Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15
Наму Амида Буцу[23]23
  Наму Амида Буцу – молитвенная формула в буддизме, связанная с учением школы Чистой земли. Интерпретируется как «Я принимаю убежище у Будды Амиды».


[Закрыть]

Рен очнулся под ослепительными лучами солнца, лежа на повозке, запряженной ослом, лихорадка спала, но голова болела так, словно по ней долбил дятел. Кто-то читал сутру рядом с ним, и он выдохнул с облегчением, думая, что это был кошмарный сон, и его мать все еще была рядом с ним, чтобы прогнать лихорадку. Но когда к нему вернулись чувства, он понял, что голос принадлежал не ей. Он сел и увидел женщину – монахиню, судя по одежде, – с завязанными чем-то вроде повязки глазами, перебиравшую четки между пальцами и молившуюся. И молилась она не за него, а за другого человека в тележке.

– Мама! – крикнул мальчик хриплым голосом, который он с трудом узнал. Монахиня даже не отреагировала, и его мать тоже не пошевелилась. Она лежала неподвижно, под головой у нее была подушка, завернутая в пальто, а тело укрыто знакомым одеялом. – Мама! – снова позвал мальчик, хватая ее за руку.

– Ой! Заткнись, а, мальчик?

Говоривший мужчина шел за повозкой и, несмотря на свои грубые слова, одарил мальчика теплой, щедрой улыбкой. Его голова терялась в густой бороде, которая не видела бритвы уже несколько десятилетий, если вообще когда-либо видела, а кожа была покрыта следами старой оспы. Тяжелая алебарда, нагината, балансировала на его плечах в такт широким шагам. Что-то в нем вселяло уверенность.

– Кто ты такой и что не так с моей мамой?

– Меня зовут Такео, – ответил бородач, указывая большим пальцем на свой нос. – Но ты можешь называть меня Кабан. Эту слепую летучую мышь зовут Кино, – сказал он, кивая на монахиню, которая действительно была старой, – а повозку ведет Юми, но мы зовем ее Крыса.

Крыса носила широкую бамбуковую шляпу сандогаса, которая скрывала верхнюю половину ее головы, но никак не прикрывала отсутствующее правое ухо. Рен не мог определить ее возраст, но многочисленные шрамы на лице говорили о том, что это была женщина, прошедшая через трудности.

– На вас с матерью напали ёкаи, – продолжал Такео. – Мы прогнали их, но ты не мог остаться дома, прости.

– Вы спасли нас? – спросил Рен, и глаза его наполнились слезами.

Кабан Такео бросил на Крысу взгляд, в котором было больше вопросов, чем ответов.

– Да, мы их разогнали, – ответил Такео. – Но один из них, похоже, что-то сделал с твоей матерью, и даже Кино не может ее разбудить.

– Это был Белый Тэнгу, – сказал Рен, глядя на мертвенно-бледное лицо матери.

– Белый тэнгу? – спросила Крыса, наконец заговорив. – Ты видел белого тэнгу?

– Это было ужасно, – ответил Рен, обхватив руками колени. – Почему он напал на нас? Мы всего лишь кожевники. Мой папа! Вы видели моего папу?

– Мы никого не видели, – нерешительно ответил Такео.

– Там не было человеческой крови, – сказала Крыса. – Если бы твой отец был убит или ранен, мы бы нашли следы. Он, вероятно, пошел за помощью. Я полагаю, у тебя была сильная лихорадка?

– Откуда ты знаешь? – спросил Рен у женщины со шрамом.

– Молодой человек, – ответил за нее Такео. – Это, наверное, не самая приятная история, но вчера ёкаи напали на вас, потому что у тебя особенная кровь. Они почувствовали, как она пробуждается, и мы тоже; так мы тебя и нашли. Мы тоже перенесли лихорадку, когда нам исполнилось двенадцать, за исключением того, что за нами присматривали и защищали, когда это случилось. Почему, с другой стороны, тебя не зарегистрировали при рождении, остается загадкой. Если бы мы знали о твоем существовании, мы были бы у тебя дома несколько дней назад.

– Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что они причинили боль моей матери? – спросил Рен, его голос дрожал от ужасного осознания.

– И да, и нет, – ответил Такео.

– Кабан! – рявкнула Крыса. – Ты ничего не выбирал, – сказала она мальчику, и ее слова каким-то образом идеально совпали с ритмом цоканья ослика.

– Но тэнгу пришел из-за меня, – продолжил Рен.

– Нам жаль, что это случилось с тобой, – ответила Крыса, когда Рен начал всхлипывать. Сутра, цоканье и скрип колес заглушили его хныканье на несколько секунд, в течение которых он ужасно себя жалел.

– Смотри, парень, – сказал Кабан Такео. – Мы везем тебя в Исэ Дзингу. Когда-нибудь слышал о таком? Хорошо. Кто-нибудь расскажет тебе все о том, где ты находишься, и, если ты захочешь, мы поможем тебе поохотиться на Белого Тэнгу, которого, как тебе кажется, ты видел. Они также позаботятся о твоей маме. И, смотри, вот тебе ранний приветственный подарок или, возможно, подарок на день рождения.

Бородатый мужчина вытащил из-за пояса обнаженный клинок, и Рен сразу узнал его – прямой меч Белого Тэнгу. В солнечном свете лезвие казалось почти бронзовым. Рукоять была сделана из темного дерева, перевязана темно-синим шнуром, а гарда в форме пламени выглядела так, словно ее выковали в глубинах ада. Это было изумительное, но внушающее страх произведение искусства. Ни Такео, ни Крыса не знали, почему Тэнгу оставил его, но Кабан утверждал, что клинок просто лежал в центре лужи крови ёкая. Такео сказал, что они сделают ножны для него, а Крыса пообещала научить мальчика обращаться с мечом, хотя, по ее словам, некоторые другие Крови владели мечами лучше, чем она.

– Крови? – спросил Рен.

– Это то, кем являемся мы и ты, младший брат, – ответил Такео с сияющей улыбкой. – Двенадцать Кровей Восьми Врат. И, чтобы ты знал, ты наш Петух.

– Я Петух? – спросил Рен.

– Петух, – пробормотал Рен во сне.

– Какая великолепная идея, – произнес незнакомый голос, перекрывая звук булькающей жидкости. – Петух, да. Столько времени прошло. Не какая-нибудь старая курица или очередная протухшая рыба, нет, петух. Великолепная идея.

Голова Рена все еще кружилась, и мир казался размытым, тем более, что слабый свет не сильно помогал. Свет он приписал огню, на котором стояла кастрюля, и крошечным бликам на естественных стенах маленькой комнаты – пещеры, судя по искаженному эху.

Охотник поморщился от боли в черепе и закрыл глаза, чтобы заставить мир перестать двигаться. Затем он понял, что качается не только его разум, но и все его тело, за исключением ног, связанных вместе и подвешенных к потолку. Его охватила паника, когда он понял, что висит вниз головой. Понимание всего остального пришло быстрее. Напевание песни, аппетитный запах бульона и капли, падающие с кончиков его волос на каменистую землю, покрытую лужицами морской воды.

– Но теперь, когда я думаю об этом, – снова раздался разочарованный голос. – Сомневаюсь, что у нас есть что добавить в этот суп, кроме рыбы и, конечно, вас, людей.

– Что? – спросил Рен, используя свою больную шею, чтобы посмотреть на своего похитителя снизу вверх. От этого движения веревка натянулась и начала натирать, и, заметив ёкая, Рен перестал двигаться. Краб – это был краб, ростом с человека, в конической шляпе странствующего монаха и таких же черных и шафрановых одеждах. В левой клешне монах-краб даже держал посох сякудзё, оснащенный шестью металлическими кольцами, которым он покачивал в такт своему напеву.

– Бульон, – ответил ёкай, другой клешней поднимая половник из большой кастрюли, в которой тушилось какое-то блюдо. – Ему нужны кости, плоть, может, немного мозга. – Изо рта краба выступила пена, из-за чего его слова было трудно разобрать, но Рен без труда догадался об их значении.

– Я бы предпочел, чтобы ты не использовал для этого мои, – ответил Рен.

– Ну, не для этого супа, это уж точно, – ответил монах-ёкай. – Этот уже приправлен. Видишь? – Он вынул половник из кастрюли и опустил его достаточно низко, чтобы Рен мог увидеть торчащую из него руку. Обваренные пальцы мужчины сжимали кусок уха, а на дне черпака лежало темное месиво из водорослей нори. Рен спросил себя, кому оно принадлежало – рыбаку или его брату.

– Зачем я здесь, если не для того, чтобы попасть в этот суп? – спросил Рен.

– Потому что мои последователи всегда голодны. До наступления темноты им нужно будет еще раз поесть, а я преданный лидер для всех этих бедных душ. – В голосе краба прозвучала гордость за себя, и он энергично махнул своими клещами. – И, когда Будда подает нам мясо такого качества, я просто обязан понаблюдать за ним, понюхать его запах и, таким образом, подобрать идеальное сочетание специй для бульона. Конечно, в твоем случае мне сначала пришлось отсосать яд.

– Спасибо, я польщен, – иронично ответил Рен, предпочитая не думать о том, как из него высасывали яд, и заслужил усмешку ракообразного.

– Если тебе от этого станет легче, скажу, что это был непростой выбор. Только не этот. Да, это блюдо будет не вкуснее, чем эти ноги, но этот человек уже был мертвым, а я не из тех, кто отказывается от мяса. Но ты, – сказал краб, указывая половником на охотника, – и твои друзья, у меня от вас пена идет изо рта. Восемьдесят лет я бороздил эти воды, но никогда не собирал такой добычи.

– Послушай, – перебил его Рен. – Я вижу, ты из тех, кто любит поговорить, и я не против, но не мог бы ты, пожалуйста, повесить меня наоборот? Такими темпами я не доживу до ужина.

– Рад услужить, – ответил краб. Ёкай подполз боком на своих шести ногах к Рену и снял его с крюка в потолке.

Молодой человек упал, как мешок с зерном, и его тут же подхватили снова, а затем повесили за веревку, связывающую его запястья. Этот краб был достаточно силен и проворен, несмотря на свои неуклюжие на вид клешни. Рен надеялся воспользоваться случаем, но все произошло так быстро, что он все еще не мог прийти в себя, когда монах возобновил свое радостное пение. Комната была маленькой и выходила в коридор, сияющий голубым светом от маленьких огоньков, отражающихся на стенах со странной резьбой.

– Наму Амида Буцу. Нааааму Амида Буцуууу, – пропел ёкай.

– Я полагаю, мои товарищи тоже живы, – сказал Рен.

– О да, очень живы, – ответил краб, выбирая глиняную бутылку с небольшим количеством масла, которое он вылил в кастрюлю. Рен мог различить кусочки рыбака, когда краб помешивал бульон. – Я все еще колеблюсь, что выбрать на завтра: лису или мико. Что ты думаешь?

– Почему не девочку? – спросил Рен.

– Нет, только не девочку, – ответил ёкай. – Генерал ищет ее, она нам дорога.

– Так ты работаешь на него, да?

– На него? – выплюнул монах, сердито наклонив голову. – Я? Работать на этого ничтожного говнюка? Я Король Побережья! От южной Вакаямы до Химедзи и по всему острову Авадзи нет ни одного ёкая, который не преклонялся бы перед великим Канибодзу! – Половник покачнулся, когда монах-ёкай закричал, разбрызгивая бульон по всему мокрому полу кухни. – Я? – усмехнулся он. – Как только я доставлю ребенка, генерал будет работать на меня, мальчик.

– О? – спросил Рен – Ты хочешь сказать, что есть кто-то выше генерала?

– Что? Ты думал, что он наш лорд? Смешно. Генерал – это ничто, – сказал краб, взмахнув клешней и чуть не задев край кастрюли.

– Я не знаю, – ответил Рен, подыгрывая ему. – Он одержал великую победу в Киото. Люди в значительной степени проиграли войну. Но я никогда не слышал о тебе, и, поверь мне, я охотился на ёкаев повсюду.

Ёкай откашлялся, издав отвратительный звук слизи и хрустящего песка, затем бочком подошел к охотнику. Он поднес самую большую из двух своих клешней к подбородку Рена.

– Если бы у тебя действительно был такой опыт, как ты утверждаешь, ты бы знал, что это не война. Это была всего лишь… первая волна. Сообщение, легкий толчок, ничего больше. Война… – Он снова прочистил горло. – Когда начнется война, ни одна живая душа не вспомнит об этом. Генерал в лучшем случае разведчик. Он был там, чтобы посеять хаос и испытать вас, людей. Да, он одержал победу, но, когда на твоей стороне внезапность, победа не требует особых навыков.

– Но ты бы хотел, чтобы он работал на тебя?

– Почему бы и нет? – спросил краб, возвращаясь к своему булькающему бульону. – Это был бы хороший плевок в глаза всем этим благородным ёкаям, которые называют себя лучшими из нас, потому что они никогда не мочили свои ноги. Если я заполучу кого-нибудь из их офицеров для себя, им придется считать меня равным себе.

– И что тогда? – спросил Рен. – Ты перестанешь быть равным офицерам? – Ему нужно было разговорить краба и побольше узнать о реальной угрозе, стоящей за резней в Киото.

– Нужно быть скромным, – рассеянно ответил краб. – Это важный урок для последователей Будды.

– Ты знаешь, что последователи Будды не едят мяса? – спросил Рен.

– Если бы мой желудок переваривал что-то еще, я бы закрыл глаза на мясо, – ответил краб. – Хорошая попытка. И перестань пытаться заставить меня говорить. У меня ничего нет для тебя, и ты никогда не покинешь мое королевство.

– Нельзя винить человека за то, что он пытается, – ответил Рен. У него начали болеть лопатки, а мокрая одежда прилипала к коже. – Поскольку я все равно умру, почему бы тебе не поговорить со мной?

– Потому что она всегда слушает, – ответил ёкай, поднимая свой посох к потолку. – И ей не нравится, когда мы говорим врагу то, что ему не следует знать.

– Она? – спросил Рен. – Босацу или что-то в этом роде?

– Нет, – ответил краб, посмеиваясь. – Нет, не босацу.

Охотник уже собирался продолжить разговор, когда со стороны входа в кухню послышался топот бегущих ног. Появился бык-паук, его шесть глаз отчаянно моргали, и он издал серию звуков, направленных на своего предводителя. Краб с грохотом опустил половник в кастрюлю и стукнул концом посоха сякудзе о землю. Что-то ему не понравилось.

– Ты! – выплюнул краб, указывая своей массивной клешней на охотника. – Кто тебя ищет? Как ты подал им сигнал? – Пока он говорил, ёкай боком подбирался к Рену, пока кончик пахнущей кровью клешни не уперся охотнику в подбородок.

– Ты знаешь, кто нас ищет! – ответил Рен. – Мы только что говорили о твоем Генерале и…

– Только не ёкаи! – выплюнул краб, разбрызгивая пену. – Люди! Почему здесь люди? Здесь никогда не было человека, которого бы мы не привели с собой.

– Откуда мне знать? – спросил Рен, переходя от гнева к страху, когда клешня раскрылась и медленно сомкнулась вокруг его горла. – Ты притащил меня сюда без сознания. – Краб заколебался, его крошечные глазки переходили с одного глаза Рена на другой, как будто он пытался прочитать мысли юноши. Бык-паук заволновался и застонал, чтобы привлечь внимание своего начальника.

– Я позабочусь о них, – ответил ёкай, угрожающе прищурившись. – И, если я узнаю, что ты каким-то образом подал им сигнал, я вернусь, отрублю твои пальцы на руках и ногах, один за другим, и брошу в этот суп.

Рен не нашел ничего остроумного в ответ и ограничился тем, что проглотил комок слюны. Монах-краб прервал контакт, схватил кухонный нож и свой посох и поспешил вон из кухни, издавая скрежещущие звуки при каждом своем шаге. Бык-паук последовал его примеру, оставив Рена наедине с кипящими кусками рыбака.

Внезапно стало тихо, хотя Рен мог слышать шаги ракообразных в коридорах – они бегали вокруг кухни. Он должен был действовать быстро. Кто бы ни напугал монаха, ему долго не продержаться против армии ёкаев. Быстрый осмотр комнаты дал ему понять, что его возможности более чем ограничены. Единственным предметом мебели в комнате был стол, на котором краб расставил десятки маленьких баночек и бутылочек, а также разделочную доску, миску с водорослями и банку, полную моллюсков и морских улиток. Рядом с разделочной доской лежали два ножа, но монах взял тот, что побольше, оставив нож для потрошения, которого как раз хватало, чтобы вскрывать устриц. В любом случае, все было слишком далеко от охотника, чтобы им можно было воспользоваться. Сначала Рену нужно было снять себя с крючка.

Он попытался высвободить запястья из веревки, но тот, кто связал их узлом, знал свое дело; они не поддавались. Затем он проверил крюк получше и отчаялся. Тот изгибался почти до самого потолка, так что охотник не мог просто выпрыгнуть из него. Ему нужно было найти опору, если он хотел освободить руки, но его ноги висели на расстоянии вытянутой руки от пола, и ничто перед ним не было достаточно близко, чтобы помочь.

Быть может сзади, подумал он, и не прошло и секунды, как Рен начал выгибаться и раскачиваться, чтобы почувствовать, насколько далеко стена упирается ему в спину. Его пятки достаточно легко ударили в нее. Это была каменистая стена с острыми выступами, изъеденная временем и водой, как и большая часть этого подземного сооружения. Не в состоянии разглядеть ее как следует, он продолжал раскачиваться и отбрасывать ноги назад в попытке найти естественный шип или осколок, чтобы использовать его в качестве опоры.

Во время поисков он трижды порезал подошвы своих ног, и его живот тоже начал болеть от всех этих движений взад-вперед. Охотник остановился, чтобы перевести дух после очередной неудачной попытки, когда комнату внезапно сотряс взрыв, осыпав ее градом мелких камешков.

– Пушка, – прошептал он. Эти люди пришли подготовленными, подумал он. Пушки могли убивать ёкаев, но у тех были хорошие офицеры, а на перезарядку требовалось время, за которое можно было перебить всех солдат до единого. И, если каким-то чудом они одержат верх, Рен должен будет забрать принцессу до окончания битвы. Попадание Аяко в руки даймё нанесет такой же ущерб его миссии, как и пребывание здесь.

Он раскачался еще раз и, по чистой случайности, умудрился зацепиться веревкой за выступ стены. Его спина выгнулась так сильно, что он, казалось, повис в воздухе животом вниз. Еще один взрыв и еще один ливень с потолка. Как понял Рен, пушка была только одна. Он еще раз проверил крюк. Затем, сделав глубокий вдох, оттолкнулся ногами, чтобы продвинуться вперед, и поднял руки вверх. Его запястья прошли над кончиком крюка, освободив его, и Рен упал на живот, ударившись лицом.

– Больно, – выплюнул он после долгого мучительного вздоха. Он порезал нижнюю губу во время приземления и был почти уверен, что сломал ребро, но он больше не был привязан к потолку. Его падение было не слишком осторожным, и он уже слышал тихие шаги в коридоре, сопровождаемые нервными щелкающими звуками.

Облизнув губы, Рен встал на колени, стукнув ими в острые выступы на полу, и поднялся на ноги, используя угол стола в качестве опоры. Он схватил маленький нож, перевернул его лезвием вверх и одним быстрым движением перерезал веревку. Шаги были почти рядом, времени освобождать ноги не было.

Охотник схватил банку с моллюсками и швырнул ее в сторону входа, где та разбилась о ёкая, похожего на креветку. Существо взвизгнуло и щелкнуло от удивления, когда банка разбилась о его голову, но Рен не дал ему опомниться. Он перекатился через стол и ударил связанными ногами по лицу существа, как раз в том месте, где его длинная антенна соединялась с подбородком. Он упал вместе с ёкаем, но сумел прийти в себя быстрее и, скорее, ползя, вытащил левый глаз существа и широким движением маленького ножа вырвал его. Обычные клинки не могли причинить вреда ёкаю, но даже у них были свои слабые места, и глаза почти всегда были таким местом. Существо завизжало еще сильнее и бешено заметалось, угрожая сбросить Рена со спины, поэтому охотник схватил оставшийся глаз и сжал его.

– Эй! – крикнул он. – Прекрати, или я заберу и этот! – Кончик маленького ножа уперся в центр глаза и нажал достаточно сильно, чтобы подчеркнуть угрозу. Существо тяжело дышало, но больше не двигалось. – Ты умеешь говорить? – Ёкай издал серию щелчков, которые Рен принял за нет. – Очень жаль, тогда просто послушай. Меня привезли сюда с тремя людьми. У нас было несколько сумок и несколько клинков. Сначала ты отведешь меня к клинкам, потом к людям, и, если ты не наделаешь глупостей, я отпущу тебя с одним глазом, который все еще прикреплен к твоему мозгу. Понял?

Креветка-ёкай кивнул – или сделал что-то похожее на кивок, – и Рен отпустил его на достаточное расстояние, чтобы перерезать веревку на своих ногах. Затем, схватив ее за кусок панциря на его спине, толкнул существо вперед.

Коридоров и комнат оказалось намного больше, чем предполагал Рен, и он был рад указаниям. Подземные реки прорыли это место, но, несомненно, эти ёкаи десятилетиями трудились, чтобы расширить его. Фосфоресцирующие водоросли и моллюски освещали коридор робким голубым светом, и каждый раз, когда Рен наступал в лужу побольше, тот же свет разбегался по воде от удара. Это могло бы быть прекрасное место, если бы здесь не пахло тухлой рыбой месячной давности и не было холодно, как в зимнем тумане.

Креветка-ёкай кивнул в сторону комнаты, видневшейся чуть дальше справа. В этом месте не было дверей, поэтому по движущимся теням, протянувшимся из комнаты, Рен заметил, что она не пуста.

– Эй, – прошептал он своему проводнику, встряхнув его, чтобы тот остановился. – Если это ловушка, ты…

Угроза растворилась во внезапном визге. Из комнаты хлынул поток зеленого света, в коридор вылетело тело ёкая и врезалось в стену. Ёкай, почти точная копия проводника Рена, рухнул замертво, его сломанная спина при падении была испачкана кровью и плотью. Оттуда, откуда он появился, спокойно вышла Суги с копьем в руке.

– Суги! – свирепо крикнула Фуюко. – Он должен был отвезти нас к… неважно, – сказала куртизанка, заметив охотника в коридоре. Она выглядела невредимой, с обнаженным клинком в руке и в своих сабо окобо. Она кивнула Рену, который, казалось, потерял дар речи. Суги направила на него копье и произнесла слова, которых он не расслышал.

– Он совершенно точно не знал, что ты здесь. Тебе просто повезло, – сказала Аяко своим повелительным тоном принцессы. – Привет, Рен. У тебя тоже появился новый друг? – спросила она, выходя из комнаты и опуская руки вдоль бедер. В одной из них она держала его меч.

– Если бы я знал, что вы сможете справиться сами, – ответил Рен, заставляя креветку опуститься на колени, – я бы подождал вас на кухне. – Он вдруг почувствовал все мелкие царапины и синяки на своей коже, но также ощутил луч надежды, увидев своих трех товарищей целыми и невредимыми.

– Справиться сами? – с усмешкой спросила Фуюко, протягивая ему сумку. – Пожалуйста. Мы пришли сюда первыми. Я бы сказала, что мы спасали тебя.

– Ну что ж, – ответил Рен, доставая сандалии из сумки. – Спасибо за спасение. А теперь давайте убираться отсюда. – Его слова сопровождал еще один взрыв. На этот раз он прозвучал несколько громче. – Эй, ёки. Это взрывчатый талисман, – сказал он, доставая из сумки один из немногих талисманов, которые еще можно было использовать. – Если ты пошевелишься в течение следующих десяти минут, то взорвешься. Понял? – спросил Рен, прикрепляя талисман к основанию шеи ёкая.

Существо жалобно кивнуло и опустилось на колени в паре шагов от тела своего товарища. Казалось, оно всхлипнуло, и Аяко нежно похлопала его по спине. Прежде чем они ушли, Рен спросил, сколько выходов было в здании, и, после нескольких предположений, понял, что был только один, именно там, откуда раздавались взрывы. Они покинули креветку и побежали на звуки боя.

– Это действительно взорвется? – спросила Аяко, оглядываясь на дрожащего ёкая.

– Взрывчатые талисманы? Это было бы здорово, – ответил Рен. – Но этот талисман только помогает найти любовь. Надеюсь, он сработает, – пошутил юноша.

Вскоре после этого Суги вернула тело Сузуме, которая тут же обняла Рена, и слезы облегчения потекли по ее щекам. Он напомнил ей, что им пора двигаться, но заверил, что тоже рад ее видеть.

После множества поворотов воздух внезапно изменился, и коридор перешел в большую комнату в форме купола. Потолок здесь был в три раза выше, чем в коридоре, и в комнате находилось более тридцати ёкаев. Рен предположил, что это вся армия. Он и Фуюко встали с правой стороны от выхода из коридора, в то время как Сузуме и Аяко расположились слева.

Монах-краб размахивал посохом, приказывая своим созданиям приготовиться к битве. Грунт под ногами ёкая состояла из мокрого песка и слизи. Там вообще не было отверстия, но внезапно из слизи выползла еще одна креветка. Она замахала ногами и что-то щелкнула монаху.

– Сотня! – повторил монах, размахивая клешнями, чтобы привлечь всеобщее внимание. – С другой стороны стоит всего лишь сотня солдат-людей. – С этими словами он направил посох на стену, к которой они все были обращены, и, конечно же, следующий взрыв выбил из нее куски камня. Эти солдаты собирались расколоть ее своей пушкой. Рен мог придумать только одну причину, по которой они так упорно трудились, чтобы пробить стену: они знали, что по ту сторону стоит принцесса империи. – Что для нас сто человек? Ничто! Мы сокрушим их! Мудрые Короли на нашей стороне!

– Послушайте, – прошептал Рен. – В конце концов, пушка разнесет стену на куски. Тогда начнется битва. Вот тогда мы и сбежим. Начнется заваруха и…

– Разве мы не должны сражаться? – спросила Сузуме. – Без нас их перебьют.

– Это не наша миссия, – ответил Рен. – Они разбегутся, когда поймут, что их клинки не работают, и большинство выживет. Нам нужно продолжать двигаться.

– Но… – начала было говорить Аяко, хотя и отвела взгляд, потому что знала, как будут восприняты ее слова.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Рен, мягко опуская руку ей на плечо, чтобы поймать ее взгляд. – Но мы никому не можем доверять. Кто бы там ни был, он пришел за тобой, и я сомневаюсь, что они отпустят нас в Исэ с миром, особенно тебя. Аяко, мне нужно, чтобы ты доверяла мне.

Следующее пушечное ядро ударилось в стену и пробило ее настолько, что в комнату ворвался яркий луч света. Рен поднял руку, чтобы защититься от осколков, и не заметил, как луч света отскочил от его клинка. Отражение попало быку-пауку в один из его многочисленных глаз, и существо взревело, как от боли.

– О-о-о, – сказала Аяко, когда все ёкаи повернулись в их сторону.

– Заберите девочку! – крикнул монах, указывая посохом на группу из четырех человек. – Убейте остальных, но заберите девочку!

– Рен? – спросила Сузуме, когда тридцать ёкаев бросились в атаку.

– Фуюко, останься с принцессой, – ответил Рен, снимая с пояса ножны. – Сузуме, помоги мне добраться до этого слизняка! – сказал он, молясь, чтобы Маки можно было призвать через песок, чего он никогда раньше не пробовал.

Не дожидаясь ответа, Рен бросился к ближайшему ёкаю, длинному, скользкому существу, похожему на мурену, у которого не было другого оружия, кроме острых клыков и свирепых глаз. Оно присело перед прыжком в нескольких шагах от Рена и распрямилось, как пружина. Скорее по счастливой случайности, чем рефлекторно, Рен пригнулся, взмахнул мечом и попал твари прямо в пасть. Скорость ёкая сделала остальное, и он приземлился позади Рена двумя вздрагивающими половинками.

Охотник почувствовал, что убил свою добычу, но не смог проверить, потому что на него уже набросился другой. Этот выглядел почти как человек, если бы у людей могли расти иглы, как у морских ежей, и были бы перепончатые руки. Он закричал, делая выпад копьем, которое пронзило бы Рену грудь, если бы охотник вовремя не отпрыгнул в сторону. Он зажал древко подмышкой и ткнул мечом в глаза морскому ежу, но ёкай опустил голову, и лезвие отскочило от иголок на его спине.

Когда рука существа взметнулась вверх от удара, Рен увидел, что другой ёкай ползет по потолку и вот-вот обрушится на него с огромной, похожей на молот, клешней. Охотник упал на задницу, увлекая за собой человека-ежа, который отказывался выпустить копье. Существо на потолке упало вниз и ударило человека-ежа своей клешней, и оба закричали, один от боли, другой от ярости. У первого от удара была сломана спина, а второго Рен убил ударом в рот.

Он перекатился назад, чтобы избежать острия какого-то гарпуна, и выругался, увидев, как близко тот пролетел к его животу.

– Суги, – позвал он, – небольшая помощь была бы кстати.

Но Суги нигде не было видно, и, когда Рен осмелился оглянуться, он увидел, что она стоит именно там, где он ее оставил, хотя теперь она стояла со своим копьем напротив девочки, непоколебимая и готовая защищать принцессу до скончания веков, хотя Аяко тянула хакама Суги и указывала на Рена.

Охотник не мог поверить своим глазам. Затем его взгляд метнулся к Фуюко, и он склонил голову в мольбе. Она закатила глаза, вздохнула и одними губами произнесла что-то похожее на долгое, несчастное прекрасно, затем разжала руки и исчезла из поля его зрения только для того, чтобы снова появиться в воздухе над ним, где она отрубила когтистую руку, собиравшуюся разорвать его лицо на куски. Ёкай, которого Рен не заметил, закричал, когда его рука упала, но раньше, чем Фуюко приземлилась на свои тяжелые сабо, его голова полетела вслед за рукой и крик оборвался.

– Ну что ж, – сказала она Рену, кивая в сторону пятна слизи, на котором все еще стоял краб-монах.

– Черт возьми, – проворчал Рен, вставая.

Аяко внезапно вскрикнула. Рен оглянулся и увидел, что Суги держит ситуацию под контролем, ее копье торчало из спин двух креветок-ёкаев, стоявших друг за другом. Она толкнула девушку себе за спину и прикрылась входом в коридор как щитом. Ничто не могло пройти мимо нее. Выстрел из пушки снова сотряс комнату, и открытое пространство расширилось, впуская больше света.

Рен засунул ножны обратно за пояс и полез в карман, где у него хранились четки. Ёкаи теперь наступали группами по двое и по трое. Даже с помощью куртизанки эта схватка ничем хорошим не закончилась бы. Им надо вызвать подкрепление.

Ёкай, размахивающий ржавым мечом, попытался ударить Фуюко, но она раскрыла свой зонтик как раз перед ударом и парировала его удар мечом. Ёкай завопил, инерция его парированной атаки подняла руку, и вопль перешел в визг, когда кончик клинка Фуюко достиг его подмышки. Затем она вывернула меч, сделала шаг назад, и окровавленная рука ёкая оторвалась от плеча, вращаясь в воздухе. Куртизанка перерезала ему горло, прыгая к своей следующей цели, чей нос она раздробила подошвой своих сабо. Опираясь на разбитое лицо, она еще раз перевернулась, чтобы избежать удара дубинки, и ударила ёкая задней частью пятки, сломав таким образом второй нос за пару секунд.

Рен пригнулся и пнул такое же существо в лицо и услышал, как что-то хрустнуло у него под ногой. Он поднырнул под одну из ног быка-паука, перепрыгнул через следующую и перерубил третью. Существо взревело и упало на бок, чуть не раздавив при этом ногу Рена. Но охотник больше не обращал на это внимания, когда увидел, что Фуюко приземлилась на спину быку-пауку и ухватилась за его левый рог, как за луку седла.

– Я возношу тебе свою молитву и эту кровь, – сказал Рен, набирая немного крови из большого пальца и размазывая ее по бусинке. Земля под его ногами все еще была влажной и каменистой. Ему нужно было пройти немного дальше, где краб-монах угрожающе стоял на своих шести ногах, держа в клешнях посох с наконечником копья и кухонный нож.

– Защити меня, дух-хранительница, – продолжил Рен, сосредоточившись на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, чтобы молитва была более действенной. – И помоги мне очистить эту землю от скверны! – Он поднырнул под наконечник посоха и уже собирался нанести удар, когда нож описал широкую дугу, заставив его отпрыгнуть назад. Монах не преследовал его, и Рен подумал, что тот, возможно, знает о его цели. Он улыбнулся охотнику, и Рен чуть не выругался снова.