Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Чтобы держать испорченные души в узде, – ответил он, используя ответ Осаму. – Мы не вмешиваемся в дела людей и не позволяем им вмешиваться в наши. Если они не знают о нас, или, точнее, о наших способностях, они не пытаются подкупить нас, и мы остаемся чистыми. Это также означает, что мы не можем вмешиваться, когда между людьми возникает конфликт; это правило Осаму номер один.

– Но, – сказала Сузуме, подперев подбородок пальцем в задумчивой позе, которая заставила Рена усмехнуться про себя. – Если негатив порождает хасонтамы, разве мы не должны вмешаться до того, как начнутся конфликты?

– А! – усмехнулся Рен. – Попробуй сказать это свинячьей голове Осаму. Ну, не пытайся, вообще-то, я пытался, но это все равно что сказать воде, чтобы она была менее влажной. Он не сдвинется с места, и я думаю, что это часть нашего кредо с момента создания Ясеки.

Рен осознал, что в ходе этого разговора он неоднократно называл организацию мы. Интересно, когда это я начал с такой уверенностью считать себя одним из них?

– Нам приходится сталкиваться с последствиями человеческой глупости. И, отвечая на твой первоначальный вопрос, мы делаем это с помощью наших врат. Ты тоже об этом не слышала, верно? – спросил Рен, заметив растерянное выражение на лице Сузуме.

Мацусака показался на горизонте, как только они достигли вершины пологого холма, и Рен спросил себя, не стоит ли ему оставить объяснение насчет врат на потом. Сузуме послушно слушала, но это было уже слишком, особенно для молодого человека, чья жизнь полностью изменилась несколько дней назад – это он знал лично. И все же ей, казалось, не терпелось узнать больше, а у него было всего несколько дней, чтобы подготовить ее к тому, чего ожидала от них Аматэрасу и что пробудило интуицию Осаму.

– Ясеки означает восемь врат, – продолжил Рен, выбирая самую крупную бусину и задумчиво перекатывая ее между двумя пальцами. – И каждые врата символизируют силу, которую мы используем для защиты света и борьбы с испорченностью. Во-первых, есть Четыре Учения, силе которых можно научить любого, более или менее.

Сузуме пила его слова. Настолько, что забыла следить за дорогой и чуть не споткнулась о выбоину. «Извини», – сказала она, краснея.

Рен ответил улыбкой. Он искренне надеялся, что ошибается насчет ее будущего. Предыдущие Руки, путешествовавшие с ним, были далеко не такими милыми и непорочными, и, хотя они не заслуживали своей участи, Рен не слишком горевал о них. Он думал, что смерть Сузуме будет труднее пережить.

– Давай остановимся здесь на минутку, – сказал он, кивая в сторону обочины дороги. Его объяснения нельзя было произносить там, где их могли услышать другие люди. Лучше было какое-то время держаться подальше от дороги.

Они перешагнули через насыпь и спустились к ближайшему рисовому полю. Через несколько дней люди посадят семена, которые прокормят целую нацию, но пока что рисовые поля представляли собой лишь воду и грязь. Рен подобрал валявшуюся поблизости палочку и нарисовал первый кандзи. Грязь была настолько мягкой, что за считанные секунды можно было придать иероглифу новую форму.

– Во-первых, – сказал он, начертив квадратную форму, – это кучигами, сила рта. Некоторые называют ее еще котодама. Это сила молитвы. Звучит глупо, но после многих лет практики это может развиться до экстремального уровня и дать человеку возможность навязывать свою волю кому-то другому. Осаму утверждает, что он великий мастер кучигами, и, возможно, так оно и есть.

– Это удивительно, – сказала Сузуме, глядя на иероглиф так, словно он обладал упомянутой силой.

– Не совсем, – ответил Рен. – Эта сила есть у каждого. Это дар, данный людям ками при их сотворении. Но слова должны быть чистыми, искренними и откровенными, а это сложнее, чем кажется. Рты, безусловно, самые многочисленные среди Ясэки, и их молитвы используются по-разному, например, для наполнения амулетов и талисманов силой или просто для призыва ками на помощь. Еще есть хогами, Уши, – сказал Рен, рисуя иероглиф в грязи.

– Они слышат голоса ками? – догадалась Сузуме.

– Довольно просто, так? – ответил Рен, подмигнув. – Это оракулы ками. У меня нет такой силы, но Осаму говорит, что ему потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голоса. Чтобы стать главным жрецом храма, нужно овладеть этим искусством, и чем могущественнее ками, тем труднее различать их голоса; по крайней мере, так я слышал. Третий – мегами.

– Сила глаз, – прочитала Сузуме. – Они могут видеть ками?

– На этот раз не так просто, нет, – ответил Рен. Он уже собирался легонько стукнуть ее по макушке ребром ладони, но вспомнил ее реакцию на свою предыдущую попытку контакта и остановил себя. – У Глаз есть предчувствия, или, может быть, лучше использовать термин интуиция. Осаму – единственный человек, обладающий такой силой, которого я встречал, и даже он говорит, что далек от того, чтобы овладеть ею.

– Сиракава-сама действительно замечательный, – сказала девушка.

Рен отказался комментировать это, хотя и вынужден был согласиться.

– Последнее из учений – кокорогами, сила сердца. Это довольно сложное учение, потому что ему можно научить, но некоторые люди более предрасположены к нему, чем другие. Сердца, помимо всего прочего, являются нашими целителями. Они используют сострадание, прощение и бескорыстие для исцеления и очищения, так что, как ты можешь себе представить, многие из них являются последователями Будды. Ни у меня, ни у Осаму нет ни малейшего шанса стать Сердцами, поверь мне. Хотя, думаю, из тебя получилось бы неплохое Сердце.

Сузуме покраснела, и Рен вывел следующие иероглифы.

– Следующие четыре называются Четырьмя благословениями, потому что им нельзя научиться, их можно только получить от рождения. Даже в этом случае нужно усердно тренироваться, чтобы овладеть этими способностями. Насколько я понимаю, их можно было бы с таким же успехом назвать Четырьмя проклятиями, но, думаю, это звучит не так привлекательно. Первый называется тегами.

– Руки! – сказала Сузуме.

– Да, твоя сила. Осаму должен был тебе что-то рассказать об этом, верно?

– Он сказал, что это была изначальная сила жрецов, еще до Ясеки, – сказала Сузуме, поднимая глаза и роясь в памяти. – Но я действительно не знаю, что он имел в виду.

– Это значит, что Руки – медиумы, шаманы, если хочешь, – объяснил Рен, хотя и видел, что для нее это мало что значит. – Руку выбирает ками, и твое тело становится их вместилищем. Их дух наполняет тебя, и через тебя они действуют на нашем плане существования. Но сначала тебе нужен проводник. Сокровище синтай, такое как магатама, или оружие, например копье, – сказал охотник, кивая на копье с крестообразным наконечником. Он спросил себя, что за ками обитает в Сузуме и как он будет использовать девушку, когда придет время.

– Есть два типа рук. Правые Руки – это люди, которые создали свое собственное ками, за неимением лучшего слова, относясь к предмету с таким уважением, что у него появилась собственная душа. Это может быть молот кузнеца, катана самурая или чайник мастера чайной церемонии. У них симбиотические отношения, они нуждаются друг в друге. Среди Ясеки есть несколько таких, и их задача, помимо всего прочего, создавать оружие и святыни.

– А как насчет Левых рук? – с опаской спросила Сузуме.

– Левые, как и ты, избраны, – сказал Рен, удерживаясь от слова принуждены. – Некоторые ками решают, что ты достоин быть их сосудом, и овладевают тобой по своей воле. Поначалу ками в твоем копье будет полностью контролировать тебя, но со временем у тебя наладятся отношения с ним, и все будет хорошо. – Рен говорил легко, вкладывая в свой голос оптимизм, который едва ли был уместен, но Сузуме это не обмануло.

– Если я проживу достаточно долго, – сказала она, глядя в землю.

Рен вздохнул. Говоря о смерти в храме, Осаму сказал, что она всегда возвращается к тебе, и это только что случилось.

– Прости меня за то, что я скажу, – сказал он ей, когда грязь вокруг иероглифа рука растаяла, – но я не буду тебе лгать. Руки умирают молодыми. Ками не смертны, как мы, и обычно плохо заботятся о своих сосудах. Не из злобы, а просто потому, что они не знают наших пределов. Само по себе пребывание ками в тебе требует больших затрат энергии, и, если транс продлится слишком долго, твое тело будет истощено. Вот почему для тебя и копья важно узнать друг друга, но как только вы это сделаете, вас будет невозможно остановить. Я видел это, поверь мне. – На этот раз его слова прозвучали правдиво, и Сузуме наградил Рена искренней, но сдержанной улыбкой.

– А что насчет тебя? – спросила она.

– Я, – сказал Рен, ткнув себя большим пальцем в грудь, – чигами, Кровь ками.

– О? – спросила Сузуме. – Я думала, ты охотник?

– Охотник – это моя работа, как и твоя. Но среди восьми врат я Кровь.

Иероглиф, обозначающий кровь, быстро последовал за другими, но Рен нарисовал его глубже, каждый штрих причинял боль. То, что он был Кровью, разрушило его жизнь и его семью, и, хотя он научился ценить свою силу, Рен мог бы обойтись и без этого.

– Мы особенные, – провозгласил он, – потому что нас всего двенадцать, и нас всегда будет двенадцать. Когда один из нас умирает, следующий ребенок, родившийся в Японии, получает благословение, хотя требуется двенадцать лет, чтобы наша сила пробудилась. – Он тряхнул головой, прогоняя образ Белого Тэнгу из своей головы; сейчас было не время вспоминать тот день, когда расцвел его дух. – Чтобы все было проще, двенадцать Кровей ассоциируются с одним из священных животных зодиака. Хочешь угадать, кто из них я?

– Э… – произнесла Сузуме, растягивая слог в поисках подходящего ответа. – Обезьяна?

– Обезьяна? С какой стати ты решила, что я Обезьяна?

– Из-за твоих ушей? – ответила она, отстраняясь, опасаясь возмездия.

– Что не так с моими ушами? – спросил он, прикасаясь к ним так, словно они начали обрастать шерстью.

– С ними все в порядке, – защищаясь, ответила Сузуме. – Девушкам нравятся большие уши.

– Большие… знаешь что, не имеет значения, – сказал Рен, пообещав себе хорошенько посмотреться в зеркало в следующий раз, когда оно ему попадется. Теперь у него появилась еще одна причина ненавидеть своего коллегу, Обезьяну. – Я Петух, к слову.

– О, я люблю птиц, – сказала Сузуме, всплеснув руками.

– Конечно, ты любишь. В любом случае, Кровь – редкость, и все же мы являемся столпами миссии Ясеки. Без нас мир обречен. – Он наслаждался выражением изумления на лице своей спутницы. То, что Рен ненавидел свое благословение, не означало, что он тоже не мог наслаждаться своим статусом. Жизнь погубит тебя, говаривал Кабан, если ты не будешь лучшим в этом.

– Как ты, наверное, догадались, наша сила в крови, – продолжил Рен. – С ее помощью мы можем запечатывать души в их оболочках, которые затем будут очищены Сердцем или какими-нибудь искусными Ртами. Это единственный способ сохранить хасонтаму. Их, видишь ли, нельзя убить.

– Нельзя? – удивилась Сузуме.

– Ну, их тела можно уничтожить. Руки действительно хороши в этом, но все, что они делают, – освобождают их души. Начиная с сотворения, развращенным душам могут потребоваться годы или даже столетия, прежде чем они преобразятся и родятся заново, но это произойдет. Убить хасонтаму, не запечатав ее, – все равно что сломать лед в замерзшем озере зимой. Это работает, но рано или поздно озеро снова замерзнет. Нужен теплый весенний свет, чтобы лед не растаял. Вот почему Кровь запечатывает испорченные души, чтобы они очистились перед освобождением. Не пойми меня неправильно, уничтожение их тел – это тоже решение, особенно во времена кризиса, и мне не всегда удается запечатать душу.

– Вы такие удивительные, – сказала Сузуме. – По сути, вы спасаете Японию в одиночку.

Рен снова покраснел; он не ожидал такой реакции. Обычно люди насмехались над его высокомерием, но не Сузуме, и это тревожило.

– Мы боремся изо всех сил, – сказал он. – На данный момент только десять из нас активны, и один из этих десяти травмирован до такой степени, что не покинет Исэ Дзингу. Итак, на самом деле, нас девятеро против армии хасонтам, и, похоже, их число растет, благодаря гражданской войне, длившейся последние сто лет. Вот почему Ясеки предпочитает, чтобы Крови путешествовали с другими членами, чтобы обеспечить нашу безопасность. Но так бывает не всегда. – Мысли Рена вернулись к его предыдущим товарищам. Он никогда не был в большей безопасности, чем в одиночестве.

– Я буду оберегать тебя! – сказала Сузуме. Она выглядела сильной, решительной и красивой, но в то же время слишком свежей, чтобы похвастаться подобными заявлениями.

– Я уверен, что так и будет, – саркастически ответил Рен, хотя она, казалось, этого не слышала. Между ними пронесся сильный порыв ветра, заставив Рена поежиться от внезапного холода. Солнце уже клонилось к закату. – Пора уходить.

– А как насчет последних двух? – спросила она.

Рен поспешно вывел в грязи их имена: кигами и химицугами.

– Это будет немного разочаровывающе, – сказал он, – но я мало что о них знаю. Ки – мастера Энергии, но, кроме сохранения ками, я на самом деле не знаю, чем они занимаются. Считается, что их сила настолько велика, что они постоянно носят маску, даже находясь в цитадели.

– Что касается Секретов, то, как ты можешь догадаться, никто не говорит о них и о том, что они могут делать. Но я бы не стал тратить время на размышления о них. Я думаю, основатели Ясеки просто хотели довести число врат до восьми и что-то придумали. – Он снова поежился и спросил себя, почему она переносит холод лучше, чем он. – А теперь, если у тебя есть еще вопросы, я предлагаю тебе оставить их при себе, пока мы не сядем за стол с чем-нибудь горячим, желательно с лапшой.

– Думаю, на сегодня я узнала достаточно, – ответила она, когда Рен снова перелез через насыпь.

– Тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем мы доберемся до Киото, – сказал Рен, когда они вышли на дорогу. – Но не волнуйся, большая часть знаний будет получена в процессе работы. А завтра утром начнется твоя первая охота на ёкаев.

Глава 4
Первая Охота

Рен зевнул, глядя, как восходящее солнце выглядывает из-за холмов, пока девушка напевала народную песню из своей деревни. Она бы пела ее сразу же после того, как они встали, если бы он позволил, но для этого было еще слишком рано. Он догадывался, что его новая спутница – ранняя пташка, но даже малиновки не просыпаются так рано и не такими бодрыми, с чем, казалось, согласилась хозяйка гостиницы, готовя им завтрак. Они вышли за дверь, когда сквозь нее пробились первые лучи солнца, и тридцать минут спустя Рен все еще не очнулся от своих снов.

Он, как и большинство охотников, принадлежал ночи, и утро не было ему другом, как и те, кто стремились его испортить. Он провел тяжелой рукой по лицу, когда Сузуме запела новый припев, скорее прыгая, чем идя. Скоро она потеряет свой задор, подумал Рен.

Они зашли в трактир ранним вечером и, как только задница Рена коснулась стула в обеденном зале, заказали две порции лапши с жареной свининой. Мацусака был городом внушительных размеров, с населением в несколько тысяч человек и торговым портом; он располагался достаточно далеко от главных дорог Японии и до него редко доходили конфликты. Маленький рай для жителей провинции Миэ.

Всякий раз, когда Рен удостаивал Мацусаку своим присутствием, он отправлялся в Гостиницу Ёсимото по трем причинам. Во-первых, это была единственная гостиница, где подавали лапшу, и это само по себе облегчало его выбор. Во-вторых, она была одной из самых дешевых. Как Рен объяснил Сузуме, члены Ясэки были далеко не бедными, но деньги привлекали худших людей и некоторых порочных ёкаев, поэтому они расходовали их экономно. Оставшуюся часть поездки в Киото мы проведем в храмах и святилищах, добавил он, или просто в дикой природе. И, в-третьих, старая Ёсимото знала обо всем, что происходило в Мацусаке и ее окрестностях, и была готова удовлетворить любопытство Рена, не задаваясь вопросом, почему это его так волнует.

Но на этот раз слухов было мало. Пока он помешивал бульон из свиных костей, старая Ёсимото рассказала им о своем соседе, который изменил жене с дочерью своего делового партнера, о лодке, затонувшей в порту на прошлой неделе, и о какой-то армии, марширующей по западной оконечности дороги на Токайдо, но все это не имело значения для Рена.

Гражданская война, возможно, и закончилась, но даймё по-прежнему любили демонстрировать свою силу, подобно обезьянам, выпячивающим грудь. В любом случае, это были человеческие дела, которые их не касались. Рен надеялся, что затонувшая лодка может быть связана с ёкаем, но старая Есимото сказала, что рыбак был пьяным идиотом, плывшим на джонке. В конце концов, история об изменяющем муже оказалась самой интересной, и Рен вернулся к своему первоначальному плану организовать охоту на дороге на следующий день.

Вот и следующий день, подумал он, и еще нет шести.

– Ты всегда такая жизнерадостная? – спросил он Сузуме, когда она приземлилась после прыжка, завершив свою песню.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Неважно, ты только что ответила на вопрос.

– Я просто в восторге от возможности поохотиться на ёкаев, – сказала она, сжимая кулак и ударяя им по воздуху. Это был ужасный удар.

Рен собирался сказать ей, что им пора сходить с дороги, но зевнул так, что чуть не вывихнул нижнюю челюсть, поэтому он просто указал на лес слева от них и спустился по склону к тропинке, проходившей через голое рисовое поле. Там было несколько домов, разбросанных между квадратными полями и водяной мельницей, которая была их целью.

– Ты помнишь все, что я говорил тебе вчера о вратах? – спросил Рен, когда стал слышен стук лопастей по воде и скрип дерева.

– Думаю, большую часть, – ответила Сузуме. Рен предложил ей рассказать урок, раскрыв ладонь, и она приняла задумчивую позу. – Уста молятся, Уши слышат ками, Глаза видят будущее…

– Более или менее, – перебил ее Рен.

– Сердца исцеляют; таковы Четыре Учения. Теперь Четыре Благословения: Руки, как я, отдающие свои тела в пользование ками; Крови, как у ты, запечатывающие души; Ки, о которых ты мало что знаешь; и Секреты, о которых никто не говорит, и их, возможно, даже не существует.

– Очень хорошо, – искренне впечатленный, ответил Рен. – И чем занимаемся мы, охотники?

– Мы преследуем развращенные души, хасонтама, чтобы либо запечатать их для очищения, либо уничтожить, чтобы они никому не причинили вреда, если не будет другого выбора.

– Отлично сказано, – подтвердил Рен.

Дверь ближайшего обшарпанного дома распахнулась от толчка малыша, который вышел на улицу совершенно голый. Сузуме помахала ему, но мальчик остался ошеломленным, хотя и когда помахал в ответ; через секунду он ворвался обратно в дом, чтобы предупредить своих спящих родителей о том, что по их полям идут двое незнакомцев.

– И как мы будем охотиться на ёкаев? – спросил он.

Сузуме задумалась над вопросом, но так и не нашла ответа.

– Как и на любое другое существо, мы их выслеживаем.

В этот момент они достигли мельницы, и шум заставил его замолчать. Река была мелкой и узкой, чуть больше ручья, и ее хватало только на то, чтобы мельница продолжала вращаться. Рен снял сандалии и носки, подвернул хакама и предложил Сузуме сделать то же самое. Затем оба прыгнули в воду, и Рен наклонился так близко к лопастям, что одно из них чуть не задело его.

– Ты видишь это? – спросил он, почти крича, указывая пальцем на основание одной из стоящих в воде свай, поддерживающих мельницу.

– Нет, – ответила она. – Что я должна увидеть?

Рен сунул руку под воду у основания сваи. Вода была чистой и холодной. Через несколько секунд он нашел то, что искал, и выпрямился, с гордостью демонстрируя зелено-коричневый пушистый комочек, размером с воробьиное яйцо.

– Это что, маримо?[15]15
  Маримо – так в Японии называют особую форму нитевидных водорослей. Внешне они похожи на скатанный мячиком мох, от чего и получили прозвище «мохо-шар».


[Закрыть] – спросила Сузуме.

– Не совсем, – ответил Рен, бросая шарик девушке. – Понюхай его.

Сузуме послушно поднесла зеленый комочек к носу.

– О, небеса, – сплюнула она, сморщив нос и вытянув руку как можно дальше. – Пахнет как…

– Дерьмо, – сказал Рен. – Дерьмо каппы, если быть более точным.

– В этой реке водятся каппы? – спросила Сузуме.

– Наверное, выше по течению. Это свежее. Кстати, можешь его бросить.

Комочек упал в воду, и его унесло течением. Сузуме принялась мыть руки, но обнаружила, что запах экскрементов ёкаев очень стойкий.

– Каппы – маленькие злобные твари, – продолжал Рен, вылезая из реки и протягивая Сузуме руку. Она ухватилась за нее, и Рен вытащил ее из воды. Они не стали надевать сандалии и пошли вдоль реки босиком.

Они обитают в крупных реках, прудах, озерах, ручьях и болотах, никогда не удаляясь от людей слишком далеко, но и не подходя слишком близко. Их детеныши живут группами по пять-десять особей, а взрослые в основном живут поодиночке.

– Они опасны? – спросила Сузуме. В ее голосе не было беспокойства, но она крепче сжала копье. Река вот-вот должна была углубиться в густые заросли, как и они.

– Каждый ёкай может быть опасен, – ответил Рен. – В основном существует два типа ёкаев. Те, кто живет в городах или вблизи населенных пунктов, как правило, более хитры, чем другие, и им больше нравится обманывать нас, чем охотиться на нас. Чем дальше ты уходишь в дикую местность, тем более свирепыми становятся ёкаи. Пойми меня правильно: городские разорвут тебя на части и съедят твои внутренности на завтрак. Они просто будут более методичны в этом отношении.

– К какой группе относятся каппы?

– К обеим, – ответил Рен, ныряя под первые ветки кустарника.

Сразу стало темнее, но звуки, издаваемые живыми животными, и журчание реки подняли настроение. Каппы должны были находиться дальше.

– Они могут говорить и заманивать нас в воду, но они также могут быть дикими при нападениях. Если ты позволишь, они выпустят тебе кишки своими когтями, а их клювы достаточно остры, чтобы отхватить пальцы у тебя на руках. – Сузуме сглотнула, и Рен усмехнулся. – Время от времени они могут быть дружелюбными, но не позволяй этому одурачить тебя. В конце концов, им нужно мясо, и они больше всего любят мясо человеческих детей.

– Это ужасно, – прокомментировала девушка. – Мы должны остановить их.

– Мы это сделаем, – ответил Рен.

Они уже достигли конца зарослей, когда река расширилась. Чуть дальше виднелся пруд, недостаточно большой, чтобы считаться озером, но почти озеро. Идеальное место для спокойного роста молодых капп.

– Но сначала, – сказал охотник, – нам нужно подготовить тебя. – Они остановились у линии деревьев, держась в тени. – Ты можешь позвать своего ками?

– Позвать моего ками?

– Ты можешь вызвать его в свое тело по желанию? – спросил Рен.

– Нет, – ответила Сузуме, покачав головой. – Как мне это сделать?

– Я не знаю, – ответил Рен, пожимая плечами. – Все Руки, с которыми я встречался, делали это по собственному желанию. Ками когда-нибудь овладевал тобой?

– Она это делала, – ответила Сузуме. И снова эта печаль, которая, казалось, внезапно заставила ее отвести взгляд. На этот раз Рен прочел в нем чувство вины.

– Она? – спросил он.

– Ее зовут Суги, – сказала Сузуме. – Я зову ее Суги-тян.

– Суги, дух дерева Суги? – спросил Рен, хмурясь и улыбаясь одновременно. – Ты случайно не называла ее так в детстве?

– Да! Как ты узнал?

– Ну, это… неважно, – ответил Рен, думая, что это совершенно очевидно. – Подожди, ты получила ее благословение, когда была в опасности? – Сузуме кивнула. – Понимаю. Похоже, Суги выступает в роли твоего духа-хранителя. Она завладеет твоим телом, если тебе будет угрожать опасность. Тогда мы просто должны поставить тебя в опасную ситуацию.

Улыбка Рена была отнюдь не ободряющей, и Сузуме, похоже, не оценила природу его веселья. Он снял четки с шеи и развязал нижнюю часть, где нитка заканчивалась красной кисточкой. Одна из бусин соскользнула с нитки ему на ладонь, и Рен снова завязал узел, таким образом преобразуя четки.

– Я не уверена, что мне нравится этот план, – сказала она.

– Не волнуйся, – сказал Рен, вытаскивая из-за пояса меч в ножнах. – Я буду с тобой, и я буду не один. – Сузуме нахмурилась в замешательстве, а Рен ухмыльнулся в ответ. – Тебе это понравится.

Охотник бросил свою сумку на землю в зарослях и сделал пару шагов из тени. Он обнажил клинок ровно настолько, чтобы провести большим пальцем правой руки по лезвию. Сузуме ахнула, заметив жемчужину крови. Рен уже почти не чувствовал боли.

– Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь, – сказал охотник, закрыв глаза, прежде чем нажать большим пальцем на бусину. Затем он опустился на колени и благоговейно воткнул бусину с красными метками в землю. Резким движением Рен встал и поспешил к Сузуме.

– Что?..

– Просто подожди, – взволнованно сказал Рен. – Это будет потрясающе.

Земля внезапно содрогнулась, заставив девушку взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие. Рен ожидал этого и пригнулся ровно настолько, чтобы удержаться на ногах. Земля не просто задрожала, она загрохотала. Под их ногами образовались трещины, которые сошлись в том месте, куда Рен воткнул бусину. Затем все стихло. Рен не отвел взгляда, и его улыбка не исчезла. Затем земля рядом с бусиной взорвалась; грязь взлетела вверх, подняв облако коричневой пыли.

– Рен? – спросила Сузуме. Он даже не видел, как она упала на задницу.

– Сузуме, – сказал Рен, помогая ей подняться на ноги. – Позволь представить тебе мою хранительницу и подругу, Маки.

По равнине разнесся лай, заставивший птиц взлететь с ближайших деревьев, и, когда пыль осела, Маки заметила своего друга и бросилась к нему. На ее взгляд, ее массивные ноги не могли бежать достаточно быстро, даже если охотник стоял всего в паре шагов от нее. Рен широко раскрыл объятия и, хотя и был готов, выдохнул, когда голова Маки ткнулась ему в грудь. Она толкнула его о дерево, и его смех подпитал ее желание продолжать тереться об него.

– Маки, – позвал он между двумя приступами смеха. – Маки, прекрати. Мы были вместе всего два дня назад. – Но Маки не слушала. – Давай, девочка, садись.

Львица-собака повиновалась, и земля задрожала еще раз, когда она села, высунув язык и растянув рот в улыбке. Затем она заметила девушку с копьем, и ее улыбка исчезла, сменившись рычанием, которое превратило удивление Сузуме в беспокойство.

– Полегче, девочка, – сказал Рен, вставая между своим духом-хранительницей и новой спутницей. – Она моя подруга, понимаешь? – Он прижал руку к груди, затем переместил ее на плечо Сузуме, которая заставила себя улыбнуться и дружелюбно помахала рукой. Маки, казалось, сопротивлялась этому заявлению и рычала еще несколько секунд, дойдя до того, что приняла охотничью позу.

– Рен? – спросила Сузуме сквозь зубы. – Если ты хотел, чтобы я почувствовала себя в опасности, тебе это удалось.

– Маки, – сказал Рен укоризненным тоном. – Достаточно.

Львица-собака гавкнула, и на ее лице снова появилась улыбка. Охотник прижал руку к земле, и Маки легла, так что ее лицо оказалось на одном уровне с его. «Хорошая девочка», – сказал он, медленно протягивая руку к ее морде. Она закрыла глаза, когда он начал почесывать ее за ушком, и Сузуме, наконец, вздохнула.

– Подойди ближе, – прошептал он через плечо.

Сузуме робко сделала шаг, затем другой, стараясь держать копье за спиной.

– Мне тоже ее погладить?

– Нет, если хочешь сохранить свою руку, – ответил Рен. – Она – чистая энергия. Ты обожжешься. Только те, у кого есть Кровь, могут прикоснуться к ней.

– Кто она? – спросила Сузуме, когда достигла уровня Рен. Маки снова открыла свои блестящие золотистые глаза.

– Она комаину, львица-собака. Полегче, Маки, полегче, – сказал Рен своей подруге, когда та застыла при виде девушки. – Сузуме с нами. Она нам нравится, хорошо? Ты должна защищать и ее. Сузуме, подойди поближе, если хочешь. Только не трогай ее шерсть. Все в порядке, если бы она хотела тебя укусить, она бы уже это сделала.

– Это обнадеживает, – сказала Сузуме, делая еще один шаг вперед. – Она ками?

– Она синши, – сказал Рен. – Посланница ками и хранительница их святынь. Ты, наверное, видела их статуи перед залами.

– Удивительно, – сказала Сузуме.

Сузуме все кажется удивительным, подумал Рен, это освежает. После нескольких лет, проведенных в Ясеки, мир стал не таким уж удивительным, почти скучным. Было приятно посмотреть на него глазами неиспорченного охотника.

– Вчера я говорил тебе, что Крови могут запечатывать души, но мы также можем призывать синши с помощью нашей крови. Обычно для этого мне нужен каменный страж из святилища, но, благодаря четкам Осаму, я могу сделать то же самое, находясь где угодно; по крайней мере, я могу призвать Маки и ее родственников, вместе с которыми дал клятву.

– Она останется с нами? – спросила Сузуме, наконец-то расслабившись в присутствии львицы-собаки. Маки выпрямилась, когда Рен убрал руку, теперь, казалось, ее не беспокоило присутствие девушки.

– К сожалению, нет, – ответил Рен. – Она вернется домой, как только я усну. Мне нужно будет использовать другую бусину, чтобы позвать ее снова. Маки? Готова поохотиться на капп? – Хранительница рявкнула, сразу вставая. – Маки найдет капп и вынюхает их. Тебе нужно только следовать за мной и держаться позади. Может быть, тебе будет страшно, но ты должна оставаться со мной, понятно?

– Да, – нерешительно ответила Сузуме.

– И расчехли свое копье. Оно может тебе понадобиться. Готова, Маки?

Сузуме оставила мягкий чехол для своего копья рядом с их сумками. Она подошла к Рену, и охотник увидел, как на ее юном лице отразилась смесь эмоций. Не так давно он был таким же.

– Просто следуй за мной и постарайся почувствовать присутствие Суги.

Она кивнула, но не излучала уверенности.

Они подошли ближе к пруду, затем обошли его. Рен насчитал еще два ручья, впадающих в пруд и вытекающих из него, но ни один из них не был больше первого. «Маки, начинай отсюда», – сказал он, прежде чем оставить львицу-собаку там, куда он указывал, и вернуться к первоначальному ручью.

Сузуме не отходила от Рена ни на шаг, держа копье двумя руками у груди. Они отошли немного от пруда, затем Рен поднял кулак. На другой стороне воды Маки присела пониже и убрала язык в рот.

– Готова? – спросил он Сузуме.

– Нет, – сказала она.

Рен улыбнулся и опустил руку.

Львица-собака прыгнула в пруд. Ее огромное, но грациозное тело, казалось, повисло в воздухе, прежде чем, наконец, опустилось и шлепнулось прямо в центр пруда. Вокруг нее поднялась стена воды. Сразу же начал идти пар. Затем Маки заметалась, как собака, ищущая свою игрушку, только выражение морды у нее стало диким. По поверхности пруда пошла густая рябь, словно волны разбивались о скалы.

– С минуты на минуту, – сказал себе Рен. Он опустился на корточки. Сузуме последовала его примеру, и оба спрятались в высокой траве на равнине.