Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Думаю, я последую твоему совету, – сказал Рен, но к тому времени мужчина уже направился к костру, где вскоре подхватил ребенка и подбросил его в воздух.

Посреди ночи Рен почувствовал, что Сузуме лежит рядом с ним, и почти сразу услышал, как к ним присоединилась Аяко. Уже несколько часов никто не говорил о ёкаях. Когда Сузуме схватила его за руку, Рен сказал себе, что, как только его долг перед Ясэки будет выплачен, а буря утихнет, он вернется в это место, чтобы насладиться его гостеприимством. Немного костра, тайко и людей, с которыми можно потанцевать, и, если бы не Белый Тэнгу и его проклятая кровь, жизнь была бы такой же простой.

Глава 14
От Костра к Кастрюле

Саке было достаточно вкусным, чтобы остаться в желудке Рена, когда он встал, но голова, однако, отказывалась прекращать кружиться. Сузуме бросилась к утесу, чтобы избавиться от вчерашней еды, а Фуюко только и могла, что ворчать. Она даже надела маску лисы на лицо, то ли чтобы избавиться от яркого солнечного света, то ли чтобы скрыть возможную потерю человеческого лица.

Аяко проснулась свежая, как роса, ее пронзительный голос звенел, как молот по наковальне черепа Рена. Ее большие глаза сияли новым светом, и, несмотря на свое желание сбросить ее со скалы, Рен обнаружил, что она изменилась. Это было видно по тому, как свободно висело ее кимоно, по красному от костра лицу и грязи под ногтями, на что она не жаловалась. Она даже подошла, чтобы погладить Сузуме по спине, пока мико кормила рачков, живущих под утесом.

– Прошу меня простить, – повторяла Сузуме, как будто это была ее вина.

– Ну, вы же все хотели присоединиться к мацури, – упрекнул ее Рен. – Может, немного жареной рыбы помогло бы тебе почувствовать себя лучше? – безжалостно спросил он. При этих словах лицо Сузуме из бледного стало зеленым, и ее снова стошнило. – Тогда, может, просто немного риса?

Многие жители деревни не потрудились проснуться, даже когда остальные начали уборку. Пепел от костра был собран, а то, что не сгорело, развеяно по ветру. Рен не завидовал тем, кому предстояло нести алтарь обратно, но он обещал уехать утром, и, по его мнению, они уже достаточно испытали свою удачу. Он надеялся, что Эбису доволен присутствием принцессы и игрой Сузуме на тайко и таким образом обезопасит их переправу. Море выглядело достаточно спокойным, но поднимался свежий ветер.

– Этот человек и его брат доставят вас на остров, – сказал староста Рену, держа рыбака, страдающего от похмелья, за плечи. Бедняга массировал голову обеими руками. – Не волнуйся, – сказал староста, заметив сомнение в глазах Рена, – он мог бы переплыть пролив в шторм с закрытыми глазами.

– Ага, но, если хочешь знать мое мнение, я бы предпочел сделать это завтра, – сказал рыбак.

– И лишиться этой компании? – спросил староста, когда Фуюко присоединилась к ним, ее лицо снова было человеческим и выглядело потрясающе.

– Хорошо, хорошо, – ответил рыбак. – Но ты скажешь моей жене, что заставил меня, или я никогда не останусь без ее ругани.

Затем Рен вспомнил, что накануне он был первым, кто предложил саке куртизанке, и его жена оттащила его за ухо обратно в толпу.

– Примите нашу искреннюю благодарность, – сказала Фуюко мужчине своим самым очаровательным голосом.

Рен увидел, как волоски на руках мужчины встали дыбом, и почувствовал, что в следующую секунду тот протрезвел.

– Это честь для меня, – ответил он, и его голос звучал искренне. – Я все равно собирался туда в ближайшее время. Вы можете просто подождать нас на берегу. Я буду там через пару часов.

Сузуме потребовалось почти два часа, чтобы набить желудок рисом, размоченным в горячей воде, найти в себе силы встать и наполовину дойти, наполовину быть отнесенной на берег, где староста оставил их ждать лодку. В ожидании она растянулась на песке, дрожа от морского ветра и сожалея о своем вечернем поведении, хотя Рен заверил ее, что она порадовала своей музыкой и людей, и ками.

– И мой лорд Ками тоже гордился тобой, – сказала Фуюко.

– Инари? – спросила Сузуме, прикрыв один глаз, чтобы защититься от света.

– Он любит саке и тех, кто его любит, и ты, конечно, выглядела любительницей саке, – ответила куртизанка. Ее слова могли быть восприняты как насмешка, но затем она сняла верхнее из трех своих кимоно, чтобы прикрыть спину Сузуме, и девушка поблагодарила ее.

– А там мы будем в безопасности? – спросила Сузуме. Она поплотнее запахнула кимоно, оставив торчать из него только голову. Там – это был остров, который угадывался на горизонте, за серо-голубым морем.

– Так мы будем в большей безопасности, – сказал Рен. – Я не видел в этой армии никого, кто мог бы пересечь море. Каппа могли бы, но они обычно держатся подальше от соленой воды.

– После всего, что мы о них узнали, я думаю, что нам не стоит рассматривать их как обычных ёкаев, – ответила Фуюко. – Но я также сомневаюсь, что эта армия была создана для плавания.

– Мы так мало знаем об их цели, – сказал Рен. Все трое, казалось, были поглощены разглядыванием горизонта. – Кроме того, за кем они охотятся. – Затем охотник осознал, что уже некоторое время не слышал голоса Аяко, и его охватила паника.

Она стояла чуть дальше по пляжу и была не одна. Женщина, одетая в лохмотья, с растрепанными волосами, собиралась протянуть к девочке тонкие руки без рукавов. Аяко протягивала ей шпажку с белым данго, подарок от ребенка, получившего мяч для кэмари. Рен не видел эту женщину на празднике, и его интуиция, молчавшая всю ночь, проснулась со скоростью лопнувшей тетивы.

– Аяко! – крикнул он, когда клинок за его спиной покинул ножны.

В двадцати шагах дальше по берегу девочка обернулась, чтобы посмотреть на него, и поэтому пропустила момент, когда из-под волос показалось лицо женщины, невероятно белое, если не считать желтых змеиных глаз и красного раздвоенного языка. Она открыла свой клыкастый рот так широко, что в нем с легкостью поместилась бы голова девочки.

Рен знал, что ни за что не успеет. Он почувствовал, как позади него появился энергетический шар, и услышал треск, похожий на раскат грома, за мгновение до того, как рядом с ним вспыхнул зеленый луч. Суги пронзила женщину-ёкая, разрубив ее пополам в области живота. Шок от ее атаки заставил принцессу шлепнуться на задницу. Аяко закричала, когда верхняя половина существа, обескровленная, закрутилась в воздухе и злобно зашипела. Ее руки распахнулись, когда существо обрело равновесие, а отвратительная морда снова приготовилась укусить маленькую девочку. Она приземлилась на песок и проползла пару шагов, прежде чем, используя руки и силу своего змееподобного торса, прыгнуть к искаженному страхом лицу Аяко. Рен перешагнул через девочку и подставил спину существу, чтобы не рисковать получить удар. Он закричал, когда клыки вонзились в его левый бицепс, но девочка закричала еще громче. Ёкай качнула головой, чтобы укусить глубже, и обхватила его своими тонкими руками. Казалось, она вливает лаву в его мышцы, и горячая жидкость быстро потекла к его руке и плечу.

Суги появилась позади девочки, задержавшись ровно настолько, чтобы схватить ее, после чего они обе исчезли. Рен воспользовался отсутствием девочки, чтобы взмахнуть клинком, но существо угадало удар и отбросило его руку назад.

– Черт возьми! – закричал Рен. Боль в левой руке утихла, как и все сопутствующие ей ощущения.

– Лежать! – сказала Фуюко и пнула его в грудь, чтобы прижать к песку. Затем ее тяжелая, обутая в сабо нога надавила ему на плечо, а другая сдавила его левую руку, хотя он этого почти не почувствовал. Стоя на нем и зажав существо под мышкой, куртизанка нацелила свой тонкий клинок и ударила прямо между желтых глаз. Ёкай вскрикнула, когда меч вышел у нее из лица; Фуюко в мгновение ока проделала еще три дырки, и только тогда руки существа расслабились.

– Какая уродливая дама, – сказала куртизанка, вытаскивая мечом клыки из руки Рена.

– Нуре-онна, – процедил Рен сквозь зубы. Он почувствовал, как чудовищные клыки вышли из его плоти, но не почувствовал боли, которая должна была последовать за этим. Крови тоже не было. Это не предвещает ничего хорошего, подумал он. – Спасибо, Фуюко.

– Не стоит благодарности. Я не выношу уродства.

– Рен! – позвала Аяко. Девочка, за которой тенью следовала ками-воительница, бросилась к своему спасителю с лицом, перепачканным соплями и слезами. – Мне так жаль, Рен. Она выглядела голодной, а ты сказал, что приятно отдавать, и…

– Значит, теперь это моя вина? – спросил он полусерьезно.

Суги, казалось, не беспокоило его состояние, но когда она, мигнув, снова стала Сузуме, мико упала на колени и тоже извинилась, во-первых, за то, что не смогла убить зверя, а во-вторых, за то, что оставила его одного отбиваться от ёкая.

– Это не твоя вина, – ответил Рен, с трудом садясь. – Суги, несомненно, знает, как расставить приоритеты в миссии. И это была нуре-онна, – продолжил он, опускаясь на колени над телом ёкая. – Змеиная часть ее тела не важна. Они могут выбросить ее по своему желанию, и она отрастет снова. Нужно было бить ее по голове.

– Несколько раз, – сказала Фуюко, как только ее клинок, теперь начисто протертый тряпками ёкая, оказался в ножнах-зонтике.

– Аяко, не смотри, – сказал Рен, просовывая острие меча между губ существа. Он не стал проверять, послушалась ли девочка, и расширил рот, изобразив на лице нуре-онны широкую улыбку. Затем охотник увеличил щель, потянув ее вверх и вниз, пока не раздался звук, похожий на треск связок, после чего засунул руку в образовавшуюся щель по запястье. – Что в них хорошего, – сказал он, перебирая содержимое мозга, – так это то, что их магатаму нетрудно найти.

Он знал, что найдет, и нуре-онна его никогда не разочаровывала. Бело-розовая магатама, блестящая, как внутренняя часть раковины моллюска, и меньшая, чем большинство магатам, но иногда стоившая больше недели. Он усмехнулся, когда ракушка упала на дно его сумки, и подумал, стоит ли ему так радоваться тому, что только что произошло.

– Вот, в порядке, – сказала Сузуме, завязывая конец узла.

Рен даже не заметил, что она перевязала его рану чем-то вроде своего полотенца. Рука безвольно упала вдоль его тела. Когда я снова почувствую ее, сказал он себе, это будет чертовски больно.

– И, как я догадываюсь, это наш корабль, – сказала Фуюко, кивая в сторону приближающейся лодки, изящного судна с треугольным белым парусом. Оно появилось на краю бухты, в нескольких минутах от группы, подгоняемое ветром. Рен начал копать здоровой рукой.

– Давайте не будем пугать их разорванным телом ёкая, – сказал он, когда Фуюко спросила, что он делает.

Сузуме первой начала помогать ему копать, затем пришла Аяко. Фуюко утверждала, что было бы странно, если бы они вчетвером вдруг присели поиграть в песке, и занялась тем, что у нее получалось лучше всего, – привлекать к себе внимание.

– По крайней мере, это, похоже, отрезвило тебя, – поддразнил Рен Сузуме, которая даже не заметила этого. – По-моему, это может оказаться самым полезным трюком любой Руки.

– Я не собираюсь использовать его снова, никогда, – ответила она, когда они засыпали труп песком.

– Такая юная и такая наивная, – сказала Фуюко, получив одобрительный смешок Рена.

Рыбацкая лодка повернула, подставляя корму четверым путешественникам. Капитан махнул брату, чтобы тот бросил якорь, как только спустят парус, а сам привязал руль, чтобы можно было покинуть судно. Он прыгнул в воду, которая достигла половины груди, и пошел вброд через полосу прибоя. Неудивительно, что он подошел к Фуюко, которая грациозно забралась ему на спину.

Сузуме и Рен обменялись удивленными улыбками, когда куртизанка, изображая застенчивость, обняла рыбака за шею. Если бы только этот мужчина знал, что он упускает шанс нести императорскую принцессу ради куртизанки-лисы, с ликованием подумал Рен. Аяко, казалось, не возражала. Со спины Сузуме, она продолжала смотреть на кучу песка, под которой покоились останки екая.

– Не слишком много думай об этом, – сказал ей Рен, когда море поднялось ему до колен. – Нуре-онна паразитируют на хороших людях, желающих их покормить. Просто будь хорошей девочкой.

– Но эта тварь чуть не убила и меня, и тебя, – ответила Аяко, прикусив нижнюю губу.

– Тебя ничто не убьет, – тут же ответила Сузуме. Рен едва узнала ее голос. – И Рен прав: не позволяй тому, что только что произошло, тебя беспокоить. Накормить голодного – это великодушно с вашей стороны, принцесса.

– Принцесса, – рассеянно повторил ребенок.

Рен прочел в ее глазах, что она начала понимать – ее место в мире меняется. Независимо от места назначения или успеха их путешествия, Аяко больше не была принцессой. Впервые охотник почувствовал к ней жалость. «Твои родители гордились бы тобой», – сказал он, не подумав.

– Я не знаю, – ответила она, прежде чем уткнуться головой в спину Сузуме.

Вода уже доходила ребенку до пояса, и Рен промок почти до сосков. Море было холодным, но его левая рука казалась теплой. Рыбак ловко забрался обратно на свой корабль, все еще неся куртизанку, которая взвизгнула и захихикала, когда они оба оказались на палубе. Рен взмолился, чтобы никто больше не увидел два мокрых хвоста, торчащих из-под кимоно.

– Что ж, мы с Суги гордимся тобой, – сказала Сузуме, помогая девочке передвинуться вперед, чтобы она могла подняться в лодку. Брат рыбака, который, должно быть, был на добрых десять лет моложе, предложил девочке полотенце и даже начал отжимать низ ее некогда изысканного кимоно, не спросив ее об этом.

– Поднимайся, – сказал Рен Сузуме, подставляя правую ладонь для поддержки.

– Рен, твоя левая рука, – ответила она, и на ее лице отразилось беспокойство.

– Это просто онемение, не волнуйся, – ответил он, еще немного оттягивая рукав, чтобы прикрыть покрасневшую кожу. – В храме Идзанаги наверняка найдется несколько Сердец. Завтра к этому времени, – он растянул последнее слово, помогая Сузуме подняться, – я буду как новенький.

Рыбак подхватил Рена за пояс, когда тот попытался сделать что-то большее, чем просто залезть на корму на животе, но ему не дали сухого полотенца и никто не отжал его одежду. Судно недавно почистили, вероятно, готовясь к мацури, и в воздухе витал лишь слабый запах сырой рыбы. Сети и лески были по-прежнему уложены в соломенные корзины, что свидетельствовало о том, что братья не собирались выходить в море в тот день. Рыбак пригласил их сесть на носу, так как они с братом собирались воспользоваться задней частью лодки.

– Ветер сегодня не слишком сильный, но не высовывайтесь. – Как только он это сказал, парус надулся от порыва ветра и чуть не ударил рыбака по лицу. Тот нырнул под волну из белой конопли и направился обратно к рулю. – Буду на месте примерно через три часа. Закройте глаза, если не хотите, чтобы вас стошнило. – Последнюю фразу ему пришлось выкрикнуть, и, похоже, его самого это предупреждение позабавило. Сузуме оно не показалось смешным. Качка все еще была легкой, но, как она рассказала остальным, предыдущее пересечение моря Сето было далеко не самым приятным воспоминанием для нее.

Аяко распласталась на носу и с громким энтузиазмом приветствовала каждую волну. Энтузиазмом, которого не разделял больше никто в группе. Улыбка Фуюко согревала рыбаков в их мечтах о будущем, но по тому, как ее пальцы сжимали кимоно, Рен понял, что переправа доставляла ей гораздо меньше удовольствия, чем ребенку. Сузуме погрузилась в медитативное состояние, включающее короткие вдохи и выдохи, сопровождаемые вздрагиванием каждый раз, когда принцесса приветствовала предстоящее погружение. Рену обычно нравилось ходить под парусом, хотя он ничего не знал о связанных с этим навыках, но после долгих минут этого перехода он вынужден был признать, что, возможно, его рука не просто онемела.

– Мальчик, – позвала Фуюко, отвлекая его от бормотания молитвы Сукунабикону, ками исцеления, – ты вспотел.

Рен провел по лбу тыльной стороной ладони и понял, что не только вспотел, но и весь горит. Уверенность, защищавшая его, улетучилась, и ему показалось, что яд внезапно разлился по его венам. Голова закружилась, живот стал тяжелым, а ноги легкими.

– Тебе следует закрыть глаза, – сказала куртизанка. – И вернуть свои силы прежде, чем мы выйдем на берег. Думаю, нам все равно придется немного пройтись, прежде чем мы доберемся до твоего святилища.

– Понятия не имею, – ответил он, – но я приму твое предложение.

Рен лег, используя свой мешок в качестве подушки и прикрыв лицо от набегающих на нос волн крышкой корзины. Он успел сделать несколько вдохов, в течение которых Аяко приветствовала новые волны, и ему показалось, что он услышал, как Сузуме снова вырвало, а затем его сознание потемнело.

Он не смог ухватиться за какой-либо сон, потому что его постоянно будили движение лодки, крики чаек и радостные возгласы. Вскоре лихорадка изменила его восприятие реальности, и он дрожал в промежутках между минутным сном и тяжелыми приступами кашля. Длинные пальцы Фуюко были гладкими и холодными на его лбу. Она спросила Сузуме, сможет ли он позвать Маки в таком состоянии, аргументируя это тем, что она не будет нести его всю дорогу до святилища, но мико сказала, что она в это не верит. Рен пробормотал, что, даже если ему удастся позвать львицу-собаку, та исчезнет в ту же секунду, как он потеряет сознание, и, как только он это сказал, его разум снова замкнулся в себе.

В следующий раз он проснулся от того, что лодка заскрипела и накренилась, как будто ударилась о скалу. Двое моряков ахнули так же, как и трое его товарищей, и Рен моргнул, чувствуя, как его сердце бешено колотится от новой волны паники.

– Ты бросил якорь? – в гневе спросил рыбак.

– С какой стати я должен был это сделать? – ответил брат.

– Что случилось? – спросил Рен, несмотря на свою неспособность ясно думать.

– Лодка только что остановилась, – ответила Фуюко. Она опустилась на одно колено, и Рен почувствовал, как напряглась Сузуме, когда она тащила ребенка обратно на палубу. Тяжелые шаги рыбака сотрясали задницу Рена, когда тот протопал к носу, его хмурый взгляд был таким же темным, как и его растрепанная борода. Он наклонился, чтобы проверить, что так грубо остановило его судно, но, казалось, не увидел ничего особенного и почесал в затылке.

– Может быть, это было просто… – Его голос внезапно оборвался, когда его тело качнулось назад от сильного удара дубиной, внезапно появившейся из моря.

Рыбак врезался в мачту и, оставив красный след на белом парусе, рухнул, как мешок с зерном. Затем вокруг лодки появились руки, ноги, щипцы и когти. Суги разрубила дубину пополам, когда ее владелец собирался взобраться на лодку, и по потоку коричневой крови Рен понял, что это было не оружие, а продолжение руки ёкая. Тот был похож на богомола, одетого в цвета креветки, и кричал до тех пор, пока копье не пронзило его длинную голову через рот.

Суги встала над кричащим ребенком и вонзила острие своего копья в другое морское существо, которое собиралось подняться на борт. Ракообразный ёкай вернулся на глубину с проломленным черепом, но еще двое уже ухватились за планширь, чтобы занять его место. Фуюко отрезала им пальцы, когда бежала на корму, где брат рыбака ругался на восьминогого ёкая, забравшегося на борт. Рен никогда не видел ничего подобного.

Паукообразные ноги несли тяжелое мохнатое тело, на котором возвышалась голова быка с шестью неравномерно расположенными глазами. Один из его рогов пронзил нижнюю часть живота мужчины как раз в тот момент, когда Фуюко добралась до него, но она могла только наблюдать, как рыбака отбрасывает в набегающую волну. Затем бык-паук протаранил куртизанку и швырнул ее обратно к носу, где она врезалась в Суги. Рен неуверенно обнажил меч и парировал тяжелый удар, который бык-паук нанес Суги по голове, но от удара его рука сильно дернулась, и он ничего не смог сделать, когда клешня вернулась к его груди с жаждой мщения. Его спина ударилась о мачту, из легких вырвался кровавый кашель, и Рен приземлился прямо рядом с потерявшим сознание, скорее всего мертвым рыбаком. В глазах у него потемнело, когда он заметил, что из затылка бедняги сочится кровь. Он упал на живот, его бесполезная левая рука повисла рядом с ним.

– Сузуме, – позвал он жалобно-слабым голосом. Мико повисла на клешнях, раскинув руки и крича, когда рак-ёкай отбросил копье подальше от ее хватки.

– Рен! – крикнула она. Ей было больно, Аяко побледнела от ужаса, а глаза Фуюко оставались закрытыми.

Рен подтянулся на правой руке и изо всех сил ударил по скелетообразной ноге креветки, появившейся сбоку. Лезвие прошло насквозь, но затем застряло в планшире, и последнее, что увидел Рен перед тем, как потерять сознание, была одна из восьми ног быка-паука, которая с силой врезалась ему в лицо.