Текст книги "Кровь ками (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Рыдания Аяко перешли в душераздирающий рев. Рен крепче сжал руку ушедшей подруги и прижал ее к своему израненному сердцу. И когда он, наконец, посмотрел за спину девочки, ради которой погибло так много людей, он понял, что был неправ. Убийство их генерала не остановило ёкаев. Они все еще сражались и убивали, и еще много людей погибало от их проклятых клинков и клыков.

Чиби неподвижно лежал на боку. Маки присоединилась к своей матери в этой бойне, но она тоже падет. Они все погибнут, подумал Рен. Знамена золотого солнца падали одно за другим, пока над полем битвы не осталось лишь несколько. Фуюко будет там, губя свою красоту на клинках врагов. Вскоре она воссоединится с мужчиной, которого любит. А Симадзу Рёма, если он еще жив, заслужит императорское прощение.

Рен хотел вскочить на ноги и использовать их жертву, чтобы забрать девочку, но силы оставили его. Он был измотан, глух к своей миссии, и даже мысль о матери не могла заставить его двигаться.

Затем, сквозь шум битвы и ужасные крики девочки, охотник что-то услышал. Слабые, почти приглушенные, но набирающие силу жалобные звуки трубочек сё. И не только их, понял он, и не только духовых инструментов. Вскоре к сё присоединились ударные, отбивающие ритм. Это был не боевой ритм, а медленный, медитативный. Затем к инструментам присоединились голоса, и звуки битвы стихли. Все ёкаи и все люди, которые еще были живы, словно заключив перемирие, прекратили сражаться и повернули головы в сторону музыки. Он доносился с противоположной стороны поля боя, со стороны Исэ Дзингу.

Какой-то ёкай пронзительно закричал, его страх передался другим. Сотни из них очнулись от оцепенения и бросились бежать с поля боя, бросая свои клинки и снимая доспехи при отступлении. Черные солдаты, оставшиеся без предводителя, продолжали стоять на ногах, не двигаясь. Выжившие золотые воины начали их рубить. Некоторые солдаты Симадзу, чья храбрость возродилась после отступления врага, побежали за убегающими существами, чтобы уничтожить их. Казалось, что вся армия потеряла боевой порядок и расширилась.

Группа из трех ёкаев заметила Рена и девочку и решила закончить начатое. Они изменили курс и подбежали к ним, без мечей, но все еще опасные. Ноги Рена задрожали, когда он попытался встать, но на полпути сдался.

– Аяко, – сказал он пересохшими от слабости губами. – Ты можешь бежать, пожалуйста?

Она покачала головой, даже после того, как увидела этих трех ёкаев.

Внезапно ёкаи остановились, окаменев на месте, застыв за удар сердца. Позади них простиралось поле боя, и через эту бойню шли все силы Ясэки. Священники, монахи, монахини, мико и послушницы мирно шли. Они распевали молитвы и мантры под звуки свирелей, барабанов и колокольчиков, и их голоса, исполненные силы, очищали проклятые души там, где они стояли.

Голубое пламя вырвалось из неповрежденных тел и закачалось на ветру, прежде чем исчезнуть. Ёкаи закричали, когда их души были вырваны из тел по единой воле сотен членов Ясэки, действовавших как единое целое. И трое ёкаев, которые думали, что их добычу еще можно растоптать, были бессильны против котодамы главного жреца Исэ.

Осаму двинулся, сложив руки в молитве, и прошел мимо троицы, даже не взглянув на них, потому что они уже подчинились его воле. Затем он открыл глаза и двинулся более решительно. Нескольких шагов, отделявших старика от охотника, ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Глаза Осаму печально опустились, когда он опустился на колени рядом с принцессой.

– Рен, мой мальчик, мне очень жаль, – сказал главный жрец. Его сострадания было достаточно, чтобы Рен разрыдался в очередной раз.

– Почему? – спросил он, чувствуя, как в груди закипает гнев. – Почему ты заставил ее пойти со мной? Разве я не говорил тебе, что она умрет? А, старик? – Рен кричал, и Осаму слушал, опустив голову. – Почему ты заставил меня заботиться? – Этот вопрос предназначался как священнику, так и мико, которая теперь выглядела умиротворенной и в то же время печальной. – Она не хотела присоединяться к своей семье, – продолжил он, не обращаясь ни к кому, кроме себя. – Это все, о чем она когда-либо просила.

– Принцесса Аяко, – сказал Осаму, кланяясь девочке, которая не отреагировала. – Мы услышали вашу молитву и прибыли так быстро, как только смогли.

– Мою молитву? – спросила Аяко. Она больше не всхлипывала, и ее голос прозвучал сухо.

– Через Аматэрасу, – ответил Осаму. – Богиня солнца велела нам прийти сюда и принести вам это.

Из-за спины священника вышла мико с металлическим диском в руках. Она была на пару лет старше Сузуме и такая же застенчивая, как и девушка. Рен понял, что диск был бронзовым зеркалом, когда она протянула его жрецу. Старое, покрытое пятнами бронзовое зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме их неумения содержать его в чистоте. Рен даже не назвал бы его красивым. И все же он знал, что это, должно быть, Ята-но Кагами, самое священное из трех сокровищ Японии, ибо это было вместилище Аматэрасу в мире людей.

– Мне? – спросила Аяко, вытирая сопливый нос тыльной стороной кимоно. Осаму протянул ей зеркало, вытянув обе руки и низко опустив голову. Аяко приняла подарок.

Волна силы прокатилась по земле, пульсируя от зеркала к девочке, затем распространилась широкой волной, сотрясшей весь луг. Пятна на зеркале задымились, и металл засиял, отражая солнце мощным золотым светом. Рен прищурился от слепящего света. Волна силы вернулась к зеркалу, потянув за руки Рена.

– Подними голову, Рен Фудо, – сказала Аяко, хотя ее голос принадлежал не совсем ей. Половина его принадлежала маленькой девочке, которую он встретил в Киото, но другая, сильная и заботливая, принадлежала взрослой женщине.

– Аматэрасу Омиками-сама, – сказал Осаму, уткнувшись лбом в траву.

– Спасибо, что защитил мою дочь, – сказала богиня, не обращая внимания на дрожащий поклон жреца или кого-либо еще. Теперь, когда Рен мог видеть сквозь слезы, он понял, что все живые существа подошли ближе и опустились на колени. Даже львы-собаки склонили головы. Рен заметил, что Симадзу Рёма поддерживал Фуюко, пока они оба пытались опуститься на колени. Если только это не она поддерживала его.

– Аматэрасу-сама, – сказал Рен, единственный, кто не поклонился. – Моя подруга, – ее нежная красота, даже после смерти, на мгновение помешала ему произнести эти слова. – Она просила не возвращать ее к ками ее семьи. Ты сможешь это сделать? Она храбро сражалась за Аяко и за тебя, и…

– Она сражалась не за меня, – ответила богиня, изобразив на губах Аяко нежную, зрелую улыбку. – И не только ради Аяко, хотя, конечно, и за нее.

– Ты можешь это сделать, пожалуйста? – спросил Рен, и в его груди вспыхнула надежда.

– Нет, – ответила Аматэрасу, – но с твоей помощью я могу вернуть ее обратно.

Рен задохнулся, не находя слов. Несколько капель надежды превратились в поток, и губы Рена задрожали.

– Нам нужно действовать быстро. Она почти умерла, – продолжила ками солнца, заправляя прядь спутанных от крови волос Сузуме за ухо.

– Как? – неловко спросил Рен.

– Леди Фуюко, – позвала Аматэрасу, не глядя на куртизанку. Ее голос был тихим, но леди-лиса услышала его и бросилась к принцессе босиком. – Принесите, пожалуйста, копье духа красного дерева.

Фуюко, снова превратившаяся в лисицу, подбежала к туше совы-ёкая.

– Рен, – сказала богиня своим двойным голосом, глядя на бледнеющую мико, – забери ее магатаму.

– Аматэрасу-сама! – запротестовал Осаму. Не было ничего более строго запрещенного, чем извлечение магатамы из тела человека.

– Все в порядке, – просто сказала она, ободряюще кивая Рену.

Охотник закрыл глаза и провел рукой по груди Сузуме, ища тепло, указывающее на присутствие оболочки ее души. Он ничего не почувствовал, и его охватила паника. Ее душа уже ушла, он подвел ее. Подавив чувство вины, Рен сосредоточился еще больше. Аматэрасу поблагодарила Фуюко за копье. Рен почувствовал, как в душе куртизанки растет тревога.

– Рен, – позвала Аматэрасу, положив свою маленькую ручку поверх его, – не пытайся почувствовать это. Тебе нужно ее позвать.

– Сузуме, – позвал Рен от всего сердца. Он вызвал в памяти образ веснушчатой молодой женщины, о которой стал думать как о своей подруге, вспомнил ее голос, поющий песню Пон-Пона, ритм ее тайко, барабанящего в мацури, и тепло ее груди, когда они обнимались возле храма светлячков. – Сузуме, – снова позвал он.

На зов откликнулся пульс. Тихий пульс, слабый и усталый, но все же пульс, прямо за пупком. Его пальцы ощупали смертельную рану, затем подсыхающую кровь. Он отогнал от себя чувство отвращения, обыскивая плоть и внутренности.

– Сузуме, – снова позвал он, и в этот момент кончики его пальцев ощутили твердую, гладкую поверхность оболочки ее души. Нежно, даже более нежно, чем когда-либо прежде, Рен отделил оболочку от ее тела. Кровь соскользнула с нее, обнажив светло-зеленую нефритовую магатаму. Рен никогда не видел такой раковины. Это была прекрасная вещь, но на ощупь она была легкой и практически холодной. Она почти исчезла.

– На зеркало, – позвала Аматэрасу, держа зеркало плашмя.

Раковина звякнула о зеркало, затем Аматэрасу кивнула, подзывая Фуюко подойти ближе. Та положила копье рядом с Сузуме, словно соединяя пару в смерти. Одержимая принцесса положила свободную руку на плоское острие копья и закрыла глаза.

– Дорогая ками красного дерева, – произнесла она чистейшим голосом. – Я приказываю тебе оставить свой синтай и предстать в самом беззащитном виде.

Она провела пальцами по наконечнику копья, их кончики засияли золотистым светом, и когда она добралась до конца лезвия, то увидела в ладони еще одну раковину, сделанную из цельного дерева теплого цвета. Затем Аматэрасу положила вторую раковину на зеркало, рядом с раковиной Сузуме, так, чтобы они образовали идеальный круг с двумя отверстиями.

– Дорогая ками красного дерева, – снова позвала она, – храбрая мико-воительница, я предлагаю тебе свое благословение.

Золотой свет разгорелся сильнее и теплее, так что Рену, Осаму и всем, кто стоял поблизости, пришлось прикрыть глаза от священного света. Когда он рассеялся, стали видны две соединенные ракушки, которые теперь стали одним целым. Половина была сделана из нефрита, другая из дерева. Рен понял без сомнений, что Суги и Сузуме стали единым целым.

– Рен, пожалуйста, – сказала ками.

Дрожащими руками охотник взял с зеркала новую раковину и запечатал ее своей кровью. Раковина внезапно потяжелела, словно пытаясь вернуться в тело, и Рен осторожно положил ее на живот Сузуме.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь, – сказала богиня, – ты можешь помолиться, чтобы они приняли мое благословение.

Рен закрыл глаза и дважды хлопнул в ладоши. Ответом на его молитву стали сотни новых хлопков. Во время молитвы казалось, что вся Япония объединила свои мысли в поддержку Сузуме.

Глава 20
Новая Эра

Дюжина карпов, барахтавшихся на поверхности пруда, взбаламутила воду в своей обычной борьбе за крошечные кусочки фруктов, выпавшие из рук дочери солнца и бывшей принцессы Японии. Девочка все смеялась и смеялась, когда осмелилась приблизиться к прожорливым пастям разноцветных рыбок, но в конце концов в последний момент отдернула пальцы в порыве ликования. Она помахала Рену, прежде чем набрать еще горсть кусочков вишни, и Рен с противоположной стороны пруда, где он сидел на каменной скамье, радостно помахал в ответ.

– Кто бы мог подумать, что дети так любят Рена Фудо? – поддразнил его Осаму, сидевший рядом.

– Все начиналось не так, поверь мне, – ответил Рен, усмехнувшись. – Я думаю, мы оба выросли, общаясь друг с другом. – Осаму что-то промычал себе под нос, и Рен еще до того, как старик заговорил, понял, какими будут его следующие слова.

– Теперь ты понимаешь, почему это должен был быть ты?

– По-прежнему нет, – тут же ответил охотник. Он собирался опереться на локоть, но боль в левом плече все еще была жгучей, поэтому он просто покрутился на бедрах, чтобы избавиться от боли при сидении.

Рен действительно не мог понять, почему Аматэрасу выбрала его, если только богиня не видела всего, что должно было произойти. А если видела, то почему не отправила его раньше, до того, как императорский дом рухнул, и вместе с ним погибло столько хороших людей?

– Ками не могут сделать все за нас, – ответил Осаму, когда Рен сказал об этом. – Они не могут участвовать в наших битвах, это сделало бы нас слабыми. Или, я бы сказал, еще более слабыми. Она послала тебя защищать ее дочь, зная, какое ты жесткое, упрямое и заботливое животное. – Рен снова усмехнулся, но на этот раз от удовольствия. – Она знала, что ты не только сблизишься с девочкой, но и соберешь достойных союзников на своем пути.

– Союзников? – озадаченно спросил Рен. Ему хотелось, чтобы Осаму сидел слева от него, потому что смотреть в ту сторону было не так больно. – Во время путешествия я не сделал ничего подобного. Ты бросил Сузуме мне на спину точно так же, как Киёси поступил с Фуюко, и вы оба – с Аяко.

– Тогда скажем так, что ты завел новых друзей, – ответил главный жрец, и Рен не мог этого отрицать. – И ты сделал союзником даймё Осаки, без которого Япония была бы обречена.

– Сомневаюсь, что он назвал бы меня союзником, – сказал Рен. – Я почти уверен, что, если я когда-нибудь окажусь в Осаке, это будут мои похороны.

– Дай ему немного времени, и он примет тебя как почетного гостя, – ответил Осаму, хотя и не убедил Рена.

Рёма выжил в битве, получив новую коллекцию шрамов. Один из них пролегал так близко от глаза, что без вмешательства нескольких опытных Сердец он бы его потерял. И все же даймё носил их с гордостью, потому что он не только спас дочь солнца, но и стал первым человеком, нога которого ступила в штаб-квартиру Ясэки, хотя он не был членом организации.

Треть его людей сохранила возможность сражаться, хотя после такого боя мало у кого хватило бы на это духу. Остальные были либо мертвы, либо ранены, либо охвачены ужасом. Осаму пригласил их остаться в Исэ Дзингу и присоединиться к Ясэки, но мало кто согласился.

Таким образом, история об этой битве распространится по всей Японии подобно лесному пожару, и вместе с ней погибнет тайная жизнь Ясэки. Некоторые смогут сдержать свою клятву никогда не раскрывать существование организации или ёкаев, с которыми сражались, но большинство проболтаются в первой же попойке или как только вернутся к своим семьям.

Япония уже никогда не будет прежней, но, как справедливо заметил Рен, представляя Золотое Солнце Осаки главному жрецу Исэ, в грядущей войне понадобятся хорошие люди. Ясэки никогда не будет достаточно.

Рёма уехал через пару дней, пообещав собрать больше людей и откликнуться на призыв Ясэки, когда им это понадобится. Кроме своего прощения и благодарности организации, даймё мало что получил за свое вмешательство. И все же, уезжая, он сиял, как герб на его спине.

– Как ты думаешь, он действительно будет работать над поддержанием мира? – спросил Рен, выныривая из своих грез.

– Теперь он знает лучше, – ответил Осаму. – Мысль о борьбе с людьми за свои амбиции пришлась ему не по вкусу. И если он правильно расставит свои шахматные фигуры, он все еще может стать самым могущественным человеком в стране.

– Даже без нее? – спросила Рен, кивая на девочку, которая сняла носки и на цыпочках вошла в холодную воду пруда. Она плеснула немного на ноги своей беспомощной служанки, которая неловко хихикала вместе с бывшей принцессой.

– Они найдут кого-нибудь другого, – сказал Осаму, имея в виду даймё и военачальников Японии. – Двоюродного брата, дядю, может быть, какого-нибудь тайного брата. Это не наша проблема. Аяко никогда не собиралась править, как и ни одна императрица в течение сотен лет. Ее удел – стать жрицей Исэ Дзингу. – В голосе Осаму внезапно послышалась печаль, и его взгляд потерялся в отражении солнца на поверхности пруда.

Главная жрица Исэ Дзингу. Этот титул имел большой вес для маленькой девочки и означал тяжелую ответственность для старика. Однако Рен знал, что он предвещал скорую смерть Осаму, поскольку в самом священном святилище мог быть только один главный жрец.

– Не будь таким мрачным, – подбодрил его Рен, опуская правую руку на плечо жреца и крепко сжимая его. – Пройдет целая вечность, прежде чем она будет готова.

– Обучение займет по меньшей мере двенадцать лет, – подтвердил Осаму.

– Видишь? – сказал Рен. – Двенадцать лет – это уйма времени. И не похоже, что ты собираешься жить вечно. – Осаму попытался ударить его по руке плоской стороной своего короткого скипетра, но Рен вовремя убрал руку и рассмеялся над этой попыткой.

– Я беспокоюсь не о себе, сопляк, – рявкнул старик. – Я просто боюсь, что не смогу ее научить. Я освоил Ворота Рта, Ворота Ушей и приоткрыл только один Глаз. Все, что я знаю, относится к Четырем Учениям, но Аяко… Ну, ты сам видел, на что она способна.

– Она дочь солнца. А чего ты ожидал? – спросил Рен, хотя он тоже был ошеломлен способностями девушки.

Она, конечно же, родилась с этой Кровью, как и Рен, хотя Осаму заявил, что она не может быть одной из двенадцати Кровей, потому что семь лет назад никто из них не умер. И после Киото она доказала, что способна и на другие врата.

– Она с самого начала слышала Суги, ками красного дерева, – сказал Рен.

– Это доказывает, что у нее от природы открыты Врата Слуха, – сказал Осаму, продолжая мысль Рена. – И она продемонстрировала свою способность использовать Врата Рта, когда молилась и звала меня на помощь, хотя ее молитва исходила от Аматэрасу. Рен, я никогда еще не слышал ее голос так отчетливо, он внушал благоговейный трепет.

– Так ты и говорил, – ответил Рен, потому что верховный жрец неоднократно приставал к нему с рассказом о том, как Аматэрасу приказала ему отправиться на поле битвы со всеми силами Ясэки и взять с собой священное зеркало.

– Ты уверен, что она никогда не пользовалась Вратами Глаз? – спросил верховный жрец.

– В сотый раз повторяю, нет, – ответил Рен. Он действительно порылся в своей памяти, когда Осаму впервые задал тот же вопрос, но ничто не указывало на то, что Аяко могла видеть будущее или хотя бы проявлять что-то похожее на интуицию. – Но это не значит, что она не сможет, особенно под некоторым руководством.

Жрец вздохнул, вероятно, подумав, что он тоже заслуживает некоторого наставления на этот счет. «И еще она Рука», – сказал он, возвращая Рена к тому моменту, когда Аматэрасу овладела Аяко и говорила через нее. Воспоминание заставило его содрогнуться от благоговейного трепета.

– И Сердце, – добавил Рен, возвращаясь к наблюдению за будущей верховной жрицей Исэ, которая в настоящее время вела себя как подобает любому ребенку и обрызгала свою служанку мико холодной чистой водой.

Решив дать отпор, Сузуме ударила ногой по воде и окатила девочку, но слишком сильно, и Аяко оказалась насквозь промокшей, с тяжелыми окаменевшими рукавами, свисающими с вытянутых рук. Сузуме виновато опустила голову, вытирая воду с кимоно Аяко. Осаму и Рен захихикали, наблюдая за этой сценой.

– Хорошее Сердце, – продолжал Рен. Сердце, способное исцелять мертвых, подумал он.

Диск магатама исчез в холодной коже Сузуме, и маленькая девочка, все еще одержимая своей богиней-прародительницей, исцелила рану, которая убила мико-воительницу. Шрам остался, но жизнь вернулась в Сузуме с громким вздохом.

Задыхаясь и не находя слов, Рен помог своей подруге сесть и в то же время нежно прижимал ее к себе, будучи в состоянии только покачивать ее в своих дрожащих руках, пока она восстанавливала дыхание. Аяко потеряла сознание как раз в тот момент, когда Рен разжал объятия, и не приходила в себя два дня.

– Что она сделала с двумя магатамами? – спросил Рен. – В чем сила Тайных Врат?

– Я не знаю, что это за Тайные Врата, – нахмурившись, ответил Осаму.

– Ну же, старик, ты должен знать природу Тайных Врат.

– Их не просто так называют Тайными, сопляк. Конечно, я не знаю. Никто не знает. Может быть, они существуют, а может быть, нет.

– Спасибо, что разъяснил, – сказал Рен.

– Но, когда она вытащила магатаму из копья, это были Врата Ки, – ответил Осаму.

– Врата Ки? – спросил Рен, явно разочарованный.

– Не строй гримасу, это удивительная сила, – ответил Осаму так, словно его оскорбили. – Заставить ками покинуть его святилище, сделать его уязвимым, а затем заставить его переместиться в другое… Ты можешь себе представить, что может пойти не так, если такая сила попадет не в те руки?

– Я бы предпочел не представлять, – честно признался Рен. По крайней мере, теперь он знал, почему старик так беспокоился об Аяко. По мнению охотника, здесь она была в безопасности, а если не здесь, то нигде. – Но, по крайней мере, мы знаем, кто она такая.

– Более или менее, – ответил Осаму, хотя его взгляд переместился на Сузуме.

Радость от того, что она жива и дышит, быстро прошла. Она хотела позвать его по имени, но не смогла произнести ни слова. Даже самые опытные Уши не смогли расслышать ее голос. Сузуме не говорила голосом ками, она просто была немой, и никто не понимал почему.

Сузуме была здорова, ее горло не пострадало, рот тоже, а легкие были исцелены богиней солнца. Но слова не шли у нее с языка. В результате, поскольку Сузуме не умела писать, самовыражение оказалось тяжелой работой для всех, включая ее саму.

Если бы дело было только в ее голосе, для мико все могло бы наладиться, но, когда она вернулась к жизни, многое изменилось, начиная с ее глаз. Правый по-прежнему был ореховым, теплым и заботливым, каким Рен его знал с тех пор, как они встретились. Но левый теперь сиял темно-зеленым. И, хотя большую часть времени она вела себя так, как всегда вела Сузуме, – глупо и с любовью, – Суги всегда была рядом, готовая ударить как гром. Стол главного Сердца Исэ разлетелся вдребезги от сильного удара кулаком, когда бедная монахиня попросила Сузуме в пятый раз подряд написать первые пять букв алфавита. Сузуме была больше всех удивлена ее реакцией.

Она плакала так же часто, как и улыбалась, и казалась довольной больше всего в присутствии Аяко или Рена.

– С ней все в порядке, – неожиданно сказал Осаму, заставив Рена осознать, что он смотрел на нее в течение долгих секунд. – Мы не знаем, кто она, но с ней все в порядке. Она поправится и научится контролировать свою силу, и, по крайней мере, теперь, как телохранительница дочери солнца, она может остаться в Исэ.

Рен пошевелил левой рукой сильнее, чем советовала лечившая его монахиня, и поморщился, почувствовав новый приступ боли. Каждый день он чувствовал себя лучше и мечтал снова отправиться в путь, хотя и боялся путешествовать без своей подруги. Сузуме было лучше остаться с Аяко, подальше от источников разочарования, пока она не поймет, кто она такая.

– Ты позаботишься о ней, хорошо? – спросил Рен. – О них обеих.

– Скоро уходишь? – спросил Осаму, как будто мог слышать мысли молодого человека.

– Завтра, – ответил Рен. Он чуть было не встал со скамейки, но позволил себе еще несколько минут понаблюдать за двумя девушками, играющими с рыбками и водой, которые были в целости и сохранности в самом сердце святилища.

– Куда ты пойдешь? – спросил Осаму.

– Точно не знаю, – ответил Рен. В любые места, где собираются ёкаи, туда, где повторяются странные слухи и происшествия, и особенно туда, где можно было услышать слухи о присутствии тэнгу. – Мы слишком мало знаем, – продолжил он. – Король Бивней, Первая и любой, кто замышлял что-то против нас, застали нас врасплох, и они еще не закончили. То, что Аяко оказалась здесь, стало для них неудачей, и, я считаю, это дало нам время, но нам нужно собрать больше информации. Так же, как нам нужно собрать больше людей. Ты позаботься о втором, я позабочусь о первом.

– Согласен, – ответил Осаму. – Они выставили нас дураками, но мы не допустим, чтобы это повторилось. – Главный жрец тяжело перенес удар от всего, что они потеряли, думая, что он, как никто другой, несет за это ответственность. И все же, в глубине своего израненного сердца Осаму нашел новый источник силы и шел с таким воодушевлением, какого Рен не видел уже много лет. Да, пришло время дать отпор, и Рен знал, с чего начать.

– Ходят старые слухи, – сказал он, хотя Осаму ни о чем не спрашивал. – Якобы длинноносый тэнгу бродит по горе к востоку от Фудзи-сан. С этого я и начну.

– Брать ханатака тэнгу в одиночку… Мне не нравится эта идея, – ответил Осаму.

– В одиночку? Я буду не один.

– О? – спросил Осаму, приподняв бровь.

– Фуюко пойдет со мной.

Рен верил, что куртизанка-лиса уйдет с Симадзу Рёмой, которого она поддерживала на обратном пути в Исэ Дзингу и который, очевидно, ей нравился. Но как только даймё ушел, куртизанка отправилась на поиски главного кладбища и заплакала у только что поставленного камня с именем своего возлюбленного.

В течение трех дней она почти ничего не ела и еще меньше спала. На четвертый день она вышла из земли плача и пошла искупаться. Одетая в простую одежду, с распущенными волосами и в простых соломенных сандалиях, она отправилась на поиски Рена и умоляла его забрать ее из этого унылого места в ближайший город с торговым районом. Он согласился при условии, что после этого она останется с ним на некоторое время.

– Вот кого бы я предпочел оставить при себе, – сказал Осаму с игривым сожалением.

– Еще одна причина, по которой я должен взять ее с собой, – ответил Рен. – Она в большей безопасности вдали от тебя, ты… старый женатый извращенец.

Осаму усмехнулся, и это был неплохой звук. Рен почти забыл о чувстве дискомфорта, которое испытывал после битвы. Верховный жрец не очень-то хотел говорить и проигнорировал часть вопросов, но все-таки ответил на несколько, хотя задал намного больше. Рен знал его достаточно хорошо, чтобы догадаться о растущем беспокойстве в душе старика.

А потом еще был каркающий голос Генерала, рассказывающего Рену, что Белый Тэнгу, которого еще называли Королем Бивней, жаждет отомстить, хотя охотник не мог понять, по какой причине. Это Рен должен был мстить. Было что-то, чего он не знал или о чем ему не сказали.

– Рен! – крикнула Аяко с другого берега пруда, махая рукой, чтобы привлечь его внимание. – Подойди и посмотри на этого! Он такой толстый!

– Это потому, что ты слишком много его кормишь! – ответил охотник.

– Иди посмотри! – Даже если бы не было мольбы Аяко, карие и зеленые умоляющие глаза Сузуме убедили его оторвать задницу от скамейки, и, изобразив вздох и хрустнув коленками, он встал.

– Ну, я отправился на рыбалку, – сказал он хихикающему старику. – Потом я отправлюсь на охоту.