Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Вы все, на колени! – скомандовала Аяко со спины львицы-собаки.

Сотни солдат, собравшихся в комнате, упали на колени, и звук клинков, возвращающихся в ножны, наполнил зал, словно хор взволнованных, щебечущих птиц. Даймё приходил в себя, скуля от боли, и Рен решил, что пора уходить.

– Ты идешь с нами? – спросил Рен у Аяко, когда они стояли на балконе.

– Нет, – озорно ответила девочка. – Вы идете со мной.

С этими словами она пнула Маки обеими пятками, дух-хранительница спрыгнула с крыши и наконец направилась на восток, к Исэ Дзингу.

Глава 18
Последняя Молитва

Бег по улицам Осаки собаки размером с лошадь привлек немало зевак и орущих детей, но осторожность больше не имела большого значения. История о битве в крепости разнесется по всей провинции в течение нескольких дней, и вскоре армия ёкаев появится в окрестностях. Сейчас, сказал себе Рен, самое главное – скорость.

Итак, они бежали, расталкивая всех, кто мешал им идти, и долгие часы шли по восточной дороге, пока, наконец, охотник не предложил срезать путь через холмы, чтобы сохранить видимость благоразумия. Сначала он хотел направить их в Нару, надеясь снова получить помощь от Хотару. Но пункт назначения был слишком очевиден, а дорога слишком прямой. Поэтому Рен проложил маршрут немного южнее древней столицы, по древней тропе, которую некоторые называют старейшей дорогой Японии, вдоль которой стоят тысячелетние святыни, ныне по большей части заброшенные. Охотник однажды проходил этой тропой, когда тренировался с Кабаном Такео, Крысой Юми и Слепой Кино, и ему казалось, что он помнит конкретное святилище, где они останавливались на ночь.

К тому времени, когда он наконец вспомнил его точное местоположение, солнце осталось лишь воспоминанием. Сузуме уже давно достигла предела своих возможностей в беге, Фуюко жаловалась, что без конца ходит босиком, а Аяко спала на спине львицы-собаки, так что она была бодрее остальных, когда Рен радостно указал на тропинку, вившуюся через неукротимую дикую природу.

Они продирались сквозь заросли ежевики, переступали через торчащие корни и ныряли под упрямые ворота тории. Две маленькие статуи львов-собак охраняли дорожку, ведущую к гниющему святилищу размером с сарай. Каменный страж с мячом под лапой был покрыт таким количеством мха, что выглядел деформированным.

– Это и есть то святилище, которое ты хотел использовать в качестве убежища? – спросила Фуюко, не впечатленная.

– Что с ним не так? – ухмыльнулся Рен. – Оно спрятано, никто, похоже, о нем не знает, и у него есть стражи. О чем еще мы могли бы просить?

– Крыша, – ответила куртизанка.

– Слуги, – сказала Аяко.

– Какой ками почитается здесь? – спросила Сузуме, окидывая взглядом скульптурное святилище. – Суги не узнает его.

– Я думаю, что это храм ками, который бросил пить, – ответил Рен, вспомнив слова Юми. – В отличие от Суги или Аматэрасу, этот ками был мужчиной. Прославленный воин, который, к сожалению, проиграл свою величайшую битву из-за того, что был пьян. Он обрел прощение своего лорда, приведя своих людей к победе в следующем бою, хотя и потерял свою жизнь во время сражения. Говорят, он горько сожалел о своей любви к саке и дал обет помогать всем, кто стремится бросить пить. Правда, я не знаю его имени.[25]25
  Ссылка на прошлую книгу автора, «Немертвые Самураи».


[Закрыть]

– Печальная история, – с легкой иронией прокомментировала Фуюко.

– Самое забавное, – продолжал Рен, – что дальше по тропинке есть большое святилище, посвященное ками, который варит саке.

– Может быть, нам стоит пойти туда, – ответила куртизанка.

– Нет необходимости. Его крыша обвалилась, и оно такое же заброшенное, – сказал Рен. – Кроме того, мы пришли сюда не ради этого ками, а ради того, что можно найти за святилищем.

Фуюко вопросительно приподняла бровь, и Рен кивнул в сторону задней части святилища. Аяко щелкнула языком, призывая Маки идти дальше, и куртизанка последовала за львицей-собакой вокруг ветхого здания. Рен тоже собрался было двинуться, но услышала, как Сузуме дважды хлопнула в ладоши. Она обращалась к ками с горячей молитвой. Он подождал, пока ее руки разомкнутся, а глаза снова откроются.

– Не думаю, что тебе так уж нужна его помощь, – насмешливо сказал охотник, когда Сузуме отступила на шаг. – Я имею в виду, ты действительно немного перебрала в мацури, но это было всего один раз.

– Я молилась не за себя, – ответила мико-воительница.

– За твоего отца? – догадался Рен. Она кивнула. – У тебя хватило духу помолиться за него? Не думаю, что я бы смог.

– Он был таким ужасным человеком, – ответила она, глядя себе под ноги. – Но я убила его, Рен. Я безжалостно убила его.

– Ты его не убивала, – ответила Рен. Он подошел достаточно близко, чтобы положить руку на плечо Сузуме, и она вытерла слезу большим пальцем. – Суги защищала тебя, вот и все.

– Нет, Рен, – ответила Сузуме, поднимая на него свои мокрые глаза. На мгновение охотнику показалось, что они похожи на глаза Суги. – Теперь я знаю, что это была не Суги. Я хотела убить его, она просто подчинилась моей воле. Это была я, Рен. Я убийца. Я убила своего собственного отца.

Рен заключил ее в объятия, и, к его удивлению, Сузуме не заплакала. Она просто уткнулась лицом ему в плечо и обняла за талию.

– Он заслужил это, – сказал Рен. – Не злись на себя. Может, он и не был ёкаем, но его душа была испорчена.

– Возможно, – ответила она. – Но когда-то он любил мою мать, и она тоже любила его. Война и горе изменили его. Это и алкоголь. В некотором смысле он был похож на Симадзу Рёму – продукт своего времени. Вот почему я молилась за него прямо сейчас. Не потому, что я прощаю его, и не для того, чтобы извиниться. Просто чтобы дать ему знать – я понимаю, что это не только его вина.

Рен почувствовал, как ее сердце прижалось к его сердцу, когда они оба не разнимали объятий. Или, может быть, это его сердце билось так сильно. Повинуясь внезапному порыву, он поцеловал ее в висок, и она, казалось, еще теснее прижалась к нему.

– У тебя прекрасная душа, Сузуме из Сугимото, – сказал Рен. – И я рад, что мы путешествуем вместе.

Сузуме хихикнула и вытерла еще одну слезинку. «Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы это почувствовать», – сказала она. Их руки соприкоснулись, когда они разомкнули объятия.

– Не совсем, – ответил Рен. – А теперь пойдем, или мы пропустим представление.

– Рен, – позвала Сузуме, потянув его за рукав, прежде чем он успел повернуться.

– Да? – спросил он.

Она нахмурилась, подыскивая правильный способ задать свой вопрос.

– Ты сказал, что, когда мы умираем, наши души сливаются с душами наших предков, чтобы воссоединиться с ками нашей семьи.

– Да, – ответил Рен, хотя это прозвучало как вопрос, приглашающий ее продолжать.

– А это обязательно?

Охотник на пару секунд остолбенел, понимая, что Сузуме борется с мыслью о том, чтобы присоединиться к своему отцу в смерти.

– Я не знаю, есть ли другой способ, – ответил Рен. – Мы спросим Хотару-сан или Осаму, когда у нас будет свободная минутка, но должен быть способ…

Крик Аяко оборвал его слова. Принцесса настойчиво звала его по имени, хотя они не услышали угрозы в ее тоне.

Он помнил тропинку, тянувшуюся за маленьким залом, – ничто иное, как утоптанная земля, которая еще не сдалась сорнякам. Рен спросил себя, не был ли он последним человеком, который пользовался ею до этого дня. Несколько секунд они пробирались сквозь высокую траву, прежде чем выйти на поляну.

Вдоль поляны росли голые вишневые деревья, на их ветвях набухали робкие бутоны, которые вскоре должны были стать розовыми или белыми лепестками. Между деревьями было достаточно места, чтобы дюжина человек могла стоять, не загромождая пространство. Когда Сузуме и Рен вышли на поляну, Аяко, Фуюко и Маки стояли рядом с самым дальним деревом, склонившись над веткой.

– Мы что-то увидели, – взволнованно сказала Аяко, когда Рен и Сузуме присоединились к ним.

– Что это было? – игриво спросил Рен.

– Светлячок, – сказала девочка.

– Так она говорит, – добавила Фуюко.

Маки, нахмурившись, крутила головой, пытаясь понять, на что смотрят все остальные. Проследив за направлением взгляда Аяко, Рен слегка наклонился и подул на ветку. Светящийся лимонно-зеленый огонек, размером не больше ногтя указательного пальца Аяко, засиял, когда дыхание Рена коснулось его. Светлячок повернулся и на секунду перестал светиться. Затем он снялся с ветки, снова засветившись, и другой решил последовать его примеру.

– Вау! – воскликнула Аяко, когда два светлячка мягко пролетели у нее над головой.

Сузуме и Фуюко захихикали, увидев реакцию девочки. Принцесса бросилась вперед и стала дуть на другую ветку, пока ее лицо не покраснело. Светлячок отреагировал на это, но улетать отказался.

– Дай-ка я попробую, – сказала Фуюко в ответ на разочарованную гримасу маленькой девочки.

Куртизанка отступила на шаг и направила зонтик на дерево. Она с силой раскрыла его, и порыв ветра коснулся ствола сакуры. Запульсировала волна зеленых огней, и, когда Фуюко повторила свое действие, все дерево, казалось, ожило, а облако светлячков замерцало и разлетелось, как искры от потрескивающего полена.

Аяко не могла перевести дух между приступами громкого смеха. Она захлопала в ладоши вокруг этих огоньков, поймала несколько и тут же отпустила их. Маки вела себя с такой же радостью, хотя сияние ее гривы, казалось, отпугивало от нее насекомых. Они перелетали с дерева на дерево, и принцесса нашла новые способы вызывать их огоньки. Она сняла кимоно и помахала им перед деревьями, а затем ударила по стволам, хотя использовала этот особый метод только один раз из-за боли, которую он ей причинял. И, наконец, запыхавшись и, возможно, немного устав от этого, девочка успокоила насекомых и присоединилась к кругу своих друзей, как раз в тот момент, когда Рен сунул талисман огня в пучок веток и листьев.

– Ты не можешь использовать Маки для разжигания костра? – спросила Сузуме.

– Конечно нет, – ответил Рен. – Маки сжигает только живые существа. В противном случае она устраивала бы пожары везде, куда бы ни пошла. Хотя я не знаю, почему, – задумчиво произнес Рен. – О ками огня, я отдаю тебе эту молитву и свою кровь. Даруй нам свой свет и тепло в эту холодную ночь. – Талисман замерцал и загорелся, и вскоре пламя поднялось достаточно высоко, чтобы согреть их. Аяко подошла, села рядом с Сузуме и сразу же прислонилась к мико. Ее глаза начали закрываться сами собой.

– Меня что, запрут в Исэ? – внезапно спросила она.

– Нет, принцесса, – мягко ответила Рен, удивляясь, почему она вспомнила слова даймё только сейчас.

– Мне не нравится, когда ты называешь нас… меня принцессой, – сказала она. – Зови меня Аяко. Пожалуйста.

– Нет, Аяко, – сказал Рен. – Ты не будешь заперта внутри. Осаму, главный жрец Исэ Дзингу, будет учить тебя всему, что он знает о поклонении ками, и, возможно, это не всегда будет весело, но ты не будешь там пленницей.

– Но я не смогу уехать, когда захочу, – печально ответила она. – Совсем как дома.

– Вот что я тебе скажу, – сказал охотник, прежде чем подбросить в костер еще одну веточку, – если тебе надоест старый ворчун и ты захочешь уехать из Исэ на несколько дней, просто дай мне знать, и я тайком выведу тебя наружу. Мы вместе отправимся в турне по Японии, и я покажу тебе все лучшие кондитерские, которые я знаю. Звучит заманчиво?

– Звучит заманчиво, – ответила девушка с восторженным смешком, который повторила Сузуме.

Фуюко хмыкнула в кулак и посмотрела на Рена, словно говоря, что он не должен давать обещаний, которые, возможно, не сможет сдержать. Охотник вздохнул. Она была права.

– Послушай, Аяко, – продолжал Рен. – Теперь все будет не так просто, как в твоем дворце. Исэ Дзингу – прекрасное место, но это не Киото, и с каждым днем люди будут зависеть от тебя все больше и больше. Тебе придется взрослеть быстрее, чем следовало бы, но, несмотря ни на что, мы четверо твои друзья, и ты можешь на нас положиться.

Фуюко кивнула в знак согласия.

– Как ты думаешь, Симадзу-сан был прав? – спросила Аяко. – Будет война, потому что меня нет в столице?

– Это не твоя вина, – ответила Фуюко. – Мужчины всегда находят предлоги для драки.

– И будет еще хуже, если ты не отправишься в Исэ Дзингу, – сказал Рен. – Без принцессы, восседающей на троне, на какое-то время все может стать еще хуже, но со временем все наладится. Но без дочери солнца в Исэ Япония, возможно, вообще никогда не восстановится.

– Значит, я все-таки застряну в Исэ, – сказала Аяко, ни к кому не обращаясь.

– Ненадолго, – тут же ответил Рен. – Я найду этого Генерала и надеру ему задницу, затем я найду тех, кто стоит над ним, и надеру задницы им. Я надеру задницу любому, кто мешает тебе наслаждаться жизнью, обещаю.

– Слишком много надиранья задниц, – со смешком ответила Аяко.

– Тогда я буду шлепать их, трясти, дергать за уши и сворачивать шеи, – сказал Рен, комично имитируя эти действия под нарастающий смех принцессы. – Я буду красть у них носки, стаскивать нижнее белье через голову, стричь волосы, пока они спят. Я… я…

– Набью их карманы медом, – сказала Сузуме.

– Да!

– Натру им зубы песком! – добавила Фуюко.

– Насыплю им в суп собачьих какашек! – сказала Аяко, на что Маки одобрительно гавкнула.

– Может, и не так, – ответил Рен, когда Сузуме согнулась от смеха. – Но я наполню их ванны слюнями Маки.

Невинный смех принцессы перешел в хохот, и даже Фуюко утратила свою обычную грациозную невозмутимость и захихикала.

Список наказаний продолжался и продолжался, пока их воображение не иссякло и известно кому пришлось принести еще дров для костра. Время от времени светлячки перелетали с одного дерева на другое и разжигали интерес девочки, но вскоре ее сопротивление сну ослабло, и она легла, положив голову на колени Сузуме. Мико-воительница расчесывала ей волосы и напевала тихую песню, не оставляя девочке ни единого шанса. Ее ритмичное дыхание ознаменовало момент, когда она заснула, но Сузуме продолжала петь.

Рен наблюдал за куртизанкой, которая устраивалась поудобнее на своем ложе из травы. Она распустила волосы, развязала свой большой пояс и теперь использовала его как подушку. Два ее хвоста мягко касались травы, и она, казалась, отключилась от этого мира, глядя на огонь. Пламя колыхалось в ее глазах, и она улыбалась своим мыслям. Или, возможно, воспоминаниям, подумал Рен. Он собирался спросить ее, что она планирует делать, когда это путешествие закончится, но решил оставить ее с этими радостными мыслями.

– Осаму будет рад узнать, что ты открыл Врата Слуха, – сказала Сузуме более тихим голосом, чем обычно.

– Я не уверен, что я это сделал, – ответил Рен, вспомнив, что после Осаки больше не мог слышать голос Суги, и это так расстроило ками, что она пнула его в голень.

– И все же, – сказала мико, – ты сказал, что Осаму потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голос ками. Это произведет на него впечатление.

Рен усмехнулся и махнул рукой.

– Он, вероятно, начнет ревновать и ворчать. Именно поэтому я, конечно, расскажу ему.

– Ты можешь поверить, что мы уехали неделю назад? – спросила Сузуме, накрывая принцессу кимоно, превратившимся в одеяло.

– У меня такое чувство, что мы путешествуем уже несколько месяцев, – ответил Рен. – И я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но мне не терпится искупаться в реке Исузу. На этот раз не любуйся мной, – продолжил он игривым тоном.

Сузуме покраснела и отвела взгляд, совсем как в тот недалекий день, когда они встретились на мосту, ведущем в Исэ Дзингу.

– Сузуме, – поддразнила ее Фуюко. – Я не думала, что ты из таких женщин.

– Нет, я… дело не в этом… Рен, скажи ей, что я не пялилась…

– Она не могла отвести глаз, – сказал Рен Фуюко.

– Какая непослушная девочка, – ответила Фуюко, подыгрывая ему.

Сузуме вскрикнула и пнула Рен по ноге, точно так же, как ками красного дерева ранее, но на этот раз это вызвало только смех. По крайней мере, до тех пор, пока принцесса не начала извиваться и поворачиваться. Вскоре куртизанка решила последовать ее примеру и повернулась спиной к огню, а Маки подошла и легла позади Рена. Он почесал ее под подбородком и попрощался с ней, затем закрыл глаза и позволил песне Сузуме убаюкать себя.

Глава 19
Тупик

Последний день путешествия начался при прекрасных обстоятельствах. Несколько бутонов сакуры рано распустились под розоватым солнцем, ласточки слетелись за проснувшимися жучками, а белые журавли пролетели мимо, направляясь к северным островам. Аяко была в певческом настроении, которое быстро передалось Сузуме, и вскоре даже Фуюко сопровождала их песни негромким напевом. Всякий раз, когда они повышали голоса, то же самое делала и Маки, которая радовалась их исполнению радостным лаем.

Рен предпочел бы более тихое путешествие, но понимал, что осторожность уже не так важна. Не то чтобы он верил, что они навсегда потеряли своих врагов. Он просто предположил, что так близко к Исэ их продвижение все равно не останется незамеченным. Он уже мог представить себе огромное святилище за несколькими ближайшими холмами, почувствовать запах благовоний, горящих в различных залах для богослужений, и услышать жалобные звуки трубочек сё, сопровождающие молитвы.

Осаму будет хмуриться, стоя на мосту, но выкажет принцессе величайшее почтение. И как только Клерк взвесит магатамы, Рен побежит к своей матери и, возможно, представит ее дочери солнца вместе со своими новыми друзьями. Ожидание сделало его менее осторожным и более нетерпеливым. Он позвал Маки, как только они продолжили путь после короткой ночи в дикой местности, потому что предпочел бы, чтобы она была готова к бою прямо сейчас. Это был максимум того, что Рен мог сделать.

Последний отрезок пути был самым рискованным, поскольку между ними и Исэ Дзингу не было ничего, кроме дорог, лугов и невысоких холмов. За этой землей было легко наблюдать, если иметь достаточное количество глаз.

Таким образом, план пятерых путешественников был прост: направиться прямо к месту назначения, надеясь, что к Исэ не проскользнула армия, и броситься вперед, если что-нибудь случится. Аяко должна была оставаться на спине у Маки и доверить трем своим спутникам в случае необходимости проложить путь сквозь ряды врагов. Однако никто из них не вел себя так, как будто такая ситуация могла произойти. Утро было слишком прекрасным, а конец пути был так близок.

Несколько капель дождя упали на луг, хотя облаков не было видно. Аяко назвала это явление лисьим дождем. Рен предположил, что название произошло от озорного характера лис, которые, как и этот дождь, любили прятать свою натуру за маской. Фуюко посмеялась над его теорией и сказала, что, скорее всего, этот дождь раскрывает красоту природы, не скрывая солнца. Это была прекрасная мысль, с намеком на дань уважения принцессе.

– На самом деле, – сказала Сузуме, – название происходит из истории о том, как лиса вышла замуж за тигра.

Рен предложил ей рассказать подробнее, потому что он никогда не слышал этой истории, как и двое других. Несколько дней назад Сузуме покраснела бы и с трудом подбирала бы слова, но сейчас она выпрямилась, переложила копье в другую руку и прочистила горло, словно желая привлечь к себе внимание.

– Самец тигра и самка лисы по уши влюбились друг в друга и, несмотря на возражения своих родственников, решили пожениться. Но лису любило облако, которое парило над горой, где она жила. В день свадьбы облако спряталось за солнцем – одни говорят, от счастья, другие от печали, – чтобы поплакать. Таким образом, над молодоженами пошел дождь, но облака нигде не было видно.

– Какая милая история, – сказала Аяко.

– Я не знаю, – ответил Рен, надув губы. – Если хочешь знать мое мнение, это называется лисий дождь, потому что лисы недоверчивы.

Фуюко хотела что-то сказать в ответ, но снова воздержалась от комментариев. Дождь лил так слабо, что она даже не потрудилась воспользоваться зонтиком.

Если бы Рен не был так воодушевлен перспективой окончания путешествия, возможно, он бы усмотрел в этом какое-то предзнаменование. Возможно, он заподозрил бы, что улетающие журавли или беспокойные ласточки что-то значат. Но только когда раздался звук боевого рога, похожий на медвежий рев, Рен понял, насколько неуместным был его оптимизм.

Они остановились, поворачивая головы влево и вправо, вперед и назад, в поисках голоса, эхом разносящегося по высокой траве и полевым цветам на лугу. Слева от них, в паре минут ходьбы, находилась гряда холмов, справа, насколько доставал взор, земля медленно понижалась. Пройдя таким образом два часа, они встретятся с морем, а храм будет ждать их менее чем в часе пути. Здесь не было ни деревьев, ни скал, ни зданий, ничего, что могло бы скрыть солдат или ёкаев, поэтому, как и во время дождя, им оставалось только гадать, откуда доносится этот звук.

Внезапно в сотне шагов от них с огромной скоростью взмыла в воздух фигура, и ее крылья расправились, когда она достигла пика своего полета. Рен выругался, потому что это был ёкай, точно такой же, как один из тех, с которыми они сражались в замке ниндзя Ига. За исключением того, что у этого существа, похожего на сову, на морде был изогнутый бараний рог, и оно использовало его для призыва своих союзников. По направлению, в котором была повернута его голова, Рен предположил, что враг должен появиться над холмами слева от них, и, конечно же, где-то в том направлении прозвучал еще один рог. Это было близко. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Но, по крайней мере, путь вперед был свободен.

– Вперед! – крикнул Рен, обнажая меч одновременно с Фуюко.

Сузуме уже сняла ножны со своего копья и заняла свое место перед Маки, как и планировалось. Охотник собирался сказать ей, чтобы она держала Суги на расстоянии как можно дольше, потому что сражение будет долгим и упорным. Но, оглянувшись через плечо, Рен заметил зеленые глаза. Он мог только молиться, чтобы у мико к этому времени было достаточно энергии, чтобы напитать дух-воительницу для того, что должно произойти.

Сова взлетела еще выше и пропустила их. Они побежали как ветер. Рен обещал, что скоро будет видно святилище. Шаги Маки были длинными и тяжелыми, ее огромная пасть широко раскрыта, чтобы она могла набрать побольше воздуха. Аяко опустилась так низко, что, казалось, растворилась в золотистом меху, Суги диктовала неумолимый темп.

Фуюко сняла свои сабо и бросила их в траву, затем заняла свое место справа от Маки, ровно настолько, чтобы не обжечься о шерсть львицы-собаки. Рен защищал левый фланг. Рог протрубил снова, и ему ответил другой, на этот раз еще ближе.

– Черт, – сплюнул Рен, когда из-за холма показались первые силуэты. Конические шляпы солдат, которых было слишком много, чтобы сосчитать, придавали холмам сходство с шипастой спиной дракона. Они хлынули, волна за волной, воины в черных доспехах, возглавляемые ёкаями, каждый из которых был вооружен мечом, копьем или каким-либо другим клинком. Солдаты не кричали, но даже если бы и кричали, топот сотен ног заглушил бы их крики. Один из каждых десяти солдат синего пламени носил на спине черного ворона Генерала.

– Не смотри! – сказал Рен Аяко, но принцесса не расслышала его слов – и ее губы дрожали от страха. Они бежали достаточно быстро, чтобы сохранить дистанцию, и Рен вопреки всему надеялся, что, возможно, им удастся добежать до самого святилища, где Осаму в мгновение ока организует сопротивление.

– Маки, – сказал он, сделав разрывающее легкие усилие, чтобы догнать зверя, – что бы ни случилось, продолжай бежать. Ты пойдешь к Осаму, хорошо, девочка? – Львица-собака наклонила голову вперед, показывая, что поняла, и Аяко взвизгнула от внезапного скачка скорости.

– Рен, – позвала Фуюко с другой стороны львицы-собаки. – Что случится с Маки, если ты… ну, ты знаешь.

Сердце охотника екнуло, а внутренности скрутило. Он даже не подумал об этом. Если он умрет, о чем Фуюко, казалось, не хотела говорить, Маки исчезнет, и принцесса останется одна. Важно было не только дать ей время. Он должен был выжить, пока принцесса не пройдет через священные врата святилища.

Толпа солдат продолжала обтекать их слева, в то время как те, кому не удалось их догнать, бежали за их спинами. Расстояние, казалось, не сокращалось, и разум Рен терзали сомнения.

Рен, позвала Суги, оглядываясь через плечо. Это странно.

– Я знаю! – крикнул Рен между двумя приступами болезненного, с привкусом желчи дыхания.

Возможно, солдаты голубого пламени не могли бежать быстрее, и, возможно, позиция этих солдат была неудачной, но где были нуэ, летающие ёкаи или ванюдо? Где были все те существа, которые могли обогнать их за считанные секунды? Он подумывал о том, чтобы свернуть направо, но увеличение расстояния до храма показалось ему не лучшим решением и привело бы их к морю, чего он предпочел бы избежать после их последнего купания.

– Я что-то слышу! – сказала Фуюко прерывистым голосом, в котором слышалось затрудненное дыхание. И тогда Рен тоже услышал это. Скрип колес. Сначала несколько, потом все чаще и чаще, пока луг не стал напоминать поле для гонок на колесницах.

– Ванюдо! – крикнул он всего за секунду до того, как эти проклятые существа скатились с холма, издавая безумный хохот и выжигая траву на своем пути. И они были не одни.

Ёкаи самых разных видов бегали между колесами, прыгая на четырех лапах, воя, визжа и ревя от радости, что их наконец освободили для охоты. У них была одна цель, и Маки заскулила при виде этих лихих созданий, которые с каждым ударом сердца приближались все ближе. И Рен отчаялся, потому что даже те, кто был позади, казалось, подобрались ближе. Западня затягивалась.

Колеса-ёкаи закрутились быстрее и вскоре заставили их повернуть. Суги тоже ускорила шаг, потому что она догадалась об их целях и намеревалась срезать несколько, прежде чем они смогут преградить им путь. Но даже дух-воительница не могла двигаться достаточно быстро, и две дюжины ванюдо на несколько секунд опередили группу и начали образовывать непроницаемый барьер из пылающих колес. Остальные существа образовали грубую линию между ванюдо и остальной армией, в основном расположившись за спинами и с левой стороны группы. И все же со стороны холма появилось еще больше солдат. Их уже около тысячи, подумал Рен, когда они были вынуждены замедлить шаг.

Два воина Ясэки, юная лисица, дочь солнца и львица-собака против армии ёкаев. Нам нужна помощь, сказал себе Рен, хотя бы для того, чтобы прорваться через первую линию ванюдо. Рен снял с шеи грязную нитку с бусинами и взмолился, чтобы его измученные ноги продолжали бежать. Используя не только бёдра, но и руки, он обогнал Маки, догнал Суги, неуклюже надрезал кончик большого пальца и размазал кровь по пяти оставшимся бусинам силы.

– Великие духи-хранители, – произнёс он, тяжело дыша, – я возношу вам свою молитву и проливаю эту кровь. Защитите нас и помогите мне очистить эту землю от скверны! – Рен остановился, с силой ударил ногой по земле и воткнул ожерелье в свежую неглубокую ямку.

Рен, нет! крикнула Суги, и в её голосе было больше от голоса Сузумэ, чем когда-либо.

Энергия потекла из груди Рена в руку, а затем в ладонь, сжимавшую бусины. Его горло сжалось, он не мог ни дышать, ни издавать звуки, а в голове так громко зазвенело, что ему показалось, будто его череп вот-вот взорвётся. Он схватился за сердце окровавленной рукой и ещё какое-то время сопротивлялся падению, но потом перед глазами всё потемнело, и он рухнул на землю. Чьи-то руки подхватили его под мышки и оттащили в сторону как раз в тот момент, когда земля под ним задрожала. Последовавший за этим взрыв сопровождался оглушительным лаем и рычанием.

Рен открыл глаза, чувствуя, как к нему приливает сила, и увидел склонившуюся над ним Суги, хотя ее взгляд был прикован к стене из рычащих львов-собак. Сначала их громоподобный лай казался охотнику слабым и отдаленным, затем отдавался эхом все ближе и ближе, пока что-то не зазвенело у него в ушах, и ему показалось, что весь мир состоит только из сердитого лая и смеха ванюдо. Когда Суги помогла ему подняться на ноги, ошеломленный и сбитый с толку Рен понял, что его призыв сработал, но план провалился.

Пятеро духов-хранителей, вероятно, смогли бы прорваться сквозь стену ёкаев, стоящую перед ними, но не раньше, чем те, кто стоял позади, доберутся до группы. Солдаты последовали за своими командирами и рассредоточились вокруг людей, так что вместо стены из ванюдо Рена и остальных теперь окружало плотное кольцо одержимых солдат. Офицеры-ёкаи подняли руки и выкрикнули команды, заставляя свои войска остановиться в двадцати шагах от Маки и принцессы.

– Рен Фудо, – раздался резкий голос духа-хранительницы, когда она и ее дети образовали свой круг вокруг дочери солнца. – Ты вызвал нас для печальных событий.

Ее мех был таким серым, что казался серебристым, а шрамы, пересекавшие ее царственное лицо, свидетельствовали о многовековом существовании. Ее левое ухо было отрублено много веков назад, как и нижняя губа, но ничто не могло скрыть невероятной силы королевы львов-собак. Ее звали Гинко, и она до смерти пугала Рена. Из всего своего вида она единственная умела говорить, но редко говорила что-нибудь доброе, особенно ему.

– Мне жаль, королева-мать, – ответил Рен. К тому времени он больше не нуждался в поддержке Суги, и она приняла боевую стойку, защищаясь от врагов, приближающихся с холма. – Я бы не призвал вас, если бы положение не было отчаянным.

– Ты настоящий говнюк, ты знаешь об этом? – процедила она сквозь свои желтоватые клыки. – Но поскольку ты вызвал нас, чтобы защитить дочь Аматэрасу, я отложу твое наказание на будущее. Ваше высочество, – произнесла она, склонив голову в сторону Аяко, которая ответила тем же.

Тень самого большого льва-пса на секунду скрыла Рена, когда дух подошел к Маки сзади своей обычной беззаботной походкой. Его звали Чиби. Вдвое крупнее и выше Маки – и вообще других представителей своего вида, – Чиби возвышался, как гора, перед шеренгой ёкаев. Если воины голубого пламени не проявляли никаких эмоций, то ласка, возглавлявшая их, отшатнулась и задрожала. Если Гинко неизменно оказывалась суровой королевой, то Чиби не проявлял ничего, кроме доброты, по крайней мере, в обычных обстоятельствах. Рен надеялся, что на поле боя он будет смертельно опасен. Как Маки и его старший брат.

Такумаси занял свое место между Реном и Суги, ростом он был не выше обычной собаки и не громче ее, но был в сто раз опаснее. Он был коротышкой, но никто из его братьев и сестер не осмеливался насмехаться над ним, потому что он сражался как демон и в мгновение ока реагировал на малейшую провокацию.

Рен не знал двоих других, которые окружили Фуюко, но, если Гинко и двое ее старших сыновей пришли, он предположил, что они должны быть такими же устрашающими.