Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Суги уже была там, мчась так быстро, что казалось, будто она скользит. Она прыгнула как раз перед тем, как склон закончился, и сначала вонзила копье в грудь толсторукого нуэ, после чего, воспользовавшись его падающим телом, увернулась от выпада самурая-марионетки. Маки головой толкнула самурая на его товарищей, открывая путь Рену.

Охотнику удалось вытащить свой клинок из ножен, несмотря на проклятия куртизанки и ее попытки укусить его, но в руке не было нужной силы, и он решил идти по следу львицы-собаки, а не прокладывать себе дорогу сквозь толпу солдат. Они прорвались сквозь строй врагов, ворвались на дымящуюся улицу, и шум потонул на заднем плане, если не считать криков ребенка и разъяренной лисы.

– Рен, отпусти меня, или я пущу тебе кровь! – крикнула Фуюко. От ее вкрадчивого голоса и обольстительного тона не осталось и следа. Ее тело по-прежнему висело у него на плече, и от его веса у него быстро устала левая рука.

– Я делаю это для Киёси! – крикнул в ответ Рен, когда она извернулась настолько, что положила подбородок ему на спину. Он почувствовал ее усы на своей шее; она приняла лисий облик. Она укусила его за плечо задними зубами, неглубоко, но больно. – Фуюко, остановись! – Ее зубы сжались еще сильнее, и из глаз Рена полились слезы.

Внезапно гора, казалось, взревела. Когда металл встретился с плотью, раздались звериные вопли, и земля содрогнулась от серии взрывов. Оглянувшись, Рен увидел, как у входа в святилище появились черные клубы дыма.

– Суги, Маки, направо! – крикнул Рен, превозмогая боль в плече. Он постучал тыльной стороной меча по правой ноге Маки, чтобы дать ей понять, в какую сторону идти, и зверь отклонился и сделал несколько шагов, в то время как девочка кричала. Но, по меньшей мере, она не поднимала головы.

Огромная фигура львицы-собаки протиснулась в узкую улочку, открывая Рену вид на главную улицу, по которой они шли, как раз в то мгновение, когда он услышал звон стрел, выпускаемых из луков. Лучники появились дальше по главной улице, их стрелы летели прямо в него. Он поднял руку в тщетной попытке защититься. Суги выпрыгнула из боковой улицы и взмахнула копьем в воздухе, перерубая все стрелы, которые могли угрожать Рену или Фуюко.

«Оставь их!» – крикнул он духу-воительнице, которая бросилась за лучниками. Оба побежали за львицей-собакой, но Рен подумал, что им нужно найти укрытие, пока на них снова не посыпались стрелы или пока лучники не вызвали подкрепление.

Легкие у него горели, рука болела, а Фуюко все еще не ослабляла хватку своих челюстей. Гора возвышалась справа от них, но недостаточно далеко, чтобы кто-нибудь не мог попасть из большого лука.

Суги заняла место слева от него, легко двигаясь, лезвие ее копья было скользким от крови ёкаев. Она кивнула, спрашивая его, что дальше.

– Рядом мавзолей, – сказал он. – Вон там. – Он указал мечом на квартал разрушенных домов. Улицы, ведущие к нему, были немногим больше переулков; Маки никогда бы по ним не прошла. – Возьми принцессу, – сказал он Суги, которая перепрыгнула через львицу-собаку и схватила девочку сзади за пояс.

Та закричала еще громче, когда ее задница оторвалась от спины Маки. Львица-собака, казалось, поняла и сбросила скорость передними лапами. Суги приземлилась, крепко прижимая к груди ребенка, и исчезла в узком переулке.

– Отвлеки их на несколько секунд, – сказал Рен своей хранительнице, которая немедленно с воплем бросилась назад, чтобы позаботиться о лучниках. Рен надеялся, что стрелы не причинят ей вреда. К тому времени укус Фуюко уменьшился до щипка.

– Рен, пожалуйста, – захныкала она, – пожалуйста.

Охотник последовал за Суги в переулок. Духа-воительницы нигде не было видно, но стена внутреннего двора, окружающая мавзолей, преграждала путь, и он предположил, что она перепрыгнула через нее. С его грузом он не смог бы прыгнуть так высоко.

Маки залаяла дальше по улице, и Рен заставил себя подождать, прежде чем отпустить ее. Он положил парализованную куртизанку на покрытую черепицей стену, притворившись, что не замечает ее душераздирающих слез, и перепрыгнул через стену. Оказавшись с другой стороны, он снова взял Фуюко на руки, усадил у стены и стал молиться, чтобы львица-собака вернулась домой. Ее присутствие исчезло посреди яростного рева.

Рен крепко прижал к себе леди-лису и оглядел разрушенный мавзолей в поисках принцессы и духа-воительницы. Фуюко больше не сопротивлялась. Она прикусила нижнюю губу от крайнего разочарования. От ее всхлипов у него скрутило внутренности.

Вдалеке все еще раздавались взрывы, и от одного из них маленькая фигурка Аяко задрожала в углу двора. Суги распласталась на земле под доской, которая, должно быть, служила дверью. Она кивнула Рену, прикрывая рот ребенка свободной рукой. Охотник услышал ритмичный топот солдатских шагов на улице по другую сторону стены и притянул Фуюко ближе.

– Нам нужно вести себя тихо, – шепотом сказал он ей.

Она, прижимаясь к нему, дала волю слезам, которые потекли по его горлу. Шаги удалялись. Через пару минут, не осмеливаясь сделать ничего, кроме вздоха, Рен помахал Суги и Аяко из своего укрытия.

– Он умер, – сказала Фуюко, и ее губы на белой морде изогнулись в гротескной форме. – Он умер без меня. – За ее последним словом последовало душераздирающие рыдания. Это напомнило Рену о струнах лютни бива, по которым медленно царапают длинными ногтями.

– Что с ней не так? – спросила Аяко, стоя перед леди-лисой, как будто ничего особенного не произошло. Рен заметил, что она все еще держит мяч для кэмари.

– Она потеряла дорогого человека, – ответил Рен.

– Нет, мы имели в виду ее тело. Почему она не двигается?

Рен прищелкнул языком. Неужели ребенок может быть таким черствым? спросил он себя. «Я использовал веревку сименава, пропитанную саке священника, – так же холодно объяснил Рен. – Она парализует оборотней. Курода-сама научил меня этому трюку вчера и дал веревку сегодня утром». Он сказал это специально для Фуюко.

Она перестала хныкать, и в ее глазах появилось еще несколько капель гнева.

– Сейчас я освобожу тебя, – сказал ей Рен. – Но, прежде чем я это сделаю, ты должна понять, что все это не было моей идеей. Я бы дал тебе возможность выбрать. Ты понимаешь?

Куртизанка кивнула, хотя ее глаза по-прежнему были полны ярости.

Охотник снова обнял ее и развязал веревочный пояс. Он медленно откинулся назад и перевел дыхание, пока Фуюко массировала ладони, возвращая в них кровь.

Маска спокойствия, которую она умудрилась натянуть на свое лицо, в мгновение ока лопнула, и, выпучив глаза с яростными красными прожилками, она прыгнула на него. Ее когтистые руки обвились вокруг шеи Рена, когда она опрокинула его на спину. В уголках ее губ выступила пена, и она сжала руки изо всех сил. Рену показалось, что еще немного, и она раздавит его дыхательное горло.

– Ты позволил ему умереть без меня, – прорычала она сквозь клыки. – Тебе не следовало приходить, жалкий дурак! – Слюна с ее ощетинившейся морды полетела ему в лицо, но это было последнее, что волновало Рена.

Девочка снова закричала, затем Рен скорее услышал, чем увидел, как древко копья Суги ударило Фуюко в висок, и лиса упала на бок, наконец отпустив горло охотника.

– Спасибо, – сказал он хриплым голосом.

Дух-воительница помогла ему подняться на ноги. Суги заговорила на своем языке ками, кивая на неподвижное тело лисы.

– Она говорит, что сделала это, чтобы заставить ее замолчать, а не для того, чтобы помочь тебе, – сказала Аяко.

– Ты слышишь ее голос? – спросил Рен, морщась от боли, когда слова шли через его горло.

– Да, мы можем, – царственно ответила девочка.

– Хорошо, – сказал Рен. Он перевернул куртизанку на спину и засунул меч-зонт, который Суги передала ему, за пояс Фуюко. – Может быть, ты все-таки окажешься не такой уж бесполезной.

Глава 13
Море, Ракушки и Солнце

Группа предпочла скрытность терпению и покинула мавзолей через несколько минут после того, как нашла в нем убежище. Сузуме предложила остаться там, пока солдаты не разойдутся, но Рен беспокоился, что они могут обыскать весь город, когда узнают, что девочка покинула гору. У Рена не было сомнений, что все нападение на столицу было связано с существованием принцессы.

Как дочь Аматэрасу, она представляла угрозу для ёкаев и их планов. И, если солдаты уйдут из Киото, не найдя их, они усилят оцепление вокруг города и сделают невозможным возвращение в Исэ. Нет, сказал Рен Сузуме, они должны уйти, пока звуки битвы еще сотрясали гору.

Он положил Фуюко на другое плечо, принцесса устроилась за спиной Сузуме, используя копье как седло. Это было неудобно, но девочка пообещала не жаловаться, пока они не покинут столицу. Она напряглась, когда Сузуме произнесла эти последние слова, и Рен спросил себя, покидала ли она когда-нибудь Киото.

Сначала они продвигались медленно и некоторое время шли вдоль реки Кацура на юг, пока не нашли мост, который не охранялся. Затем взрывы прекратились, и, поскольку они уже несколько минут не встречали ёкаев, они пошли быстрее. Трущобы города служили лучшим укрытием и облегчали им выход, и к тому времени, когда сумерки окутали столицу, их ноги уже топтали траву.

Фуюко очнулась, хотя и отказывалась смотреть на них и даже разговаривать, а Аяко спала на спине Сузуме. Охотница-Рука отказалась от предложения Рена заменить ее, заявив, что Суги не хотела, чтобы он приближался к принцессе. Они скрылись в ночи за холмом, и Рен бросил последний взгляд на Киото, где его друг доблестно погиб вместе со многими братьями и сестрами Ясэки. Где-то в Инари Тайся Белый Тэнгу переворачивал тела в поисках маленькой девочки и вскоре бросит все свои силы на ее поиски.

Направление движения было определено, но путь был трудным. Они были так близко от столицы, что многих деревень и поселков приходилось избегать, а многие дороги пересекать в спешке, опасаясь заграждений или патрулей.

На следующий день Рен не дал группе отдохнуть, но смягчился, когда обычно тихая Сузуме пожаловалась на усталость. Снова наступила ночь. Они нашли поляну в центре зарослей. Деревья росли недостаточно густо, чтобы развести костер, что, конечно же, вызвало поток жалоб со стороны принцессы. Она замерзла, проголодалась, устала и была недовольна компанией. Рен изо всех сил старался не обращать на нее внимания, но что-то в ее гнусавом, плаксивом голосе не дало ему это терпеть.

– Говори тише, – предупредил он ее недружелюбным взглядом, – или ты узнаешь, что в животе у ёкая гораздо теплее.

– Почему ты всегда такой злой? – спросила принцесса, подбоченясь.

– Потому что ты всегда такая невыносимая, – ответил он, подражая ее голосу и интонациям. Он думал, что хорошо справился с этим, но покачивание головы Сузуме заставило его пожалеть о своих словах. Он вздохнул. – Если я выкопаю яму и разведу небольшой костер, – сказал он ребенку, – ты постараешься молчать?

Принцесса ответила на его просьбу гордым кивком, и Рен принялся копать голыми руками. Он не получил никакой помощи ни от Фуюко, которая упрямо держалась в стороне от группы в своем лисьем обличье, ни от Сузуме, которая не могла отойти от девочки ни на шаг без того, чтобы ее не окликнули высокомерным ворчанием.

Используя талисман огня, он развел огонь на охапке хвороста. Он добавил к молодому костру пучок соломы, и тот разгорелся ярче. Яма была такой глубокой, что Аяко пришлось протянуть руки, чтобы согреться.

– Фуюко, – позвала Сузуме, – подойди ближе. Тебе, наверное, тоже холодно.

– Мне больше никогда не будет тепло, – ответила куртизанка, хотя и приняла предложение и села у ямы на равном расстоянии от обоих охотников.

Рен не думал, что она будет сопровождать их так далеко. Киёси заставил его пообещать, что он заберет ее из Киото, но угрюмая лиса была плохим попутчиком. Если бы она хотела оставить их, он бы не возражал. В конце концов, он выполнил свое обещание. И она еще не извинилась за то, что пыталась задушить его.

Они оставили Фусими Инари с минимальным запасом провизии, и сейчас Рен опустошил свой пакет с последними тремя рисовыми шариками. Они с Сузуме разделили один на двоих. Она заметила, что он оставил на ее половине лист водорослей, и поблагодарила его кивком.

– Почему еда такая невкусная? – спросила принцесса, надув набитые рисом губы.

– Она была на дне моей сумки, – ответил охотник, – под моим грязным нижним бельем.

Принцесса побледнела и на несколько секунд остолбенела.

– Он шутит, – сказала Сузуме девушке, и ее губы растянулись в сдержанной улыбке.

Рен спросил себя, знает ли Сузуме, что он ответил честно. Фуюко наломала еще несколько веточек и подбросила их в костер, пока остальные жевали рис. Путешествие обещает быть долгим и мрачным, сказал себе Рен.

– Где мы? – спросила принцесса, покончив с едой. По крайней мере, аппетит у нее был умеренный.

– Где-то к западу от Киото, – ответил Рен. – Вероятно, недалеко от провинции Хиого.

– Хиого? – спросила Аяко. – Ты не отвезешь нас в Исэ? Нам следовало бы ехать на юг, а не на запад.

– Враг будет охранять пути на юг, – ответила Сузуме. – Нам придется сделать крюк. Вы согласны, Ваше высочество?

– Да, мы согласны, – ответила принцесса. – Итак, к какому даймё мы направляемся в гости?

– Даймё? – спросил Рен, нахмурившись. – Ни к какому.

– Ни к какому? – спросила Аяко. – Но ведь клан Хаяси из Химэдзи или лорд Симадзу из Осаки наверняка окажут нам помощь. Они могли бы предоставить нам армию, чтобы вернуть Хризантемовый трон.

– Именно поэтому мы к ним не идем, – ответил Рен.

– Ты с ума сошел? – спросила принцесса, забыв о своем обещании говорить тише. – Он с ума сошел? – спросила она Сузуме, указывая пальцем на Рена. Мико снова оказалась зажатой между принцессой и охотником и посмотрела на него за помощью.

– Почему ты думаешь, что они стали бы тебе помогать? – спросил Рен девочку.

– Потому что это их долг, – раздраженно ответила она, развернувшись в профиль.

– Потому что это возможность, – ответил охотник. – Тот, кто поможет принцессе вернуться на трон, станет ее защитником и, таким образом, самым могущественным человеком в Японии. Ты выйдешь замуж за их сына в считанные дни и будешь забыта в течение месяца.

– Но…

– И это в том случае, если им удастся победить армию ёкаев. Большое если, если вы спросите меня, учитывая, что их солдаты не умирают.

– Понятно, – ответила девочка, внезапно став самодовольной. – Ты пытаешься остаться моим единственным защитником, так? Ты хочешь заполучить эту власть для себя, Рен Фудо.

На него произвело впечатление, что она запомнила его имя.

– Не обольщайся, – ответил Рен, откусывая последний кусочек риса. – Киёси сказал, что я твой защитник, но я вижу себя только в качестве отправителя самой неприятной посылки на свете.

– Посылки? – выплюнула она, отреагировав так, словно это слово ранило ее глубоко в грудь.

– И поверь мне, как только мы прибудем в Исэ – в ту же секунду, – я доставлю тебя к Осаму и больше никогда о тебе не вспомню, – сказал Рен, отряхивая руки.

– Крестьянин! – надулась девушка, садясь обратно, отчего ее развязанное кимоно закачалось вслед за ней.

– И все же, куда мы направляемся? – спросила Фуюко.

Рен удивился, услышав этот вопрос, но скрыл удивление за кашлем.

– Мы направляемся к побережью и пересечем Сето возле Акаси, если найдем рыбака, который согласится довезти нас до острова Авадзи. Я думаю, в центре острова есть святилище Идзанаги с несколькими жрецами Ясэки.

– Ты так думаешь? – спросила Фуюко, приподняв левую бровь.

– Я никогда там не был, но, думаю, да. И надеюсь, что они смогут организовать для нас еще одну лодку, чтобы мы могли проплыть вокруг Миэ и высадиться прямо рядом с Исэ Дзингу. Это долгий объезд, но это самая безопасная дорога, какую я только могу себе представить.

– Безопасная, – с усмешкой ответила Фуюко. – Я восхищаюсь твоим оптимизмом, мальчик.

– Прекрати уже называть меня мальчиком, – невольно ответил он. – Ты можешь носить маску женщины лет тридцати пяти, но тебе не может быть больше двадцати.

– Девятнадцать, – ответила она. – И я выбрала человеческое тело, которое больше всего понравилось Куроде-сама, так что прояви к нему немного уважения.

– Я не… – ответил Рен, когда лиса встала и покинула маленький круг вокруг костра, чтобы дуться в лесу. Он махнул рукой ей за спину, затем посмотрел на маленькую девочку, которая раздраженно отвернулась.

– Что? – спросил он Сузуме, которая укоризненно наклонила голову.

– Я просто думаю, что в нашей нынешней компании тебе не помешало бы быть менее… грубым, – ответила мико.

– Грубым? – спросил он, откашлявшись. – Я грубый?

– Не больше, чем обычно, – сразу же ответила она, чтобы успокоить его, что, конечно, не помогло. – Но путешествие покажется тебе намного приятнее, если ты приложишь усилия. Кроме того…

– Да? – спросил Рен, приглашая ее высказать свои мысли и хмурясь из-за усиливающейся головной боли.

– Я знаю, что я всего лишь недавнее пополнение в Ясеки, но я бы хотела, чтобы ты спросил моего мнения о маршруте, по которому мы идем. В конце концов, мы направляемся в мою родную провинцию.

Рен вздохнул и поник. Сузуме была права, ему следовало спросить ее, хотя бы потому, что она была его единственным союзником здесь.

– Пять месяцев, – прошептал он себе под нос. Внезапно он почувствовал себя обманутым.

– Ни в коем случае, – сказал Рен, скрестив руки на груди в решительной властной позе.

– А я говорю да, – ответила девочка, принимая ту же позу, стоя перед охотником так, словно она не была вдвое меньше его ростом.

– Ты здесь не командуешь, – сказал он.

– Нет, мы это делаем. И я предлагаю присоединиться к этой группе и принять участие в празднествах.

– Менее двенадцати часов назад я говорил тебе, что нам нужно избегать деревень и быть осторожными, а теперь ты хочешь пойти на мацури. Ты вообще слушаешь, о благородная дочь солнца? Давай, Сузуме, поддержи меня.

– Вообще-то… – сказала Сузуме, виновато поморщившись.

– И ты? – спросил Рен, его плечи опустились под тяжестью этого предательства.

– Мы могли бы узнать кое-какую информацию, – неуверенно предложила она. – Может быть, кто-нибудь заметил врага? И мы могли бы купить немного еды. К тому же… это мацури, Рен. Люди нас не заметят.

– О, ты так думаешь? – спросил он с сарказмом. – Потому что мы такие незаметные, так? Императорская принцесса, мико, держащая копье, и леди-лиса. Не могу поверить, что я самая непримечательная личность в этой группе!

– Я могу вернуться в свой человеческий облик, – ответила Фуюко.

– Как будто это сделает тебя менее заметной, – сказал Рен. – На чьей ты стороне?

– Очевидно, на их, – ответила лиса, кивнув в сторону двух девушек, которые просияли и захлопали в ладоши.

– Почему? – спросил Рен.

– Потому что ты против. И там обязательно есть саке. Может быть, его недостаточно, чтобы заглушить мою печаль, но я все равно его выпью.

Рен вздохнул, прикрыв лицо ладонями. Ему следовало бы знать, что следовать за звуками музыки – не самая лучшая идея, но все попытки соблюдать осторожность полетели прахом, когда они вчетвером заметили процессию, несущую алтарь к месту проведения праздника. Именно Аяко догадалась, что это, должно быть, мацури, посвященный Эбису – ками, которому поклоняются рыбаки. Видя, как близко они подошли к побережью, Рен был склонен поверить ей, и, как она показала, произнеся множество имен божества, принцесса знала своего ками.

– Тебе не кажется немного странным, что всего через несколько дней после падения столицы люди, как обычно, устраивают праздник? – спросил Рен. – Я единственный, кто чувствует здесь ловушку?

– Это не всегда должны быть ёкаи, – ответила Сузуме. – И я сомневаюсь, что люди здесь уже слышали о Киото. Это довольно далеко.

– И даже если слышали, то, возможно, решили, что, угождая своим ками, они будут в большей безопасности, – сказала Фуюко. Она уже надела свое человеческое лицо, как будто разговор был окончен.

– Рен-сан, – сказала Аяко, схватив его за рукав и устремив на него умоляющий взгляд. – Пожалуйста. – Потрясение было таким сильным, что на секунду он потерял дар речи.

– Тебе знакомо это слово?

– Сузуме сказала, что, если я воспользуюсь этим и сострою такое лицо, ты подчинишься, – ответила девочка.

Рен посмотрел на свою подругу, которая смущенно улыбалась.

– Я не говорила про подчинение, – объяснила она, извиняясь.

Рен вздохнул, и девочка снова потянула его за рукав.

– Пожалуйста, Рен-сан, – повторила она. Ей даже удалось заставить слезы навернуться на ее большие детские глаза.

– Черт возьми, прекрасно! – рявкнул он, совершенно побежденный.

Девушки захихикали и обнялись, настолько гордые своими победами, что Аяко начала подбрасывать в воздух свой мяч для кэмари. Рен поймал его прежде, чем он приземлился ей на ногу.

– Но в ту секунду, когда все полетит в тартарары, – а так и будет, – будьте готовы к самому отвратительному событию в вашей жизни. Запомните мои слова.

– Мы дрожим, – ответила Фуюко.

– И давайте придумаем правдоподобную историю, – продолжил Рен, не обращая внимания на сарказм. – Ты не принцесса Японии. Отныне тебя зовут…

– Маки! – закричала девочка.

– Хорошо, тебя зовут Маки. Ты моя младшая сестра, Сузуме тоже, а Фуюко…

– Будь очень осторожен со своими следующими словами, – угрожающе ответила куртизанка.

– Наша тетя, – закончил Рен, получив кивок от леди-лисы. – Мы приехали из Изумо, чтобы совершить паломничество в Нару. Все помнят?

– Да, старший брат, – ответила Аяко с широкой улыбкой от уха до уха.

Рен поднял глаза к небу, моля богов, чтобы этот день поскорее закончился.

Они достигли хвоста процессии за несколько минут до того, как перед ними открылось море. Аяко не успела широко раскрыть глаза, как ее подхватила поющая, прыгающая и танцующая небольшая толпа. Двенадцать человек несли огромный алтарь, в котором в этот день был заключен дух Эбису. Старый рыбак, у которого во рту было больше щелей, чем зубов, схватил Рена за плечо и заставил его занять свое место, что никак не повлияло на подозрительность охотника. За каждой маской скрывался хасонтама, каждый ребенок превратился в проказливого ёкая, а каждый звук инструмента был сигналом для засады.

Рен сосредоточился на мече у себя за спиной, ощущая его присутствие всякий раз, когда его осторожный разум предупреждал о необходимости быть внимательным. Он на секунду потерял ребенка из виду и хотел отпустить алтарь, но толпа людей не позволила ему этого сделать. Затем он заметил ее на плечах Сузуме, а чуть дальше в толпе Фуюко пила саке из бутылки краснолицего мужчины. Затем беднягу оттащила от куртизанки его жена, которая так сильно дернула мужа за ухо, что Рен услышал его вскрик.

Затем группа из шестидесяти с лишним человек прибыла на край плато, откуда открывался вид на тихое море, и установила алтарь рядом с костром, который должен был гореть до конца дня и далеко за полночь. Плечо Рена просто убивало его, но каждый удар по спине сопровождался взрывами смеха, пахнущего алкоголем, и вскоре охотник сумел подавить свое внутреннее чувство постоянной опасности и смеялся вместе с этими хорошими людьми.

Никто не задавал никаких вопросов о его личности или причине его присутствия. Он также не слышал никаких упоминаний о Киото, большой армии или смерти императора. Это был праздничный день и день благодарности ками, присматривавшим за ними и их лодками. Наутро они вернутся к прежней жизни и будут сталкиваться с опасностями моря за гроши, и, конечно же, все, что было плохого в мире, снова будет давить им на плечи. Но сейчас они танцевали, пели и пили, и, возможно, признался себе Рен, это было именно то, в чем они нуждались, все четверо.

Костер был разожжен еще днем и постоянно нуждался в новом топливе. Когда солнце село за горизонт, в его тепле почти не было нужды, потому что лица большинства людей раскраснелись от саке. Рен потерял счет чашкам, которые разделяли с ним дружелюбные люди, которых он никогда раньше не встречал, и их щедрость к нему меркла по сравнению с тем, как они относились к Фуюко. Она никогда не оставалась одна дольше минуты, и ее смех согревал его сердце.

Женщины и дети медленно кружились вокруг костра, их шаги и жесты диктовались ритмом большого тайко. Сначала Рен отказался присоединиться к ним, но, когда подвыпившая Сузуме взяла его за руку, приглашая следовать за ней, он уступил. Она смеялась всякий раз, когда оглядывалась через плечо, и, хотя Рена это немного раздражало, вскоре он рассмеялся вместе с ней. Песня закончилась, и Сузуме бросилась к тайко. Она почти вырвала палочки у предыдущего ударника, освободила левую руку от рукава и, разом став очень серьезной, начала стучать по барабану.

Энергичный ритм ее песни заставил многих людей вскочить на ноги и встать в круг. Тайко поменьше и пара флейт присоединились к песне, и танцоры, казалось, согласовали серию жестов, которые соответствовали ритму. С лицом, болевшим от смеха, Рен перестал танцевать и сел во внешнем кругу, где люди, в основном, более спокойно выпивали и ели жареную рыбу. Он выпил достаточно, его живот был полон, и Рен совершенно растерялся при виде того, как его подруга усердно бьет в барабан.

– Ты и не знал, что она так умеет, а? – спросила Фуюко, ковыляя к нему. Она несла свои неуклюжие сандалии окобо на кончиках двух пальцев и дошла до него босиком, после чего рухнула на землю рядом с ним.

– Да, не знал, – признался Рен. Куртизанка прижалась плечом к его плечу, ища поддержки, а затем уронила на него голову.

– И? – спросила она. – Никаких проблем, как я тебе говорила?

– Да, только что кончились, – ответил охотник с ухмылкой.

– Ты выглядел так, будто тебе было весело, – сказала она. – И Сузуме веселится, и ребенку весело, – продолжила Фуюко, кивая в сторону принцессы, которая от души смеялась вместе с другими детьми, мячик для кэмари прыгал по ногам.

– Тебе хватило саке? – спросил Рен.

– Нет, – фыркнув, ответила она. – Саке никогда не будет в достаточном количестве. И оно никогда не будет таким сладким на вкус, как раньше. – Она обняла Рена, и молодой человек внезапно понял, что она рыдает. – Я так сильно по нему скучаю, – всхлипнула она, пряча слезы в его рукаве.

– Мне действительно жаль, Фуюко, – сказал Рен.

– …так сильно, – повторила она, засыпая.

Он положил ее голову к себе на колени, когда она больше не могла держать ее прямо, затем поправил низ ее кимоно, чтобы прикрыть два торчащих хвоста. Не успел он это сделать, как слева от него сел мужчина.

– Твоя тетя – редкая красавица, – сказал мужчина, предлагая охотнику еще одну плоскую чашку саке. Рен узнал в нем старосту этой деревни. Это был широкогрудый бывалый рыбак – сухая, огрубевшая кожа и густая темная борода, подчеркивавшая и без того квадратную челюсть. Кроме того, он выглядел более трезвым, чем большинство его соседей.

– Да уж, – с шипением ответил Рен, когда они оба опустошили свои чашки. – Но она в трауре, так что я бы не стал ничего предпринимать с ней сегодня вечером.

– Я и представить себе не могу, – ответил мужчина с добродушным смехом, разведя руки в знак искренности. – Я женат. Только за то, что я приблизился к твоей тете, меня будут ругать. Может, я и главный среди этих людей, но дома мы все знаем, кто главный. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, – сказал мужчина, кивая в сторону Сузуме, которая как раз заканчивала свою песню и была встречена аплодисментами.

Рену потребовалась секунда, чтобы осознать значение этих слов, затем он покраснел.

– Сузуме? Вовсе нет, она моя…

– …сестра? – спросил мужчина, приподняв бровь. Он следил за ним, но Рен не чувствовал злобы, только некоторое любопытство. – Я слышал, твоя семья родом из Изумо?

– Да, – ответил охотник.

– Я полагаю, вы много путешествовали, – сказал мужчина, как только Сузуме возобновила играть на тайко в другом ритме. – Вот почему твоя сестра играет мелодии с Сикоку.

– Неужели? – спросил Рен. – Тогда можно сказать, что эти песни много путешествовали.

Староста усмехнулся и снова наполнил их чашки.

– Ранее я слышал, как девочка называла себя мы, и твоя тетя, похоже, не знала ни одной истории из Изумо, хотя ей было известно кое-что из Киото, – сказал мужчина. Сделав глоток, он причмокнул губами и улыбнулся в ответ пожилой даме, которая помахала в его сторону. – Послушай… Рен, так? Послушай, Рен, я вижу, что вы неплохие люди, но я могу распознать лжецов, когда вижу их. Я хочу знать только одно – не подвергнет ли ваше присутствие опасности людей моей деревни?

– Рен! – крикнула Аяко, направляясь к нему от группы детей. Она расставила ноги перед ним и уперлась кулаками в бедра. – Вон тот мальчик отказывается вернуть нам… мне мой мяч. Пойди и принеси его обратно для меня.

– Не самый приятный способ просить о чем-то своего старшего брата, – процедил Рен сквозь зубы, слегка кивнув в сторону деревенского старосты.

– Пожалуйста, старший брат, – сказала она, после того как вздохнула и закатила глаза.

– Может быть, ты можешь подарить им мяч, – сказал Рен, и в этот момент Фуюко внезапно фыркнула.

– Наш мяч? – спросила она, казалось, сбитая с толку. – Это подарок от нашего уважаемого отца.

– И эти милые люди угощали нас едой и питьем, ничего не требуя взамен, – ответил Рен. – Разве не было бы приятно сделать им небольшой жест благодарности? Это то, что делают люди, знаешь ли. И, может быть, ты поймешь, что иногда отдавать приятнее, чем получать.

Она задумалась над его словами, повертелась на месте, хотела что-то сказать, но в конце концов кивнула в знак того, что понимает и согласна. Она вернулась к своим новым друзьям со всей своей царственной осанкой.

– Она кажется милой, – сказал староста с ироничной ухмылкой.

– Да, она та еще штучка, – ответил Рен. Издалека Рен увидел, как Аяко жестом показала своим новым друзьям, что они могут оставить мяч у себя, что было встречено громкими аплодисментами. Мальчик ее возраста обнял ее голыми руками и поднял с земли в медвежьих объятиях, и принцесса всем видом показала, что этого целиком из грязи и сделали.

– Завтра утром мы отправляемся на остров Авадзи, – серьезно сказал Рен. – Вам ничего не грозит. И если вдруг солдаты в черных доспехах придут в вашу деревню и спросят о нас, просто скажите им правду. Не пытайтесь их одурачить.

Из горла старосты вырвался протяжный стон, когда он услышал слова Рена. «До нас дошли слухи о столице», – сказал он.

– Вероятно, все они правда, – ответил Рен. Фуюко захныкала во сне, но, когда Рен положил руку ей на спину, она, казалось, расслабилась. – И на твоем месте я бы наслаждался этим мацури. Возможно, это последний праздник на какое-то время.

– Это хороший совет, – ответил староста, прежде чем встать. – Но тебе, мой юный друг из Изумо, следует попытаться немного поспать. Один из нас отправит вас в Авадзи завтра на рассвете, но, если мне не изменяет интуиция, Авадзи не последняя ваша остановка, а море, как правило, жестоко относится к путешественникам.