Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Бал Хабра
Связанные
Информация
КНИГА: Связанные
АВТОР: Бал Хабра
СЕРИЯ: Вне льда #2
Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Instagram, TikTok, Facebook, X, Pinterest и др.
Перевод Telegram-канала: https://t.me/dreambooks_tr
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
Это небольшой путеводитель по главам для любителей горячих сцен, а также для тех, кто предпочитает их избегать.
Глава 28.
Глава 32.
Глава 37.
Глава 38.
Глава 41.
Ты – свет в этом мире,
не трать его на тех, кто не может его увидеть.
Найди людей, которые смогут разглядеть его.
Глава 1
Элиас
ЗОЛОТОЙ МАЛЬЧИК «ТОРОНТО ТАНДЕР» ДЕЛАЕТ ЛЕД ХОЛОДНЫМ, А ЖЕНЩИН – ГОРЯЧИМИ!
Быть новичком в НХЛ так же плохо, как вы могли себе представить. Но быть новичком в НХЛ, который постоянно фигурирует в прессе и еще не забил свой первый гол в карьере, еще хуже.
В холле отеля лежат журналы, но на обложке тех, которые валяются на журнальном столике, написано мое имя. Еще там размытая фотография женщины, выходящей из клуба, и меня прямо за ней. Во всех редких случаях, когда меня можно убедить отпраздновать победу, они обязательно поймают меня с какой-нибудь женщиной. Проведи они хоть небольшое расследование, то узнали бы, что эта девушка – Бренди, наш командный фотограф. Я предложил подвезти ее до дома и не думал, что кто-то будет следить за нами.
Я не специально избегаю вечеринок, но трудно праздновать то, к чему ты не имеешь отношения. Я предпочитаю пересматривать игры и анализировать свои ошибки, чтобы понять, что мешает мне забить свой первый гол. Именно это я и запланировал на сегодняшний вечер.
Вот только мы в Лос-Анджелесе, и я все еще жду в холле отеля, когда будет готов мой номер. Несмотря на то, что я знаю, что этого делать не следует, я внимательно изучаю журнал, читая мелкие заголовки.
УЭСТБРУК ТЕРЯЕТ СЕБЯ ИЗ-ЗА СЛАВЫ? ЕЩЕ ОДИН НЕУДАЧНЫЙ ДРАФТ ДЛЯ «ТОРОНТО»?
– Мистер Уэстбрук?
Я бросаю журнал, как будто меня застали за чтением чего-то запрещенного, и направляюсь к стойке регистрации. Когда я благодарю консьержку за ключ, она не очень скромно мне подмигивает, что приводит меня в замешательство. Не обращая внимания на эту странность, я поднимаюсь на лифте в свой номер. Вставив ключ-карту в дверь, я, не теряя времени, направляюсь в душ.
Горячая вода расслабляет напряженные мышцы моей спины и развеивает мысли о дурацком журнале. Из душа за моей спиной вырывается пар, когда я оборачиваю полотенце вокруг талии и вытираю другим волосы. Мне до смерти хочется забраться в постель и включить игру, но я замираю на месте, увидев, что лежит на моей кровати. Вернее, кто лежит.
Что за хрень?
Сжимая в руках полотенце, я делаю несколько шагов назад.
– Извините, я взял ключ не от того номера?
Нет. Я уверен, что зашел в нужную комнату, поскольку мой багаж находится всего в нескольких метрах от меня. Странное подмигивание консьержки обретает смысл. Длинные светлые волосы девушки волнами ниспадают вокруг ее лица, красные губы и идеальные зубы образуют улыбку. Она лежит на кровати королевских размеров в одном из предоставленных отелем халатов, а на покрывале разбросаны недоеденные закуски из мини-бара.
– Нет, ключ верный, – ее озорная улыбка, когда она садится, не дает мне покоя.
– Не знаю, кто вам нужен, но это точно не я.
– Поверь мне, – ее глаза исследуют каждый сантиметр моей груди, задерживаясь на влажных капельках, стекающих по моему животу. – Это определенно ты, Эли.
Если это розыгрыш, я убью своих товарищей по команде.
– Я подумала, ты захочешь отпраздновать сегодняшнюю победу, – мурлычет она, делая шаг ко мне.
Единственная причина, по которой я буду праздновать, – это если я забью, а этого пока не произошло. Я делаю несколько шагов назад и направляюсь к двери.
– Уверен, вы сможете найти кого-нибудь другого, кому это будет интересно.
Ее брови взлетают так высоко, что с уверенностью можно сказать, что ей никогда не отказывали. Однако она не одевается и не уходит, как я надеялся. Поэтому мне ничего не остается, кроме как повернуться и уйти самому.
По коридору, голый, в одном лишь полотенце, я направляюсь прямо в соседний номер. Нас с Эйденом разделяют всего несколько комнат, поскольку новичков обычно селят рядом, и я надеюсь, что он еще не спит.
Эйден Кроуфорд, мой лучший друг и товарищ по команде, не такой, как я. Он забил свой первый гол в карьере, как только вышел на лед в нашей первой игре. Второй гол он забил на следующий вечер, причем решающую передачу сделал ему я. Его пребывание в клубе можно назвать только звездным, и я не могу этим не гордиться. Но Эйден не из тех, кто празднует после каждого гола. Его амбиции выходят за рамки одной игры, и это рвение у него появилось с тех пор, как он возглавил нашу команду в качестве капитана в университете Далтона.
Так что сейчас я надеюсь, что он тоже отлынивает от вечеринки, потому что по коридору ходят гости отеля, и один из них проявил особый интерес к моему полуобнаженному виду. Если они узнают меня, то наверняка начнут фотографировать.
– Эйден! – я стучу сильнее, чем следовало бы, привлекая внимание новых гостей, выходящих из лифта. Фантастика.
На середине стука дверь распахивается и Эйден с любопытством смотрит на меня.
– Что случилось?
Прежде чем я успеваю объяснить, причина моего побега выходит из номера, осматривая коридор в поисках меня.
– Это, – я жестом показываю на девушку и направляюсь в его номер.
– Опять? – Эйден смеется, закрывая за собой дверь. Я вижу в его руке телефон, на котором по видеосвязи он разговаривает со своей девушкой Саммер.
– Привет, Брукси, – она машет мне через экран, и я машу ей в ответ, крепче сжимая свое полотенце. Хотя у Саммер, наверное, уже иммунитет, потому что она видела гораздо больше, чем рассчитывала, когда они с Эйденом начали встречаться в начале этого года. Мы стали отличными друзьями, и нет ничего, что я не сделал бы ради нее.
– Тебе нужна охрана, чувак, – говорит Эйден. – Я почти уверен, что те люди в холле сфотографировали тебя.
Я сажусь на его кровать и откидываю голову назад к изголовью в знак поражения. Все, чего я когда-либо хотел, – это играть в хоккей, и теперь, когда я там, где мечтал оказаться, мне кажется, что моя мечта ускользает сквозь пальцы. Лишнее внимание и мнения не беспокоили бы меня, если бы я мог избавиться от давления, требующего от меня совершенства, – груза, который удобно отнимает у меня возможность делать то единственное, в чем я всегда был хорош.
– Эли только что практически обломал нам вечер? – спрашивает Саммер.
Эйден пожимает плечами и с ухмылкой смотрит на свой телефон.
– Я все еще готов, если и ты тоже.
Я громко застонал. У меня были надежды, что их отношения на расстоянии дадут мне хоть какую-нибудь передышку от ППЧ1.
– Думаю, я пас, – Саммер смеется. – Повеселитесь там!
Я опускаю голову на руки.
– Как я могу сосредоточиться на игре, когда знаю, что завтра об этом первым делом напишут в прессе?
Эйден кладет телефон на тумбочку и бросает на меня жалостливый взгляд. Он делает это каждый раз, когда случается какая-то подобная глупость.
– Тебе ужасно не повезло, чувак. Похоже, люди купились на всю эту историю о «золотом мальчике», превратившемся в плейбоя.
Неожиданным поворотом событий стало видео, опубликованное нашей командой. Я нерешительно согласился снять один день из жизни новичка НХЛ, и людям это понравилось. Не уверен, что им понравились именно ляпы, они могли посчитать вдохновляющей и мою тренировку.
– Это моя вина. Я должен был отказаться от лишней публичности, когда у меня была такая возможность, – когда наша команда по социальным сетям обратилась ко мне с идеями о дополнительном контенте, я по глупости согласился. Подумал, что это пойдет на пользу моей игре, а не испортит ее.
– Они бы уговорили тебя в любом случае. Им нужны зрители, особенно учитывая падение рейтингов в прошлом году.
Я вздыхаю.
– Красавчик-хоккеист, который ни хрена не может забить. Таким будет следующий заголовок.
– У тебя было много передач. Поверь, однажды ты тоже забьешь гол, – уверяет он. – Просто найди что-то, что позволит тебе дышать. Что-то, что снимет давление, которое ты испытываешь.
– Легче сказать, чем сделать. Не у всех есть такая девушка как Саммер, – пробормотал я.
Он улыбается.
– Верно, но они не донимают меня только из-за ее отца. Он прикроет это дерьмо, прежде чем они попытаются что-то сделать.
Отец Саммер входит в «Зал славы НХЛ», и мы все были сильно удивлены, когда встретили его на последней «Замороженной четверке».
– Может, мне стоит с ним встретиться, – предлагаю я.
Эйден смеется и бросает мне свою запасную джерси.
– Удачи.
Когда я переодеваюсь в треники, мой телефон вибрирует от сообщения тренера. Это уже шестое напоминание о завтрашнем мероприятии. Мы должны быть готовы к торгам, ведь команда выставляет на аукцион свидания с игроками.
– Ты идешь завтра на благотворительный вечер? – спрашиваю я Эйдена.
– Это обязательно. Там будет вся организация «Тандер».
Великолепно.
Воротник моей парадной рубашки душит меня, когда мы входим в зал.
Наш утренний перелет в Торонто прошел более спокойно, чем ожидалось. Никаких новых заголовков и неожиданных визитов от поклонниц. Администрация отеля даже извинилась за то, что пустила наверх незнакомую женщину, но они не могли этого знать, поскольку она представилась моей невестой. Судя по всему, она ходит на каждую игру, будь то домашняя или выездная. Ее преданность стоила бы уважения, если бы не была такой жуткой.
– Расслабься, чувак, – Эйден подталкивает меня локтем, от чего я перестаю дергать себя за воротник. – Это всего на несколько часов, а потом мы сможем уйти.
– Ты так говоришь только потому, что не тебя выставляют на аукцион.
Аукцион проводится каждый год, и поскольку на торгах участвуют женщины постарше, наша команда по связям с общественностью подумала, что было бы здорово включить в него и меня. Или это что-то вроде посвящения для новичков. Эйдену пришлось отказаться от участия, используя свою девушку в качестве предлога.
– Я тебя прикрою, но знай, что ты можешь сделать чью-то бабушку очень счастливой, – он смеется.
Я закатываю глаза, когда тренер встает рядом со мной, и одно его присутствие вызывает панику в моей груди.
– Уэстбрук. На минутку, – он жестом показывает в сторону бара.
Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем пойдет речь. Когда я подсаживаюсь к нему за столик, он кладет на него свой телефон, показывая статью и фотографию девушки со вчерашнего вечера и с моим лицом под очередным заголовком.
НОВИЧОК «ТОРОНТО ТАНДЕР» УХЛЕСТЫВАЕТ ЗА КРАСОТКОЙ.
Серьезно? Они просят стажеров писать эти заголовки?
– У меня нет привычки читать это дерьмо, но, когда генеральный менеджер спрашивает, почему мой новый игрок появляется на обложках журналов чаще, чем на льду, у меня не остается выбора.
Дерьмо. Генеральный менеджер, Маркус Смит-Бомонт, самый суровый из суровых. Если он слышал об этом, то наверняка я стал предметом обсуждения совета директоров – тех, кто решает, стою ли я того аванса, который они мне выплатили.
Когда меня только задрафтовали, до меня дошли слухи, что он был против моего перехода в «Тандер». Брать двух игроков из одного университета в один год – не совсем норма, но и не что-то новаторское.
– За этот месяц я уже получил несколько журналов, если тебе вдруг захочется их прочитать, – его слова прозвучали менее сердито, чем следовало. Я в одиночку порчу имидж новичка, и организация не может быть этому рада. – Еще один скандал и еще одна игра без гола. Не знаю, как долго мы сможем контролировать прессу, если подобные вещи продолжатся.
Бармен предлагает мне выпить, но я отказываюсь.
– Это все вранье. Понятия не имею, почему они все так раздувают, – говорю я.
– Потому что ты популярен. Твое видео в социальных сетях зашло на «ура», и люди хотят еще. Это отличная реклама, но только не в том случае, если ты станешь следующим плейбоем.
– Не стану.
– Я уверен в этом, но единственное, о чем заботится лига, – это болельщики. Тебе нужно улучшить свою игру и следить, чтобы в твоих отельных номерах никого не было.
Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как головная боль отдается в затылке.
– Я понимаю.
– Разберись со своей игрой, а я разберусь со всей этой прессой. Не заставляй организацию сомневаться в том, стоило ли подписывать с тобой контракт. Ты сильный игрок, я могу за это поручиться, но только тогда, когда ты докажешь это не только словами.
Он берет бокал, от которого я отказался, выпивает его залпом и уходит. Эхо его советов и затихающий звон опустошаемых бокалов кружат мои мысли. Давление становится непреодолимым.
Если я останусь здесь еще на секунду, моя голова может взорваться. Я не стал задерживаться и направился к двойным дверям, подав знак Эйдену, что мне нужен перерыв.
И, возможно, решение всех моих проблем.
Глава 2
Сэйдж
СЛОМАННАЯ БАЛЕРИНА.
В этом что-то есть.
– Повторные прослушивания будут проводиться весной. Танцоры второго плана нам больше не нужны, – отмахнулся Обри Циммерман, стремительно врываясь во вращающиеся стеклянные двери.
В следующем году? Пройдет целый танцевальный сезон. Еще на один год старше. Еще одна стопка неоплаченных счетов. Еще одно «было».
Сломанная никому не нужная балерина.
Не слишком привлекательно.
– Мистер Циммерман, я пришла на прослушивание на роль Одетты.
То ли он слышит отчаяние в моем голосе, то ли мои слова настолько обескураживают его, что он замирает на месте. Мой взгляд падает на его лысеющий затылок, сверкающий под лучами солнца. Он не стар в плане возраста, но выглядит грубовато для тридцати с небольшим лет. Думаю, именно это делают с человеком годы работы в этой индустрии. В некоторые дни я чувствую себя на полпути к этому.
Когда он поворачивается, его губы изгибаются так, что я наклоняю голову, чтобы понять его улыбку. Но затем от звука, который вырывается из его рта, у меня опускаются плечи.
Обри Циммерман смеется надо мной.
– На роль Одетты? Вы остановили исполнительного директора Театра Современного Балета, чтобы объявить, что пробуетесь на главную роль в «Лебединое озеро»?
Что ж, когда он это говорит, это действительно звучит смешно. Но даже с презрением, исходящим от его слов, я держусь стойко. Мне потребовалось три часа, чтобы попасть на это прослушивание. Три. У мужчины, сидевшего рядом со мной в автобусе, была лихорадка, которую, я уверена, что подхватила, когда он чихнул на меня. Как по команде, у меня по спине пробегает холодок, хотя это может быть результатом холодного взгляда Циммермана.
– Да, – пискнула я. Надеюсь, моя осанка достаточно способствует моей уверенности, потому что выражение моего лица опустилось в самые глубины ада.
Он усмехается.
– Когда я начну брать ничтожеств с улицы, я дам вам знать. Но спасибо, что дали повод посмеяться. Сегодня мне действительно это было нужно.
Циммерман отвечает на звонок, отпихивая меня и бормоча что-то о том, что никогда больше не будет проводить прослушивания где-либо кроме Нью-Йорка. Буффало был ближайшим городом, где я могла пройти прослушивание, приехав из Торонто, и я не успела. Приехав на два часа раньше, пришлось стоять в очереди, которая обвилась вокруг здания, и когда я почти дошла до двери, нам отказали. Они даже не стали проводить прослушивание для остальных, кто стоял на улице.
Я с раздражением смотрю вслед удаляющейся фигуре. Его лысая голова и прямые плечи впечатались в мою память. По крайней мере, у меня будет новый образ для моего демона сонного паралича.
Несколько прохожих бросают на меня жалостливые взгляды, которые только усугубляют мое положение. Точно такой же взгляд я получила от ассистентки режиссера. Ничто не убедило ее разрешить мне пройти прослушивание, даже рассказ о моей ужасной поездке сюда и уж точно не история из детства о моей любви к балету. Именно благодаря ей меня взяли на зимнее шоу в прошлом году, и я надеялась, что она сработает снова. Вот только тот показ проходил в средних школах и университетах. И это была не самая грандиозная постановка.
– Извините, – голос вырывает меня из моих мыслей, и я поворачиваюсь к женщине. – Кажется, вы обронили это, – говорит она, протягивая мне лист бумаги.
Я беру его и вижу свое имя, написанное знакомыми жирными буквами сверху.
– Это мое резюме. Ассистентка сказала, что я могу оставить его на стойке регистрации, – объясняю я.
Опять этот жалкий взгляд.
– Я нашла его на полу возле мусорного бака.
Ее слова ранят, как нож в сердце. Из меня вырывается наполовину всхлип, наполовину стон, и я натягиваю улыбку, чтобы отвлечь ее от того, как сильно я сжимаю в руках свое резюме.
– Знаете, – шепчет она, с опаской оглядываясь по сторонам. – Театр проводит эти прослушивания как формальность. Большинство балерин, которых они взяли в этом сезоне, просто популярны в социальных сетях.
Я разинула рот от шока. Они отбирают танцоров по популярности? Разве это этично?
– Вы кажитесь решительной танцовщицей, поэтому я хотела предупредить вас, – говорит она, прежде чем ворваться внутрь.
Ее предупреждение только усиливает чувство обреченности внутри. Если все зависит от популярности, то мои девяносто три подписчика – сущая мелочь, и на меня никогда не обратят внимания.
Отчаяние охватывает меня, когда я бросаю скомканное резюме в мусорную корзину и отправляюсь на вокзал, сдерживая ведро слез, которые я обязательно выплесну во время принятия душа сегодня вечером. И только когда зазвонил мой телефон, я выныриваю из своих депрессивных мыслей.
– У меня для тебя есть срочная работа, – глубокий голос моего дяди доносится из динамика.
– Это работа няней для детей твоих игроков? Они милые и все такое, но один из них в прошлый раз укусил меня, и у меня до сих пор шрам на пальце, – после окончания университета я отчаянно искала работу, но меня настигло болезненное осознание, когда я поняла, что даже диплом Йельского университета со степенью по бизнесу не поможет мне найти работу. Ура образованию Лиги Плюща!
Мой дядя, работающий в НХЛ, подкинул мне несколько предложений помочь его хоккейной команде во время регулярного сезона. Включая услуги няни, присмотр за собаками и тот единственный раз, когда я готовила для всей команды в прошлом году. Они больше никогда не просили меня готовить, и не могу сказать, что виню их за это.
– Не в этот раз, – он хихикает. – Нам нужен танцор для сегодняшнего благотворительного вечера. Предыдущая кандидатка отказалась выступать в последнюю минуту, и я подумал, что тебе понравится выступить с тем, чем ты действительно любишь заниматься.
Мой дядя всегда поддерживал мое увлечение балетом. Иногда я боялась смотреть в толпу из-за отсутствия родителей, которые бы меня поддержали, но он всегда был рядом.
– Спасибо, но у меня нет особого желания…
– Тысяча баксов за часовое выступление.
У меня пересыхает в горле, и я не могу произнести ни слова. Это три нуля за шестьдесят минут моего времени? Я удивлена, но не глупа.
– Я приеду.
– Я пришлю тебе адрес.
Я ловлю ближайшее такси, потому что ехать два часа на автобусе будет не быстрее. Кроме того, тех денег, которые я сегодня заработаю, хватит, чтобы оправдать эту поездку.
Заметка для себя: одна плохая ситуация не должна портить весь день.
Среди шепота за кулисами и последних минут прогона я понимаю, что сбрасываю с себя груз сегодняшнего отказа вместе с одеждой. Как только я надеваю купальник и влезаю в пуанты, по телу пробегает дрожь, и я жду своего выхода.
Первые нежные ноты «Болеро» Равеля доносятся до моих ушей, и я следую за другими танцорами на сцену, занимая место за вторым рядом. В ярком свете сцены видны полированное дерево и силуэты зрителей, и вот я уже полностью поглощена тем, что никогда не перестает помогать мне отвлечься. Мои мысли рассеиваются, как туман, когда я скольжу в идеальном строю с другими танцорами, повторяя каждое движение, которое выучила всего час назад.
У меня особый талант быстро запоминать хореографию, и, возможно, именно поэтому мой дядя был так уверен, что я смогу заменить выбывшую в последнюю минуту танцовщицу. Я сосредоточилась на музыке, но мои глаза все еще блуждают по зрительному залу в поисках его взгляда. Возможно, во мне говорит семилетняя девочка, но, когда я вижу дядю слева от сцены, достаточно близко, чтобы яркий свет не загораживал его, мои губы растягиваются в улыбке.
Танцоры на сцене сливается в живую картину, и когда приближается конец выступления, мы делаем грандиозные плие и подъемы, на сцене кружатся пачки и балансируют балерины. Аплодисменты возвращают меня в реальность, и я надеюсь, что где-то, так или иначе, Обри Циммерман знает, что я так просто не сдамся.
Когда занавес закрывается, среди танцоров разносятся ободряющие слова и «дай пять», вызывая у меня тот же прилив воодушевления, что и в семилетнем возрасте, когда я впервые получила то, что хотела.
До этого момента для меня была важна только уверенность, что вся работа по дому выполнена, а у моего младшего брата Шона есть все, что ему нужно. Думаю, чувство ответственности приходит с возрастом. По крайней мере, так мне говорили все взрослые. Вскоре ты начинаешь понимать, что это не комплимент. Это проклятие.
Но желание? Это балет.
Поездка в винный погреб возле нашего дома была изюминкой наших воскресений, но она стала началом всей моей оставшейся жизни. Кассовая стойка была завалена журналами с фотографиями известных лиц и достаточно дикими сплетнями, чтобы возмутить мою бабушку, но в тот конкретный день мне запомнился только один. За пыльной полкой для журналов и потертыми краями пластиковой крышки я увидела плакат. Тот самый плакат. Мисти Коупленд украшала постер новейшей постановки «Лебединого озера», элегантная и прекрасная, как всегда. Тогда я поняла, что кем бы она ни была и что бы она ни делала, я хочу быть ею.
Плакат все еще висит у меня на стене.
– Сэйдж! – я поворачиваюсь и вижу, что мой дядя поднимается по ступенькам за кулисы. – Продолжай так танцевать, и я уверен, что они возьмут тебя в основной состав.
Я качаю головой.
– Я не собираюсь забирать работу у бедной девушки, дядя Марк.
– Я могу потянуть за пару ниточек, – предлагает он, в его глазах мелькает надежда, как и в любой другой раз, когда он пытался мне помочь. Всю мою жизнь дядя считал себя обязанным заботиться обо мне и моем брате, но я думала иначе. Мы не его проблема, и я не хочу, чтобы он воспринимал нас как какую-то обузу.
– С прослушиваниями все отлично. Скоро я получу место в Театре Современного Балета, – вру я.
Его улыбка не достигает его глаз.
– Ни на секунду в тебе не сомневался, – его телефон вибрирует, прежде чем он выключает его. – Переоденься, а я пока поставлю для тебя тарелку.
Я быстро обнимаю его, прежде чем скрыться за кулисами. Переодевшись, я выхожу в зал и обнаруживаю, что за столом моего дяди меня ждет тарелка с едой, наполненная всеми моими любимыми вкусностями. Только спустя несколько секунд я вспоминаю, что мне нужно позвонить Шону.
Он учится в школе-интернате в нескольких часах езды от дома, к чему было трудно привыкнуть, но я обещала звонить ему каждый вечер. Выйдя из-за стола, я пытаюсь найти тихий уголок, но из-за начавшегося аукциона это практически невозможно. Снаружи идет дождь, и легкий ветерок охлаждает мою кожу в моем черном шелковом платье. Это единственное красивое платье, которое у меня есть, поэтому я обязательно взяла его с собой, когда собиралась сюда сегодня вечером. Никому не нужно было знать, что это еще и платье для моего школьного выпускного. И для выпускного в университете.
Я звоню несколько раз, прежде чем меня переводят на голосовую почту. Я не могу сдержать укол разочарования, который пронзает мое сердце. Мы уже два дня не разговаривали, и оба раза из-за моего дрянного графика. Вместо этого я пишу ему сообщение.
СЭЙДЖ
Я самая плохая сестра на свете, да? Обещаю, что позвоню завтра пораньше. Я скучаю по тебе, малыш.
Только когда я смотрю на дождь, пытаясь не жалеть себя, я замечаю парочку в углу. Их близость наводит на мысль об интимном разговоре, но парень пятится назад, а его поза становится напряженной и неприветливой.
– Мне это неинтересно, – говорит он.
Он напорист, но недостаточно, чтобы отвадить от себя девушку. Она совершенно не замечает его замкнутого языка тела. Они определенно не пара.
– Будет, – говорит она с чистой решимостью в голосе.
– Послушай, Лана, верно? – должно быть, она кивает, потому что он продолжает. – Ты кажешься милой девушкой, но я тебя не знаю. И твои появления в моем гостиничном номере и на моих рабочих мероприятиях этому не помогают.
Она смеется. Это красивый, мягкий смех, который наверняка понравился бы большинству парней, но он лишь стоит, как статуя. Его темный костюм говорит о том, что он из «Торонто Тандер», но его рост и телосложение кричат, что он спортсмен.
– Я могу долго играть в твои игры, – мурлычет она. Эта девушка не понимает намеков.
– В эту игру входит твое внезапное появление голой в моем гостиничном номере?
Мои глаза расширились, и я подавила вздох, чувствуя себя неудобно, подслушивая этот неловкий разговор.
Однако Лана, видимо, этого не чувствует, потому что усмехается.
– Ты серьезно отказываешь мне?
Да! Я ловлю себя на слове до того, как оно слетает с моих губ, едва сдерживаясь, чтобы не вмешаться. Но когда его голова опускается, а плечи поникают, мои ноги начинают идти сами по себе. Конфронтация явно не его сильная сторона.
К счастью для него, в этом преуспеваю я.
Без раздумий, когда я должна была хотя бы немного подумать, прежде чем сделать первый шаг, я направляюсь прямо к ним. Внезапно двойные двери с визгом распахиваются, и наружу выходит одетый в черное сотрудник с наушником в ухе.
– Эли, твой выход через пять минут, – говорит он и машет ему рукой.
Я останавливаюсь, и Эли облегченно вздыхает, проскальзывая мимо девушки. Его внимание останавливается на мне, задерживается на долю секунды, как будто он понял, что я все это время подслушивала, прежде чем он исчезнул внутри. Лана смотрит ему вслед с огнем в глазах, и когда ее взгляд останавливается на мне, я поворачиваюсь и тоже проскальзываю за дверь.
Аукцион уже начался, и я опускаюсь на свое место как раз в тот момент, когда мой дядя отлучается в уборную. Я наблюдаю за его удаляющейся фигурой, но бросаю взгляд направо и давлюсь слюной.
Эйден Кроуфорд сидит за моим столом – или я сижу за его. В любом случае, я волнуюсь. Не из-за себя, а из-за Шона, потому что он просто обалдеет, когда я расскажу ему об этом. Я не самая большая фанатка хоккея, но, судя по тому, как мой дядя расхваливает Эйдена Кроуфорда, и по джерси с его именем, которую Шон хочет получить на свой день рождения, я знаю, что он – важная персона.
– Ты в порядке? – его глубокий голос заставляет меня снова посмотреть на него, и я вижу, как он протягивает мне стакан воды. Я слишком энергично киваю и беру стакан, чтобы спрятаться за ним. – Ты Сэйдж, верно? Марк сказал нам, что его племянница будет выступать сегодня вечером. Я Эйден.
Я пожимаю его протянутую руку, пытаясь прочистить горло.
– Мой брат – твой большой фанат.
– Да? – он улыбается. – Я могу… черт!
Я вскидываю голову, но, когда смотрю на Эйдена, его взгляд устремлен уже не на меня. Проследив за ним, я вижу Лану, ту девушку, которая держит в руках табличку с номером и выглядит счастливее, чем несколько минут назад.
Голос аукциониста привлекает мое внимание к сцене.
– Далее, друзья, у нас свидание с защитником «Торонто Тандер» Элиасом Уэстбруком. Приготовьте ваши таблички, и посмотрим, кто станет счастливым победителем!
Я удивляюсь, когда вижу, что тот парень стоит на сцене, его челюсть сжата, а поза напряжена. Можно с уверенностью сказать, что он не по своей воле согласился на это.
Голос аукциониста пронесся по залу, громкий от волнения.
– Начнем торги… кто готов провести незабываемую ночь с Элиасом?
– Сэйдж? Как ты смотришь на то, чтобы оказать мне услугу? – говорит Эйден.
Я отвожу взгляд от Элиаса и вижу озорную улыбку Эйдена. Какую услугу я могу оказать Эйдену Кроуфорду?
– Зависит от того, что это за услуга, – осторожно отвечаю я.
– Это прозвучит безумно, но мне нужно, чтобы ты перебила ее ставку, – Эйден указывает на Лану, и мои глаза расширяются. Он протягивает мне табличку и что-то набирает в своем телефоне, прежде чем показать мне. Это сумма. Большая сумма.
– Я-я… – заикаюсь я, ошеломленная. Хотя просьба вполне понятна, учитывая то, что я видела снаружи. Но стоит только взглянуть на мой банковский счет, и я почти уверена, что найду там перекати поле.
Решительные зеленые глаза смотрят на меня.
– Я обещал Эли прикрыть его, и эта девушка не должна выиграть сегодняшний аукцион. Она…
– Устроила засаду в его гостиничном номере?
Его голова откидывается назад, а брови хмурятся, когда он изучает меня.
– Я подслушала их разговор, – объясняю я.
Довольный взгляд рассеивает его замешательство.
– Хорошо, значит, ты понимаешь, что ее победа не сулит ничего хорошего. Я заплачу, но поскольку я член клуба, я не могу участвовать в торгах. Поможешь мне? – снова спрашивает он.
Я верчу в руках табличку, как раз когда Лана кричит:
– Две тысячи!
Она сказала «две»? Тысячи долларов? Теперь сумма, которую набрал Эйден, стала более понятной. Однако я не уверена, что мой рот сможет произнести это число вслух.
Женщины постарше перешептываются, держа таблички в руках, словно готовятся к войне.
– Две тысячи двести, – вмешивается кто-то еще.
Легкая струйка облегчения охлаждает мою панику, когда я поворачиваюсь к Эйдену.
– Другие женщины могут перебить ее цену. Он кажется довольно популярным, – говорю я, отчаянно ища выход.
Эйден кивает.
– Надеюсь, но если нет, то мне нужно, чтобы ты сделала ставку.
– Две тысячи пятьсот, – кричит другая женщина, и еще две такие же нетерпеливые женщины увеличивают сумму. Моя челюсть отвисает при каждой новой озвученной сумме, а ладони потеют, когда я понимаю, что очень скоро мне придется поднять свою табличку.
Аукционист повторяет номер, сканируя глазами зал в поисках ставки побольше.
– Две тысячи восемьсот, – ровный голос Ланы обладает властностью, которая заставляет чрезмерно настойчивых женщин сдаться. О-ох.
– Вау! Две тысячи восемьсот долларов, дамы и господа. Никто не хочет предложить больше?
Элиас стоит уверенный в себе, его темные волосы идеально уложены, а мускулистая фигура облачена в дорогой костюм. Не удивительно, почему эти женщины готовы выложить по две тысячи за один вечер с ним. И все же я не могу не заметить едва уловимую напряженность в его теле – от него волнами исходит напряжение. Ему удается смотреть вперед, изо всех сил стараясь не встречаться взглядом с очень самодовольной Ланой.
