Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Львица-собака собака внезапно выпрямилась и замерла, направив морду к краю пруда. Она залаяла и побежала за тем, что привлекло ее внимание. Небо пронзил пронзительный крик, как будто ворона и жаба заорали одновременно. Затем на него ответили еще несколько похожих, и пруд ожил.

Шестеро капп бросились врассыпную. Девушка ахнула. Один из них направился в их сторону. Это было быстро, так быстро, что казалось, он бежит по воде. Так быстро, что девушка успела увидеть только зелено-голубую фигуру размером с обычную собаку, с черепашьим панцирем на спине, выпрыгнувшую из реки.

– Сейчас! – крикнул Рен, покидая укрытие в траве и прыгая к движущейся фигуре.

Зверь взвизгнул от неожиданности и хотел изменить курс, но это только замедлило его, и Рен ударил ножнами по лицу каппы, отчего тот отшатнулся назад, выпустив струю крови. Охотник не дал ему убежать. Каппа вскочил на ноги быстрее, чем ожидал Рен, и на этот раз, встречая атаку, прыгнул на юношу с широко раскрытыми когтями и клювом.

Когти ничего не схватили, а клюв сомкнулся на ножнах, когда Рен сунул их в пасть ёкаю. Тем же движением он толкнул каппу на берег реки и пронзил ему плечо мечом, пригвоздив существо к земле. Каппа завизжал и застонал, его руки потянулись к мечу. Кровь хлынула на лезвие, когда каппа попытался вытащить его, но Рен был сильнее, и вскоре существо сдалось с последним стоном отчаяния.

Затем охотник вспомнил о девушке. На мгновение его охватила паника, прежде чем он увидел ее прямо за собой, промокшую до пояса, все еще прижимающую копье к груди. Она выглядела окаменевшей при виде каппы.

– Хорошо, – сказал Рен между двумя тяжелыми вдохами. Охота была короткой, но энергичной. – Ты последовала за мной. Сейчас, – продолжил он, но остановился, чтобы перевести дыхание. – Сейчас я отпущу его, и он, вероятно, нападет на тебя. Просто откройся своему ками и убей его.

– Нет, – в панике ответила девушка. – Нет, я не могу.

– Да, ты можешь, – терпеливо ответил Рен. – Это молодое существо, оно ранено, и я рядом.

– Нет, – повторила она. – Я не могу его убить. Я не могу – это всего лишь ребенок.

Рен проследил за ее взглядом и внимательно оглядел каппу. Как и все его сородичи, он выглядел как помесь лягушки и черепахи, был намного ниже их обоих и напуган. Его лицо было искажено страхом и болью, а глаза полны ужаса. Он еще не мог говорить, но, если бы смог, стал бы умолять. Конечно, Рен понимал, что девушка сжалится над ним. Даже ему стало жаль это существо. Грудь каппы судорожно вздымалась, и он переводил взгляд с него на нее с проблеском надежды на то, что останется жив. На этом лице не было и следа ненависти, только страх.

– Сузуме, – сказал Рен, – это ёкай. Мы должны его убить.

– Я не могу, – тут же сказала девушка, качая головой.

– Сузуме! – рявкнул Рен, отвлекая ее внимание от ребенка каппы. – Не смотри на это так. Это чудовище. Оно будет расти. Еще год, и этот каппа начнет охотиться, и как ты думаешь, на кого он будет охотиться? Ты помнишь мальчика, которого мы видели раньше? Это существо, – сказал он, указывая ножнами на зверя, – разорвет того мальчика на части. И это будет твоя вина.

Слезы набухли в уголках ее глаз и вскоре скатились двумя струйками по подбородку. Они не остановили Рена. Ему придется подтолкнуть ее к этому.

– Ты должна убить его, – продолжил он. – И, знаешь что, ты даже не убиваешь его. Ты просто освобождаешь его душу, чтобы мы могли ее очистить. Ты делаешь этому существу одолжение.

– Я знаю, – сказала она, всхлипывая. – Я знаю, но я не могу. Рен, это всего лишь ребенок.

– Хорошо! – рявкнул Рен. – Если ты не хочешь возвращать свой долг, это твое дело.

Он вырвал меч из каппы, который соскользнул в воду и прикрыл рану перепончатой рукой. Он выглядел потрясенным тем, что остался жив, и с опаской наблюдал за двумя людьми. Рен знал, что каппа либо попытается сбежать, либо нападет на одного из них, и, поскольку его ранил Рен, каппа, скорее всего, нападет на девушку. Он рассчитывал на это, и меч в его руке был готов пролить еще больше крови.

Молодой ёкай посмотрел на юношу, перевел взгляд на девушку, стоявшую на шаг позади Рена, и остановился на ней. Его морда сморщилась в оскале, а клюв, казалось, сжался, как будто существо приготовилось к действию. Страх и замешательство уступили место ненависти, и каппа напрягся, собираясь наброситься на Сузуме.

Рен был наготове и крепче сжал меч. Но, прежде чем он успел пошевелиться, каппа рухнул на берег реки и задохнулся от боли. Охотник даже не заметил удара копья, но оно было там, торчало из живота зверя, удерживаемое вытянутой рукой девушки. Каппа умер на нем. Его голова свесилась, на древко закапала коричневая кровь.

– Я не думал, что ты это сделаешь, оставаясь… – начал говорить Рен, когда крестообразный наконечник вышел из тела ёкая, оставив кровавую рану величиной с ладонь. – …собой. – Последнее слово Рен произнес медленно, и все, что он еще мог сказать, застряло у него в горле.

Девушка, стоявшая перед ним, больше не была Сузуме. Это было то же самое тело, та же одежда, те же веснушки, но все остальное принадлежало другому существу, начиная с жестокости в глазах. Они сияли зеленым светом, и ее улыбка, обычно такая беззаботная, превратилась в злобную ухмылку при виде того, как каппа медленно сползает на землю.

Девушка, казалось, выпрямилась и стала выше, а ее хватка на копье стала легче и увереннее. Она стряхнула кровь с лезвия одним умелым движением, не обращая внимания на то, что большая ее часть попала на рубашку Рена. На самом деле, она выглядела так, словно не видела его. Рен встречал достаточно духовных существ, чтобы понять их природу, и это существо, по его мнению, было сильным. Сильным и опасным.

– Суги? – спросил он.

Ее зеленые глаза метнулись от жертвы к нему. Дружбы в них не было. Медленно, очень медленно он вложил свой меч обратно в ножны.

– Я друг твоей хозяйки, – сказал он, приседая и бросая клинок на берег реки. – Видишь? Я не причиню тебе вреда, – Рен вытянул руки ладонями вперед, но не получил никакой реакции. – Ты немного пугаешь меня прямо сейчас, и ты выпиваешь энергию Сузуме, так что мне нужно, чтобы ты отпустила копье и освободила ее, хорошо?

Он осторожно шагнул в ее сторону, выставив левую руку вперед, чтобы схватить древко прямо под крестообразным наконечником. Но в нескольких дюймах от него девушка отступила назад и занесла руку, готовясь нанести удар. Рен увидел жажду крови в ее зеленых глазах и с трудом сглотнул.

– Черт, – выругался он.

Она оттолкнулась от земли и с криком бросилась на него. Но, прежде чем копье успело причинить ему вред, в девушку врезалась огромная фигура, и она покатилась в реку. Ее рука ударилась о камень, и она выпустила копье.

– Маки, остановись! – крикнул Рен, потому что львица-собака бросилась к неподвижному телу Сузуме, чтобы продолжить атаку. По его команде она остановилась, но угрожающе рычала.

После секундного колебания Рен схватил копье и выбросил его из воды, затем опустился на колени рядом с девушкой и перевернул ее в другую сторону. Она проснулась и сразу же закрыла лицо руками, ее тело сотрясалось от рыданий.

– Что я опять натворила? – спросила она дрожащим голосом, и слезы потекли между ее пальцев.

– Опять? – спросил Рен.

Глава 5
Дух Красного Дерева

Ночь была холодная, достаточно холодная, чтобы озеро покрылось льдом, достаточно холодная, чтобы собаки не выходили из дома и очаг был раскален докрасна. И ночь была в самом разгаре, когда девушка распахнула дверь своего дома и бросилась навстречу ветру, одетая лишь в не завязанное кимоно, которое носила слишком много лет. Босиком, с распущенными волосами, она бежала через деревню навстречу завывающему ветру, ни разу не оглянувшись из-за страха. Ее глаза щипало от слез, но она все равно побежала. Она надеялась, что озеро будет означать спасение, как это часто случалось в последние несколько лет.

Перед ней мелькали снежинки, которые безжалостный ветер пригибал к земле, словно занавес, почти не дававший возможности разглядеть тропинку. Она знала дорогу так хорошо, что могла бы найти с закрытыми глазами, но паника заставила ее усомниться в самом воздухе, которым она дышала.

Тропинка тянулась от озерного пирса к небольшому острову посреди озера, где росло самое могучее красное дерево, какое только можно найти на Сикоку. Тысячи, десятки тысяч людей на протяжении многих поколений протоптали этот путь, не оставив после себя ничего, кроме ровной полосы земли, такой узкой, что приходилось ставить одну ногу перед другой, чтобы удержаться на ней.

– Сузуме! – раздался мужской голос, перекрывший шум ветра. Сердитый голос. Голос, полный саке.

Девушка оглянулась через плечо, но никого не увидела за белой занавеской. Ее отец тоже бросил вызов ветру и холоду и, должно был, отставал на несколько секунд. Она ступила на тропинку. Ее нижняя губа задрожала от страха, и она пробормотала молитву матери о помощи. Тропинка была скользкой, но ноги сами несли ее вперед.

Ее отец, в его нынешнем состоянии, не справится с путем, хотя тропинка была длиной не более пятидесяти шагов, а озеро доходило ему максимум до плеч. Пьяный рассудок не позволит ему перейти реку. Это останавливало его раньше, остановит и сейчас.

Она пробежала под красными ториями, отмечающими вход на остров – запыхавшаяся, с онемевшими от холода ногами. Здесь снег падал не так сильно; путь укрывали ветви священного дерева. Мать говорила, что дерево оберегает жителей Сугимото, даже когда они находятся далеко. Сколько девочка себя помнила, мать часто приходила сюда с Сузуме, чтобы предложить ками мандарины.

Перед деревом жители Сугимото построили небольшое святилище, не больше сарая, куда они поместили сокровища клана в качестве синтая для ками. Сузуме представляла ками красивой, сильной и храброй женщиной, похожей на мать, и назвала ее Суги. Суги-тян, дух красного дерева.

– Суги-тян, – сказала Сузуме после того, как поклонилась и дважды хлопнула в ладоши. – Пожалуйста, держи его подальше. Пожалуйста…

– Сузуме! – крикнул ее отец с берега озера.

– Пожалуйста, не позволяй ему забрать меня. – Она поклонилась еще раз, но ничего не произошло. Ничего не случилось.

– Сузу… – позвал ее отец, поскользнувшись на середине ее имени.

Сузуме затаила дыхание, надеясь, что падение лишит его последней мотивации. Но когда ветер на мгновение стих, взметнув снежинки в воздух, она увидела, что он поднимается на ноги. Толстый лед, образовавшийся на озере, не дал ему упасть в воду, и отец продолжал приближаться.

– Нет, – прошептала она.

– Сузуме, вернись! Вернись, черт возьми! Я твой отец, и ты будешь слушаться!

– Нет, – прошептала она снова.

Она думала найти убежище на острове, но теперь оказалась в ловушке. Бежать было некуда. Отчаяние подтолкнуло ее к маленькому святилищу. Двери немного разошлись. Оно было не заперто. Оно всегда было заперто, но не сегодня. Прежде чем она успела подумать об этом, она проскользнула внутрь. Беспокоить ками было богохульством, но что такого могла сделать ками, что было бы хуже, чем мог сделать отец?

Она едва могла двигаться внутри святилища, не говоря уже о том, чтобы стоять. Полые стены защищали от снега, но не от звуков, поэтому она заставила себя замолчать. Ощупав руками, она узнала маленький столик, алтарь, как она поняла. На нем стоял шест, толстый, как швабра, но выше.

– Иди сюда, соплячка! – рявкнул ее отец. Она догадалась, что он уже на острове, и закрыла глаза.

Когда-то он был хорошим человеком. Ее мать уверяла, что до войны он был хорошим человеком. Иногда девочка вспоминала человека, который с гордостью носил ее на руках по деревне, и эти смутные воспоминания придавали ей мужества в тяжелые ночи. Но что-то сломалось в ней в ту ветреную снежную ночь, и она больше не могла этого выносить.

– Сузуме! – позвал он, прежде чем споткнуться о двери святилища.

Она задохнулась от ужаса, когда его силуэт заслонил ей свет, и закрыла рот руками, но было слишком поздно. Он прижался лицом к квадратным отверстиям и стал искать ее в темноте комнаты. Она почувствовала, что его взгляд остановился на ней, и всхлипнула. Двери распахнулись, и она закричала.

– Вот ты где, – сказал он с торжеством в голосе. Он схватил ее за лодыжку и потянул. Она закричала еще громче. Она брыкалась, плакала и снова брыкалась, но ее отец был таким сильным. Он дернул ее за ногу своими грязными пальцами, и она схватила первое, что попалось под руку, чтобы держаться от него подальше. Шест, толстый как швабра, прочно воткнутый в алтарь.

– Суги-тян! – в отчаянии закричала она.

Свет исчез из ее поля зрения, шум тоже. Было тихо и тепло, как на груди у матери, когда та убаюкивала ее перед сном.

Когда Сузуме снова открыла глаза, снегопада уже не было, как и ночи. Новый рассвет пробудил Сугимото от сна. На берегу озера уже собирались люди. Сузуме удивилась, почему так много людей собралось на одном месте и почему все они смотрят в ее сторону.

Ее отец тоже был рядом с ней. По крайней мере, часть его. Его ладонь все еще сжимала ее лодыжку, но рука больше не была прикреплена к телу, и кровь покрывала землю от святилища до тории.

Сузуме закричала, зовя на помощь.

Рен дал Сузуме достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и сказать что-то еще, хотя и догадывался, что она больше ничего не скажет. Тихое пламя костра, который он развел, колыхалось между ними, и его свет оживлял ее неподвижное тело. Она опустила глаза, приподняв колено и прижав к груди руки. Копье лежало на земле рядом с ней. Она отказалась нести его, но Рен чувствовал, что, тем не менее, она хотела, чтобы оно было рядом с ней.

После охоты они почти не продвинулись вперед. Первоначально Рен надеялся добраться до города Набари и провести ночь в храме Секита, но, по его предположениям, они проделали чуть меньше половины пути. Если бы время не было проблемой, он бы поохотился на остальных капп, но сейчас Рен мог только молиться, чтобы перепуганные каппы навсегда покинули этот регион.

Маки не спускала с девушки глаз, пока они путешествовали по холмам и лугам, и даже сейчас она не отпускала Рена далеко от своих лап. Сузуме, однако, отказалась от еды Рена, а также от его мази, чтобы залечить синяк на руке – она получила синяк в тот момент, когда Маки спасла Рена от Суги. И после того, как она рассказала свою историю, Рен понял, почему.

– Мне жаль, что все это случилось с тобой, – сказал он. Не зная, чем себя занять, Рен взял веточку и поворошил огонь, посылая искры умирать в ночном воздухе. – И мне жаль, что я заставил тебя охотиться.

– Это не твоя вина, – сказала она, хотя голос был приглушен руками. – Это все мое.

Рен притворился, что не замечает слез. Маки лежала, положив голову себе на ноги; она захныкала, и Рен погладил ее по голове. Казалось, она сочувствовала девушке.

– Если бы Осаму сказал мне…

– Я попросила его не делать этого, – сказала она.

– Почему? – мягко спросил он. – Я бы относился к тебе по-другому. Я… я… я бы не торопился.

– Вот именно, – ответила Сузуме. – Ты бы смотрел на меня так, как сейчас, но я хочу забыть. Это все, чего я хочу. – Рыдания сотрясли ее тело, несмотря на все усилия сдержаться.

Рен с сожалением переглянулся с Маки. Львица-собака хотела утешить девушку; Рен чувствовала это, и было несправедливо, что она не могла, потому что, конечно, это помогло бы больше, чем все, что он мог сделать, и это тоже было несправедливо. О чем, черт возьми, думал Осаму, доверяя мне девушку?

– Послушай, – сказал Рен, – возможно, это не то, что ты хотела бы услышать, но я должен сказать тебе, что Суги – могущественная ками. И, очевидно, заботится о тебе. Я бы сказал, что, пока ты остаешься с ней, тебе нечего бояться.

Сузуме высморкалась, вытерла остальные сопли тыльной стороной рукава и сделала вид, что не слышала слов охотника. Маки в замешательстве повернула голову, когда Рен посмотрел на нее.

– Я хочу сказать, что, при должной подготовке, из вас двоих получится отличная команда.

– Возможно, – слабым голосом ответила Сузуме.

– И, с некоторой помощью, ты, возможно, даже научишься контролировать… гнев Суги, – сказал Рен. Весь день он размышлял о том, как лучше всего помочь Сузуме с ее обучением. Рен пришел к выводу, что, несмотря ни на что, он не подходит для этой работы, и теперь, когда он знал ее секрет, был в этом еще больше уверен.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, наконец подняв голову.

Огонь вспыхнул в этих нежных глазах, и Рен чуть было не передумал. Затем он вспомнил, как они светились зеленым, и злобную ухмылку.

– Я отвезу тебя к моей подруге в Нару, – сказал он. – Она знает, как тебе помочь. И она позаботится о твоей безопасности, пока ты тренируешься.

На глазах Сузуме снова выступили слезы, но она вытерла их, как только они появились. «Сиракава-сама справится с этим?» – спросила она.

– Не беспокойся о нем. Как только я выполню свою миссию, с ним все будет в порядке. – Рен пытался говорить радостно, но мало чего добился, и девушка отвела взгляд.

– Я понимаю, – сказала она, прежде чем лечь и перевернуться на другой бок, используя свою сумку в качестве подушки и небольшой костер в качестве одеяла.

Рен предположил, что в ближайшее время она не заснет, но ей нужно побыть одной. Он тоже позволил себе принять лежачее положение. Маки сразу же присоединилась к нему и уронила голову ему на грудь. Она все еще выглядела виноватой.

– Не волнуйся, – прошептал он. – Хотару-сан знает, что делать. Она всегда знает, что делать. – При этих словах львица-собака зевнула, что побудило Рена сделать то же самое. В их импровизированном лагере воцарилась тишина, и Рен почувствовал, как тяжесть львицы-собаки исчезла с его груди, когда он заснул.

Глава 6
Олени и Светлячки

Они провели тяжелый день в блужданиях по дикой местности и ближе к вечеру добрались до леса, защищающего восточную часть старой столицы Нары. Они почти не разговаривали во время путешествия, и единственное, что походило на разговор, произошло, когда Сузуме спросила о пункте назначения и о том, не будет ли это крюк для миссии Рена. Охотник сказал ей, что это не так, хотя это был не тот путь, по которому он собирался идти. Он предпочел бы путешествовать по менее населенной провинции Ига, где к тому же лучше охотиться, хотя и не сказал ей об этом.

Дорога через Нару была такой же хорошей, как он объяснил, и в этом он был честен, хотя в это время года она, как правило, была оживленной. Именно поэтому они не стали заходить в город и при первой возможности скрылись в лесу.

Едва они вошли в него и солнце скрылось слева от них, как к ним приблизилось небольшое стадо оленей. На этот раз Рен был рад отсутствию Маки. Иначе все могло обернуться плохо. Сузуме засияла от радости, когда младший из них оторвался от живота матери, чтобы облизать ее пальчики. Сердце Рена сжалось, когда девушка посмотрела на него теплыми глазами, которые потеряла после инцидента с каппой. Он скучал по ним.

– Олени Нары священны, – сказал он, отвечая на поклон самца из стада. В это время года у оленей еще не выросли рога, и они не причинили бы им вреда по ошибке. – На них никто не охотится, поэтому они нас не боятся.

– Мама рассказывала мне о них, – сказала Сузуме между двумя смешками. – Я всегда хотела увидеть сику из Нары.[16]16
  Сика – японское слово, означающее «олень».


[Закрыть] – Это было здорово, сказал себе Рен. Она была бы не против остаться здесь. Это место похоже на нее. Возможно, это часть плана ками.

Порывшись в своей сумке, Рен достал два оленьих рога, которые он приобрел в цитадели. Каппы боялись оленьих рогов, и охотник собирался использовать их для обучения девушки. Они больше не нужны.

– О, хранители леса. Я возвращаю вам это благословение со своей благодарностью. – Он осторожно положил их на землю у ног оленя. Олень понюхал их и снова поклонился, принимая подарок. Сузуме все еще улыбалась ему, когда он погладил оленя по голове.

– Это была котодама? – спросила она. – Сила слов?

– Моя жалкая попытка, – ответил он.

– Это было прекрасно, – сказала она. Олененок поклонился, чтобы привлечь ее внимание, и ему это удалось. Если я позволю им, подумал Рен, это может продолжаться всю ночь.

– Нам нужно идти. Но ты сможешь увидеть их снова завтра.

Становилось все темнее, но, как и в Исэ Дзингу, лес в Наре не таил в себе злобы, и они с легким сердцем пошли через него. Дальше на запад храм внезапно вспыхнул ярким пламенем. Сузуме ахнула, но Рен сказал ей, что это часть фестиваля Омидзутори, который проводился во втором зале Тодай-дзи, великого буддийского храма в Наре.

В течение двух недель, каждый вечер монахи совершали обряд очищения и благословляли посетителей тлеющими углями огромных факелов. В Наре все было связано с храмами, особенно во время Омидзутори. Настолько, что люди часто забывали о святилище в лесу, Касуга Тайся, месте, откуда ками защищали древнюю столицу.

Сузуме не могла решить, куда смотреть, пока они поднимались по лестнице, ведущей к Касуга. Рен вел себя так же во время своего первого визита. По бокам лестницы собрались группы оленей, сопровождая двух охотников поклонами и большими темными глазами, в которых отражалась луна. Сотни каменных фонарей поросли мхом, некоторые из них мерцали слабым, успокаивающим светом. Колокола буддийских храмов возвестили об окончании церемонии зажжения огня, и вскоре Рен заметил вход в Касуга.

Днем он казался бы ярко-красным, зеленым и белым. Одно-единственное строение, низкое и длинное, уникальное по своей архитектуре, более показное и в то же время более скромное, чем Исэ Дзингу. Глициния, приветствующая посетителей, скоро зацветет, и Рен подумал, что Сузуме это понравится. Она любовалась сводом ветвей, освещенным бронзовыми фонарями храма, когда их окликнул чей-то голос.

– Рен Фудо. Почему ты всегда появляешься при луне? – спросила женщина, стоявшая на верхней из пяти ступенек, ведущих непосредственно к святилищу. Ее лицо сияло в свете табака, тлеющего на конце длинной трубки, открывая мудрое, усталое лицо.

– Мои извинения, Хотару-сан, – ответил Рен, кланяясь с уважением, которое он проявлял к немногим людям, если вообще проявлял, кроме старухи. Хотя старуха – не самое подходящее описание для настоятельницы Касуга Тайся.

На вид ей было не больше шестидесяти, и ее грациозная осанка больше подходила молодой женщине, чем пожилой. Под глазами у нее залегли темные мешки, а пряди седых волос дополняли более упрямые черные, но морщин было немного, взгляд – сильный и волевой. Она была суровой женщиной, но с доброй душой, и Рен уважал ее.

– Нам нужна твоя помощь, и мы не могли перенести наш визит на завтра.

– Мы? – спросила она, делая первый шаг вниз. – И кто это, мы?

Сузуме отшатнулась, когда настоятельница приблизилась, и опустила голову. Они были одеты в одинаковую одежду, но не могли выглядеть так по-разному. Сузуме носила ее, как девочка, нацепившая одежду матери, и не то чтобы это ей не шло, но Хотару выглядела так, словно этот стиль был создан специально для нее.

– Меня зовут Сузуме, из Сугимото. Я… попутчица Рена.

– Рука, так? – спросила Хотару, выдохнув облако табака, от которого Сузуме закашлялась.

– Да, – ответила она, отвешивая еще один поклон.

– Я же говорил тебе, что она хороша, – прошептал Рен девушке.

– Еще один из потерявшихся щенков Осаму, – сказала женщина. – Клянусь, если он и дальше будет присылать мне свои безнадежные дела, я начну выставлять ему счета. – Она постучала по трубке и уронила табачный шарик, который придавила подошвой.

– Не стесняйся, – ответил Рен. – И еще немного для меня.

– Хороший мальчик, – сказала Хотару с ухмылкой, прежде чем погладить его по щеке длинными ловкими пальцами.

– Но на этот раз мы пришли не от него, – сказал Рен. – Мы должны были направиться прямиком в Киото.

– Конечно, вы пришли от него, милый, – сказала она, потрепав его по щеке, как ребенка. – Ты просто не знал. С его знаменитыми глазами и всем прочим, поверь мне, он знал. – Она была права, и его поразило, что он сам не додумался.

– Этот сукин…

– Эй, – прервала его Хотару, щелкнув пальцами. – Никаких ругательств в моем храме. Даже для того, чтобы выругать этого старого пердуна.

Сузуме фыркнула от смеха. «Мне так жаль», – сказала она, и даже в тусклом свете Рен увидел, как она покраснела.

Усмешка Хотару превратилась в широкую ухмылку. «Тогда пошли, Сузуме из Сугимото. Давай посмотрим, что скажет твоя ками». Она не стала дожидаться ответа и направилась обратно наверх, пока Рен и Сузуме подбирали свои сумки.

– Откуда она узнала? – шепотом спросила девушка.

– Она действительно хороша, – ответил охотник.

Рен был очарован Касуга Тайся. Во многих отношениях это была одна из пяти самых важных святынь Японии, но ее можно было обойти за двадцать минут. Хотару нравилось притворяться, что ни у кого не было столько сокровищ – как священных, так и светских, – как у Касуга, но в основном это было одно здание, в котором жили четыре ками, и все.

Через несколько секунд они достигли вторых ворот. Затем они вошли в зал для богослужений, где настоятельница приготовила чай, благовония и ветки сакаки для подношений на следующий день. Она никого не ждала и села на татами за низким столиком, пригласив двух охотников сесть по обе стороны от нее.

– Обычно сюда никого не пускают с клинками, – сказала она, пока ее пальцы привязывали полоски белой бумаги к ветке, создавая подношение тамагуши, – но я думаю, тебе нужно сохранить свои, учитывая то, что сейчас произойдет. – Она посмотрела на Сузуме, которая, казалось, действительно была смущена своим копьем. – С другой стороны, – сказала она Рену, который собирался сесть, – ты доставишь мне удовольствие, оставив свой проклятый меч снаружи.

Молодой человек вздохнул, подошел к двери и прислонил к ней свой вакидзаси. К тому времени, как он сел напротив Сузуме, девушка уже разливала чай по трем чашкам с подноса, спрятанного под столом.

– Давай, рассказывай, – сказала Хотару, зажав холодную трубку в зубах и работая над другой веткой. На этот раз она привязывала к ней пучки соломы.

– Ну, вчера…

– Не ты, – рявкнула Хотару. – Ее ками. Она говорит. Вперед, у нас не вся ночь впереди.

Сузуме посмотрела на Рена, как на маяк, зовущий на помощь, но охотник не смог предложить ничего, кроме ободряющего наклона головы.

– В этом копье живет дух красного дерева моей деревни, – сказала Сузуме. – И она выбрала меня своей… хозяйкой.

– Хм, избранная… – сказала Хотару самой себе, посмеиваясь. – Ты позвала ее, так?

– Ну, в общем, да, но…

– Прости, милая, продолжай. Что с ней не так?

– Она… такая жестокая.

– Ты не говоришь? – спросила Хотару. Пока что она даже не взглянула на девочку и продолжала лихорадочно готовить свои подношения. – Жестокая ками. Что дальше? Птица с перьями? Какая загадочная история. Я полагаю, она убивает немного быстро и не пытается отделить врагов от друзей?

– Пыталась убить меня, – прокомментировал Рен.

– Кто может ее винить? – спросила Хотару.

– Я не хочу никому причинять боль, – сказала Сузуме, и слезы снова навернулись на глаза.

– Это была не ты, – оборонительно сказал Рен, когда Сузуме спрятала свой стыд за чашкой, из которой она сделала большой глоток чая.

– О чем ты говоришь, мальчик? – сказала Хотару, хлопнув по руке, которую он положил на стол, что помешало ему взять свою чашку. – Это точно она. Не смотри на меня так, ей нужно решить свои проблемы. Послушай, милая, – сказала она, поворачиваясь к Сузуме. – Я не знаю, каким глупостям научил тебя этот дурак, но ты больше, чем просто сосуд. Ты катализатор. Ты понимаешь разницу?

Сузуме покачала головой. Рен был рад, что этот вопрос был задан не ему, и, несмотря на оскорбление, постарался держать себя в руках.

– Это значит, что ками приспосабливается к тебе. Ками не созданы для человеческих тел. Они, как правило, перегружены эмоциями своих хозяев.

– Но я не хочу причинять вред Рену, – защищаясь, сказала Сузуме, переводя взгляд со настоятельницы на охотника.

– Но почему-то ты это делаешь, – ответила Хотару. – Может, и не его лично, но есть ли у тебя какие-то причины ненавидеть мужчин вообще или, может быть, только уродов?

– Эй, – огрызнулся Рен. – Давай будем вести себя цивилизованно.

– Послушай, милая. Я вижу, что ты хорошая девочка, – продолжала Хотару, – но твоя хранительница ками не может отличить верх от низа и черное от белого, когда входит в тебя. Тебе нужно либо научиться общаться с ней, либо разрешить свои внутренние конфликты. В идеале, и то, и другое. До тех пор вы с ней будете представлять опасность для окружающих.

– Вы можете мне помочь? – спросила Сузуме дрожащими губами.

– Я не знаю, мой маленький воробышек, – ответила Хотару, положив другую руку на запястье девушки. – Но мы скоро это выясним.

Сузуме в замешательстве склонила голову набок, затем нахмурилась. Рен заметил, что на лбу у нее выступили капельки пота, а грудь начала учащенно вздыматься. Она держалась за край стола обеими руками, чтобы не упасть, и смотрела на Рена с таким же ужасом, с каким смотрела на раненого каппу.

– Что ты сделала? – спросил Рен настоятельницу, которая спокойно продолжала собирать свое незаконченное подношение.

– Дала ей немного своего чая, вот и все, – ответила Хотару.

Сузуме с трудом дышала. Она хотела встать, но не могла найти в себе сил пошевелить ногами.

– Сузуме, послушай меня, – продолжала жрица. – Тебе не о чем беспокоиться. Ты выпила немного чая с грибами. Твое сердцебиение участилось, в голове помутилось, но ты в порядке. Твое тело почувствует, что оно в опасности, и подаст сигнал твоему ками. Просто немного подыши и возьми свое копье. Я поговорю с ками красного дерева.

– Хотару-сан, что ты делаешь? – спросил Рен, оторвав одно колено от пола.

– Сядь на место, – отрезала Хотару. – Если ками увидит в тебе угрозу, она убьет нас обоих. Сиди и веди себя тихо, и, может быть, нам удастся не запачкать мой зал твоей кровью.

Сузуме, охваченная спазмами, словно при икоте, подняла глаза на Рена, и охотник почти встал, чтобы помочь ей. Это не та помощь, которую он хотел бы ей оказать. Она никогда больше не будет доверять ему.

Настоятельница, казалось, поняла причину его беспокойства, беспокойства их обоих.

– Сузуме, посмотри на меня, – сказала она. – Я не могу заставить тебя успокоиться, даже с помощью моей котодамы. Это должно исходить от тебя, это должно быть искренне. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить Рена, пока мы будем разговаривать с твоей ками, даю тебе слово.

Рен понял, что именно он был причиной сопротивления Сузуме. Реагируя так, он заставил ее нервничать. Поэтому он подавил все свое беспокойство, как его учили, и сел в идеальную позу сэйдза. Он представил себе, как корни привязывают его по пояс к земле под залом и позволил беспокойству пройти через корни и раствориться в земле.