Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 38

Элиас

Четыре года ожидания стоили каждой секунды.

Сэйдж без колебаний опускается на меня, и все мое тело оживает и одновременно замирает. Эти два ощущения, пульсирующие под моей кожей, – невозможное сочетание. Сэйдж стонет, и этот звук возвращает меня к реальности. Она так идеально обхватывает меня, что я стону.

– Это слишком, – кричит она. Ее голова опущена, а вьющиеся волосы закрывают лицо. Она смотрит на меня из-под ресниц, нахмурив брови, но опускается только наполовину.

– Не для тебя, – хриплю я. – Ты так хорошо принимаешь мой член. Мы можем сделать так, чтобы он поместился в этой идеальной киске, верно, детка?

Ее глаза загораются от этого вызова. Я медленно рисую круги на ее набухшем клиторе и смотрю, как ее возбуждение покрывает мои пальцы. Она легко скользит вниз по моему члену, пока я не погружаюсь в нее до конца. В тот момент, когда пирсинг у основания моего члена касается ее клитора, она ахает и сжимает пальцы на моей груди.

Сэйдж прижимается лбом к моему лбу, а я держу ее за бедра, чтобы покачивать ими. Мы смотрим друг на друга, и когда она гладит мое лицо, что-то интенсивное и чуждое сжимается у меня в груди.

– Ты в порядке? – шепчет она.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Я и не ожидал ничего другого. Но в тот момент, когда я так много получаю от нее, я не могу допустить, чтобы она еще и беспокоилась обо мне. Даже если это чертовски приятно.

– Не волнуйся за меня, детка, – я провожу пирсингом по ее клитору, и в ее глазах снова загораются огоньки. – Тебе нравится, Сэйдж? Нравится, как он ощущается на твоем клиторе?

Сэйдж быстро кивает.

В туманной дымке, пока она скачет на мне, я позволяю своим рукам блуждать по ее телу. Я с чистым удовлетворением наблюдаю за воплощением своих влажных фантазий.

Мне требуется секунда, чтобы снова поднять взгляд.

– Хорошо. Это только для тебя.

Она скачет на мне еще быстрее, как будто эти слова значат для нее все.

– Тебе нравится быть первой, кто чувствует мой пирсингованый член в своей прелестной киске? – слова даются с трудом, и мне не стоило спрашивать об этом, когда я так близко к оргазму. Я подбираю такой ритм, чтобы заставить ее громко стонать. Ее киска сжимается вокруг меня так сильно, что я стискиваю зубы, чтобы сдержаться.

Она всхлипывает.

– Да.

– Тогда ложись на спину и дай мне посмотреть, как закатываются твои глаза.

Она одним быстрым движением переворачивается на спину. Я не спеша целую ее тело, пока не беру в рот один сморщенный сосок и не отпускаю его с хлюпом.

– Пожалуйста, Элиас, – отчаянно шепчет она. Ее ногти впиваются мне в плечи, а пальцы скользят по моим волосам и притягивают меня к ее губам. Я оказываюсь между ее ног, и это похоже на рай, когда она обхватывает меня за талию, подталкивая вперед. Я проникаю языком в ее рот и играю с ее грудью, пока ее соски не становятся твердыми под моими пальцами. Я отстраняюсь, чтобы поцеловать ее в шею, и от ее ванильного аромата у меня кружится голова.

– Хочешь, чтобы я продолжил? – шепчу я, опуская руки к ее бедрам.

– Я хотела, чтобы ты продолжил, с того самого момента, как встретила тебя. Я чертовски ясно дала это понять, Уэстбрук.

Поцелуи с этой девушкой никогда не смогут мне надоесть. Она никогда мне не надоест.

Поцелуи – единственное, что помогает нам не торопиться и двигаться в необходимом мне темпе. Я знаю, что Сэйдж будет все равно, сколько это продлится, но я намерен сделать так, чтобы ей было хорошо.

– Мы можем не торопиться, – предлагает Сэйдж.

Я целую ее, чтобы она не успела договорить, и запускаю пальцы между ее влажных складочек, играя с клитором, пока она не кончает так сильно, что у нее закатываются глаза.

– Элиас, это слишком. Слишком хорошо, – ее ногти впиваются в напряженные мышцы моей спины, и я уверен, что на моей коже останутся следы. Пока они ее, мне все равно.

– Бери то, что тебе нужно, потому что я собираюсь трахнуть тебя так, как хочу.

Она благодарно вздыхает.

– Это намного лучше, чем просто представлять, как ты прикасаешься ко мне.

Господи. Она хочет, чтобы я не торопился, но, если она продолжит говорить такое, я не смогу сдержаться. Особенно когда ее бедра подаются вперед, а я сжимаю основание своего члена и прижимаю головку к ее влажному входу.

Но я люблю, когда меня наказывают.

– О чем ты обычно думаешь?

Она проводит пальцами по моему прессу, который сейчас напряжен до предела.

– Это чертовски похоже на это, – затем она делает паузу. – Но обычно я стою в душе, а ты передо мной на коленях.

Я сдерживаю стон.

– Мы можем это устроить.

Она выпрямляет свои накаченные, подтянутые ноги и кладет их мне на плечи, демонстрируя свою невероятную гибкость. Я прикусываю внутреннюю сторону ее бедра, заставляя ее вскрикнуть, а затем успокаиваю это место поцелуями.

Сэйдж двигает бедрами, словно отчаянно ищет мой член, чтобы он снова наполнил ее. Я размазываю головкой ее возбуждение по уже влажной киске.

– Посмотри на себя, детка, ты такая красивая. Ты чертовски мокрая для меня, – я раздвигаю ее ноги шире, чтобы получить лучший обзор, и Сэйдж разводит их сильнее, чем это казалось возможным. Она делает это с такой легкостью, очевидно, благодаря годам занятий балетом. Когда я вхожу в нее, она зажмуривается будто от боли. Когда я уже готов остановиться, она открывает глаза, и мне кажется, что взошло солнце.

Я едва сдерживаюсь, пытаясь довести ее до нужного состояния. Я закрываю глаза, чтобы оттянуть оргазм, потому что вид ее раскрасневшегося лица не помогает мне быть медленнее. Она сжимается вокруг меня, и я стараюсь не кончить. Мое сердце бешено колотится, а Сэйдж тяжело дышит.

– Я кончаю, – выдыхает она.

– Слава богу, – ворчу я.

Она обвивает руками мою шею и смотрит, как я вхожу в нее и выхожу, а когда мои пирсинги попадают в нужные места, она выкрикивает мое имя. Мне это чертовски нравится. Затем, когда я прижимаюсь губами к ее уху и говорю, чтобы она кончила еще раз, она слушается, доводя и меня до разрядки. В очередной раз доказывая, что она ошибается, считая себя сложной, и напоминая ей, что со мной она никогда не будет неудовлетворенной.

Мой оргазм слишком сильный. Он сокращает каждую мышцу моего тела и выжимает из меня все до последней капли удовольствия. Моя грудь вздымается, и я содрогаюсь от удовольствия.

Я слезаю с Сэйдж и ложусь на спину. Она утыкается носом в мою шею, когда я притягиваю ее ближе.

– Ты прилипчивый после секса? Кто бы мог подумать? – ее смешок был недолгим, и когда она посмотрела на меня, я понял, о чем она подумала.

– По-настоящему, – говорю я. – Это все по-настоящему.

– И это все ты? – тихо спрашивает она.

– Да, детка. Это все я.

Сэйдж проводит пальцем по моему животу, обводя изгибы каждой мышцы.

– И это все мое?

– Если хочешь.

– Тогда почему ты не предложил мне стать твоей девушкой, Элиас?

Я поворачиваюсь к ней лицом и приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

– Если ты думаешь, что я буду трахаться с кем-то, кроме своей девушки, то ты ошибаешься.

Она продолжает выжидающе смотреть на меня. Не двигаясь. Моя упрямая девочка.

Я вздыхаю.

– Ты будешь моей настоящей девушкой, Сэйдж Бомонт?

Спрашивать об этом нелепо. Она моя. Она была моей с самого начала, и я прошу ее стать моей девушкой? Звучит как-то слабо по сравнению с тем, что она заставляет меня чувствовать.

Сэйдж пожимает плечом.

– Я потом тебе отвечу.

Я снова притягиваю ее к себе, и она безудержно хихикает. Опираясь на предплечья, я смотрю, как Сэйдж откидывает локоны с лица и поджимает губы, чтобы сдержать улыбку.

Я целую ее.

– Скажи это.

– Хорошо, – уступает она. – Я буду твоей девушкой.

Я переворачиваюсь на спину, чтобы накрыть нас обоих одеялом, и она довольно улыбается, уткнувшись мне в грудь. Сэйдж лежит прямо на мне, прислушиваясь к ровному биению моего сердца, которое поет одну и ту же песню, когда она рядом.

Глава 39

Сэйдж

Когда я вхожу на кухню в субботу днем, меня окутывает аромат, от которого урчит в животе. Прошло уже несколько недель, а он все еще готовит мне свежую выпечку. Увидев меня, Элиас сажает меня на столешницу. Он протягивает мне миску с клубникой, словно хочет занять меня, будто я какой-то надоедливый ребенок, который будет его отвлекать. Но я все равно улыбаюсь.

– Я могу помочь? – спрашиваю я.

Он покрывает глазурью партию кексов.

– Сиди и будь хорошей девочкой, Сэйдж.

Я невольно сжимаю бедра. Он называл меня так этим утром снова и снова, когда я опустилась перед ним на колени в душе. Но то, как он тянул меня за волосы и прижимал мою голову к себе, совсем не делало меня хорошей девочкой. Скорее наоборот.

– Почему ты решил испечь кексы?

– Пробую что-то новое, – он кладет один на ладонь и поворачивается ко мне с мальчишеской улыбкой. Как ученик, показывающий учителю свою законченную работу. – Открой рот.

– И ты еще говоришь, что я – извращенка.

– Просто открой его, детка.

Я подчиняюсь, пробуя кекс, когда он дает мне откусить первый кусочек. Я издаю благодарный звук. Он усмехается, отдавая мне его целиком, прежде чем вернуться к остальным.

– Это так вкусно. Вкус очень необычный, что ты в них добавил?

– Они без сахара, – говорит он.

У меня сжимается сердце.

– Почему?

Элиас не смотрит на меня, но я знаю, что он слышит дрожь в моем голосе. Закончив с кексами, он проводит руками по моим бедрам и усаживает меня на край столешницы.

– Думаю, Шон давно не ел хороших кексов.

Мое сердце взрывается мини-фейерверком. Но Элиас не дает мне сказать «спасибо». Вместо этого он целует меня, и этот фейерверк взрывается и у меня во рту. Он приподнимает мой подбородок и просовывает язык между моими губами. Я позволяю ему целовать меня так, как он хочет, и наслаждаюсь его вкусом, смешанным с ванильной глазурью.

Когда я обхватываю его бедра ногами, ткань его джинсов трется о внутреннюю сторону моих бедер. Он резко прерывает поцелуй.

– Притормози, – предупреждает он, напоминая мне о Шоне.

Я неохотно позволяю ему отстраниться.

Мой младший брат в душе, через несколько дверей по коридору. Шон проведет с нами эти выходные, потому что хотел наверстать мой пропущенный день рождение. Он ходит в школу круглый год и никогда не жаловался, но, думаю, это настоящая пытка.

Сегодня утром мы забрали его из школы, и после того, как Элиас приготовил нам обед, Шон начал расспрашивать нас обоих о наших отношениях, как чрезмерно заботливый отец.

– У тебя в ванной слишком много свечей с ароматом вишни, – говорит Шон, входя на кухню в чистой футболке и баскетбольных шортах.

Элиас предлагает ему кекс, и Шон уже собирается отказаться, как Элиас говорит:

– Они без сахара.

Шон моргает и долго смотрит на белую глазурь. Мы с нетерпением наблюдаем за ним, и я замечаю, как блестят его глаза. Они похожи на мои, потому что он смотрит на моего парня так же, как смотрел на нашего дядю, когда тот спросил Шона, не хочет ли он попробовать себя в юниорском хоккее. С благоговением.

Он не произносит ни слова, откусывая кусочек, но его глаза блестят.

– Есть хоть что-то, что ты не умеешь? – спрашивает он с набитым ртом.

– Не раздувай его эго, – я закатываю глаза, хотя знаю, что эти кексы чертовски вкусные.

– А, неважно, сам знаю. Ты не сможешь заставить мою сестру замолчать, – замечает Шон.

Элиас смеется, прикрывая рот рукой. Когда я обиженно ахаю, он откашливается.

– Да, но я теперь не самый большой любитель тишины.

Я прищуриваюсь, глядя на Шона.

– Без меня тебе было бы смертельно скучно.

– Сомневаюсь, – бормочет он, продолжая жевать. Я бросаю в него прихваткой, и он без труда ее ловит. Чертовы спортсмены с их дурацкими рефлексами. – Шучу!

Голос Эйдена доносится из гостиной, и Шон поспешно запихивает в рот весь кекс, бормоча Элиасу слова благодарности. Из гостиной доносятся громкие возгласы болельщиков. Это новейшая видеоигра про НХЛ, вышедшая в этом месяце. В этой игре участвуют как новые, так и классические игроки, в том числе отец Саммер, Лукас Престон.

Когда я снова поворачиваюсь к Элиасу, он дает мне упаковку с глазурью, и я выдавливаю немного массы на оставшиеся кексы. Он достает из духовки еще одну партию, и я помогаю и с ней.

На столе вибрирует телефон Элиаса, и когда он смотрит на экран, его лицо мрачнеет.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Его плечи напрягаются.

– Уведомление из банка о денежном переводе моему биологическому отцу.

– О, – я стараюсь не вмешиваться больше, чем нужно. Но ничего не могу с собой поделать. – Не понимаю, как ты это делаешь. Ты не должен отдавать ему свои кровно заработанные деньги из-за лжи. Это несправедливо, Элиас.

– У меня нет выбора.

– Есть, – уверяю я его. – Девушка, которой заплатил твой отец, во всем призналась, и твои родители сделают все, чтобы защитить тебя. Никто не будет винить тебя за то, что тобой манипулировали.

– Я не хочу, чтобы после стольких лет кто-то еще вмешивался в мои дела. Теперь у меня есть ты, и я бы не хотел, чтобы люди сомневались в твоей репутации из-за слухов обо мне. Я этого не допущу.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я кажусь тебе слабой?

– Вовсе нет.

– Тогда перестань беспокоиться обо мне. Решай сам, хочешь ли ты прожить свою жизнь с тем чувством, которое испытал, прочитав это сообщение, – я кладу руку ему на плечо. – Я рядом с тобой. На каждом шагу.

После долгой напряженной минуты он кивает.

– Я подумаю об этом.

Мне неприятно наблюдать, как он терпит нападки отца, но я понимаю, что сейчас не время вмешиваться.

– Кексы на ужин – идеально, – говорю я, меняя тему. – Но я вроде как ответственный опекун, так что должна накормить этого ребенка чем-то полезным.

Элиас смеется, и его плечи расслабляются.

– Мы сходим куда-нибудь поужинать. Это будет небольшой праздник в честь того, что ты получила роль в «Лебедином озере».

Я соглашаюсь только потому, что Шону это понравится. Но если бы мы были только вдвоем, я бы предпочла, чтобы Элиас приготовил ужин, мы посмотрели «Грязные танцы» на диване, попробовали мои новые маски для лица, и я провела ночь в его объятиях. А может, и на его бедре.

Когда вечернее небо окрашивается в красивый полуночный синий цвет, мы выходим на улицу. Эйден остался дома, потому что у него виртуальное свидание с Саммер. Что-то со специальным выпуском их любимого шоу, который выйдет сегодня вечером.

По большей части поездка в ресторан, название которого Элиас не сказал, проходит в тишине, если не считать музыки, которую выбрал Шон.

– Я решил, что буду поступать в Далтонский университет, – заявляет Шон.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Я думала, ты хочешь получить хоккейную стипендию в Йеле?

– Ты что, не в курсе? Йель – наш враг, – он говорит это совершенно серьезно. Похоже, что его общение с Эйденом и онлайн игра в видеоигры с остальными парнями привели к успешному промыванию мозгов. – Кроме того, Далтон их победил, и я хочу пойти по их стопам.

Я фыркаю.

– На «Замороженной четверке» они обогнали их всего на одно очко. Я бы вряд ли назвала это победой.

Элиас бросает на меня косой взгляд.

– Правда? Хочешь сказать это мне в лицо?

Закатив глаза, я оборачиваюсь и вижу, что Шон смеется. Не обращая больше на них внимания, я смотрю в окно, пока мы подъезжаем к Си-Эн Тауэр.

– Это…?

– Мы едем в ресторан на вращающейся платформе? – взволнованно спрашивает Шон.

Это тот самый ресторан, где у нас с Элиасом было первое свидание. Воспоминания нахлынули на меня, и я мысленно перенеслась в тот момент, когда мы с ним стояли у озера и наслаждались уютной тишиной.

Элиас улыбается. Он такой беззаботный, как будто ведет нас в сеть ресторанов быстрого питания. В этом ресторане в основном подают блюда высокой кухни, и обычно после больших выступлений танцоры идут именно сюда. Я бы предпочла разогреть замороженный ужин у себя дома.

– Сегодня особенный день, – говорит Элиас. – И я подумал, что мы должны отпраздновать его как следует.

Элиас

В ресторане Шон смотрит в окна от пола до потолка. Здание поворачивается почти каждый час, и нам открывается вид на город на 360 градусов. Когда Сэйдж уходит в уборную, Шон толкает меня локтем.

– Я так и не поблагодарил тебя за джерси. И за то, что ты сделал день рождения Сэйдж таким особенным. Знаю, она сказала, что я могу провести время с друзьями, но я все равно чувствую себя виноватым.

– Тебе не нужно меня благодарить, Шон. Я сам захотел это сделать.

Он удерживает мое внимание, пока доедает свою закуску.

– Я знаю, что должен спросить, каковы твои намерения в отношении моей сестры и все такое, но, учитывая все, что ты уже сделал, я не уверен, что в этом есть необходимость, – Шон делает паузу, словно собираясь с мыслями. – Но на случай, если ты еще не понял, Сэйдж – человек, который старается угодить всем, и она будет работать до изнеможения, чтобы позаботиться обо всех, кого любит, даже если так будет пренебрегать собой.

Я не так представлял себе этот разговор. Шон любит свою сестру, это очевидно, но то, что он видит ее проблемы, говорит мне о том, что он беспокоится о ней гораздо больше, чем показывает.

– Я ее младший брат, поэтому Сэйдж не позволяет мне снимать с нее это бремя. Иногда я даже не осознаю, что сам взваливаю его на нее, потому что в итоге во всем на нее полагаюсь. Поэтому я хочу быть уверен, что хотя бы с тобой ей не придется этого делать.

Если бы Сэйдж это слышала, она бы сейчас расплакалась.

– Твоя сестра для меня на первом месте. Если бы она захотела отключить свой мозг и положиться на меня до конца своих дней, я бы с радостью поддержал ее. Но я знаю, в чем ее страсть, и сделаю все возможное, чтобы она ее реализовала.

Он кусает свой багет с трюфельной пастой, и хруст сопровождается задумчивым выражением на его лице.

– Черт. Я надеялся, что ты будешь вести себя как придурок, и я смогу и дальше не быть твоим фанатом, – он преувеличенно вздыхает. – Было проще, когда я знал о тебе только твою дерьмовую статистику и статьи в интернете.

Его слова напоминают мне о том, как далеко я ушел от этих таблоидов.

– Ты же знаешь, что информация в СМИ почти всегда ложная, верно?

– Знаю, знаю. Это сплетни, которые распространяют жалкие люди, у которых нет личной жизни.

Эти слова сняты прямо с языка его сестры, и я вижу, что она уже давно его ими пичкает. Наверное, с тех пор, как ее сфотографировали со мной.

– И моя статистика никогда не была плохой, мелкий засранец.

Он усмехается.

– Да, теперь, благодаря моей сестре. До того, как она появилась в твоей жизни, ты как будто и шайбы в глаза не видел. Так сказал мой дядя.

Он преувеличивает, но Маркус, скорее всего, именно это и сказал.

– Я до сих пор рекордсмен по количеству результативных передач в сезоне.

То, чего мне не хватало в плане голов, я компенсировал результативными передачами. Не то чтобы впечатляюще, но все же. Почему я оправдываюсь перед пятнадцатилетним подростком?

– Точно, – он растягивает это слово, но затем расплывается в улыбке и принимается за очередную закуску. – Я шучу. Все говорят, что ты – одна из причин, по которой мы так далеко продвинулись в плей-офф. Кроуфорд по-прежнему мой любимый игрок, но ты почти не уступаешь ему.

– Думаю, мне придется постараться, чтобы это изменить.

– Это, – он указывает на еду на столе. – Довольно хорошее начало.

Глава 40

Сэйдж

Я чувствую себя так, словно это мой первый день в старшей школе, а я – нервный двенадцатилетний подросток, у которого нет друзей. После того, как мы отвезли Шона обратно в школу, Элиас поехал на утреннюю тренировку, а я пошла домой готовиться к своей первой репетиции.

Несколько часов спустя Элиас врывается в комнату, роняя сумку с вещами, и направляется прямиком в душ. Я предложила заехать за ним, когда он закончит, но Эйден отвез его обратно.

– Пять минут, и мы можем идти. Я быстро приму душ.

Я смотрю, как он раздевается в ванной.

– Ты даже не пригласишь меня присоединиться?

– Дверь открыта, детка, – отвечает он, и шум воды заглушает его смешок.

Вскоре он выходит из ванной с полотенцем на талии. Я бесстыдно разглядываю его. Элиас достает серую футболку и темные джинсы, чтобы переодеться у меня на глазах, а я даже не пытаюсь отвернуться.

В машине я четыре раза проверяю свою сумку, мысленно составляя список. Мы подъезжаем к главному входу в театр в центре города, и когда Элиас открывает мою дверь и целует меня в лоб, я не двигаюсь с места. Он не произносит ни слова, стоя рядом со мной у машины.

– Твоя мама звонила, чтобы пожелать мне удачи, – говорю я ему, пытаясь отвлечься.

Он понимающе смотрит на меня, но не возражает.

– Она была очень взволнована.

– Ты решил, что будешь делать с отцом? – я надеялась, что он понял: в том, что произошло во время юниорского чемпионата мира, нет его вины, и он может перестать расплачиваться за это.

Он напрягается от неловкости, но все равно отвечает.

– Я больше не хочу об этом беспокоиться, и мне неприятно, что ты тоже об этом думаешь. Поэтому я хочу придумать, как в последний раз отправить ему деньги.

Я притягиваю его к себе и крепко обнимаю за талию. Элиас корил себя за то, что давал деньги своему биологическому отцу за спиной у родителей, так что это решение должно его немного успокоить. Но в глубине души я вижу, что он переживает о том, что может произойти дальше.

– Что бы ни случилось, я горжусь тобой.

Он обнимает меня в ответ и шепчет:

– Мы не можем стоять здесь вечно, Сэйдж.

– Я нервничаю, – признаюсь я.

Элиас отстраняется и тянется за бумажником. Мое любопытство разгорается, когда он достает из одного из карманов небольшой квадрат. Он переворачивает его, и я вижу полароид. Восьмилетняя Сэйдж с широкой улыбкой на лице в голубой балетной пачке на своем первом концерте.

– Это мое, – говорю я, протягивая руку, но он резко одергивает свою ладонь назад.

– Теперь мое, – на его губах играет легкая улыбка, когда он смотрит на картину. – Когда я впервые увидел ее в студии, я мог думать только о том, насколько ты целеустремленная. Ты вложила в это все, что у тебя было, и теперь у тебя есть именно то, о чем мечтала эта восьмилетняя девочка.

– Но что, если…

– Никаких «если». Ты обещала ей весь мир. А теперь иди и убедись, что она его получит.

С напускной уверенностью, которая вбита в нас, балерин, на уровне инстинкта, и благодаря ободряющим словам Элиаса, я вхожу в здание. Стены увешаны фотографиями знаменитых балерин и наградами. Вдалеке слышится приглушенный шепот, когда другие танцоры заходят внутрь. Я следую указателям, и лифт поднимает меня на самый верхний этаж. Двери открываются, и мой нос наполняется знакомыми ароматами канифоли и древесины.

Когда я вхожу в студию, все оказывается именно так, как я себе представляла. Мягкий, нежный свет наполняет пространство, окутывая теплым сиянием полированные деревянные полы и зеркальные стены. По периметру стоят балетные станки, а в стены встроены колонки. Воздух наполнен возбужденной энергией, танцоры снуют по залу, и я внезапно чувствую себя на своем месте.

Когда наш хореограф Адриан Кейн представляется всем собравшимся, все замолкают.

– Всем доброе утро. Давайте начнем.

Нам сразу же велят выстроиться по персонажам, и, конечно же, поскольку мое имя стоит первым в списке, я встаю первой. Все взгляды прикованы ко мне, и меня пронзает чувство неуверенности.

Оно остается со мной даже, когда называют имена других танцоров. Адам, который будет играть принца Зигфрида, – мой партнер. Он ниже меня, его рост, наверное, чуть меньше метра восьмидесяти, и он худощав. Его черные волосы и симметричные черты лица делают его похожим на настоящего принца.

Он лишь кивает мне в знак приветствия. Я списываю его отстраненность на нервозность, возможно, ту же, что и у меня. Мою дублершу зовут Эшли. Ее пронзительные голубые глаза впиваются в меня, как хищник в добычу. В ее взгляде сквозит тревожная холодность, от которой по спине бегут мурашки. Я отгоняю это чувство. Она заберет у меня эту роль только через мой труп.

Джейсон, исполняющий роль Ротбарта, приветствует меня крепкими объятиями. Тяжесть, сковывающая мои легкие, немного спадает.

– Никто не ожидал, что главную роль получит новичок, – говорит Джейсон.

– Думаю, мне повезло, – говорю я.

Он усмехается.

– Циммерман не любит испытывать удачу, и мы все слышали о твоем прослушивании. Такая реакция от них троих почти невозможна.

Он говорит это так обыденно, что я даже не утруждаю себя благодарностью. Впервые я действительно соглашаюсь с тем, что заслужила это.

– Но будь осторожна с ними двумя, – шепчет Джейсон, кивая в сторону Адама и Эшли, которые стоят в стороне. Они разговаривают, но даже во время разговора их взгляды блуждают по комнате, оценивая обстановку. – Они – воплощение зависти, а с такими никто не хочет иметь дело.

Я отвожу от них взгляд.

– Зависти кому?

– Тебе.

Его слова указывают на то, что я была слишком слепа, чтобы заметить.

– Она – моя дублерша. Она должна быть талантливой, чтобы получить эту роль, – предполагаю я.

– Так и есть. Но она еще и дочь попечителя.

В одно мгновение я чувствую, как главная роль ускользает от меня. Но прежде чем успеваю проникнуться тяжестью этого осознания, мы приступаем к пробной репетиции па-де-де между мной и Адамом.

Адам поднимает меня, следуя указаниям хореографа, и его руки не дрожат. Я рада, что мне не достался партнер, которому тяжело меня поднимать. Редко бывает приятно, когда партнер жалуется на твой вес или рост – я сталкивалась и с тем, и с другим.

Мы с трудом выполняем упражнение, допуская больше ошибок, чем мне хотелось бы. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы отточить проблемные движения, но мои надежды рушатся, когда на сцену выходит Циммерман. Его присутствие выбивает меня из колеи. Шепот между Адрианом и Циммерманом вызывает у меня дурное предчувствие, а когда Циммерман уходит, меня охватывает разочарование.

Я не могу избавиться от этого чувства, и из-за нервов держусь в стороне, не решаясь полностью погрузиться в роль. Адриан недоволен репетицией. После третьего часа занятий он устраивает пятнадцатиминутный перерыв.

Джейсон догоняет меня в коридоре.

– Не думай сейчас о конечной цели. Важно только то, что ты становишься лучше. Ты молодец. Не сомневайся в этом.

– Ты ужасно мил для того, кто только что со мной познакомился.

Он пожимает плечами.

– Зачем зря тратить время? Мы будем видеться весь год.

Несмотря на его ободряющие слова, меня не покидает чувство тревоги, которое преследует меня, как тень, до конца нашей первой репетиции.

Кожа покрывается испариной, а усталость наваливается на меня, как тяжелый плащ, пока я иду к Элиасу, который уже ждет меня у машины.

По дороге домой я опускаю спинку сиденья, чтобы откинуться назад. Но не могу расслабиться, потому что мои ноющие мышцы напрягаются при каждом движении. Мои ноги болят сильнее, чем когда-либо, а шея затекла.

– Мои родители пригласили нас в гости на следующей неделе. Хочешь поехать? – спрашивает Элиас.

Я поворачиваюсь, несмотря на боль в костях.

– Зачем?

– Чтобы познакомиться с ними.

У меня в животе словно шар для боулинга. Уверена, что это важно, и мне следовало бы сразу согласиться, но я не могу. Только не тогда, когда мне напоминают, насколько я ничтожна. Ради всего святого, мне пришлось использовать их сына, чтобы чего-то добиться в жизни.

– Ты можешь сказать «нет». Не соглашайся только потому, что думаешь, будто я этого хочу, – добавляет он.

– Я хочу, – выпаливаю я, удивляясь сама себе. Он смотрит на меня испытующе. – Потому что, познакомившись с ними, я еще больше сближусь с тобой, а такую возможность я упустить не могу.

После долгой паузы он усмехается.

– «Да» было бы достаточно.

– Верно, потому что я уверена, что тебе не понравилось, как я задела твое эго.

– Мне понравилось. Сильно. Но раз уж мы заговорили о моем эго…

– О боже, куда подевался мой милый Элиас?

– У него есть девушка, которая не может сказать ни слова, не вставив пошлую шуточку. Она наверняка влияет на него.

Я фыркаю.

– И обтирается тоже²⁰.