Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Эй! – прохрипел воин каппа, вытянув перепончатую руку, чтобы приказать Фуюко остановиться. – Никому не приближаться к святилищу! По приказу…

Его голос оборвался, когда Фуюко беспрепятственно прошла мимо него. Каппа, казалось, окаменел; его взгляд все еще был прикован к тому месту, где секунду назад стояла куртизанка. Затем в центре его горла появилась красная линия и пересекла его.

Фуюко продолжила свой путь, и Рен услышал щелчок ее меча, возвращающегося в ножны-зонт. Он даже не заметил, как она вытащила меч и что тот вообще был в зонте. Голова просто соскользнула с шеи и окатила ближайших солдат бурой кровью. Если бы Рен и Сузуме продолжали идти, они бы тоже промокли насквозь.

– Это не было метафорой, – сказал Рен.

– Нам нужно бежать, – ответила Сузуме, делая первый шаг.

Все солдаты повернулись к своему обезглавленному офицеру, когда тело упало на колени. Звук, с которым шестьдесят комплектов доспехов повернулись к двум охотникам, придал Рену мотивации, в которой он нуждался, чтобы принять предложение Сузуме. Рен почувствовал, как дух красного дерева овладел девушкой, когда хватка на его руке стала болезненной.

Суги ударила копьем ближайшего солдата, когда тот поднял клинок, и попала ему в рот. Рен повернулся к нему и пнул в грудь, чтобы убедиться, что копье не застряло, и воительница ками вытащила его прежде, чем нога Рена снова коснулась земли.

Из-за того, что его правая рука была привязана к левой Сузуме, он не мог вытащить свой меч. Было неудобно держать меч за спиной, рукоятью справа, но до этого вечера ему никогда не приходилось сражаться левой. Древко копья ударило в лицо солдата слева от них, и тот повалился на своего товарища. Посмотрев вперед, Рен увидел, как Фуюко поспешила к воротам-тории, оставив их на произвол судьбы. Два отряда солдат сомкнулись вокруг них, отрезав их от святилища и куртизанки.

– Никогда не доверяй лисам! – Рен сплюнул и схватил самурая за запястье, не давая ему вытащить катану. На лице одержимого воина не отразилось ничего, даже когда стрела просвистела сквозь его лицо и повалила его, как сухое дерево.

Из святилища вылетела еще одна стрела, за ней последовала дюжина других. Все ближайшие солдаты упали, за исключением того, которого Суги протаранила концом своего копья. Она достала свое оружие из глаза солдата резким движением за секунду до того, как пройти через кеккай.

Они добрались до безопасного места, оставив поле битвы, кишащее неуклюжими телами и голубым пламенем, вырывающимся из их временно поврежденных сосудов. Похоже, тем, кого задели стрелы, требуется больше времени, чтобы прийти в себя, подумал Рен, хотя его взгляд быстро вернулся к Фуюко.

– Небольшое предупреждение не помешало бы, – сплюнул он.

Она усмехнулась, пряча лицо в широком рукаве. «Вы справились», – ответила она.

– Только благодаря лучникам, – сказала охотник, дернув Суги за руку, потому что воительнице ками, казалось, очень хотелось дать лисице понять, что она думает о ее методах. Ее замечание было бы не слишком щедрым на слова.

– И я надеюсь, что оно того стоило, – прокомментировал священник, выходя из водяного павильона; он использовал павильон в качестве укрытия, натягивая лук.

Деревянная конструкция была утыкана оперенными стрелами, и это доказывало, что кеккай не останавливает стрелы. Семь или восемь его спутников тоже вышли из павильона, когда показался священник. Его лук, как догадался Рен, был синтай ками-лучника, и это выдавало его как Руку. Он выглядел измученным, как и мужчины и женщины, которые шли рядом с ним.

– Это были последние из наших стрел хамайя.

Рен притворился, что не заметил, как у мужчины ободрались пальцы и как они дрожали.

– Эти двое – гости, которых ожидал Курода-сама, – сказала Фуюко мужчине, указывая на Рена и Сузуме, которая теперь снова владела своим телом.

– Тогда почему ты оставила их за кеккаем? – в гневе спросил лучник.

– Мне нужно было убедиться, что они стоили всех этих хлопот.

Маки долго рычала после того, как Рен позвал ее из первой попавшейся статуи хранителя, и он не собирался ее останавливать. Кошек и ласок она недолюбливала, но лисиц ненавидела, и, судя по рычанию Фуюко, это чувство было взаимным. Хотя куртизанке больше не нужно было притворяться, она предпочла сохранить человеческий облик, когда вела их по коридору из торий.

Маки не пролезала под арками, поэтому ей пришлось подниматься по склону сбоку. Они быстро миновали оцепление из поющих священников и монахов, которые подпитывали кеккай. Некоторые из них не принадлежали к Фусими Инари, но, тем не менее, все они молились и выглядели так, словно были на грани срыва. Сузуме спросила Рена, нужно ли им все еще идти, держась за руки, и смущенный охотник быстро развязал ленточки. Фуюко усмехнулась, наблюдая за этой сценой.

– Кто она? – спросила Сузуме у Рена, кивая в сторону куртизанки.

– Лиса, – ответил Рен, словно констатируя очевидный факт. – Как и Пон-Пон, она прожила достаточно долго, чтобы эволюционировать. Хвосты у лисиц раздваиваются, когда они это делают, а затем снова, когда они достигают определенного возраста. Она двухвостая лиса, поэтому далеко не так опытна и могущественна, как она хотела бы, чтобы мы верили. – Он повысил голос, чтобы куртизанка его услышала, но она не клюнула на приманку.

– Я надеюсь, что этот Пон-Пон, с которым ты меня только что сравнил, – мой красивый брат, а не, как я полагаю, грязный тануки, – сказала она своим учтивым голосом. Даже после того, что она сделала, Рен нашел это захватывающим.

– О, он грязный тануки, все верно, – ответил Рен. – Грязный, извращенный, пьяный тануки.

– И тебе повезло, что мы использовали его имя в том же предложении, что и твое, – сказала Сузуме. Ее щеки надулись, когда Фуюко улыбнулась ее маленькой вспышке. Рен не думал, что Сузуме испытывает к ней такую неприязнь. – Значит, она такая, как Маки?

– Не совсем, – ответил Рен. – Маки – хранительница, посланница ками, если хочешь. Фуюко – нормальное живое существо. Ее нельзя призвать или отослать. – Лиса хихикнула, услышав, как он повысил голос. – Я не знаю, принадлежит ли она Киёси, и предпочитаю не представлять, как она с ним связана.

– Ты слишком молод, чтобы обладать таким воображением, поверь мне, – ответила Фуюко. Коридор разделился надвое. Фуюко выбрала левую половину. – И я не принадлежу ему. Я живу с ним.

– Что за человек этот Киёси… Курода-сан? – спросила Сузуме. Даже если бы лиса не прищелкнула языком, Сузуме не должна была называть незнакомого человека просто по имени, но Рен оценил ее оскорбительную попытку.

– Он самый опытный Кровь из всех, что есть на свете, – с уважением ответил Рен. – И он здесь так долго, что успел обменяться клятвами практически со всеми существующими хранителями, даже с лягушками. Благодаря ему я познакомился с Маки.

Львица-собака залаяла, и Рен на секунду погрузился в болезненные, но прекрасные воспоминания о своей клятве хранителям-комаину.

– Насколько я знаю, очень немногие Крови становились верховными настоятелями такого важного храма, как Фусими Инари. Но Киёси заслужил уважение старейшин Ясэки и десятилетиями эффективно защищал столицу империи.

– Вплоть до последних дней, – сказала Фуюко, опустив голову. В ее голосе прозвучало поражение.

По пути Рен увидел несколько групп мирных жителей, собравшихся под самодельными палатками или просто сидящих на деревянных ступеньках. Они нашли убежище в храме, когда начался пожар, и теперь были зажаты между армией ёкаев и последними сопротивляющимися силами Киото.

– Ига Уэно тоже подвергся нападению и был почти уничтожен, – сказала Сузуме, отреагировав на изменение тона Фуюко.

– И все же вы воспользовались туннелем, – ответила лиса, глядя на девушку с оттенком уважения. – Значит ли это, что вы что-то изменили там?

– Да, я думаю, что да, – ответила девушка, расправляя плечи.

– Будем надеяться, что вы сможете повторить это… чудо здесь. – Намек исчез, а вместе с ним и новая жалость Сузуме.

Число людей неуклонно росло, пока холм превращался в плато. Все они ахнули при виде Маки, которая смогла присоединиться к своему другу, когда они вышли из оранжевого коридора, но никто из них не запаниковал. За последние дни они видели много странных существ.

Рен заметил, что качество их одежды улучшалось по мере того, как толпа становилась плотнее. К тому времени, когда они достигли деревянного пола во дворе молитвенного зала, он и Сузуме были окружены нарядными придворными, благородными дамами и даже некоторыми министрами. Двор охраняли самураи в доспехах, хотя большинство из них были седовласыми и носили парадные мечи, а не настоящие боевые клинки.

Киёси Курода, Бык-Кровь и самый почтенный охотник из всех, вышел из зала и раскинул длинные рукава, приветствуя Рена. По крайней мере, так думал молодой охотник, пока Фуюко не устроилась в распростертых объятиях и, закрыв глаза, не прижалась лицом к груди старика. Когда она подняла глаза на жреца, Рен увидел любовь в ее глазах и в глазах Киёси.

– Петух, – сказал Киёси, приветствуя молодого человека кивком.

Он постарел, подумал Рен. Когда они виделись в последний раз, Киёси Курода по-прежнему держался прямо, и его плечи не сутулились. Он был морщинистым человеком, но эти морщины появились из-за жизни под солнцем. Теперь они принадлежали человеку, который десятилетиями страдал от лишений. Рен спросил себя, сколько из них появились за последние несколько дней.

– Рад тебя видеть, Бык, – ответил Рен, кивая в ответ.

Фуюко, казалось, разозлило использование этого прозвища, и она все еще не отпускала священника. Старик осторожно высвободился из объятий своей возлюбленной и вышел из здания.

– Я рад, что Осаму-кун прислал тебя, – сказал священник, когда они обменялись рукопожатиями. – И тебя, юная мико, – продолжил он, беря Сузуме за руки. – И тебя, Маки. – Его морщинистое лицо растянулось в искренней улыбке, адресованной львице-собаке, которая гавкнула от удовольствия. Около пятидесяти человек, собравшихся во дворе, ахнули, когда она это сделала.

– Мне жаль, – сказал Рен. – Мы задержались в дороге, и…

Киёси поднял руку, призывая Рена замолчать.

– Ками и Осаму-кун выбрали тебя и твой путь. Все это произошло не просто так, и не о чем сожалеть. Хотя, боюсь, приезд сюда был самой легкой частью твоего путешествия.

– Чем мы можем помочь? – спросила Сузуме.

– Нам есть о чем поговорить, – ответил священник. – Но сначала позвольте мне познакомить вас с вашей миссией. – Последнее он произнес, разворачиваясь всем телом в сторону зала, где появилась маленькая девочка, не старше семи-восьми лет.

Она протерла глаза, то ли просыпаясь от шума, то ли борясь со сном. Ее розовое кимоно, украшенное лепестками сакуры, прикрывало ее ноги и руки, хотя из левого рукава торчал мяч для кэмари[20]20
  Кэмари – традиционная японская игра с мячом, разновидность футбола. Цель – сохранить мяч в воздухе с помощью командных действий нескольких игроков.


[Закрыть]. Длинные распущенные волосы девочки волнами доходили ей до груди, потому что до начала всей этой суматохи она лежала. Колокольчики мяча зазвенели, когда она, зевая, потянулась, и она застыла в этом положении, когда заметила во дворе светящуюся львицу-собаку.

– Комаину! – крикнула она, сбегая по ступенькам, не заботясь о том, чтобы надеть обувь.

– Подожди! – сказал Рен, когда понял, что ребенок хочет погладить огромную собаку. Но жрец схватил его за запястье и не дал прикоснуться к девочке. Рен невольно закрыл глаза и поморщился, ожидая боли, которую она испытает, когда доберется до его хранительницы. Но ничего не последовало, кроме ее смеха.

– Она такая милая, – взвизгнула девочка.

Рен открыл глаза и увидел, что девочка, целая и невредимая, трется о морду Маки. И как будто этого было недостаточно, он с благоговением осознал, что все люди во дворе низко кланяются, включая Маки, Фуюко и, что, возможно, еще более удивительно, Сузуме.

– Киёси, – раздраженно позвала девочка, – кто этот грязный человек, который не кланяется? – Ее мячик снова звякнул, когда она указала им на Рена.

Он почувствовал, как кто-то дернул его за пояс, и собрался выругаться, но рывок был таким сильным, что он упал на правое колено. Сузуме была тем, кто тянул, или, точнее, понял он, когда их взгляды встретились, это сделала Суги. Ее лицо напряглось, а зеленые глаза, казалось, светились благоговением. Она даже дрожала.

– Его зовут Рен Фудо, принцесса Аяко, – ответил священник, слегка склонив голову. – И отныне он ваш защитник.

– Черт, – прошептал Рен сам себе.

Глава 12
Нет Выхода

– Теперь ты понимаешь, почему мне понадобилась твоя помощь? – спросил Киёси, когда Рен опустил подзорную трубу.

Как и заявил Бык-Кровь, императорский дворец превратился в раскаленные угли и большинство храмов постигла та же участь, кого несколько часов, кого дней назад. Улицы были пусты, если не считать солдат-марионеток, несколько их отрядов прохаживалось патрулем, хотя большинство ныне стояло вокруг горы.

Солдаты, по крайней мере, послушно маршировали, не более того. Другие ёкаи наслаждались разрушением города. Рен заметил, как двое нуэ сдирали плоть с гниющего тела крупного мужчины, а другой бегал за уличной собакой. Даже если в столице все, когда-нибудь, уладится, её наводнят мстящие призраки.

– Четверть их сил прибыла с главной дороги, но остальные уже окружили город. Когда стражники выступили против них, они попали в засаду, а остальные… ну, ты можешь догадаться об остальных. Они ворвались прямо во дворец и убили всех, кто дышал, включая императора и всех его детей. Всех, кроме одного.

Киёси сделал паузу в своем рассказе ровно настолько, чтобы Рен смог переварить известие о смерти императора. В Японии все еще царил мир, и такая потеря, как ничто другое, могла спровоцировать новую гражданскую войну. Однако, это были дела людей. Угроза, окружавшая гору, исходила не от них.

– Аяко приехала сюда со всеми этими людьми, чтобы отпраздновать свой седьмой день рождения. На нас напали вскоре после того, как над Киото вспыхнули первые пожары, но нам удалось отбиваться от них достаточно долго, чтобы поднять кеккай. В течение нескольких часов после этого люди стекались к святилищу в поисках защиты. Это были счастливчики. Любой, кто пытался после этого, был встречен армией этих монстров. Я молюсь за их души, но, видя, как они встретили свой конец, я бы сказал, что мы скоро увидим их снова.

– Я понимаю, как Киото пал, – ответил Рен. – Но не понимаю, почему я должен быть тем, кто уведет ее отсюда.

– Если того, что тебя выбрала Аматэрасу, недостаточно, – ответил Киёси своим старым, спокойным голосом, – тогда подумай вот о чем. Я верховный жрец Фусими Инари. Я не могу покинуть гору, пока на ней есть хоть одна душа, нуждающаяся в убежище, даже если принцесса попросит меня, и, поверь мне, она просит о многом.

– О, я верю тебе, – ответил Рен.

Аяко была именно такой, какой Рен представлял себе императорскую семью. Капризная, чванливая, с чувством собственного достоинства и… ребенок. Когда она поняла, что ее носки грязные, она потребовала принести свежие. Когда они оказались ей слишком велики, она бросила их на пол, а затем попросила, чтобы ее понесли на спине Маки, даже после того, как Рен настоял, чтобы она сначала попросила об этом львицу-собаку. Его хранительница вела себя как хорошая лошадь, но именно Суги посадила ребенка на спину Маки.

– В ней течет императорская кровь, – ответил Киёси, угадав мысли Рена. – Хранители и ками страны обязаны подчиняться. Кроме того, она не просто принцесса.

– Ты так и сказал, – ответил Рен.

Дочь Аматэрасу, мост между царством людей и богиней солнца. В это было трудно поверить, но, по крайней мере, это объясняло, почему Аматэрасу разговаривала с Осаму, почему Маки и Сузуме были такими энергичными на последнем отрезке пути и почему именно Рен должен был доставить ее в безопасное место, если такое место существовало.

– Я просто случайно добрался до Исэ Дзингу после того, как Осаму получил оракул от богини, – прохныкал Рен. – Вот и все, просто я оказался не том месте не в то время.

– Ты, конечно, в это не веришь, – усмехнулся Киёси, похлопывая молодого человека по спине. – Ты сам знаешь, что ничего не происходит по счастливой случайности. Всех нас мотает от высот удачи до пропастей несчастья.

– Тогда, похоже, я по уши в этом увяз, – сказал Рен.

– Рен, – со вздохом ответил Киёси. – На тебя возложена самая важная задача, которая выпадала на долю Ясэки за последние десятилетия, если не столетия. Ты должен защитить дочь Аматэрасу и отвести ее в святилище. Будущее Японии висит на волоске.

– Тем больше причин, по которым это должен сделать ты, – рявкнул Рен. – И у тебя есть своя армия, – сказал он, указывая на множество статуй, собравшихся позади них.

Это место было кладбищем для душ предыдущих жрецов, пока Киёси не приказал перенести сюда все статуи хранителей, чтобы он мог вызывать их по своему желанию. Десятки лис, кабанов, обезьян, лягушек и несколько комаину – все они ждали, когда их призовут, хотя даже Киёси Курода не смог бы призвать столько стражей одновременно. Возможно, он и был величайшим призывателем Ясеки, но Рен, который мог вызвать до трех хранителей, прежде чем упасть в обморок, знал, что это невыполнимая задача.

Только хранители, стоявшие на самых низких вершинах горы, не были перемещены, и только потому, что это открыло бы того, кто их нес, для стрел и копий.

– Позови одного из них, запрыгни ему на спину вместе с принцессой и уезжай. Тебе не обязательно…

– А что насчет всех этих беженцев? – спросил Киёси более жестким голосом.

– Позволь мне отвлечь их внимание, – попросил Рен. – Мы с Маки сможем привлекать их внимание достаточно долго.

– Нам не нужен отвлекающий маневр. Нам нужна полномасштабная атака. Это единственный способ дать людям шанс спастись бегством. Только так ты сможешь покинуть Киото вместе с принцессой. Ты, Рен Фудо, не старик-священник.

– Но ты же умрешь! – Рен сплюнул. И снова он говорил о смерти на территории храма, но ему было наплевать на то, что в этом было предзнаменование. Он вытер слезы с уголков глаз, прежде чем они скатились по щекам, и отвел взгляд, чтобы скрыть свою бессильную ярость.

– И тогда я присоединюсь к своим предкам, – ответил Киёси.

Он был высоким мужчиной и наклонялся, пока его лицо не оказалось на одном уровне с лицом Рена. Это было мягкое лицо, полное сострадания. Киёси носил ту же одежду, что и Осаму Сиракава, был примерно такого же роста и на пару лет старше главного жреца Исэ Дзингу, но на этом сходство заканчивалось.

Жизнь, посвященная охоте за душами, исказила серьезное лицо, на котором было слишком много шрамов, чтобы их можно было сосчитать, и закалила его глаза, как сталь, но последние десятилетия руководства великим храмом смягчили его душу. Он был мудрым и спокойным, терпеливым и добрым. Осаму, Хотару и Киёси были известны в Ясэки как Три Демона Восьми Врат с их юных лет, хотя Рен не мог понять, что такого сделал Бык, чтобы заслужить такое прозвище.

Клерк как-то сказала Рену, что люди обычно сравнивали Осаму со стихией огня, Хотару – с громом, а Киёси – со стихией дерева. Он предположил, что они сравнивали его так из-за терпеливого характера и уважительного отношения к людям, но Клерк усмехнулась и сказала ему, что охотник Бык-Кровь несгибаемей векового дуба. Тем не менее, если в организации и был кто-то, чьем храме Рен мог бы служить в один прекрасный день, так это Киёси. Или, скорее, это был только Киёси.

– Священники, мико и монахи, отправляющие в настоящее время службы со мной, смогут примкнуть, когда мы встанем против этой армии, они тоже потом воссоединятся со своими предкам. Но тебе, мой юный друг, нужно продолжать идти. Сделай это для своей матери, если не хочешь делать это для Аяко-химэ.

– Это несправедливо, – ответил Рен, прижимая палец под носом, чтобы тот не потек.

– Да, несправедливо, но так оно и есть. Знаешь, я тоже не хочу умирать. Мне потребовалось шестьдесят лет, чтобы найти свою любовь, и я предпочел бы наслаждаться ею еще какое-то время. Но ради Японии и Фуюко я отдам свою жизнь. В конце концов, это все, на что мы можем надеяться, – найти хорошую причину умереть.

Киёси Курода выпрямился и направился в угол кладбища. Он перешагнул через тихий ручей и пригласил Рена следовать за ним. Юный охотник не помнил этой части святилища, но был уверен, что в обычное время это было бы самое спокойное место.

– Там, – сказал священник, указывая на некогда богатый сад особняка в нескольких минутах ходьбы от горы. Особняка больше не было, но сад остался, хотя теперь он представлял собой прямоугольник, задернутый черно-белыми занавесками, украшенными эмблемой во́рона. – Вот где он ждет, когда кеккай упадет. Их Генерал.

Рен поднял подзорную трубу, чтобы найти предводителя врагов.

Командный пункт был пуст, за исключением одного воина. Одетый в темные лакированные доспехи, в шлеме кабуто[21]21
  Кабуто – японский тип шлема. Имел, как правило, полусферическую форму, с присоединёнными пластинами для защиты шеи. Шлем изготавливался из трёх или более склёпанных металлических пластин, расположенных сверху вниз; либо из кожи, иногда усиленной металлическими пластинами.


[Закрыть], поддерживающем золотой полумесяц, и с военным веером дансен учива[22]22
  Дансен учива – большой твёрдый раскрытый веер, который делали из железа или дерева с металлическими элементами. Такой веер носили высокопоставленные военачальники и использовали для отражения стрел, защиты от солнца и подачи сигналов отрядам.


[Закрыть] в правой руке, Генерал неподвижно сидел на простом складном стуле. Он поднял голову и посмотрел прямо на Рена. Молодой человек опустил подзорную трубу, его сердце колотилось, как тайко во время мацури.

– Он тоже смотрел на тебя, да? – риторически спросил Киёси.

– Невозможно, – прошептал Рен.

– Значит, это он? Белый тэнгу?

Рен снова поднял трубу. Он должен был убедиться.

Генерал встал со стула, когда Рен снова нашел его, и расправил крылья за спиной, словно дразня охотника. Темные крылья, огромные крылья, крылья тэнгу. Но даже без них лица генерала было бы достаточно. Хмурое белое лицо с огненно-рыжими усами, густыми бровями того же цвета и длинным крупным носом.

– Это он, – ответил Рен, по спине которого заструился холодный пот.

– Ты все еще сомневаешься, что должен был прийти сюда?

– Тем больше причин для того, чтобы я остался. Если я его убью, моя мать проснется, и, возможно, голубые огни исчезнут. – В голосе Рена звучали надежда и безумие в равной степени; даже он сам мог это услышать. Его заклятый враг стоял там, не дальше ри от него. Свобода и прощение были совсем рядом, надо было только их взять.

– И как ты его убьешь, Рен? Между нами и ним целая армия. И он умен. Достаточно умен, чтобы завоевать столицу за один день. Насколько нам известно, он знал, что ты придешь, и насмехается над тобой. Хочет использовать твою жажду мести, чтобы погубить Японию. Разве не так поступают ёкаи?

– Черт возьми, – выплюнул Рен. Киёси был прав, он чувствовал это нутром. Но Белый Тэнгу был здесь, и было трудно прислушиваться к логике.

– Это еще не конец, Рен, – сказал Киёси, приглашая молодого человека последовать за ним обратно в зал, ставший императорской палатой. – Доставь принцессу в Исэ, собери боевые силы и отомсти. За себя и за меня.

Музыканты заиграли на своих инструментах рядом с залом, и люди засмеялись. На мгновение мрачность их положения перестала давить на плечи беженцев, и это был неплохой звук. Сузуме хлопала в ладоши, подражая ритму играющего тайко, Маки прыгала на двух ногах сразу, и принцесса смеялась от всего сердца. Она дергала львицу-собаку за уши. Так сильно, что Рен едва сдержался, чтобы не отругать ее. Но львица-собака восприняла это с гордостью, и Киёси снова мягко схватил его за запястье.

– Я тебе не завидую, – сказал главный жрец незадолго до того, как они присоединились к небольшой толпе. – Может, она и дочь богини солнца, но она еще ребенок.

– И я просто люблю детей, – ответил Рен голосом, полным сарказма.

– Рен, – сказал Киёси, и его голос внезапно стал печальным и серьезным. – Я и так слишком много взваливаю на твои плечи, и мне больно это делать, но я хочу попросить тебя об одном последнем одолжении.

– Почему никто из наших слуг не может пойти? – спросил ребенок из-за спины Маки.

– Они бы нас задерживали, – без особой теплоты ответил Рен.

– А как же тогда наши охранники?

– Они поклялись сражаться насмерть, чтобы дать вам шанс на спасение, Ваше высочество, – ответила Сузуме.

Прошлой ночью Суги оставалась в Сузуме больше часа и уступила только тогда, когда Рен рассказал ей о планах на следующий день. Ее преданность казалась безграничной, и Сузуме выражала уважение за двоих, особенно учитывая, как мало терпения Рен проявлял к ребенку.

– Что ж, будем надеяться, они будут сражаться лучше, чем стражники моего отца.

– Эй, – выплюнул Рен, – ты хоть понимаешь, что люди умрут, чтобы ты могла жить? Как насчет того, чтобы выразить хоть немного уважения к их самопожертвованию?

Девочку, казалось, задел тон охотника. Он предположил, что никто никогда не разговаривал с ней таким образом. Она нашла в себе силы презрительно напрячься и хмыкнуть.

– Нам не нравится, как он с нами разговаривает, – сказала она, царственно подняв палец к лицу Рена. – Фуюко, уведи его.

– И не подумаю, Ваше высочество, – ответила куртизанка с оттенком презрения.

– Прости? – спросила девочка, прижимая руку к груди, как будто была ранена.

– Через несколько минут, принцесса, мой дорогой Курода-сама призовет армию хранителей. Как он и просил, я останусь с вами, пока не падет кеккай, чтобы убедиться, что вы не упустите очевидного. Затем я оставлю вас, чтобы воссоединиться с моим возлюбленным и разделить его судьбу. Мы больше никогда не увидимся, так что я могу быть с вами откровенна.

Говоря это, куртизанка вновь обрела личину белой лисы, но ребенка, казалось, это не волновало. Рен переглянулся с Сузуме, которая тоже знала, что сейчас произойдет.

– Вы негодница, юная леди, и я нахожу крайне несправедливым, что так много людей погибнет сегодня, чтобы дать вам возможность выжить.

– Какая наглость! – выплюнула Аяко. – Ты, ты… – Не находя слов, она что-то пискнула себе под нос и уставилась прямо перед собой. – Что ж, мы, конечно, рады, что больше ни минуты не будем оставаться на этой ужасной горе, в окружении ужасных людей или, скажем так, животных. Ты, – сказала она, помахав Сузуме. – Мы забыли твое имя.

– Сузуме, Ваше высочество, – ответила мико с неуклюжим поклоном.

– Сузуме. Пожалуйста, встаньте между этими негодяями и нами. Их вид оскорбляет наши взоры.

– Хм… – сказала Сузуме, переводя взгляд с принцессы на Рена, который закатил глаза и махнул ей, чтобы она встала между ними. Это его устраивало.

– Я рад, что мы хоть в чем-то согласны, – сказал охотник лисе. Она снова надела свою человеческую маску.

– Это было недолго, но приятно, – ответила Фуюко. Рен искренне сочувствовал ей и тому, что должно было произойти. Они с Киёси заслуживали совместного будущего. – Ты запомнил дорогу?

– Да, – ответил Рен. – Прямо на юг до мавзолея императора Ниммё, затем на юго-запад, пока мы не пересечем реку Кацура.

– Мы соберем их как можно больше, и гражданским было приказано бежать на север, но все равно будь осторожен, парень, враг не дурак. Они узнают, что ты пытаешься увезти ее в Исэ. Не останавливайся, пока не достигнешь побережья, и, что бы ни случилось, не возвращайся в туннель. Это первое место, о котором они подумают.

Рен понял, что Фуюко пытается помочь. Он знал ее меньше суток, но мог сказать, что это не было ее сильной стороной. Возможно, подумал он, приближение смерти заставило ее желать конца на высокой ноте.

– Ты не боишься смерти? – спросил он.

– Смерть? – спросила она, удивленно нахмурившись. – Нет. Пока я испытываю это с Курода-сама, это достойный опыт.

– Она захочет остаться со мной, – сказал Киёси Рену. – Даже если бы я попросил ее пойти с тобой, она бы отказалась и тайком вернулась ко мне. Она хитрая, моя зимняя лисичка. Тебе нужно застать ее врасплох.

На горе зазвонил колокол, и вскоре за ним последовали еще несколько. Из укрытия леса, расположившись как можно ближе к кеккаю, Рен увидел, как волнение сотрясает ряды противника. Не солдат, которые оставались такими же невозмутимыми, как всегда, а их офицеров – они начали расхаживать взад-вперед. Они встречались друг с другом, чтобы выкрикивать вопросы и приказы. Вскоре по всему Фусими Инари разнесся концерт из карканья, рева и рычания.

Затем Киёси созовет своих многочисленных хранителей и соберет их прямо у главного входа в храм. Их призыв истощит силы жреца и приблизит его к смерти, но его последний дар будет потрачен не напрасно, пообещал себе Рен. И он пообещал больше.

Фуюко вскинула голову. Она нахмурилась и понюхала воздух. «Он вызывает хранителей, – сказала она. – Приготовьтесь».

– Принцесса, – позвал Рен, выходя из тени Сузуме, – опусти голову и закрой глаза.

– Принцесса никогда не склоняет голову, – ответила девочка, скрестив крошечные ручки на груди.

– Не высовывайся, – ответил Рен певучим голосом, – или я врежу тебе.

– Хм! Сузуме, пожалуйста, продолжай…

– Аяко-химэ-сама, – мягко позвала Сузуме. – Мы позаботимся о вашей безопасности, но мы смиренно просим вас опуститься на спину Маки, пока мы будем покидать город. Вы окажете нам большую честь, если поможете нам защитить вас.

Девочка посмотрела в глаза мико и решила выполнить ее просьбу. Она опустила голову и ухватилась за две пряди золотистых волос.

Коноха тэнгу что-то прохрипел. Большинство солдат, стоявших перед ними, повернули налево и побежали вдоль края горы. Один отряд из шестидесяти солдат остался и рассредоточился, чтобы заменить своих товарищей.

Рен не мог видеть их предводителя, но коноха тэнгу исчез вместе со своими людьми. Охотник поискал оставшегося офицера, думая, что сначала им придется вывести его из строя. В этот момент кеккай исчез у него на глазах, как медленно лопающийся мыльный пузырь.

– Что ж, я думаю, вы этого не пропустили, – сказала Фуюко, развернувшись и волоча сандалию по лесной земле.

– Фуюко, – мягко позвал Рен.

– Что? – спросила она, снова поворачиваясь к нему лицом.

Рен обнял ее обеими руками, прижимая к себе как можно крепче, несмотря на ее толстую одежду. От нее чудесно пахло, и она даже не потрудилась обнять его в ответ.

– Что, по-твоему, ты делаешь, мальчик? – спросила Фуюко со смешком. – Я понимаю твое желание, но…

Руки Рена сомкнулись у нее за спиной, и он связал концы соломенной веревки, украшенной белыми полосками бумаги в форме молний. Фуюко была так поглощена тем, как воссоединиться со своим возлюбленным, что не заметила, как он спрятал веревку за спину, и не почувствовала запаха саке, пропитавшего ее, и крови, выступившей на его большом пальце. И только тогда, когда ее тело беспомощно повисло на плече Рена, Фуюко поняла, что ее парализовало.

– Рен? – спросила она дрожащим от растерянности и ярости голосом. – Рен!

– Прости, Фуюко, – сказал Рен, хватая зонтик с мечом и бросая его Суги. – Маки, пошли!

Львица-собака громко залаяла – лай эхом разнесся по всему лесу, – девочка закричала, лиса завопила, и ветер донес все эти звуки до ушей Рена, пока они мчались по лесу и прыгали с края святилища.