал наготове вторую, которая не раз спасала ему жизнь.

Сузуме прогрессировала медленно, а иногда и отступала. На каждые пару шагов вперед она делала один шаг назад. Было бы хорошо, если бы упомянутый шаг назад не угрожал его жизни каждый раз. Он поборол искушение позвать Маки, думая, что появление рядом с ним еще одного опасного существа затруднит Сузуме контроль над своей хранительницей. Тем не менее, он отложил эту идею на более позднее время.

Иногда девушке удавалось предотвратить хоть один шаг Суги, но это так злило ками, что при следующей попытке она наносила удар прежде, чем Сузуме успевала ее контролировать. И Рену оставалось только отбиваться от разъяренного воина-духа одними словами.

К тому времени, когда он объявил об окончании дневной тренировки, Рен считал, что наибольшего прогресса они добились в его котодаме. Суги насмехалась над ним, когда он впервые приказал ей оставаться на месте, но через несколько часов он смог становить ее достаточно надолго, чтобы завязать еще одну ленточку.

Тем не менее, именно он перенес основную тяжесть тренировки, и ранний вечер был потрачен на нанесение мази на избитое, покрытое синяками и порезами тело. Огорченная Сузуме наносила мазь, опять и опять, и ей было трудно смотреть на него.

– Эй, – сказал Рен, когда она наносила крем на порез у основания его шеи. Он опустил голову, пытаясь поймать ее взгляд, и на мгновение ему это удалось. – Это не твоя вина. Ты отлично справляешься.

– Если бы я отлично справлялась, у тебя не было бы такого сильного кровотечения, – ответила она.

– Я Кровь; это то, что я делаю, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало хвастливо. – И я был бы мертв, если бы у тебя не получалось. Сузуме, посмотри на меня.

Он подавил желание схватить ее за запястья, которые, должно быть, болели больше, чем любая рана на его теле. Они были обмотаны талисманами, аккуратно уложенными поверх толстого слоя мази, но даже тогда они болели. Вместо этого он взял ее за локоть. Она не сопротивлялась и, казалось, ничего не замечала, но перестала обрабатывать его рану.

– Мне кажется, я становлюсь лучше, – нерешительно сказала она.

– Это хорошо.

– Теперь я все помню и могу иногда сказать ей остановиться.

– Это здорово, – ответил Рен, преувеличенно облегченно закатив глаза, что заставило ее рассмеяться. – Давай продолжим работать над этим. Но не завтра. Тебе нужно восстановиться. Нам обоим нужно.

– Мы собираемся встретиться с твоим добродушным другом? – спросила она, откидываясь назад.

– Опять же, не другом, – сказал Рен. – И не питай слишком больших надежд. Он хороший только в том смысле, что он не злой. И он мог переехать. Мы должны встретиться с ним и его семьей завтра около полудня и, возможно, провести какое-то время с этими маленькими негодниками. Затем мы отправимся на север и поедем по главной дороге, чтобы выиграть немного времени.

– Разве Хотару не говорила, что нам следует избегать этой дороги? – спросила Сузуме.

– Ну, да, но она не подчиняется Осаму, в отличие от меня. Я бы предпочел рискнуть, если это поможет завершить миссию вовремя.

– Вполне справедливо, – неопределенно ответила Сузуме, с шипением снимая талисман со своего левого запястья. Она почти сразу же вернула его в сумку. Нужно несколько дней, чтобы кожа полностью зажила, а потом они снова сделают хуже.

Рен сказал себе, что следующей частью тренировки должен стать призыв ками, не опирающийся на физическое ощущение опасности.

– Как его зовут?

– Прости? – спросил Рен.

– Твоего дру… знакомого?

– Пон-Пон.

Рен проснулся раньше Сузуме. Она была измучена, но им нужно было выехать как можно раньше, если они надеялись застать Пон-Пона до обеда. Встреча с Пон-Поном и его семьей, по мнению Рен, была именно тем, что ей было нужно. Охотник не мог объяснить причину своей догадки. Он не понаслышке знал, что Пон-Пон может быть ослом, но Пон-Пон был умен не только из-за лет – его ум выходил за пределы его собственной природы. И, как сказала бы Хотару, он был прям, как стрела.

Поэтому они покинули остывшее пепелище своего лагеря незадолго до восхода солнца и все утро шли по полям и лугам, пока не достигли опушки еще одного леса. Вдоль леса тянулась дорога. Старая дорога, в основном захваченная природой, хотя следы колес свидетельствовали о том, что люди все еще пользовались ею. После нескольких дней путешествия по дикой местности Рен наслаждался ощущением твердой почвы под своими соломенными сандалиями.

Он указал на статую, стоящую у дороги. Статуя Дзидзо с теплой улыбкой мирно копила на себе мох. Красная шапочка и нагрудник, подаренные статуе, были новыми. Рен остановился перед небольшой статуей, к подножию которой прохожие бросили несколько зернышек риса и маленьких камешков. Затем он сложил ладони одна о другую в молитве.

– У нас тоже есть такие, там, где я живу, – сказала Сузуме, подражая ему. – Они всегда разбивают мне сердце.

Рен знал, что она имела в виду. Он тоже находил их печальными, этих улыбающихся бодхисаттв. Его мать, набожная буддистка, рассказывала ему о тех святых, которые отказались стать Буддой, хотя достигли просветления, чтобы помогать душам умерших детей и нерожденных младенцев.

Рен, который тогда был еще ребенком, плакал, думая, что однажды его тоже могут забрать у нее и что это несправедливо. Но его мать сказала, что они должны быть благодарны Дзидзо, которые защищали этих младенцев, пока не приходили их матери, чтобы переправить их через реку, разделяющую жизнь и смерть. Новый комплект красной одежды для статуи означал еще одну скорбящую мать.

– Но они прекрасны, – сказала Сузуме, повторяя мысль Рена. Их руки разжались, и они снова открыли глаза, увидев тихий лес. Слабая морось грозила превратиться в ливень, но Рен чувствовал, что благодаря восточному ветру им удастся избежать худшего. – Мы встретимся здесь с твоим другом?

– Скоро узнаем, – ответил он, размахивая сумкой перед собой.

Достав бутылку, охотник откупорил ее. Вместе с бутылкой он достал маленькую плоскую чашечку, наполнил ее наполовину саке и аккуратно поставил у подножия пьедестала статуи. Рен закинул мешок обратно на спину, но бутылку оставил в левой руке. Затем он сделал глубокий вдох, от которого его живот раздулся.

– Пон-Пон! – проревел Рен, ударяя себя по животу при каждой части имени. Звук эхом прокатился по лесу пару раз, а затем исчез. Но ничего не произошло. – Давай, – сказал он Сузуме, – помоги мне.

От удивления у нее стали большие глаза.

– Я должна сделать то же самое?

– Да, – ответил он, прежде чем снова надуть живот. – Готова? – спросил он, когда она сделала то же самое. Она кивнула.

– Пон-Пон! – закричали они оба, дважды хлопнув себя по животам.

– Что мы делаем? – спросила девушка.

Рен приложил палец к губам, прося ее молчать. В этот момент они услышали, как что-то зашуршало в ближайших кустах. Листья перед ними задрожали, и оттуда внезапно высунулась заостренная морда. Пару секунд он принюхивался, затем высунул голову, а за ним и остальную часть енота-тануки. Он посмотрел на Рена, затем на Сузуме, которая в волнении прикрыла рот руками и, не обращая внимания на них обоих, бросился к чашке с саке. Животное понюхало содержимое чашки и сделало два глотка.

– Это Пон-Пон, – сказал Рен.

– Он такой милый, – произнесла Сузуме, издав звук, похожий на визг.

Тануки встал на задние лапы, взял чашку левой рукой и залпом выпил ее содержимое. «Ты и сама недурна собой, сестренка», – сказал тануки низким, страстным голосом.

Сузуме ошеломленно ахнула. «Он говорит», – сказала она.

– О, он хорошо говорит, – прокомментировал Рен. – И даже редко останавливается.

– Я не только умею говорить, – сказал енот, опершись локтем о пьедестал, чтобы принять позу. – Но и говорить о любви. – Последнее слово было произнесено таким соблазнительным тоном, что Рен покачал головой. – И я тоже время от времени жалуюсь. Например, что это за дешевый свиной пот, который ты мне принес, Рен? Приличного саке не нашлось, и пришлось ополаскивать швабру в бутылке?

– Отлично, – сказал Рен, запихивая бутылку обратно в сумку. – Тогда я оставлю себе остальное.

– Подожди, подожди, – взвизгнул Пон-Пон, на секунду потеряв свой добродушный тон и бросившись к ногам Рена. – Не нужно спешить. Я возьму эту бутылку.

– Ты дашь нам доступ в свой лес? – спросил Рен.

– Приветствую тебя, брат, – ответил енот. – А кто эта медовая сота? – спросил он, в несколько быстрых шагов приближаясь к Сузуме.

– Я Сузуме, – ответила она, посмотрев сначала на Рена, чтобы понять, можно ли отвечать.

– Она моя подруга. И ее нельзя трогать, – сказал Рен.

– Понятно, – ответил Пон-Пон, поигрывая усами. – Сузуме, можно мне? – спросил он, опускаясь на колено и протягивая к ней руку.

– Он хочет обнюхать твою руку, – объяснил Рен, когда девушка непонимающе посмотрела на него. – Так они приветствуют друг друга.

Сузуме протянула руку, присев на корточки, чтобы животному было удобнее. Пон-Пон коснулся кончиков ее пальцев, понюхал их, ощетинился от носа до хвоста и вздохнул от удовольствия.

– Сузуме, – произнес он своим самым соблазнительным голосом. – Спасибо тебе за то, что ты делаешь мой скромный лес еще красивее своим присутствием.

– Ладно, хватит об этом, ты, барсук-извращенец, – вмешался Рен, протискиваясь между девушкой и енотом. – Ты хочешь эту бутылку или как?

– Да, – жадно ответил енот, протягивая руки за саке.

– И ты собираешься пригласить нас на обед? – спросил охотник, отпуская бутылку.

– Да, конечно, конечно, – ответил Пон-Пон, уже открывая пробку лапами.

– Спасибо, – саркастически ответил Рен. – Кстати, как поживает твоя жена?

– С Пон-Пон все в порядке, – ответил енот, хотя слова давались ему с трудом, так как он кусал ртом пробку, которая была слишком плотно вставлена в бутылку.

– Я думала, ты Пон-Пон? – спросила Сузуме. Она присела на корточки, чтобы помочь еноту с его проблемой.

– Нет, – ответил он. – Я Пон-Пон. Это моя жена Пон-Пон.

Сузуме переводила взгляд с тануки на Рена, не понимая разницы.

– Все дело в тоне, – сказал Рен.

– Да, в тоне, – эхом отозвался Пон-Пон.

– Итак, ты Пон-Пон, – сказала она, получив кивок. – И твоя жена Пон-Пон.

Рен вздохнул, и енот погрозил ему пальцем, сделав большой глоток саке.

– Так зовут дядю моей матери, – сказал он, причмокнув губами. – Не волнуйся, ты научишься. Пойдем? – Пон-Пон не стал дожидаться ответа и на двух ногах направился обратно к кустам, прижимая бутылку к мохнатой груди.