Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– Мне сказали, чтобы охотники подождали, пока раковины очистят, прежде чем назначать цену. Но, между нами говоря, – прошептала она, наклоняясь вперед, – последний из них получил за это двенадцать недель.

– Двенадцать недель!

Клерк шикнула на него, махнув рукой, чтобы он замолчал. Но это не успокоило его. Двенадцать недель стоили столько же, сколько все остальные, вместе взятые, а потом еще немного.

– Но не обольщайся слишком рано. И ты от меня ничего не слышал, – продолжила она, оглядываясь через плечо. Рен ответил жестом, означающим, что его губы останутся закрытыми, но ему не терпелось рассказать об этом матери.

Старуха перебрала все остальные ракушки и пришла к выводу, что, кроме нуэ, у него будет десять недель и три дня. Она добавила еще два дня, когда он рассказал ей о стреле, хотя и не упомянул, что во время молитвы произнес проклятие и таким образом сделал священный снаряд бесполезным. Клерк не испытывала особой симпатии к тем, кто изготовлял оружие, и, после некоторых переговоров, вернула ему эти два дня. Затем наступил момент, о котором Рен всегда беспокоился.

– Давай, – сказал он, выпрямляясь. – Расскажи мне.

Клерк протянула руку направо от себя, вытащила стопку бумаг, переплетенных в шесть или семь томов, затем положила два верхних. Она пролистала третий, облизала палец, когда приблизилась к той части, которую искала, и стала просматривать список названий. Черные буквы на белой бумаге позволяли ей более или менее видеть, но она все равно щурилась от напряжения и наклонялась до тех пор, пока страница не оказывалась в нескольких дюймах от ее лица.

– Рен Фудо, начинаем. Я полагаю, ты хочешь получить эти кредиты в счет долга своей мамы? В таком случае ты все еще можешь получить пятилетний долг, или тысячу восемьсот пятьдесят дней. – Рен вздохнул. Это не было новостью, но всегда причиняло боль. – Что касается твоей матери, я вычеркиваю из ее общего числа десять недель и пять дней, что дает нам… – Она поочередно согнула пальцы левой руки, затем снова подняла, за исключением одного. – Одиннадцать лет, два месяца и двадцать дней. – Рен уронил голову на руки.

– Как это стало больше десять лет? – спросил он, и в его голосе послышалось разочарование. – Когда я уходил, было меньше.

– Мальчик мой, мне так жаль, – сказала Клерк, похлопывая его по руке над стойкой. В ее голосе действительно звучало сожаление. – Это несправедливо, я знаю. Но ей нужно, чтобы рядом с ней всегда было три Сердца. Это не твоя вина, и у тебя все хорошо получается. Мы все болеем за тебя, понимаешь?

Рен хотел поблагодарить ее за добрые слова, но что-то сдавило его горло. Он никогда не возместит их долги, даже если Япония внезапно наполнится душами, стоящими двенадцать недель. Он не возражал против того, чтобы оказаться запертым в Ясэки на долгие годы, даже, возможно, на всю оставшуюся жизнь; лучше охотиться за душами чем вкалывать на кожевенной фабрике отца. Но будь он проклят, если позволит своей матери всю жизнь быть рабыней организации.

Это была его вина, что она застряла здесь, на пороге смерти, и он позаботится о том, чтобы она осталась свободной женщиной. Но, несмотря на все свои амбиции, Рен не мог найти способ вернуть ее долг, и он не мог взять его на себя. Если человек заключал долговые обязательства с Ясэки, это означало, что он был избран ками, и ни один человек не мог перечить ками.

– Имей веру, – сказала старуха, снова похлопав его по руке. – Она может проснуться в любой день, или, может быть, ты запечатаешь действительно уникальную душу и освободишь вас обоих.

Рен ненавидел больницу. Большинство сотрудников, работавших там, были добрыми и самоотверженными, и все палаты были безупречно чистыми, но безошибочный запах болезни в сочетании с постоянно висящим облаком благовоний мешал ему оценить это место по достоинству. Из-за того, что его мать провела там последние пять лет, ее перевели в заднюю часть одноэтажного здания, что вынудило Рена пересечь всю больницу, чтобы добраться до нее. Он глубоко вздохнул, прежде чем открыть дверь, и собрался с духом.

Всякий раз, когда Рен видел ее лежащей без сознания на футоне, он чувствовал себя ребенком, готовым расплакаться. Один из монахов, находившихся в комнате, постучал по краю своей поющей чаши, издав успокаивающий, низкий звон, который долго вибрировал, и Рен шагнул внутрь.

Никто из трех буддийских монахов, окружавших его мать, не отреагировал, когда он вошел. Они оставались в своих сидячих медитативных позах с почти закрытыми глазами, двое из них перебирали четки на ниточках большим пальцем, а другой держал поющую чашу, и все трое в унисон читали мантру. Это было завораживающе. Два монаха с четками сидели к нему спиной, поэтому он подошел к другой стороне, рядом с третьим, который ударил по чаше, когда Рен сел.

Его мать ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она все еще была красивой женщиной в расцвете сил; укрытая толстым одеялом из хлопка и шелка, она лежала на тонком матрасе. Здесь о ней хорошо заботились, Рен мог это видеть. Татами на полу были безупречны, в комнате свежо, и ее вымыли заботливые руки какой-то няни. И все же Рен больше всего на свете хотел бы видеть, как она потеет над кастрюлей в их убогом старом доме, хотя он сомневался, что она когда-нибудь согласится готовить для него после того, что случилось.

– Мам, – сказал Рен, вынимая ее руку из-под одеяла. – Я вернулся. – Он никогда не знал, что ей сказать, и всегда считал себя глупцом, разговаривая со спящим человеком. – Меня не было всю зиму. Я добрался аж до Аомори. Ты можешь себе представить, мама? Аомори зимой? Было так холодно. Я и не знал, что бывает так холодно. Но снежный покров был таким идеальным, ты не поверишь, какой он там всегда толстый.

Монах, стоявший рядом с ним, снова ударил по чаше, на этот раз, как показалось Рену, легче, чем раньше.

– Я поговорил с Клерк. Она сказала, что я, возможно, нашел уникальную магатаму. Возможно, достаточно ценную, чтобы уменьшить наш долг на несколько месяцев. – Ему не нравилось врать ей, но либо она его не слышала, и это не имело значения, либо она могла услышать его, и ей стало бы легче. Затем наступил странный момент, когда Рен не знал, что еще сказать. Он не мог позволить ей узнать об опасностях, с которыми столкнулся, охотясь для Ясеки.

– Осаму-сан хочет меня видеть, – сказал он, осторожно убирая ее руку обратно под одеяло. – Думаю, у него есть для меня еще одно срочное задание, так что мне лучше уйти. Но я вернусь перед уходом. – Рен хотел сказать больше, гораздо больше, но присутствие трех монахов удержало слова в его сердце.

Он жаждал побыть с ней наедине, но знал, что этому не суждено случиться. Всего лишь минута или даже несколько секунд без их заботы о ней означали бы ее смерть. С момента прибытия в цитадель она ни минуты не оставалась наедине с собой, и каждая секунда увеличивала ее долг перед Ясеки. Мантра повторилась еще раз, и Рен поклонился матери, прежде чем покинуть комнату.

Солнце уже почти скрылось за пологом леса, когда Рен добрался до пруда. В цитадели было только одно такое место, прямо на северной оконечности. Тихий искусственный пруд, подходящий для медитации и молитвы, в котором лениво плавала дюжина разноцветных карпов кои. Это место не предназначалось для предводителей Ясэки в цитадели, но, когда Осаму Сиракава прошел по его краю, чтобы покормить рыб, никто не осмелился его побеспокоить.

Там его и нашел Рен, потерявшимся при виде рыб, собравшихся на краю пруда и борющихся за внимание жреца. Рядом с Осаму стояла та же юная мико, что и раньше. Она несла открытую коробку, из которой главный жрец доставал маленькие шарики, вырезанные из яблок. Когда шарики падали, вода бурлила еще сильнее.

– Если бы только они подождали своей очереди, – сказал Рен, подходя к главному монаху. Осаму вел себя так, словно знал, что молодой человек все это время был рядом, что, скорее всего, так и было. – Они все получат свою долю.

– Дело не в том, чтобы получить свою долю, – ответил Осаму. Золотистый свет подчеркивал морщины на лице старика и придавал ему более добродушный, но и более усталый вид. – Дело в том, чтобы получить больше, чем сосед. Они хотят, чтобы им досталось больше всех.

– Ну, они просто тупые рыбы, – ответил Рен, наблюдая за их вытянутыми в трубочку ртами, которые они разинули в ожидании следующего кусочка.

– Неужели мы настолько отличаемся? – риторически спросил Осаму. В его голосе была печаль, и Рен не нашелся, что ответить. – С твоей матерью все в порядке?

– Как всегда, – ответил Рен. – Монахи добры к ней, и хуже ей не становится.

– Это хорошо, – ответил Осаму, хотя все это было для него не в новинку. Старик знал все, что происходило в Исэ, и многое из того, что происходило за его пределами. Ясэки распространилась на большую часть Японии, и ее сеть, хотя тонкая и скрытая, разветвлялась на все регионы и города.

– Ты получил какие-нибудь известия о Белом Тэнгу? – спросил охотник.

– Никаких, – прямо ответил жрец. – Никто никогда не видел белого тэнгу, кроме тебя, и кто знает, действительно ли ты его видел.

– Я знаю, что я видел, – процедил Рен сквозь зубы.

– Ты был всего лишь ребенком.

– Но я не был сбит с толку, и я никогда не забуду того, что произошло в тот день. Ни одной подробности. – Рен ослабил напряжение в кулаках, когда понял, что сжал их. – И ты сказал, что то, чем была заражена моя мать, все еще имеет над ней власть, и что, если это заболевание будет уничтожено, она выздоровеет.

– Я сказал может быть, – ответил жрец, оглядываясь на пруд. – И мне не следовало тебе этого говорить. Ты не был готов ни тогда, ни сейчас. С тэнгу лучше не связываться. Они опасны даже для такого Охотника за Душами, как ты.

– Так ты и сказал.

– Рен, – позвал Осаму, по-отечески глядя на молодого человека, – пообещай мне, что не будешь сражаться ни с одним тэнгу, ни с белым, ни с каким-нибудь, предварительно не предупредив нас. – На этот раз священник не использовал свою силу, да и не стал бы, если бы хотел услышать искреннее обещание, но беспокойства в его голосе было достаточно, чтобы убедить молодого человека.

– Обещаю, – с ухмылкой сказал Рен. Девушка за спиной старика тоже улыбнулась. – Что ты хотел мне сказать?

– Пойдем со мной. – Осаму не стал дожидаться, пока Рен как-либо отреагирует на его просьбу, и сам сделал первый шаг, который должен был стать короткой прогулкой вокруг пруда. Рен подошел к нему и услышал шаги девушки позади них. – Не буду ходить вокруг да около, мне нужно отправить тебя еще раз.

– Уже? Я только что пришел, – ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал удивленно.

– Я бы хотел, чтобы все было иначе, но это не мое решение.

– Оракул? – спросил Рен. На этот раз удивление было неподдельным.

– От Аматэрасу, – ответил Осаму.

Рен невольно ахнул. Богиня солнца редко утруждала себя отправкой оракулов и обычно позволяла низшим духам связаться с ее человеческими слугами. Насколько знал молодой человек, это был первый оракул от Аматэрасу, когда-либо посланный Осаму. Неудивительно, что он ждал на мосту.

– Что она сказала? – спросил Рен.

– Ты должен отправиться в Фусими Инари. Немедленно, – ответил Осаму.

– И? – с надеждой спросил охотник.

– И это все.

– И это все? Ты уверен, что вымыл уши перед тем, как она заговорила? Пункт назначения – это все, что у меня есть? – Пруд изгибался, солнце освещало их лица и спины, когда они шли вдоль его края.

– Не думаю, что ками когда-либо давали нам конкретные инструкции, – сказал священник.

– Я знаю, но это немного маловато, тебе не кажется? Подожди, – сказал Рен. – Она назвала меня конкретно?

– Она сказала послать Охотника-Кровь, – ответил Осаму, вызвав у охотника насмешку. – Другого я здесь не вижу.

– Пошли Тигра, – выплюнул Рен. – Самое время ему что-нибудь предпринять.

– Тигр не может покинуть святилище.

– Не может или не хочет?

– И то, и другое, – сказал Осаму. – Хотя в основном не может. В любом случае, интуиция говорит мне, что это должен быть ты. – Это заставило Рена замолчать. Интуитивные прозрения Осаму были ближе к предсказаниям, чем к простым догадкам, и молодой человек доверял им. – Я верю в тебя, Рен Фудо, и никого другого не послал бы выполнить требование великой ками.

– Не надо, старик. Тебе просто больше некого послать, ты сам так сказал.

– Вообще-то, – ответил Осаму, и от нотки удовольствия в голосе священника по спине Рена пробежали мурашки. Это не предвещало ничего хорошего. – Я посылаю тебя не одного.

– Нет, – тут же ответил Рен. – Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Я работаю один, максимум со своей хранительницей, и на этом разговор окончен.

– Я посылаю тебя не одного, – повторил Осаму, на этот раз сквозь стиснутые зубы. – И я не помню, чтобы спрашивал твое мнение.

– Шесть месяцев, – сказал Рен, останавливаясь как вкопанный и опуская руки. Стайка карпов кои тут же увидела их и начала подниматься на поверхность, как пузырьки кипятка.

– Прости, что? – спросил Осаму. Рен подумал, что старик не расслышал или не поверил в то, о чем его только что попросили.

– Это миссия, поэтому я сам решаю, сколько мне заплатить, – сказал Рен, цитируя правила, которым его научили, когда он стал охотником.

– Шесть месяцев – это смешно, – сказал Осаму, отмахнувшись от предложения. – Я даю тебе три.

Это было удивительно само по себе. Рену никогда не предлагали больше одного, и даже об этом приходилось договариваться. Он притворился, что не впечатлен, и преувеличенно вздохнул.

– Прекрасно, попроси Тигра, – сказал он и повернулся, словно собираясь уходить.

– Подожди, – сказал Осаму. Рен подмигнул девушке, прежде чем снова повернуться к жрецу, что заставило ее хихикнуть. – Пять месяцев, и… – продолжил он, подчеркнув последнее слово поднятым пальцем, чтобы Рен не начал жаловаться, – все, что захочешь, из арсенала.

– Ого, – сказал Рен.

– Ого, в самом деле. Мы договорились?

– Можно мне взять твои четки? – лукаво спросил Рен.

– Конечно, ты не можешь получить мои четки! – рявкнул Осаму.

– Тогда сделки не будет.

– Отлично! – выплюнул священник, вскидывая руки в воздух. – Больше никаких шуток, – сказал он, снимая четки с шеи и протягивая их охотнику. – Они новые, и в них всего двенадцать бусин.

– Двенадцати будет достаточно, – с восторгом сказал Рен. Эти четки были намного больше, чем те, которыми пользовались монахи в комнате его матери, и, поскольку они побывали в руках главного жреца, они были пропитаны его молитвами и, следовательно, обладали большей силой, чем все остальное, что он мог найти в цитадели. – Ты, должно быть, в отчаянии.

– Теперь да, – ответил Осаму. – Значит, мы договорились?

– Договорились, – сказал Рен. Он получил гораздо больше, чем ожидал, и, по его мнению, ни за что, поскольку о характере миссии ничего не говорилось.

Фусими Инари, великое святилище, посвященное духу земледелия и плодородия, находилось к югу от Киото – легкое путешествие из Исэ. Более того, каннуси, отвечавший за храм, был его товарищем-охотником и, как думал Рен, другом. Он был рад перспективе новой встречи с Киёси.

Рен взял правую руку Осаму обеими руками и поклонился, тем самым скрепляя договор. Его сердце забилось быстрее, когда он подумал, что только что уменьшил долг своей матери на пять месяцев за недельную поездку.

– Кто пойдет со мной?

Осаму улыбнулся, и это была не самая приятная улыбка. Рен выругался и угадал слово еще до того, как оно слетело с губ священника.

– Рука.

– Нет, – повторил Рен, качая головой. – Ни за что на свете я не возьму с собой еще одну Руку.

– Ты поклонился, – ответил Осаму. Он казался довольным собой, и Рен понял, что он будет вынужден это сделать. – Мы заключили сделку. Тебе следовало спросить об этом раньше.

– Послушай меня, старый козел. Я не беру с собой Рук. Они всегда умирают. Они умирают жестоко, они умирают в крови, – продолжал Рен, остановившись лишь на секунду, потому что девушка задохнулась от ужаса, – и они умирают у меня на руках. И именно мне приходится тащить их окровавленные останки до самого Исэ, так что нет, спасибо, забирай свои четки обратно, и увидимся в следующий раз.

– Рен, – тихо сказал Осаму. – Ты поклонился. Ты знаешь правила. Если ты сейчас отступишь, ты опозоришь себя в глазах ками и откажешься от их удачи на всю оставшуюся жизнь, которая обещает быть короткой. Ты действительно этого хочешь?

Низкий стон вырвался из горла Рена, затем изо рта, и он больше не мог этого выносить. «Черт возьми! Черт возьми, черт возьми, черт возьми! – Каждое ругательство сопровождалось пинком, от которого камешки летели в пруд и отпугивали рыбу от его края. – Черт возьми!» – снова закричал Рен, выпуская остатки своего раздражения.

Когда он обернулся, девушка смотрела на него круглыми, как яйца, глазами, плотно сжав губы. Осаму, как ему показалось, посмеивался в бороду, что грозило новой схваткой с охотником. Он выдохнул, побежденный. «Тогда кого я должен проводить в последний путь?» – спросил он.

– Рен Фудо, – торжественно сказал Осаму. – Позволь представить тебе Сузумэ из Сугимото. Новая Рука Ясеки и твоя спутница на ближайшие несколько дней.

Рен проследил за движением руки, которую раскрыл Осаму, и встретился взглядом с юной мико, которая сложила руки на животе.

– Я Сузумэ, – сказала она сладким, полным юности голосом. – Давайте сделаем все, что в наших силах, вместе. – С этими словами она поклонилась. Это был ужасный поклон. Ее связанные волосы упали на плечо, пока она ждала ответа.

– Черт возьми, – вот и все, что она услышала, хотя на этот раз он просто прошептал проклятие.

Глава 3
Сузуме

Ни один Охотник за Душами в здравом уме не откажется от теплой постели в Исэ ради опасностей дикой ночи или дорогой комнаты в гостинице. У Ясеки было несколько гостиниц по всей Японии, но ни одна из них не располагалась так близко к цитадели. Итак, Рен и его попутчица отправились в путь на следующее утро, через два часа после восхода солнца.

Сначала молодой человек посетил арсенал, где приобрел амулет для безопасного путешествия, три мешочка соли, одну священную стрелу – которую он пообещал себе использовать должным образом, – пару оленьих рогов, снятых с молодого самца, и достаточное количество синтоистских талисманов, чтобы заслужить недовольный взгляд оружейника.

Затем он гордо прошествовал по цитадели, сверкая четками, которые ранее украшали грудь Осаму Сиракавы. Из двадцати четырех коричневых бусин только двенадцать в нижней части были наделены его силой, но все присутствующие знали, кому они принадлежали, и Рену было приятно видеть удивление на их лицах.

Затем он посетил больницу, и на этот раз слова дались ему легко. Он рассказал матери о пяти месяцах, о месте назначения и, с меньшим энтузиазмом, о компании.

Сузуме из Сугимото ждала его в конце моста, где они встретились накануне. Рен никогда раньше не слышал о ее деревне, но по ее акценту предположил, что это, должно быть, где-то на Сикоку. Девушка все еще была одета в свою униформу мико и несла за спиной мешок с семенами конопли, но самая примечательная часть ее наряда висела у нее в левой руке.

Копье, выше ее роста, заканчивающееся крестообразным наконечником дзюмондзи-яри, в настоящее время спрятанным в ножнах такой же формы. Его лезвия являлись ужасным оружием, но это копье не было простым инструментом, хотя девушка держала его так, словно это была потрепанная старая мотыга.

– Тебе придется учить ее в дороге, – сказал Осаму Рену накануне вечером, после того как отправил девушку приготовить ему ужин. – Она с нами меньше двух недель. Ками, обитающая в копье, сильна, как и их связь, но Сузуме только начала открываться духу. Ей понадобится твое руководство.

– Осаму-сан, – ответил Рен. – Ей следовало бы пройти обучение здесь, у другой Руки, прежде чем отправляться туда. Вы знаете, что я прав.

– Я знаю, – сказал жрец тихим голосом и с опущенным лицом. – Но я думаю, что она приехала сюда не просто так, и она не может здесь оставаться.

– Почему?

– Рен, она не может оставаться здесь в качестве служительницы святилища. – Это было все, что Осаму сказал по этому поводу, и все, что Рену нужно было знать.

Это было несправедливо, но только девственницы могли совершать богослужения в святилище. Узнав правду о Сузуме, ее новые сестры могли стать жестокими к ней, независимо от того, потеряла ли она свою непорочность из-за любовника или, как предполагала ее юность, из-за более печальных событий. Это, однако, убедило Рена дать девушке честный шанс. И идея стать наставником студентки его позабавила.

– Рен-сан, – позвала она, махая рукой, как будто он ее не видел. Даже в столь ранний час на мосту было полно посетителей, но Сузуме в ее ярко-оранжевых хакама было трудно не заметить. Она казалась полной энергии и одарила его теплой улыбкой, несмотря на резкие слова, которые он произнес накануне.

– Ты можешь опустить сан, – сказал Рен. – Нам предстоит провести в дороге много времени вместе, так что давай облегчим задачу для нас обоих, хорошо?

– Поняла, Рен, – сухо ответила она, отвешивая поклон, на его вкус, чересчур энергичный.

Это, несомненно, было труднее, чем он ожидал. Он вздохнул, прошел мимо нее и хотел было по-братски похлопать ее по плечу, но она ахнула и вздрогнула. Рен готов был проклинать себя за недальновидность.

– Прости, – покраснев, сказала Сузуме.

– Все в порядке, – извиняющимся тоном ответил Рен. – Я не должен был.

Она старалась не встречаться с ним взглядом. Рен с трудом сглотнул. Он был совершенно не готов к такой ситуации. Лицо Сузуме светилось естественным румянцем, свойственным молодым людям, живущим под солнцем, а несколько веснушек украшали ее нежный носик. На коже Рена тоже было несколько веснушек, хотя у него они залегали под глазами. Она была на дюйм или два выше его, но казалась такой чистой по сравнению с его природной грубоватостью, что можно было подумать, что он на десять лет старше.

– Тогда пошли, – сказал он, не в силах найти слов, чтобы разрядить напряжение.

Путешествие обещает быть долгим, подумал Рен.

Они оба забыли поклониться после последней тории и свернули на северо-западную дорогу, которая должна была привести их в Киото, согласно желанию Аматэрасу.

– Послушай, – неловко произнес Рен в середине дня после нескольких бесконечно долгих часов молчания. – Прости меня за то, что я сказал вчера. Ты не умрешь, я позабочусь об этом. И никому не придется нести твои останки обратно в Исэ. Ясно?

– Ясно, – ответила она, изо всех сил стараясь улыбнуться. – И мне жаль, что я буду для тебя обузой. Я не хотела навязываться, но Сиракава-сама на самом деле не оставил мне выбора.

– О, я догадываюсь, что не оставил. Старый козел. – Последнее замечание было произнесено тихо, для себя, но девушка хихикнула – ей, по-видимому, понравилось, – и Рен почему-то почувствовал себя лучше. Как будто все было прощено или забыто.

Он вдруг осознал, что погода стала более чем чудесной – она была прекрасной. Ярко светило солнце, и его беспокоили лишь несколько пушистых облачков, гонимых легким ветерком. Птицы пели свои сладкие песни, полные чистых и правдивых мелодий, а на ветвях ближайших вишневых деревьев распускались оптимистичные почки.

– Могу я спросить… – начала Сузуме, оборвав свои слова, когда Рен поднял на нее взгляд.

– Да?

– Почему ты сказал, что Руки всегда умирают? И, теперь, когда я думаю об этом, что такое Рука?

Рен усмехнулся, услышав вопрос, но не из-за высокомерия, а потому, что подумал, что она его разыгрывает. Потом он понял, что она спрашивает серьезно. «Ну, – сказал он, искоса взглянув на нее, – ты Рука. Тебе никто этого не говорил?»

– Сиракава-сама назвал меня Рукой, но никто не объяснил мне, что это такое, – ответила она, выглядя виноватой из-за своей неосведомленности.

– Тебе хотя бы сказали, что такое Ясэки? Чем мы занимаемся? Что такое ёкай? Что делает копье в твоей руке таким особенным? – На каждый вопрос Сузуме отвечала, отрицательно покачивая головой, что заставляло Рена вздыхать про себя. – Ты хотя бы знаешь, кто такие ками?

– Да! – радостно воскликнула она. – Это духи!

Это очень, очень долгий путь, подумал Рен. – Они действительно духи, – терпеливо ответил Рен. – Но они намного больше, чем просто духи. Ками – это энергия, которая приобрела индивидуальность, если можно так выразиться. Они чисты, бесхитростны, почти как дети, но некоторым из них тысячи лет, и они могут разрушать города, в зависимости от своего настроения. Они повсюду. Они живут в реках, в горах, охраняют леса и оберегают людей, поклоняющихся им, от вреда. Они обитают в огромных скалах…

– И в деревьях, верно? – взволнованно спросила Сузуме.

– Да, в вековых деревьях и высоких деревьях, а также в деревьях, растущие внутри мертвых деревьев. У тебя было такое в детстве? – Название ее деревни, Сугимото, наводило на мысль о наличии там красных деревьев, и Рен предположил, что одно из них было почитаемым с тех пор, как первые люди назвали это место своим домом[14]14
  Вообще-то суги – это криптомерия, специфически японское хвойное дерево. Отличается прямым стволом и зимним изменением окраски хвои. Некоторые сорта летом ярко зеленые, а зимой становятся бронзово-коричневыми.


[Закрыть].

– Да, – ответила она с меньшим энтузиазмом. – В Сугимото росло широкое и высокое красное дерево.

Внезапная грусть в голосе Сузуме встревожила Рен. История, которая привела ее в Исэ Дзингу, все еще была свежа и причиняла боль. Большинство людей, которые проходили через восемь врат цитадели, так или иначе страдали в своей жизни, но его новая спутница, как он чувствовал, все еще страдала.

– На самом деле, во всех живых существах есть ками, – сказал он, меняя тему.

– Даже в людях?

– Да, даже в нас, – ответил Рен. – Хотя очень немногим людям удается пробудить свое внутреннее ками. Человеку требуются десятилетия самоотдачи, чтобы достичь своего ками. Буддисты называют это просветлением, но есть и другие способы пробудить наше ками, кроме медитации и воздержания. Некоторые животные тоже могут достичь нового уровня сознания, просто прожив достаточно долго. И, конечно, за каждой семьей присматривает ками, и этот ками сделан из душ всех наших предков, которые собираются после нашей смерти.

Сузуме напряглась, когда Рен сказал это, но, когда охотник нахмурился, она изобразила ложную улыбку, приглашая его продолжать.

– Ками с именами, которым мы поклоняемся во многих святилищах, такие как Аматэрасу, Инари или Цукуёми, живут на высоком уровне небес, и они настолько могущественны, что они и их предки создали все вокруг вас.

Когда Рен сказал это, стая белых журавлей спустилась к реке и грациозно приземлилась на тихую реку Кусида, придав его словам оттенок духовности.

– Благодаря нашему богослужению мы надеемся получить их благословения и избежать их гнева, когда у них бывают плохие дни, которые у них действительно бывают, или даже плохие годы. Каждый из них обладает властью над одним или несколькими аспектами мировой энергии. Вот почему мы молимся Инари о хорошем урожае, Окуниноси – о хорошей жене, и Сумиеси сандзин – о безопасности на море. У них есть животные-посланники на земле, праздники мацури в определенное время, а также особые ритуалы и святилища. По-моему, все это немного напрягает, но нам нужно, чтобы их удача улыбнулась нам, иначе мир погрузится в хаос.

Рен перестал смотреть на Сузуме, пока говорил о ками, но когда он это сделал, то обнаружил, что девушка смотрит на него большими, сияющими от восхищения глазами. Он невольно покраснел.

– Ты так много знаешь, Рен-сан, – сказала она. – И говоришь так похоже на Сиракаву-саму.

– О, ты ранишь меня, – сказал он, притворяясь, что стрела попала ему в сердце. – И брось сан.

Через пару часов они должны были добраться до своей первой остановки, торгового города Мацусака. К тому времени уже стемнеет, но город находился так близко от Исэ Дзингу, что на этом отрезке пути им было нечего бояться. По крайней мере, так думал Рен до нуэ.

– А еще есть хасонтамы, – мрачно сказал Рен, – развращенные духи. – Порыв ветра пронесся по рисовым полям вдоль дороги. Он коснулся волос Рена и заставил развеваться хакама Сузуме.

– Хасонтамы, – повторила она, словно заучивая название наизусть. Она выглядела серьезной. – Что это такое? – Солнце заволокло густое облако, его свет ослаб и местность стала серой.

– Они – величайшая угроза нашему миру и причина существования Ясеки, – ответил Рен. Он намеренно говорил преувеличенно зловещим тоном. – Хасонтамы – это духи, порожденные негативом, или обычные, поврежденные им. Потеря, война, крайнее разочарование, – или изнасилование, подумал Рен, но предпочел промолчать, – могут развратить душу и изменить ее природу. Развращенная душа будет стремиться к хаосу и жить, чтобы погасить свет в нашем мире.

– Они и есть ёкаи? – спросила Сузуме.

– Ёкаи – самая многочисленная группа хасонтам, но они не единственные, хотя, что касается нас с тобой, мы имеем дело почти исключительно с ними, – объяснил Рен. – Как и ками, ёкаи – это индивидуальная форма духа, но отрицательная, и они порочны. Ну, большинство из них. – Рен улыбнулся, когда сказал это, подумав о леди-лисе из Нагано.

– Есть еще два вида хасонтам: юреи, призраки умерших людей, жаждущие мести тому, кто их убил, и Темные Ками, обычные ками, необратимо испорченные. С первыми мы с тобой ничего не можем поделать, а что касается вторых… Скажем так, я никогда не встречал ни одного из них и молюсь, чтобы никогда не встретил.

– Итак, мы имеем дело с ёкаями, – сказала Сузуме. Беспечность в ее тоне, когда она мимоходом упомянула об одной из самых опасных частей мира Ясеки, была приятной. Рен, возможно, повел бы себя именно так во время своей первой охоты, если бы раньше не столкнулся с Белым Тэнгу.

– Да, – ответил он, кивнув, – но по-разному.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Что ты знаешь о Ясеки? – в ответ спросил Рен.

Сузуме, казалось, на секунду растерялась, переложив копье из левой руки в правую. Наконечник был спрятан в ножнах, изготовленных из хлопка, выращенного на земле цитадели, но, даже если бы это был просто посох, он был бы тяжелым для такой юной девушки.

– Я знаю, что это большая организация, и цитадель является ее центром, – нерешительно ответила она. – О, и Сиракава-сама – ее верховный лидер.

– Так он представился, верно? – спросил Рен, получив в ответ кивок. – Как сайшу Исэ Дзингу, он является лидером Ясэки, но есть и другие святыни и храмы, обладающие великой силой, такие как Фусими Инари, куда мы направляемся. У нас есть члены по всей Японии, хотя я не знаю, сколько их. Наше существование держится в секрете, даже среди духовенства. Кроме императорской семьи и нескольких избранных, о нас знают очень немногие.

– Почему? – спросила Сузуме. В первый раз Рен тоже ничего не понял.