Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Рен поднял ногу, но Фуюко своим нежным прикосновением удержала его второе колено на татами. Еще одно движение, понял Рен, когда лучники натянули тетиву до предела, и они умрут. Суги поблизости не было, Фуюко и он сам были безоружны. У них не было ни единого шанса.

– Не притворяешься, да? – спросил Рен, сжимая кулаки от растущей ярости.

– Да, не притворялся, – ответил даймё. – Но война научила меня быть готовым к любой ситуации.

– Ты еще пожалеешь об этом, – сказал охотник.

– Нет, не думаю. Но не бойтесь, я щедрый хозяин. И я даю вам слово, что, как только принцесса сядет на трон и порядок будет восстановлен, вы сможете вернуться в Исэ Дзингу или куда пожелаете.

– О, мы вернемся в Исэ, – ответил Рен, когда лучники подошли ближе и заломили ему руки за спину. – Но мы будем не только втроем. Я тоже даю тебе слово.

Симадзу Рёма устал от этого спора и лаконично махнул рукой, приказывая своим людям вывести их. Их руки связали веревкой, рты заткнули кляпами. Окруженные солдатами и неспособные сопротивляться, они были вынуждены идти по лестнице, ведущей вниз по башне. Рен огляделся по сторонам, надеясь увидеть принцессу, выглядывающую из открытых дверей. К сожалению, даймё действовал умело, и Аяко нигде не было видно. И когда они спустились в подвал, где их ждала холодная камера из земли и металла, Рен подумал, что, возможно, он мог бы сыграть все это по-другому.

Сузуме и Рен гудели, склонившись над картой, нарисованной прямо на земле, и жужжание, вырывавшееся из их горла, было единственным тревожным звуком в комнате. Это и непрекращающийся голос Фуюко, когда куртизанка разговаривала с охранником их камеры. В данный момент она рассказывала своему новому другу о самых популярных развлекательных заведениях в Киото, умолчав о том, что эти заведения были разрушены в результате нападения.

Рен прищелкнул языком, обнаружив, что ее голос мешает ему сосредоточиться, но Сузуме, казалось, не обращала на него внимания. Ее взгляд скользил по линиям их импровизированной карты.

– Там, – сказала она, указывая на угол линии, обозначающий внешний ров. – Он был острее, вот так, – продолжила она, используя кончик указательного пальца, чтобы изменить угол. – Если мы спустимся туда и будем ждать ночью между двумя стенами, они, вероятно, нас потеряют.

– Но как мы пересечем ров? – спросил Рен.

– Может быть, мы сможем найти доску или что-нибудь плавающее? – предложила Сузуме. – Я могу плыть и толкать ее вместе с Аяко.

– Доску? – спросил Рен, приподняв бровь.

– Или дверь, – ответила она. – Для принцессы подойдет все, что достаточно велико.

Рен вернулся к изучению карты окрестностей замка, вернее, полу-карты. Сузуме прорисовала большую ее часть, удивив Рена своим ранее неизвестным талантом. Она помнила расположение каждого здания, мимо которого они проходили, направление каждой тропинки, присутствие каждого охранника и даже длину мостов, которые они видели.

Процессия, которая привела их к замку, сначала проследовала по территории имения вдоль его восточной стороны, с севера на юг, потому что ни один гость не должен был входить в замок с северо-востока. Через юго-восточные ворота они направились к замку и, таким образом, осмотрели почти половину окрестностей. Сузуме помнила большую часть этого, хотя и не могла определить глубину воды в двух рвах, окружающих замок.

С тем немногим, что они знали, было легко выбрать путь наружу, и Рен, хотя ему и не нравилась хаотичность их плана, верил, что они смогут что-то предпринять и сбежать из имения. Однако были две большие проблемы: во-первых, выбраться из камеры, и, во-вторых, найти и вернуть Аяко.

Камера представляла собой квадратную комнату в холодной, твердой земле, закрытую прочной дверью, которую охраняли два копейщика. Дважды в день им приносили блюда с едой, обычно в одной миске был белый рис, в другой – дымящийся суп мисо и немного рыбы. Не то чтобы это был пир, но достаточно, чтобы не испытывать голода. Слуги, разносившие блюда, передавали их охранникам, которые затем доставляли их через задвижку, которую можно было открыть только снаружи.

Рёма приказал выдать им три соломенные циновки, а также одеяла, деревянные чашки и столько горячей воды, сколько они просили. На второй день каждого из них поодиночке отвели в соседнюю камеру, чтобы помыться в бочке с горячей водой. И их ведро опорожнялось раз в день. В целом, это было лучшее обращение, чем могли бы ожидать обычные заключенные, но, тем не менее, они были пленниками.

Сначала Рен хотел позвать Маки с помощью бусины, которая лежала у него в кармане, чтобы та взломала дверь. После чего они найдут Аяко и используют ее как заложницу, чтобы забрать свои вещи, а затем, если понадобится, убежать на спине львицы-собаки. Но их надежда быстро развеялась, когда выяснилось, что бусина теперь бессильна. Рен предположил, что ее сила исчезла, когда он попытался позвать свою подругу в логово ёкая, хотя попытка провалилась из-за природы земли. Теперь это была всего лишь обычная бусина, и Рен коротал время, бросая ее о стену. Сузуме предложила им спланировать маршрут отхода, но Фуюко это не заинтересовало, и она решила, что лучше подружится с охранниками.

Внезапно в комнате раздался ее громкий смех, сопровождаемый смешками охранников. Еще немного громче, предположил Рен, и их могут наказать. Щеколда внезапно закрылась, и Фуюко невольно отступила на шаг.

– Следующая смена, – невнятно произнесла она, возвращаясь на свою циновку, где со вздохом усталости вновь обрела лицо лисы. Рен решил, что ей нужно делать это хотя бы раз в день.

– Что-нибудь узнала? – спросил он куртизанку, которая повернула к ним морду.

– Ничего хорошего для нас, – ответила она. – Похоже, отважный даймё созвал в замок все свои войска. Сабуро сказал, что зернохранилища высыпают зерно в мешки, а затем грузят на телеги.

– Сабуро? – спросил Рен.

– Один из двух охранников из утренней смены, – ответила она, лениво махнув рукой. – Благородный молодой человек. Очень вежливый и заботливый. Тебе не мешало бы подражать ему, Рен Фудо.

– Даймё планирует выступить в поход? – спросила Сузуме, прежде чем разговор свернул в сторону.

– Похоже на то, – ответила Фуюко.

– Не думаю, – сказал Рен, возвращаясь к изучению карты.

– Почему? – спросила Сузуме.

– Поскольку он поднял такой шум из-за того, что принцесса находится на его попечении, вы можете быть уверены, что армия ёкаев сейчас находится на пути к Осаке. Поверьте мне, через три дня – самое большее, через четыре – дорогой Сабуро будет собирать свои кишки перед каким-нибудь нуэ.

– Тебе обязательно говорить с такими подробностями? – спросила Фуюко, опершись на локоть.

– Значит, у нас есть три дня? – спросила Сузуме.

– Два, – ответил Рен. – Через три дня здесь будет Белый Тэнгу. Нам нужно уйти до этого.

– Как ты думаешь, канибодзу сказал правду? – спросила Фуюко, садясь и опираясь на стену. – Эта армия – всего лишь первая волна?

– Я не понимаю, зачем ему было лгать, – ответил Рен.

– Знаешь, – сказала Сузуме, и что-то в ее тоне подсказало Рену, что ее следующие слова ему не понравятся, – если мы действительно столкнемся с более многочисленной армией ёкаев, Ясеки может оказаться недостаточно. Я не знаю, насколько мы сильны, – продолжила она, защищаясь, – но, похоже, мы сражаемся только с одним из их… офицеров. А теперь вообрази, что будет, если они смогут собрать больше.

– Я согласен, – ответил Рен. – К чему ты клонишь?

– Ну, – сказала она, не зная, как сформулировать свой аргумент.

– Она считает, что мы должны сделать даймё союзником, – объяснила Фуюко. Сузуме выглядела смущенной, но кивнула.

– Его пушки могут уничтожить их, – сказала она. – И при некотором руководстве и надлежащих инструментах, возможно, обычные солдаты тоже смогут научиться сражаться с ёкаями.

– С надлежащими инструментами, – повторил Рен, – такой амбициозный человек, как Симадзу Рёма, мог бы добиться большего, чем просто сокрушить ёкаев. Если мы научим его тому, что знаем сами, он использует это для утверждения своей власти над Японией.

– Я не знаю, – ответила Сузуме, опустив глаза. – Я знаю, что он амбициозен, но я не верю, что он плохой человек. Если вы спросите меня, он просто продукт своего времени.

– Даже если ты права, – сказал Рен, – это решение должен принимать Осаму, а не мы. Наша обязанность – доставить дочь солнца в храм ее предков. Затем, если старик поверит, что это правильный путь, мы заключим союзы с влиятельными людьми. Конечно, если мы не сможем выбраться из этой камеры, Осаму в любом случае не сможет ничего решить.

– О, не волнуйся о том, как выбраться, дорогой, – поддразнила его Фуюко, снова надевая свое человеческое лицо.

– У тебя есть план? – спросила Сузуме.

– План уже в действии, – ответила куртизанка. – И завтра в это же время ты поймешь, какой милый, прелестный мальчик мой маленький Сабуро и какая я плохая, очень плохая девочка.

Рен с трудом сглотнул, гадая, какую пакость замышляла куртизанка, пока, как он полагал, она флиртовала со стражниками, выпытывая у них какую-то информацию. Затем он вернулся к изучению карты, поскольку знал, что на следующий день в это же время многое будет зависеть от правильного выбора пути.

Глава 17
Великий Побег

На следующий день, вскоре после первой еды, приготовили еще одну ванну. Рен и Сузуме хмурились, слушая, как бедные слуги ходят в соседнюю камеру, таская ведро за ведром, но Фуюко, казалось, это не беспокоило. Всего четыре дня в этой тюрьме, а Рёма уже во второй раз позволил им помыться. Куда более великодушно и тактично, чем ожидал Рен. Один из слуг опорожнил свое ведро и вздохнул с облегчением.

– Если вы не возражаете, я пойду первой, – заявила Фуюко, поднимаясь со своей циновки. Буквально через пару секунд дверь открылась, и в проеме показались наконечник копья и стопка полотенец, которые преподнес куртизанке молодой смущенный солдат, которого Рен принял за Сабуро. Фуюко задела пальцы солдата, когда брала полотенца, и его лицо стало темно-красным. – Я ненадолго, – сказала она им и прошла мимо двери, которая закрылась с тяжелым стуком.

– Это хорошее предзнаменование, – сказал Рен.

Фуюко отсутствовала дольше, чем он ожидал, но все же не так долго, как он опасался. Чтобы снять кимоно и освободить волосы от заколки, потребовалось несколько минут.

Даже сосредоточенно слушая, Рен не услышал ничего необычного, и был поражен, услышав, как скрипнула другая дверь. В коридоре хихикнула Фуюко, а еще через пару секунд открылась их дверь. Она все еще смеялась, когда вошла в комнату. Что-то в ней изменилось. На ней было то же кимоно, которое было выстирано в первый день, и она ходила в тяжелых сабо. Ее кожа все еще была влажной и блестела после ванны. Единственное, что в ней изменилось, – это волосы, теперь собранные в простой пучок, из которого выбивалось несколько волнистых прядей.

Сузуме ахнула, когда Фуюко вошла в комнату, и когда Рен проследил за ее взглядом, он понял, что она тоже смотрит на волосы куртизанки, вернее, на предмет, который она использовала, чтобы завязать их. Его было трудно заметить, потому что его цвет был близок к цвету волос Фуюко, и Рен тоже ахнул. Его четки.

Фуюко оглянулась через плечо, чтобы одарить солдата последней улыбкой и своим хихиканьем, затем дверь закрылась, и она обратила серьезный, победоносный взгляд на Рена. Она сняла четки с волос, рассыпав локоны по плечам, и покрутила нитку длинным изящным пальцем.

– Как? – спросил Рен, когда, наконец, обрел дар речи. Он пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки от куртизанки, которая позволила четкам соскользнуть с пальца ему на ладонь.

– У женщин есть свои секреты, – игриво ответила она, подмигнув охотнику, когда тот повесил ожерелье себе на грудь.

– Фуюко, ты меня немного беспокоишь. Что ты сделала? – спросила Сузуме.

– С вами, детьми, совсем не весело, – ответила куртизанка, прищелкнув языком. – И что, по-вашему, я сделала? Последние несколько дней я просто болтала с дорогим Сабуро…

– Ты флиртовала с ним, – поправил ее Рен.

– …и предположила, что больше всего на свете я люблю брать с собой в ванну нитку бус. Только бусы и ничего больше, – сказала она, растягивая каждый слог последнего предложения.

– И это все? – спросил Рен.

– Возможно, я также предположила, что в камере с ванной было темновато, и я бы не возражала против света от открытой задвижки, чтобы убедиться, что я тщательно вымыла каждый дюйм своей кожи, – ответила она.

– Так ты разрешаешь ему смотреть? – спросил Рен.

– О, небо, – сказала Сузуме, прикрываясь руками.

– Он увидел не слишком много, – ответила Фуюко. – Я знаю, что делаю.

– Подожди, что ты сделала с моими четками? – спросил охотник, глядя на них с новым чувством любопытства.

– Я могу вернуть их, если ты недоволен, – огрызнулась Фуюко. Она скрестила руки на груди, и на секунду Рен подумал, что она снова примет облик лисы.

– Спасибо, Фуюко, – сумела ответить Сузуме, когда Рен вытащил одну бусинку из нитки.

– Да, – сказал он, – спасибо тебе за твою… жертву.

– Так-то лучше, – ответила куртизанка, выдергивая булавку, воткнутую в переднюю часть ее оби, и затыкая свои волосы несколькими умелыми движениями. – А теперь, если кто-то из вас не хотел бы принять ванну, я предлагаю поторопиться, пока они не потащили вас туда.

– Согласен, – сказал Рен.

Он опустился на колени у двери и большим пальцем копал твердую землю, пока не смог просунуть половину бусины под дверную раму.

– Вы оба помните первоначальный план? – спросил он, держа большой палец на бусине. Сузуме кивнула, и Фуюко встала рядом с ним. – И помните, – продолжил он, – мы не убиваем людей.

– Это тебе следует прислушаться к своему совету, – ответила Фуюко.

Охотник освободил себя от эмоций и сосредоточил свою энергию на произнесении молитвы котодама. Когда пять лет назад началось его обучение, ему требовалась тихая обстановка, долгие минуты медитации и успокаивающее присутствие Слепой Кино, чтобы добраться до Врат Рта. Теперь, даже запертый в холодной камере крепости Осаки, Рен мог вызвать свою хранительницу за несколько секунд. Он прикусил кончик большого пальца, на котором навсегда остался шрам, и размазал по бусине капельку крови.

– Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь. Защити меня, дух-хранительница, и помоги мне очистить этот замок от скверны. – На последних словах Рен заколебался, задаваясь вопросом, правильно ли вообще призывать хранительницу, чтобы справиться с ситуацией, в которой замешаны только люди. Он отложил этот вопрос на потом, чтобы поразмыслить над ним. Но сейчас ему нужно было освободить принцессу и сбежать из замка. Он кивнул Фуюко, и та постучала в дверь.

– Сабуро-кун, – позвала она соблазнительным голосом. – Сузуме готова принять ванну.

Щеколда открылась, и показалась пара карих, живых глаз. Фуюко помахала ему, и солдат не заметил, как Рен опустился на колени перед дверью. Щеколда закрылась, и они услышали, как солдат перебирает ключи.

– Я зову тебя, Маки! – закричал Рен.

Земля задрожала, и из-под двери появились трещины. Второй солдат выругался, Сабуро вскрикнул, Фуюко и Рен отступили на несколько шагов, и дверь вылетела в коридор вместе с десятками резных камней из ее рамы.

Сияние гривы Маки пробилось сквозь пыль, ее лай разнесся по всему подвалу и, без сомнения, над ним.

– Маки! – позвал Рен. – Нет времени объяснять, вперед!

Львица-собака выскочила через сломанную дверную раму в коридор, затем повернулась, чтобы найти своего друга. Рен вытащил из ножен катану охранника, который сидел без сознания у противоположной стены коридора, и указал ею в сторону лестницы.

– Сюда, девочка, – сказал он.

Второй охранник все еще был в сознании, хотя его правая рука была согнута под странным углом, и казалось, что он вот-вот испачкается при виде духа-хранительницы. Рен не обратил на него внимания; он был проблемой Фуюко и Сузуме.

– Сабуро-кун, – услышал он голос Фуюко, – ты случайно не видел мой зонтик рядом с бусинами?

Что бы ни ответил солдат, его слова потонули в звуке шагов Маки, прорывающейся через люк, отгораживающий подвал от следующего этажа. Солдаты, конечно, разбегались с ее пути, но один из них, стоявший немного позади, попытался вонзить свое копье ей в ногу. Древко сломалось от удара, и его наконечник согнулся, не причинив вреда. Это разозлило львицу-собаку. Маки зарычала на солдата, опустив свою рычащую голову так, что ее клыки сверкнули прямо перед его лицом. Солдат поднял обе руки в жалобной мольбе. Он заскулил, окаменев на месте, и Рен появился рядом с Маки как раз в тот момент, когда из глаз солдата потекли слезы.

– Беги, идиот! – сказал Рен, указывая катаной в другую сторону. Солдат принял предложение после очередного лая и убежал. Затем Маки села и улыбнулась, высунув большой язык из пухлых губ.

– Хорошая девочка, – сказал Рен, почесывая ее под мышкой. – А теперь пошли. Нам нужно найти Аяко. Ты можешь найти Аяко?

Львица-собака подняла голову, понюхала воздух и громко завыла. Затем она опустила голову, приглашая Рена забраться к ней на спину, что означало, что Аяко не находится за следующей дверью. Он пристроился за шеей Маки и левой рукой схватил ее за сияющую гриву. Сузуме появилась на нижней ступеньке лестницы с солдатским копьем в руке, и Рен увидел, как Фуюко с лицом лисы подталкивает бедного Сабуро вперед. Охотник кивнул им и пнул Маки в бок.

Она промчалась по второй лестнице и с такой же легкостью разнесла дверь на куски. Они достигли первого этажа крепости, где уже собиралось подразделение копейщиков. Маки не дала им времени выстроиться и бросилась в атаку.

Двое солдат успели вовремя поднять свои копья, но те, что поумнее, отпрыгнули с ее пути. Она укусила одно из двух копий и яростно трясла его, пока солдат не разжал хватку и не вылетел на открытый пол. Рен парировал выпад и тем же движением перерубил копье прямо за его острием, оставив солдата, который пытался ударить его, с бесполезным древком в руках. Охотник поднял меч, словно собираясь нанести удар, и солдат упал на колени.

Через главные ворота хлынули новые люди. Некоторые даже несли луки и стрелы.

– Маки, куда? – спросил Рен. Львица-собака подняла голову и устремила взгляд на верхние этажи. – Наверх? Пошли! – Как только Маки возобновила бег, просвистела стрела. Очень далеко от него, но Рен все равно пригнулся.

Львица-собака сначала воспользовалась лестницей, чтобы подняться в крепость, но на следующем этаже их ждала стена из копий. Она пробила ближайшую стену и разбила панели, разделяющие две комнаты с татами. Их преследовали ругательства и топот ног, и Рен надеялся, что большинство солдат идут за ними, оставив Фуюко и Сузуме в покое. Он вздрогнул, когда понял план Маки, следующим шагом которого было выбраться наружу.

Она пробилась сквозь более прочную внешнюю стену, чуть не поскользнулась на черных изогнутых плитках и вовремя восстановила равновесие, чтобы избежать копья, брошенного изнутри замка. Воспользовавшись краем крыши, она прыгнула на следующий этаж, а затем сразу же на следующий. Сотни солдат со всех концов владения устремились к замку, и многие указывали на крышу, по которой огромными шагами бежала гигантская светящаяся собака.

Маки носилась по квадратной крыше, постоянно принюхиваясь, рыча, и залаяла, когда остановилась у первого балкона, на который они смотрели. Она спрыгнула вниз, тяжелой лапой разбила деревянное окно и бумажную обшивку и медленно вошла в единственную комнату на последнем этаже.

Свет, льющийся из разбитого окна, заливал огромную, почти пустую комнату, самую большую в замке. Рен был здесь несколько дней назад, но в лучах утреннего солнца балки и деревянный пол казались теплее. Симадзу Рёма с гордостью утверждал, что это единственный театр Но, построенный внутри замка и на верхнем этаже. Кроме того, по словам даймё, он был самым большим крытым театром в Японии.

Золотое Солнце Осаки в данный момент стоял на крытой квадратной сцене, установленной в северо-восточном углу зала, словно играя в своей собственной пьесе. Настоящие актеры вместе с музыкантами и хором, одетые в светло-голубые и черные костюмы, бежали по мосту, соединяющему кулисы со сценой. Они воспользовались им, чтобы убежать от духа-хранительницы, которая казалась диким зверем.

Маки зарычала и прыгнула к сцене, ее грива пылала сильнее, чем когда-либо, и развевалась на ветру, проникавшем через балкон. Рен редко видел ее такой грозной, но он понимал ее гнев.

– Еще шаг! – крикнул даймё, поднося свой кинжал самурая, танто, ближе к горлу Аяко.

– Рен! – в слезах позвала девочка.

Охотник похлопал свою подругу по шее, прося ее остановиться, и соскользнул с ее спины, не спуская с даймё глаз. Он поднял свою катану и направил ее на сцену, хотя его отделяло от даймё двадцать шагов. Тяжелые шаги актеров стихли как раз в тот момент, когда шаги солдат застучали по лестнице, ведущей на пятый этаж.

Рёма выглядел бы великолепно в своем элегантном черно-золотом наряде камисимо[24]24
  Камисимо – традиционный японский костюм, который состоял из кимоно, широких складчатых штанов (хакама) и куртки-безрукавки(катагины). Камисимо переводится как «вверх-вниз» и обозначает принадлежность мужчины к самурайской семье.


[Закрыть], но сейчас, когда он стоял, пригнувшись, позади принцессы, с лицом, искаженным неподдельным гневом, и переводил взгляд с львицы-собаки на двери, Рен находил его жалким. Несколько дверей с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались солдаты. Маки обернулась и издала громкий лай, заставивший их отступить на шаг. Они образовали полукруг вокруг зверя и охотника, хотя никто не осмеливался подойти достаточно близко, чтобы проверить, насколько далеко может дотянуться львица-собака.

– Так ты защищаешь ее? – крикнул Рен.

– Ты не оставил мне выбора, – ответил Рёма.

– Рен, пожалуйста, – сказала Аяко, ее лицо блестело от слез. Охотник спросил себя, умоляла ли она его уйти или нуждалась в его помощи, но ее следующие слова превратили его нервы в сталь. – Помоги мне, – сказала она, прежде чем разрыдаться.

– Мы все еще можем решить это мирно, – сказал Рен, ободряюще кивая девочке. – Просто отпусти ее, и мы продолжим свой путь.

– Я так не думаю, – ответил даймё, поднося нож чуть ближе к коже в ответ на то, что Рен сделал короткий шаг вперед. Девочка напряглась, охотник тоже, и Маки отреагировала, снова устремив на даймё свой убийственный, налитый кровью взгляд. – Ты немедленно покинешь мой замок, ты и твои друзья, или кровь принцессы будет на ваших руках.

– Если ты причинишь ей какой-либо вред, я позабочусь о том, чтобы моя подруга сорвала тебе голову с плеч в следующую секунду, – выплюнул Рен.

– Тогда, похоже, мы зашли в тупик, – ответил даймё.

– Нет, не зашли, – сказала Фуюко, появляясь из разбитого окна и обнажая свой меч-зонтик; меч Рена был заткнут за ее оби. Она предстала в образе лисы, и многие солдаты отшатнулись при виде нее.

Суги спрыгнула вслед за Фуюко с низкой крыши и грациозно приземлилась на деревянный пол зала театра Но. Она мгновенно оценила ситуацию и приняла боевую стойку, готовая броситься на даймё.

Фуюко преградила ей путь вытянутой рукой.

– Ты сказал, что принцесса сама решит, с кем ей пойти, – сказала куртизанка Рёме. – Почему бы нам не спросить ее?

– Она всего лишь ребенок! – крикнул в ответ даймё. – Она не знает, что для нее лучше. Перестань плакать! – закричал он, тряся девочку, и та разрыдалась. – Никто из вас не знает правильный путь!

– Приставить лезвие к горлу ребенка – правильный путь? – спросил Рен, его терпение было на пределе.

– Отпустите нас, – всхлипнула девочка. – Пожалуйста.

– Заткнись, – сказал даймё. – Я делаю это для тебя. Я делаю это для Японии! – крикнул он Рену, Фуюко и своим солдатам. Некоторые осмелились сделать несколько шагов вперед, но рычания Маки было достаточно, чтобы удержать их на расстоянии. – Вы бы отвели ее в святилище. Святилище! Принцесса империи заперта в лесном святилище, в то время как у меня есть замок, пушки и солдаты, чтобы защитить ее. Ты бы заставил ее прятаться, пока Япония тонет в очередной гражданской войне. Ты знаешь, сколько сотен тысяч человек погибло в предыдущей войне? Ты знаешь, скольких хороших людей я потерял? Сколько станет сирот и вдов из-за того, что каждый военачальник Японии увидит в хаосе свой шанс возвыситься? Позвольте мне забрать девочку обратно в Киото и занять свое место рядом с ней, и ни один меч не будет обнажен в течение нескольких поколений. У нас на земле воцарится мир. Вы действительно хотите упустить этот шанс из-за нескольких… существ? – спросил он, с отвращением кивая на Маки.

– Мира не будет, – ответил Рен, – пока дочери солнца нет в Исе. Нам нужен ее свет, чтобы осветить Японию, но, если ты будешь держать ее в своей тени, начнется война, ёкаи сожгут землю, а люди будут убивать друг друга за миску риса. Послушай меня, нам нужна Аяко, чтобы распространить удачу ками на всю страну.

Рен, раздался голос в голове охотника, заставив его вздрогнуть. Он оглянулся через плечо и увидел, что Суги смотрит на него, ее темно-зеленые глаза сияли решимостью. Он не будет слушать, сказала она. Ее голос звучал как у Сузуме, только резче, но это был добрый голос. Я могу его взять.

Рен медленно покачал головой. Он хотел сделать это сам.

– Рёма! – крикнул он, когда даймё отступил на шаг, крепко прижимая принцессу к себе. – Давай сразимся за нее. Ты и я. Поединок, который вы, самураи, так любите. – Услышав слова охотника, даймё нахмурился и остановился. – Если ты победишь, мои спутники немедленно покинут Осаку без принцессы. Если выиграю я, принцесса сама решит, с кем ей идти.

– Только мечи! – крикнул даймё в ответ после секундного колебания. – Никакой магии.

– Никакой магии, – согласился Рен. – Аяко, просто поднимись на мост и подожди меня. Все будет хорошо, я обещаю.

Принцесса кивнула между двумя всхлипываниями, и нож, приставленный к ее горлу, медленно опустился. Когда даймё отпустил ее, девочка бросилась к мосту в глубине сцены, где с озабоченным лицом опустилась на колени у столба. Даймё бросил нож ближайшему солдату и подвязал рукава на локтях тонкими белыми подвязками.

Рен, снова позвала его Суги.

Не волнуйся, я справлюсь с ним, мысленно сказал ей Рен, когда Фуюко протянула ему меч. Он понятия не имел, слышит ли она его в ответ. Но, если я проиграю, беги к девочке и отведи ее в Исэ.

Суги кивнула. Фуюко задела его за локоть, когда он сделал первый шаг к сцене, и Маки тревожно заскулила. Рен похлопал ее по передней лапе, но больше не обращал на нее внимания. Все оно было для даймё, который теперь получил катану, которой владел при их первой встрече. Рен спросил себя, не оставить ли ему катану, но решил, что сражаться своим обычным мечом безопаснее, и более длинный клинок отскакивал от пола, пока Рен поднимался на сцену.

Симадзу Рёма обнажил свою катану и принял простую, но в то же время совершенную позу чудан-гамаэ – рукоять находится у пупка, а кончик лезвия направлен в горло охотника. Даймё прикинул расстояние и отступил на шаг назад, чтобы использовать свое преимущество в росте перед молодым человеком.

Рен опустил свой вес, максимально напрягая бедра. Правой рукой он схватился за рукоятку меча, отведенную за поясницей, а левой – за нижнюю часть ножен, тем самым полностью открыв себя для атаки.

Перед притаившимся охотником даймё казался высоким и крепким, как дерево, его многолетний опыт проявлялся в дыхании, постановке ног, неподвижности клинка и спокойных, холодных глазах. Многие люди пали от этого меча, предположил Рен, глядя на кончик катаны. Возможно, сотни. Некоторые из них были мастерами своего дела и ветеранами многих сражений. Тем не менее, Симадзу Рёма никогда не знал поражений и не получал серьезных ран.

С другой стороны, сказал себе Рен, Рёма никогда не сталкивался с опытным Охотником за Душами.

Капля пота скатилась по его затылку и заскользила вдоль позвоночника. Он крепче сжал рукоять и ножны. Он чувствовал, как напряжение, царившее в комнате, давит на него, как взгляды солдат давят ему на спину, как маленькая девочка молится о его безопасности.

Передняя ступня Ремы слегка изогнулась, когда он изменил позу, пошевелив пальцами ног. Он не ухмылялся. Несмотря на все свое величие и опыт, даймё отнесся к молодому человеку серьезно. Расстояние между ними медленно сокращалось, по мере того как они преодолевали невидимую стену страха. Скоро, подумал Рен. Почти.

Сейчас! крикнула Суги в его голове.

Рен двинулся в нужный момент, на мгновение после даймё.

Рёма нанес скользящий удар мечом, нацеленный в основание горла охотника. Скорость атаки была ужасающей, и, если бы не предупреждение Суги, Рен был бы пронзен насквозь. Вместо этого он сделал выпад и выставил вперед обе руки с невероятной для себя скоростью. Ножны отбили удар катаны вправо, хотя и недостаточно сильно, чтобы та не задела его плечо. Зато меч охотника рассек левое запястье даймё.

Солдаты ахнули, Фуюко вскрикнула. Со своего места она могла видеть только окровавленный кончик катаны даймё, торчащий над плечом Рена. Затем кровавый занавес окатил Рена, и крик даймё эхом разнесся по театру. Он выпустил свой меч, упал на колени и схватился за поврежденное запястье, как будто мог остановить кровотечение одной лишь силой своей хватки.

– Маки! – позвал Рен, сопровождая падение даймё. Раненая кисть оставалась прикрепленной к предплечью куском кожи и свисала с отрубленного запястья, как кончик ремня. – Не двигайся, – сказал он хнычущему даймё.

Рен поднял руку и отрезал то, что осталось от кожи, заставив Рёму снова вскрикнуть. Затем он прижал кровоточащую руку Рёмы к гриве львице-собаки. Крик даймё достиг новых высот, когда его рука с шипением прижалась к горящему меху; внезапно он перестал кричать и повалился на бок, потеряв сознание, но больше не истекая кровью. Именно тогда Аяко решила подойти к Рену.

– У тебя идет кровь, – сказала она заботливым тоном. Принцесса больше не плакала, но рукава ее были мокрыми от слез, а лицо в пятнах от их потока.

– Ничего страшного, – ответил Рен, проверяя пульс даймё.

– Мне так жаль, Рен, – сказала девочка, ее губы дрожали, когда она пыталась подавить очередной всхлип.

– Тебе не нужно извиняться, – ответил Рен, – но ты могла бы сказать спасибо.

На самом деле Аяко не поблагодарила Рена, потому что ее слова не смогли выйти из-за очередного приступа неудержимых рыданий. Вместо этого она бросилась ему на грудь и крепко обняла. Так крепко, что напомнила ему о ребре, которое он сломал, убегая из кухни ёкаев. Он тоже обнял ее за плечи и встал. Она прижалась головой к его шее, когда он нес ее к спине Маки. Он заметил, что Фуюко и Суги теперь стояли на сцене, направив свои клинки на солдат, окружавших их.

– Я победил вашего предводителя и спас ему жизнь, – сказал солдатам Рен. – Как и было условлено, принцесса Аяко сама решит, с кем она хочет остаться. Если кто-то из вас встанет у нас на пути, он нарушит обещание своего лорда и не подчинится приказу дочери императора. И моя подруга, – продолжил он, поглаживая Маки по голове, – позаботится об этих двойных предателях. Итак, кто хочет, чтобы их мечи были направлены на нас, и кто хочет пожелать нам счастливого пути?