Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
– Так это не было притворством? – мое сердце бешено колотится.
– Нет.
– Нет?
– Ты была в секунде от того, чтобы сказать, что все это – ложь, причем вокруг нас были люди. Они снимали нас на телефоны. Я видел статьи о том, что это пиар-ход, и не хотел подливать масла в огонь.
Я сдуваюсь. Он пытался заставить меня замолчать, но даже когда моя надежда угасает, мой разум цепляется за последнюю часть его предложения.
– Ты все еще их читаешь?
Он пожимает плечами.
Даже несмотря на то, что мои губы все еще покалывает от того поцелуя, я раздражена, что Элиас все еще позволяет заголовкам влиять на него. Он не заслуживает этого, и я хочу ему это доказать.
Элиас садится на скамейку рядом с мадам Лоран, затем обнимает меня за талию и притягивает к себе на колени. Я напрягаюсь.
Его губы касаются моего уха.
– Расслабься.
Я с трудом удерживаю неуверенную улыбку, затем вспыхивает вспышка фотоаппарата, и я понимаю, что Элиас вообще не смотрел в камеру. Его глаза были прикованы ко мне.
Глава 18
Сэйдж
Вечерний свет окутывает студию мягким сиянием, освещая деревянные полы, пока я занимаюсь со своими учениками.
– Поднимите руки и помните, все линии должны быть ровные, а движения – мягкими.
Сегодня на уроке у меня смешанный класс из детей от шести до девяти лет. Мы отрабатываем основы, чтобы дать им прочную базу. Они повторяют мои движения, и я даю им возможность попрактиковаться самостоятельно в течение нескольких тактов. Нина, одна из старших учениц, порхает по классу, помогая другим. Эта восьмилетняя девочка так напоминает мне меня, что я испытываю к ней некую нежность.
Бывали случаи, когда я видела, что она идет домой одна, поэтому провожала ее. Судя по тому, как она уходит в себя, когда я спрашиваю о ее родителях, можно сказать, что в семье у нее проблемы. Пока что я готова вмешаться, если понадобится, но я как никто другой знаю, каково это – иметь дерьмовых родителей. Балет – мое утешение, и я никогда не испорчу ей этот опыт, влезая туда, куда не надо.
Мой телефон вибрирует на краю зеркальной балки студии. Мое внимание отвлекается от Нины, и я смотрю в экран. Это голосовое сообщение от Театра Современного Балета, на прослушивание в который я ходила на прошлой неделе. Буря эмоций, которая поднимается в моей груди, не имеет ничего общего с успокаивающими нотами фортепиано, наполняющими комнату.
– И арабеск, тянемся, – подбадриваю их я, даже несмотря на то, что в душе зарождается предвкушение. Не желая больше ждать, я беру телефон, чтобы прослушать голосовое сообщение.
– Это Соня из Театра Современного Балета, мы звоним по поводу вашего недавнего прослушивания. К сожалению, на данный момент вы не прошли отбор. Наше осеннее прослушивание…
От отказа у меня в горле образуется неприятный комок, а в желудке – бурлит кислота. Я делаю глубокий вдох, чтобы скрыть разочарование, которое вот-вот вырвется наружу.
В течение следующих сорока минут урока голосовое сообщение лежит на моей груди, как якорь, и дышать становится невозможно. Но я умудряюсь закончить урок, не давая детям увидеть мой срыв. Я считаю это победой. Моей единственной победой за день.
Входя в квартиру Элиаса, я слышу телевизор в гостиной, и это немного облегчает чувство одиночества. Ребята уехали из города на выездную игру, поэтому последние два дня я питалась обедами, которые Элиас оставил для меня в холодильнике, и проводила несколько дополнительных уроков, потому что вдруг не могу выносить одиночество. Я знаю, что не должна привыкать быть частью его жизни, потому что раньше у меня не было подобного опыта, но теперь, когда они вернулись, я не чувствую себя такой одинокой.
Часть меня хотела вернуться в свою квартиру, но хозяйка сказала, что там нельзя будет жить еще некоторое время из-за задержек в страховой. Уверена, если бы они узнали, что я по глупости не потушила свечу, они бы отказали ей быстрее, чем огонь сжег мою одежду. Слава богу, что у меня есть страховка арендатора.
Я улыбаюсь, проходя мимо ребят, стараясь выглядеть веселой, но теряюсь, когда Элиас ловит мой взгляд. Надеюсь, он приготовил что-нибудь, что подавит это отвратительное чувство в моей груди. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу на подносе маффины с черникой.
Я успела сделать только один укус, когда Элиас входит в кухню.
– Как прошло занятие? – он подошел к холодильнику, достал бутылку воды, открутил крышку и протянул мне.
Его вопрос бьет меня прямо под дых, и я стараюсь не дать волю чувствам. Но когда он рядом, та тяжелая ноша, что лежит у меня на плечах, так и просится на его сильные плечи. Все в нем прям кричит об утешении.
– Хорошо, – говорю я, делая глоток воды.
Одним шагом он сокращает расстояние между нами и поднимает мой подбородок. От этого прикосновения у меня в животе все переворачивается.
– Думаю, я заслужил, чтобы мне не врали.
Я проглатываю комок в горле.
– Мне снова отказали.
– Иди сюда, – его рука, поглаживающая мою спину, снимает груз, который давил на мои плечи всю эту неделю, и я прижимаюсь к его груди. Впервые в жизни я чувствую, что могу плакать не только в душе, но и перед кем-то, кто не разозлится, если я заплачу.
– Я думала, что в этот раз меня возьмут, – говорю я, уткнувшись в ткань его футболки. – Наверное, я не так хороша, как мне казалось.
– Неправда, – Элиас отстраняется, чтобы обхватить ладонями мое лицо. – Ты потрясающая. И я говорю это не только потому, что думаю так, но и потому что видел, как люди реагируют, когда видят тебя на сцене. Лица маленьких детей в зале загораются, когда они смотрят на тебя, – его карие глаза так пристально смотрят в мои, что у меня перехватывает дыхание. – У них весят твои фотографии, и они пишут тебе письма. Ты вдохновляешь их, Сэйдж.
– Думаешь?
– Знаю.
Мой взгляд падает на розовые розы у кухонной раковины.
– Чьи это цветы?
– Твои.
В груди разливается внезапное тепло. И становится только хуже, когда я, не подумав, опускаю взгляд на его губы. Я тут же поднимаю глаза, но Эли замечает это, и напряжение между нами нарастает. Мысль о том, чтобы поцеловать его по-настоящему, сводит меня с ума, и я отчаянно хочу почувствовать его губы на своих.
Все во мне хочет испытать мой слабеющий самоконтроль. От него так приятно пахнет, что мне хочется разорвать его футболку от воротника до низа и вдохнуть аромат его кожи, чтобы определить точное сочетание запахов. Но я не могу забыть про эти чертовы правила.
Но потом он, как всегда, отстраняется. И в моей груди опускается тяжелый груз.
– Мы приехали! – кричит глубокий голос.
Два огромных парня, почти такого же роста, как Эйден и Элиас, стоят в коридоре с чемоданами. Саммер, стоя между ними, ярко мне улыбается. Ее пристальный взгляд останавливается на нас с Элиасом, как будто наша близость что-то да значит.
– Соскучилась? – спрашивает она, заключая меня в объятия.
У меня никогда не было друзей, которые стали бы мне семьей. Но и семьи у меня тоже никогда не было, так что сравнивать мне не с чем. Но с Саммер мне непреодолимо хочется все ей рассказать и поделиться своими мыслями без осуждения. Впустить ее в свою жизнь. Не быть одинокой.
Когда она отпускает меня, я все еще чувствую тепло ее объятий. Я поглядываю на двух парней, стоящих за ее спиной, которые вполне могли бы стать моделями «Hollister12». Саммер, должно быть, видит любопытство в моем взгляде, поэтому машет в их сторону рукой.
– Это Киан и Дилан. Эли, наверное, все тебе о них рассказал.
– Да, кое-какие истории я знаю, – говорю я.
– Непристойных, надеюсь, – вставляет Дилан и подмигивает так, как, я уверена, может себе позволить только парень с его внешностью.
– Это Сэйдж. Моя девушка, – говорит Элиас, подходя ко мне.
Его слова звучат как угроза, но его друзья знают о нашей ситуации. Саммер сдерживает смех, глядя на мое выражение лица, прежде чем уйти, чтобы помочь Эйдену с багажом. Он не позволяет ей этого сделать, и она просто идет за ним по коридору.
– Да, фальшивая девушка, – подчеркивает Дилан.
Киан улыбается, глядя на меня с каким-то ярким удивлением в глазах. Он одет в футболку и шорты, которые обнажают его татуировки. Черные и красные рисунки покрывают его бедра и руки.
Затем парни обнимают меня, и от них так приятно пахнет, что у меня кружится голова. Это все равно что утонуть в море красивых мужчин.
– Почему вы приехали? – резкий вопрос Элиаса заставляет их отпрянуть.
– Для вечеринки по случаю начала плей-офф. Мы неделями переписывались об этом, – говорит Дилан.
– Я даже спрашивал твое мнение о моем костюме, но ты так и не ответил, – добавляет Киан, выглядя раздраженным равнодушием своего друга.
Элиас становится еще более сбитым с толку.
– Откуда вы достали приглашение?
Насколько я знаю, ужин перед плей-офф устраивается для команды и некоторых ветеранов, вышедших на пенсию, поэтому количество приглашенных ограничено. Особенно потому, что это скорее суеверие, чем вечеринка. Элиас рассказал мне, что в тот раз, когда ужин не состоялся, «Торонто Тандер» вылетели в первом раунде.
– Отец Саммер. Лукас Престон меня обожает, чувак. В каких облаках ты летаешь? – говорит Киан.
– Очевидно, на другой чертовой планете, – Элиас поворачивается ко мне. – Лукас Престон любит только свою жену и дочерей.
– И теперь Киана, – добавляю я. Я слышала, что Эйдену пришлось нелегко, когда он пытался понравиться отцу Саммер, члену Зала хоккейной славы. Так что это неожиданно.
– В любом случае, он сказал, что я могу прийти, и я привел Дилана в качестве моего сопровождающего.
– Перевод: он достал отца Саммер настолько, что получил два гостевых пропуска, – говорит Дилан.
Я смеюсь, а Киан только пожимает плечами, сияя от гордости за то, что достал приглашения.
Когда мы переходим в гостиную, Элиас протягивает Дилану бутылку воды. Дилан хмурится.
– А пива нет?
– Думаешь, тебе стоит пить в такую рань?
В воздухе повисает некая неловкость. Я чувствую, что не должна здесь находиться. Хотя, похоже, никого из них это не волнует.
– Только не говори, что ты и по этому поводу будешь меня отчитывать, – бормочет Дилан.
– Да, буду. Ты не можешь позволять себе расслабляться в межсезонье.
– В каком это месте я расслабляюсь? – Дилан задирает футболку, чтобы показать свой пресс. Идеальные, рельефные кубики. Я стараюсь не пялиться и вместо этого смотрю на свои руки, как возмущенная монахиня.
Вселенная, наконец, делает мне одолжение, потому что в комнату входят Саммер с Эйденом, разряжая повисшее напряжение. Киан занимает место между Диланом и мной.
– Так приятно наконец-то познакомиться с тобой, Сэйдж. Эли так много рассказывал о тебе, – говорит он с озорной улыбкой.
– С трудом верится, – мои слова вызывают любопытство у парней. Но меня спасает Эйден, который вмешивается в разговор.
– Как вам удалось отпроситься с занятий? – спрашивает он.
Киан смотрит на Дилана, который, похоже, не хочет отвечать на этот вопрос, поэтому Киан отвечает вместо него.
– Семестр почти закончился, и мы взяли только один дополнительный курс. Но осенью определенно будет тяжело.
Когда парни начинают говорить о хоккее, я будто выпадаю из реальности, но такого уютного хаоса я еще никогда не испытывала. Никто не ссорится, просто компания друзей ведет непринужденную беседу. Элиас выглядит счастливым, когда он с ними. Я никогда не видела его таким беззаботным. Даже его смех откровенный и непринужденный.
Когда Киан начинает жаловаться, что голоден, а Эйден спрашивает, кто что хочет поесть, мы решаем заказать пиццу. Дверь курьеру открываю я. Но когда отношу пиццу на кухню, чтобы взять тарелки, Элиас уже стоит у меня за спиной. От мягкого прикосновения его тела к моей спине, когда он открывает шкаф, по моей коже пробегают мурашки. Он достает тарелки, хотя теперь они переложены на полку ниже, так что я сама могла бы без проблем их достать.
Когда он отходит, я неловко тереблю резинку для волос. Из-за кудряшек после мытья головы собрать волосы в аккуратный пучок практически невозможно.
– Помочь? – с ленивым оттенком юмора в голосе спрашивает Элиас, видя мои мучения.
– Это не смешно, – говорю я.
На его лице появляется кривая улыбка.
– Повернись. Я помогу.
После пятой попытки у меня устают руки, поэтому я сдаюсь и протягиваю ему резинку для волос. Уверена, он понятия не имеет, что делает, и он подтверждает мои подозрения, когда дергает меня за волосы.
– Мне очень нравится, как ты дергаешь меня за волосы, но твои друзья в соседней комнате.
– Помолчи, Сэйдж.
Элиас сосредотачивается, и я наблюдаю за выражением его лица в отражении микроволновки. Его рот кривится при каждом закручивании, а затем он наконец довольно улыбается.
Он выглядит таким чертовски гордым собой, что я решаю не переделывать запутанный пучок, хотя знаю, что завтра мне будет очень больно его распутывать.
– У тебя талант.
– Ты прекрасна, – внезапно говорит он, играя с локоном, выскользнувшим из моего пучка.
– Ты пьян? – мой взгляд скользит к банке на столе, чтобы проверить, открыта ли она.
Его губы искривляются в дьявольской улыбке.
– Я не пью.
У меня по коже бегут мурашки, а его полуприкрытые глаза говорят мне о том, что его мысли, возможно, впервые совпадают с моими. Я наблюдаю за ним, и время тянется медленно, как патока.
– Надеюсь, вы не начали есть пиццу без нас, – кричит Киан, и мы оба вздрагиваем от напряжения, возникшего между нами. Я помогаю Элиасу отнести все в гостиную, молясь, чтобы легкий румянец на моих щеках слился с естественным румянцем от жары.
– Что будем смотреть?
Саммер оживляется, делая глоток чая.
– У меня есть идея.
– Нет, – говорят все в унисон, и она падает в объятия Эйдена. Он что-то шепчет ей, и она кивает, теперь немного повеселев.
Когда я предлагаю посмотреть фильм ужасов, все соглашаются, но Саммер предупреждает, что заснет на середине. По-видимому, она может сосредоточиться только на турецких сериалах.
Должно быть, у меня та же проблема, потому что, когда я просыпаюсь от толчка, Элиас аккуратно укладывает меня в свою постель. Затем, когда я думаю, что он собирается вернуться в гостиную, он откидывает одеяло и ложится рядом со мной. С тех пор как я уговорила его лечь со мной в тот первый раз, мы почти каждую ночь спим вместе, но сохраняем дистанцию. Но на этот раз я не против того, чтобы он обнял меня за талию и притянул к себе, или чтобы поцеловал в макушку.
– Элиас?
Уверена, он думал, что я сплю, потому что отвечает не сразу.
– Да?
– Почему ты покупаешь мне цветы?
Он отвечает после небольшой паузы.
– Потому что мне нравится видеть, как ты радуешься, даже если говоришь, что не любишь цветы.
Каждый раз, когда я вижу в вазе что-то розовое или ярко-желтое, в моей груди расцветает что-то похожее на тоску. Что-то, чего там быть не должно.
– Я бы не хотела нарушать другие правила, – говорю я, полушутя. Но есть одно, которое я бы с удовольствием нарушила. Особенно сейчас, когда он окутывает меня своим теплом. В этой связи есть что-то особенное. Это передача чего-то, созданного нашими собственными телами, чем мы готовы поделиться. Оно маленькое, даже мизерное, но оно зажигает мое сердце. Я краду тепло Элиаса, как будто оно принадлежит мне, а он отдает его мне, будто это правда.
– Не будем.
Когда Элиас убирает руку, которой обнимал меня, я едва сдерживаюсь, чтобы не притянуть его обратно. Это похоже на жестокий отказ, и когда он переворачивается на бок, чтобы отвернуться от меня, я понимаю, что сегодня не усну.
Глава 19
Элиас
Выход из квартиры, чтобы поехать на мероприятие, превращается в чертов зоопарк. Ребята и Саммер уехали раньше меня, потому что я ждал Сэйдж с работы. Она ушла рано утром, поэтому я не успел поговорить с ней об ужине и договориться, что заберу ее после тренировки.
Теперь она уже час сидит в ванной, а я нетерпеливо хожу по спальне. Я не тороплю ее, потому что она извиняется с тех пор, как влетела в дверь.
– Мне так жаль. Сегодня в аптеке была очень длинная очередь, и оплата за лекарства Шона не прошла, так что это превратилось в целое приключение. Мне ужасно неловко, что из-за меня ты опаздываешь.
Сэйдж никогда не рассказывает мне о своих финансовых проблемах, но это вырвалось из нее так быстро, что я уверен, она даже сама этого не заметила. Все, что не покрывает страховка, она оплачивает из своего кармана, а я знаю, что ее уроки балета не приносят большого дохода. Сомневаюсь, что к концу месяца у нее что-то остается на себя.
Она никогда не попросит меня о помощи, но я очень хочу ей помочь. Хотя бы немного.
– Ты не знаешь, куда Саммер положила сумочку? – спрашивает Сэйдж из ванной. Саммер оставила Сэйдж одно из своих платьев и подходящую к нему сумочку.
– Все здесь.
Я держу эту блестящую штуку в руке уже час или больше, точно сказать не могу, потому что перестал каждую минуту смотреть на часы. Я сажусь на кровать, чтобы не вспотеть в костюме от постоянного хождения.
Затем дверь открывается, и по деревянному полу раздается стук каблуков.
– Если тебе не нравится, просто скажи.
Я поднимаю взгляд с пола и вижу белые каблуки, длинные загорелые ноги и голубое платье, облегающее каждый изгиб ее тела. Контраст с ее сияющей кожей поразителен. Когда мой взгляд скользит вверх, я замечаю, что ткань немного спадает, открывая плечи и шею. Интересно, как хорошо она будет пахнуть, если я уткнусь в нее лицом? Эта мысль заставляет меня отвести взгляд так быстро, что мой пульс подскакивает.
– Тебе не нравится.
Я сглатываю комок в горле, чтобы наконец набраться смелости посмотреть ей в лицо, и это убивает меня. Я, наверное, на минуту потерял сознание. Ее темные волосы вьются и обрамляют лицо вместе с серьгами, которые сияют почти так же ярко, как ее глаза. На ее смуглой коже виднеется румянец, и она прикусывает блестящую губу в ожидании моего ответа.
Это будет чертовски долгая ночь.
– Я определенно так не думаю.
Она делает шаг вперед, и я понимаю, что моего ответа недостаточно. Черт, если бы она знала, что я хочу сказать, мы бы никогда не вышли из этой комнаты. Я встаю, потому что знаю, что вид того, как она возвышается надо мной на этих каблуках, не пойдет на пользу моему воображению. Но когда я отхожу от нее, она начинает изучать меня. Ее карие глаза сужаются, а на губах появляется ухмылка.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так. Отчаянным, нуждающимся, чертовски безумным. Я так много хочу сказать и так много хочу сделать. Когда Сэйдж поднимает на меня взгляд, это выглядит как вызов. Как будто мне нужно стереть эту ухмылку с ее лица и заставить ее использовать эти идеальные губы по назначению.
– Не бойся, Элиас. Я не кусаюсь, – дразнит меня она.
Я подхожу к ней вплотную и наклоняюсь, чтобы прикусить мочку ее уха.
– А я – да.
Внезапно дразнящая нотка, витавшая в воздухе вокруг нас, становится обжигающе горячей. Я так долго смотрю на ее губы, что она начинает неловко ерзать.
– Ты выглядишь прекрасно. Невероятно.
Она моргает, длинные ресницы и темные тени вокруг глаз подчеркивают их карий цвет.
– О, – пискнула она. – В таком случае ты тоже выглядишь невероятно.
Я приподнимаю бровь.
– Так ты сделала мне комплимент только потому, что я сделал его тебе?
– Ты знаешь, что ты сексуален, Элиас. Люди каждый день умоляют тебя раздеться.
И теперь я не могу перестать улыбаться.
Не знаю, то ли это ее опьяняющий аромат, то ли то, что мы наконец-то остались одни в квартире, но я наклоняю голову и говорю:
– Это ты хочешь услышать, Сэйдж? Как сексуально ты выглядишь в этом платье и как хорошо оно будет смотреться, сползая с твоего тела?
Ее глаза выпучиваются, а губы приоткрываются, как будто ответ застрял у нее в горле, но она быстро приходит в себя.
– Кто бы мог подумать, что после того, как я вытащу тебя из твоей скорлупы, ты начнешь флиртовать со мной? – ее слова звучат непринужденно, но румянец, который становится еще ярче на ее груди и шее, выдает ее.
– Думаю, мне просто нужно было встретить подходящую девушку.
– И я – подходящая девушка?
– Идеальная.
От того, что я дергаю ногой, мне становится только тревожнее. В любую минуту ко мне может подойти кто-то из тренеров или менеджеров и понять, какой катастрофой я стал для команды с момента своего прихода. Такое ощущение, что моя статистика написана у меня на лбу, потому что все на меня пялятся. Возможно, это все моя тревога, но нет смысла убеждать себя, что все в порядке.
Я приписывал одобрительные взгляды, которые бросали на меня по пути в заведение, тому, что со мной была Сэйдж. Она выглядит потрясающе, а ее кудрявые волосы, карие глаза и сияющая кожа превращают меня на ее фоне в обычного картонного манекена.
И она еще удивляется, почему я покупаю ей чертовы цветы. Я бы скупил весь цветочный магазин, только чтобы она могла выбрать свои любимые.
Сегодня я рад, что внимание приковано ко мне не как к игроку. Тренер может сколько угодно хвалить меня за результативные передачи и игру, но пока я не забью гол, я буду отставать от остальной команды. Ожидания Маркуса Смита-Бомонта оправдываются каждый день, и эти отношения – моя единственная надежда на успех.
Теплое прикосновение обжигает мою ладонь, и маленькая ручка Сэйдж с жемчужно-белым маникюром – который, по ее словам, ей не нужен, но я настоял – переплетается с моей на столе.
Моя нога перестает дрожать, потому что ее нахмуренные брови сбивают меня с толку. Она беспокоится за меня.
– Напитки! – Киан и Дилан подбегают к нам, ставя перед нами четыре рюмки с каким-то красочным алкоголем.
Саммер тянется за одной из них, но Эйден кладет руку ей на плечо.
– Что здесь?
– В основном сок, не будь таким занудой, – говорит Дилан.
Сэйдж усмехается, глядя на двух моих лучших друзей, которые ведут себя как клоуны, когда собираются вместе.
– Я выпью одну, – говорит Сэйдж, удивляя меня.
– И я, – говорит Саммер.
Эйден бросает на меня взгляд через стол, явно решив не следить за тем, сколько наши девушки выпьют сегодня вечером. Так четыре рюмки исчезают со стола, ударяясь друг о друга, прежде чем их опустошают.
– Амаретто и текила? – фыркает Саммер.
– Это жестоко, – кашляет Сэйдж, запивая водой, которую я ей протягиваю, смеясь над ее кислым выражением лица.
Посмотрев в сторону бара, я замечаю Сокета и Оуэна, которые берут бутылку и выходят через балконную дверь. Затем мой взгляд падает на Маркуса, который наблюдает за мной с другого конца зала. По его лицу ничего не понять, но у меня все равно внутри все сжимается от страха.
Теплое прикосновение к моей руке отвлекает меня от взгляда Маркуса и возвращает к спокойному ободрению в глазах Сэйдж. Я чувствую, что должен снова извиниться или сказать что-то, чтобы заполнить тишину, но она опережает меня.
– Мы можем улизнуть через черный выход. Я скажу, что у меня поднялась температура, – она осторожно оглядывается, затем шепчет: – Я даже притворюсь, что упала в обморок у двери.
Черт, я хочу ее поцеловать.
– Со мной все будет в порядке. Такое чувство, что все на меня пялятся. Как будто молча осуждают за то, что меня могут обменять со дня на день.
Сэйдж качает головой.
– Я давно знаю людей из мира хоккея. Поверь мне, высокопоставленные руководители думают только о себе. Если уж на то пошло, они воспринимают тебя как символ доллара и не думают ни о чем, кроме этого.
– Это утешает, – сухо говорю я.
– Да, именно поэтому тебе нужно играть для себя. Не потому, что ты боишься их мнения, а потому, что это твоя мечта и ты хочешь, чтобы она сбылась, – Сэйдж поглаживает мою руку. – Теперь ты наконец-то вернешься к своему разговорчивому, экстравертному «я»?
Я усмехаюсь.
– Я разговариваю с тобой больше, чем с кем-либо из моих знакомых.
– Боже, у тебя наверное горло болит от такой нагрузки, да? – несложно понять, что она шутит ради меня. Я больше не чувствую напряжения, но, должно быть, мой язык тела все еще выдает его, потому что она не перестает легонько сжимать мою руку.
Внезапно она кажется мне слишком далекой. Мне нравится наш маленький мир. Впервые за два часа я расслабился и не пытаюсь соответствовать каким-то невозможным стандартам. Я хватаюсь за ножку ее стула и притягиваю его к себе, от чего ее колени упираются в мои.
– Это была пошлая шутка?
Она ахает.
– Нет! Клянусь, сегодня я стараюсь вести себя как можно приличнее. Более сдержано.
– В том, как ты сейчас выглядишь в этом платье, нет ничего сдержанного.
Она нервно ерзает, глядя на свою одежду, и в ее голосе слышится легкая паника.
– Тогда дай мне свой пиджак или что-нибудь еще, и я прикроюсь.
– Ты шутишь? – говорю я. – Если бы я мог поставить тебя на чертов пьедестал и всю ночь хвастаться тобой, я бы так и сделал.
Ее смех теплый и игривый, как шампанское.
– Уверена, я смогу где-нибудь найти пьедестал.
Когда я поднимаю ее руку, чтобы поцеловать внутреннюю сторону запястья, она краснеет, отводя глаза и с тоской смотря на людей, выходящих на танцпол. Эта девушка в душе танцовщица, и, услышав медленный ритм музыки, я понимаю, что она хочет быть там.
Я не танцую, но она определенно – да.
– Давай, играет нашу песню.
– У нас нет песни.
– Теперь есть.
С уже переплетенными руками мы идем на танцпол, слушая плавный ритм, который переходит в медленный танец. Как бы я ни старался избежать всеобщего внимания сегодня вечером, но не дать этой девушке сиять было бы глупо со стороны любого, не говоря уже о ее парне.
Из динамиков звучит «Fade Into You» Mazzy Star, и что-то внутри меня сжимается, когда я вижу, как Сэйдж позволяет мне положить ее руки себе на плечи. Она кладет голову мне на грудь.
– Ты не похож на человека, который любит танцевать.
– Я и не люблю. Но ты любишь, – говорю я, целуя ее в волосы, и не уверен, что она это чувствует. Или, по крайней мере, надеюсь, что не чувствует.
Потому что чертовски сбивает с толку, когда она смотрит на меня глазами, в которых, кажется, нет притворства. Или когда она говорит вещи, которые кажутся такими реальными, что я хочу в них верить. Но в этих чувствах есть четкая грань, которой я должен придерживаться, чтобы напоминать себе, что все это – ложь. Эгоистично с моей стороны хотеть ее таким образом. Особенно когда отношения – это последнее, чего она хочет.
Сэйдж покачивается в моих объятиях, и я чувствую, что хочу прижать ее к себе поближе. Все в ней кажется моим. Моим, чтобы держать; моим, чтобы трогать; и моим, чтобы восхищаться.
Я в полной заднице.
Когда она отстраняется, то ловит мой взгляд, и то, что она видит в моих глазах, заставляет ее глубоко сглотнуть.
– Знаешь, ты не должен так на меня смотреть, – говорит Сэйдж.
– Как?
– Будто я твоя.
– А что, если я хочу, чтобы ты была моей?
Она замолкает.
– Тогда ты можешь сделать гораздо больше, чем просто смотреть, Уэстбрук.
У меня пересыхает в горле. Я теряюсь в ее ванильном аромате и ощущении ее шелковистого платья под ладонью, когда кто-то касается моего плеча. Я слышу его голос еще до того, как он заговорил.
Мейсон прочищает горло.
– Это мило, но тебе нужно сделать обход.
Сэйдж первая отстраняется от меня, услышав голос моего агента.
– Обход?
– Снаружи есть камеры, мимо которых Эли очень удачно проскользнул, когда вы двое приехали, – он бросает на меня язвительный взгляд. – Сэйдж, не могла бы ты сопроводить своего парня на ковровую дорожку для нескольких фотографий? Это отличная реклама для вас обоих.
Сэйдж протягивает мне руку, и я без раздумий беру ее ладонь. Я начинаю думать, что смогу сделать все, что угодно, если она будет рядом со мной.
У главного входа вспыхивают камеры, когда мы встаем там, куда нас направляет Мейсон, на короткой ковровой дорожке. Ничего удивительного, ведь с годами эти вечеринки становятся все масштабнее. Наш капитан и несколько других игроков уже какое-то время встречаются со знаменитыми певицами, поэтому наша команда привлекает много внимания СМИ.
Мне не терпится покончить с этим, потому что вопросы, которые мне задают, по-прежнему слишком личные. Какое-то время мне удавалось их избегать, и предполагаю, что это связано с тем, что я так и не забил свой первый гол.
Я слишком много думаю, когда Сэйдж поворачивается ко мне и шепчет:
– Если опустишь руку ниже, то сможешь залезть мне под платье. Это даст им повод для сплетен.
Я резко возвращаю руку на ее талию, стараясь больше ее не опускать. Она тихо смеется, увидев мое испуганное выражение лица.
– Я никогда не говорила, что против, новичок, – говорит она, на этот раз мне в шею. Ее мягкий голос обволакивает меня, как нежный ветер. Он заставляет меня перестать беспокоиться и сосредоточиться на девушке, которая стоит рядом со мной. Сэйдж – это совершенство, облеченное в шелк.
Когда я смотрю на нее, мой язык тяжелеет, и по спине пробегает жаркое пламя.
Его невозможно игнорировать.
Мы позируем для нескольких фотокамер, и я надеюсь, что на этом все, но Мейсон бросает на меня взгляд, будто говорит: «Вы должны останавливаться у каждого маркера вдоль дорожки».
Я, должно быть, сильнее сжимаю руку Сэйдж, потому что она накрывает мою ладонь своей поверх ее талии и успокаивающе смотрит мне в глаза. От этого я начинаю нервничать еще больше, и не потому, что ее взгляд меня не успокаивает, а потому что от ее близости и улыбки боль в моей груди становится только сильнее. Мои глаза, наверное, выдали мои мысли, потому что взгляд Сэйдж становится тоскливым, и она пытается что-то разглядеть в моих зрачках. Камерам это нравится. Я знаю, что они ждут поцелуя, но не буду этого делать – не могу. Не перед ними. Внезапно Сэйдж отводит взгляд, как будто на мгновение отвлеклась. Если бы не мужские крики, я бы тоже забылся. Дойдя до конца дорожки, я почувствовал некоторое облегчение в груди, но когда Сэйдж повернулась ко мне, боль вернулась.
– Прости, – тихо прошептала она. – Я поддалась моменту.
В безрассудном порыве, подстегнутый жаром ее взгляда и ее чертовым платьем, я беру ее за руку и увожу с дорожки. Мимо нас проходят организаторы мероприятия, и я вижу нашу команду в фойе отеля. Но я веду нас не туда. Я тяну Сэйдж за собой через первую попавшуюся дверь. К счастью, это складское помещение с единственной столешницей, табуретами и вывеской.
Должно быть, щелчок двери, когда я закрываю ее, что-то переключает в моем мозгу, потому что я поворачиваюсь к Сэйдж, и туман в моей голове рассеивает все логические мысли.
– Что ты…
Я перебиваю ее, притягиваю к себе и хватаю за бедра, поднимая на столешницу, чтобы она оказалась почти на уровне моих глаз. Ее удивленный вскрик совпадает с моим мучительным стоном. Я упираюсь ладонями в ее колени, чтобы раздвинуть их и оказаться прямо в центре ее жара. Она сразу же принимает меня, и теперь, когда я так близко к ней, я удивляюсь, как вообще мог держаться от нее подальше. Что-то овладевает моим телом и сжигает мой самоконтроль дотла. То ли нервы из-за того, что я здесь, влияют на мою двигательную функцию, то ли потому, что она так чертовски приятно пахнет. Я слышу, как она нервно сглатывает, и шалфей, запах которого был здесь несколько секунд назад, испаряется, как и мое терпение.
