Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25

Элиас

Вместо того, чтобы отправиться домой, как я и планировал, я не стал будить Сэйдж, когда она заснула у меня на руках в середине фильма. Она нечасто так крепко спит. Поэтому мы остались здесь на всю ночь.

Пряди вьющихся каштановых волос сияют в утреннем свете, как золотые нити. Ветерок уже не прохладный, потому что время, должно быть, близится к полудню, раз температура стала теплее. Мы давно забыли об одеяле, Сэйдж лежит на мне, ее ноги переплетены с моими, а ее одна рука раскинута на моей груди. Это чистое блаженство.

Но также и настоящая пытка. Потому что ее рука словно клеймо на моей груди, и как будто нервы в моем теле знают, что она рядом, они посылают сигнал прямо в мой член. Мою утреннюю эрекцию не так-то просто скрыть, но я изо всех сил стараюсь, чтобы это не было первым, что она увидит. Я смотрю на нее, чтобы сосредоточиться на красивых чертах ее лица, а не на ее идеальном теле, прижатом к моему.

Чтобы отвлечься, я достаю телефон и фотографирую спящую Сэйдж, а потом выкладываю это фото. Я заметил, как усердно она работает, публикуя посты каждую неделю и отвечая на комментарии. Так что, если один мой пост поможет ей снять напряжение, я сделаю это даже без ее просьбы.

Когда я убираю выбившуюся прядь с ее глаза, она моргает. Ее ладонь скользит по моей груди, и я сжимаю ее. Инстинктивно я целую внутреннюю сторону ее запястья и чувствую, как под моими губами трепещет ее пульс. Ей нравится, когда я так делаю. От этого простого, нежного прикосновения все ее лицо озаряется, и, хотя она пытается это скрыть, я вижу ее застенчивую улыбку.

– Я разбудил тебя? – мой голос хриплый после сна.

– Нет, но я могу снова заснуть, если ты хочешь и дальше пялиться на меня, как какой-то извращенец.

Я смеюсь. Только Сэйдж может остроумно пошутить, даже не прийдя в себя после сна.

– Я проверил, как дела у твоего брата. Мама его друга сказала, что попросит его позвонить, когда он проснется.

– Почему ты такой? – спрашивает она. – Такой заботливый и милый. Это воспитание твоей мамы?

Этот вопрос заставляет меня улыбнуться.

– Да, это, наверное, в большем ее заслуга, но думаю, что с тех пор, как меня усыновили, мне нравится заботиться о других, – из-за этого я стал для наших друзей гиперопекающим отцом, и парни любят подшучивать по этому поводу.

– Сколько тебе было лет?

– Четыре года.

Она молчит, и мне странно говорить об этом, но с ней я хочу это сделать. Я хочу, чтобы она спросила меня о чем угодно, лишь бы я мог и дальше слышать ее голос.

– Ты вообще общаешься со своими биологическими родителями? – когда она смотрит на меня, то, должно быть, замечает напряжение на моем лице, потому что приподнимается, чтобы сесть. – Извини. Не отвечай, я уверена, что это неприятный вопрос.

– Нет, я хочу тебе рассказать.

Волна эмоций проносится по ее лицу, пока она ждет, когда я продолжу.

– Я их не знаю, но поддерживаю связь с отцом, потому что отправляю ему деньги.

Ее идеальные брови хмурятся.

– Зачем?

– Чтобы он не пытался шантажировать моих родителей ради быстрой выгоды. Снова, – горько признаюсь я.

Сэйдж поворачивается ко мне лицом, давая мне пространство, но я хочу прикоснуться к ней. Мне намного легче говорить об этом, когда я чувствую ее в своих объятиях как нечто осязаемое, надежное.

– Мне было восемнадцать, когда мы выиграли чемпионат мира среди юниоров, и я знал, что это та вершина, к которой я хотел стремиться всю оставшуюся жизнь. Вот только в ту ночь все вышло из-под контроля. Другая команда нагрянула к нам на вечеринку, и все изменилось.

Вспоминать об этом спустя столько лет – все равно что вытаскивать острый предмет, застрявший в коже, но Сэйдж рисует успокаивающие узоры на моей ладони, побуждая меня продолжать.

– Вечеринка проходила в нескольких соседних комнатах, и мы все пили. Для нас чемпионат, алкоголь и несколько девушек создавали ощущение, что мы на вершине мира, – я горько смеюсь над нашей наивностью. – Мы пускали только своих, ребят из нашей школы, потому что наши тренеры пришли бы в бешенство, если бы узнали, что мы выпиваем, но потом я случайно познакомился с одной девушкой.

Я хорошо помню ту ночь. И никогда не смогу ее забыть.

– Она ненадолго осталась, через некоторое время мы оказались в моей комнате и переспали. Я заснул с мыслью, что она спит рядом со мной, но, когда проснулся, увидел своих родителей около кровати. Они смотрели на меня с разочарованием, которое преследует меня до сих пор.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю.

– Оказалось, что девушка пробралась на вечеринку только для того, чтобы выследить меня. Она сфотографировала, как я пью, а потом, когда я уснул, сделала еще несколько снимков, на которых казалось, что я принимаю наркотики. И отправила их моим родителям.

– Зачем она это сделала? – с ужасом спросила Сэйдж.

– Судя по всему, мой биологический отец узнал, что мои приемные родители богаты. Он был в отчаянном положении и нашел такую же отчаявшуюся студентку, которая была готова на все, чтобы расплатиться с кредитами. Поэтому он шантажировал моих родителей, угрожая опубликовать эти фотографии. Если бы это случилось, меня бы в ту же секунду исключили из хоккейной команды. Отчислили бы из Далтона, и моя мечта играть в НХЛ так и осталась бы мечтой.

– Твои родители ему поверили?

– Когда они пришли, то выслушали меня и решили, что поверят. А девушка, которая сделала эти фотографии, призналась во всем через несколько дней после случившегося. Я сказал им, что действительно выпил, но никогда не пробовал никаких наркотиков. Этого было достаточно, чтобы они наняли одного из лучших адвокатов для ведения этого дела.

– Поэтому ты сейчас не пьешь?

Я киваю.

– И поэтому ты не…? – Сэйдж замолкает, но я знаю, о чем она думает.

– С тех пор я ни с кем не спал, – подтверждаю я. – Не знаю, то ли из-за моей паранойи, то ли потому, что не могу выбросить из головы воспоминание о разочаровании родителей, но так мне проще.

Сэйдж тихо кивает, глядя на меня так, будто держит мое сердце в своих ладонях.

– А твой отец? Почему он не в тюрьме?

– Мы с ним договорились. Если бы дело дошло до суда, СМИ бы за ним следили, и он бы получил то, что хотел. Мои родители верили, что после того, как они ему заплатят, он исчезнет из нашей жизни.

– Но ты все еще отправляешь ему деньги?

– Он угрожал мне уже после этого, и я не хотел, чтобы мои родители пожалели о том, что приняли меня в свою жизнь. Поэтому я никогда не рассказывал им об этом и отправлял ему деньги в течение многих лет.

Сэйдж открывает рот от удивления.

– Но он пытался тебя шантажировать, угрожал разрушить твою карьеру и вымогал деньги. Как ты мог дать ему хоть копейку?

Я понимаю, почему она возмущена. Я и сам недоволен, но я так долго жил с этим чувством, что для меня это уже не имеет значения.

– Мне нужно было, чтобы он исчез. Разочарования на лицах моих родителей в тот день было достаточно, чтобы я был полностью уверен в своем решении.

– И твои родители до сих пор не в курсе?

Я качаю головой.

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Ты когда-нибудь перестанешь отправлять ему деньги?

– Один раз перевод пришел позже обычного, а когда во второй раз деньги и вовсе не пришли, он спросил, насколько сильно меня на самом деле волнует моя карьера в НХЛ.

– Это шантаж. Это…

Я качаю головой.

– Нет. Это была моя идея, и она работает. И ничто меня не переубедит.

Сэйдж выпрямляется, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Но это не работает для тебя. Ты едва ли позволяешь себе расслабиться в окружении людей. То, что та девушка сделала с тобой… Ты никого не подпускаешь к себе, Элиас. Даже меня, – ее голос дрожит.

Я сажаю ее к себе на колени и беру ее лицо в свои руки, пока она прерывисто дышит.

– Рядом с тобой я больше чувствую себя самим собой, чем с кем-либо еще. Ты заставляешь меня чувствовать, что мне не нужно сдерживаться, и… черт, Сэйдж, ты даже не представляешь, как сильно мне хочется расслабиться, когда я с тобой.

– Тогда почему ты этого не делаешь? – ее руки опускаются на мои плечи. – Ты взвалил на свои плечи такой тяжелый груз, Элиас, – ее взгляд становится тяжелым и решительным. – И я хочу, чтобы часть его ты отдал мне.

Ее слова возымели противоположный эффект, и я чувствую себя опустошенным. Эта девушка, которая несет на себе боль и проблемы каждого из нас, искренне просит меня еще больше утяжелить ее ношу. Поделиться с ней своими проблемами, потому что она предпочла бы нести их, чем видеть, как я сгибаюсь под их тяжестью. Сэйдж красива и сильна, она луч света в темноте.

– Я не хочу знать тебя таким, как все остальные. Я хочу настоящего тебя, – говорит она.

Я провожу большим пальцем по ее гладкой щеке.

– Тогда я дам тебе настоящего себя, но будь терпелива ко мне, ладно?

Сэйдж поднимает мою руку и целует внутреннюю сторону моего запястья. Тепло ее губ обжигает мою кожу.

– Всегда.

Глава 26

Элиас

Мы в одной игре от выхода в плей-офф, а это значит, что меня обменяют, если я проиграю. Постоянные напоминания на тренировках вызывают стресс, из-за которого мне снятся кошмары. Каждый раз, когда я в ужасе просыпаюсь, Сэйдж лежит рядом, держит меня за руку и напоминает, что это всего лишь сон. Она помогает мне избавиться от постоянного чувства, что если я засну, то проснусь от чьего-то разочарования.

С тех пор как я рассказал ей о своем биологическом отце, мне стало легче. В нашем общении появилось что-то новое, как будто мы оба чувствуем себя более непринужденно. Граница между нами должна быть нерушима, но моменты, которые мы проводим в темноте моей комнаты, только усиливают мое желание переступить ее. Мы не обсуждаем эти ночи, но воспоминания о них живы в том, как мой взгляд прикован к ней, когда она рядом.

Я никогда еще не испытывал такого искушения нарушить свою клятву. Но, несмотря на желание прикоснуться к Сэйдж так, как я мечтал, я знаю, что это только усложнит наши отношения. Единственное, что помогает мне отделить свои чувства от наших фиктивных отношений, – это мой обет безбрачия. Мне было трудно доверять кому-либо после того, что сделал мой биологический отец, и если я доверюсь Сэйдж настолько, что нарушу свой обет, а она меня бросит, это только усложнит ситуацию для нас обоих. Последнее, чего я хочу для Сэйдж, – это обрушить на нее свои чувства, когда она даже не успела осуществить свою мечту. Я бы никогда не стал ее сдерживать. Я не могу.

Перед игрой тренер устроил нам легкую разминку и отправил в тренажерный зал. Я бы предпочел тренироваться перед игрой на льду, чтобы избавиться от этого проклятия – отсутствия голов. Иногда мне кажется, что его уже никогда не победить, но потом я делаю результативную передачу, и это уже похоже на настоящий гол. Теперь, вернувшись в раздевалку, я чувствую, как ко мне возвращаются эти негативные мысли.

– Это называется «задохнуться».

Я перестаю заматывать хоккейную клюшку и вижу перед собой Сокета.

– Что?

– То, что происходит с тобой у линии ворот. Я постоянно вижу это у новичков. Они приближаются ко мне, такие решительные, готовые забить гол, а потом замирают. Я вижу, как в них закрадывается сомнение. И – бац! Возможность ускользает прямо у них из-под носа.

– Я знаю, что такое «задохнуться», – бормочу я.

– Конечно, знаешь. Я просто хочу сказать, что тебе не нужно застревать в этом состоянии. Но ты позволяешь себе барахтаться в этих сомнения, а так играть в хоккей невозможно.

Сокет уже несколько лет является вратарем «Тандер», так что у него есть опыт.

– И как, по-твоему, мне выбраться из этого состояния?

– Сломайся. Этот момент сомнений нужно разрушить. Ты знаешь, что можешь это сделать, и теперь должен это сделать. Перестань думать.

Перестань думать. Я обдумываю его совет и бормочу «спасибо», когда он поворачивается к своей кабинке. Его слова логичны для того, кто выпивает пиво из конька на спор.

Я включаю музыку, но в воздухе что-то меняется, и это заставляет меня посмотреть на двери раздевалки. Маркус и наш правый нападающий Оуэн Харт входят внутрь. Они вместе смеются, что мне никогда сделать с ним не удавалось.

– Добрый день, – говорит Маркус, махая рукой. – Поскольку это последняя игра регулярного сезона, не буду много говорить. Приберегу эту речь для плей-офф на следующей неделе, который для некоторых из вас может оказаться несбыточной мечтой, – я стараюсь не обращать внимания на то, как он смотрит мне в глаза. – Но сейчас мы здесь, и если вы сегодня выложитесь по полной, то остальное будет проще простого.

Сегодня его резкие слова не так сильно меня задевают, потому что я хорошо сыграл в последней игре. Даже если я не забил, руководство должно было заметить, что я стал играть лучше. Это не может стать для меня концом.

Тренер заходит в раздевалку.

– Не опозорьте меня. Но после последних нескольких игр я увидел, на что вы способны. И мне нужно, чтобы вы все подтвердили свое присутствие на ужине, иначе моя жена будет недовольна, что мы не смогли съесть все, что она наготовила.

Он подгоняет парней, которые заходят с опозданием.

Вчера вечером тренер решил поднять командный дух, потому что во время последней игры двое наших защитников сильно повздорили на льду. Они сняли перчатки и выплюнули каппы, прежде чем мы успели их разнять. СМИ обвинили нашу организацию в пропаганде низкого спортивного мастерства. И тогда уже руководство надавило на тренера Уилсона, чтобы тот разрядил обстановку.

Когда музыка в моих ушах замолкает, я проверяю свой телефон и вижу сообщение от Сэйдж.

СЭЙДЖ

Джерси с твоим именем? Немного самонадеянно, тебе не кажется?

Я не могу сдержать улыбку, которую вызывают ее слова. Менеджер нашей команды купил мне джерси ее размера, и я оставил ее на кровати сегодня утром. Это первая игра, на которой она будет присутствовать, и, как моя девушка, она должна надеть мою джерси. Но это не единственная причина, по которой я хочу, чтобы она ее надела.

ЭЛИАС

Ты собиралась надеть чью-то еще?

СЭЙДЖ

А если да?

ЭЛИАС

Надень и узнаешь.

СЭЙДЖ

Не дразни меня, Элиас. Ты правда хочешь, чтобы я ее надела? Не слишком ли это банально? У тебя и без того полно фанаток.

ЭЛИАС

Ты единственная, кто имеет значение.

– Разве это не неловко? – голос Сокета отвлекает меня от появляющихся и исчезающих точек на экране. Когда они исчезают, а Сэйдж не отвечает, я бросаю телефон обратно на скамейку.

Я достаю наушники.

– Что?

– То, что Оуэн здесь?

– С чего бы? Я встречал многих парней, против которых уже играл в прошлом.

– Нет, я о том, что он встречался с твоей девушкой.

Я резко поднимаю голову.

– Что?

Жгучая боль пронзает мои вены.

– Э-э, неважно, – Сокет поворачивается и так сосредотачивается на перекладине для подтягиваний, будто это самый сложный тренажер в зале.

– Что значит «встречался с моей девушкой»?

– Если Сэйдж ничего тебе не рассказала, уверен, на то есть веская причина. Она, наверное, даже не знает, что его перевели сюда, – отмахивается он.

Я пытаюсь вспомнить, говорила ли она мне об этом, но единственное, что она сказала, – это то, что в ее жизни снова появился ее бывший. Внезапно все встает на свои места.

– Когда они начали встречаться?

Он вздыхает.

– Он сказал, что они встречались несколько лет. Думаю, они расстались пару месяцев назад. Но это все, что я знаю, – он поднимает обе руки в знак капитуляции.

Эта информация не облегчает боль в моей груди. Я хочу позвонить или написать Сэйдж, чтобы расспросить ее. Но если бы она хотела рассказать мне о своем бывшем, она бы это сделала – эта девушка как открытая книга.

Оуэн продолжает разговаривать с Маркусом, прежде чем направиться к своей кабинке, расположенной через несколько скамеек от них. Я завидую тому, как Маркус похлопал его по спине и улыбнулся ему. Я здесь уже давно, но не получил в ответ даже простого приветствия, а бывший Сэйдж, похоже, лучший друг нашего менеджера.

– Уэстбрук, – здоровается Оуэн, проходя мимо.

Теперь наше общение заставляет меня напрягаться.

– Харт.

– У меня хорошее предчувствие по поводу сегодняшней игры, – говорит Эйден, наконец появляясь после того, как провел ночь дома у родителей Саммер.

– Почему?

– Это первая игра, на которой будет твоя девушка. Лучше мотивации не придумаешь.

Я закатываю глаза и швыряю в него тканевой лентой.

– Шон придет? Этот парень постоянно болтался здесь, когда меня только взяли в команду, – говорит Сокет, завязывая коньки.

– Нет, он учится в школе в нескольких часах езды отсюда.

– В Йоркской подготовительной школе, верно?

Мы поворачиваемся к Оуэну, который невинно улыбается. От этого вопроса у меня в крови начинает бурлить гнев. Эйден смотрит на меня с недоумением.

– Мой брат учится в одном классе с Шоном.

Я не могу перестать пялиться на него.

Смех Сокета разряжает обстановку.

– Чувак, я бы ни за что не выжил в интернате. Меня бы выгнали, как только я начал бы играть в хоккей в коридорах.

Его слова вызывают смех у нескольких парней вокруг нас и запускает разговор о безрассудных поступках, которые они совершали в школе.

Внезапно, даже несмотря на то, что разговор продолжается, я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Это чувство заставляет меня пройти через двойные двери, не обращая внимания на крик Эйдена, и направиться прямиком туда, где Маркус скрывается в своем кабинете.

– Маркус, у вас есть минутка?

Он скрещивает руки на груди и громко выдыхает, но все же кивает, и я следую за ним в кабинет. Возможно, я только усугубляю нашу ситуацию, но мне нужно постараться укрепить свое положение здесь.

– Хотел увидеться со мной, чтобы попрощаться? – спрашивает Маркус.

Я игнорирую его колкость.

– Я пришел, чтобы заверить вас, что не упущу эту возможность. Я знаю, что сегодня последний день перед тем, как организация примет решение о моем трансфере, но я не дам вам возможности подписать эти документы.

Если бы взгляды могли убивать, никто бы не выжил после того, как он посмотрел на меня.

– И как ты собираешься это сделать? Потому что ты не справляешься с той задачей, ради которой мы тебя взяли. Ты хороший игрок, мы это видим, но если это не помогает тебе забить шайбу, то ты нам не нужен. Голевые передачи – это хорошо, пока есть, кому ассистировать.

– Но я…

– И как бы ты не использовал мою племянницу, чтобы это предотвратить, это тебе не поможет, – его взгляд становится убийственным. – Я верю, что Сэйдж сама примет верное решение, но если твоя репутация усложнит ей жизнь, я этого так не оставлю. Если ты сделаешь ей больно, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не смог возродить свою карьеру.

Эта угроза должна была заставить меня съежиться от страха, но я не могу не испытывать облегчения от того, что, хотя Сэйдж так не считает, у нее есть люди, которые ее поддерживают. В том числе и я.

– Я бы никогда не позволил своему публичному имиджу повлиять на нее. Она со мной, потому что мы заботимся друг о друге, и она знает, что я сделаю для нее все что угодно. Именно поэтому она живет со мной.

– Живет с тобой?

Черт. Судя по его убийственному взгляду, Сэйдж не сказала ему, что живет со мной. Сначала Оуэн, теперь это. Невозможно еще яснее дать мне понять, что я в ее жизни ненадолго.

Он усмехается.

– То есть, когда твоя карьера висит на волоске, ты думаешь, что можешь думать об отношениях? Ты едва можешь сосредоточиться на игре. Это не Национальная ассоциация студенческого спорта, где тебе все может сойти с рук из-за родительского чека.

Его постоянные напоминания о богатстве моей семьи, из-за которых мои навыки превращаются в простую услугу, заставляют меня сжать кулаки. Я сжимаю челюсти, чтобы не сказать чего-то такого, из-за чего меня могут выгнать еще до того, как я сыграю последнюю игру, в которой должен проявить себя.

– Не думаю, что у тебя хватит навыков, чтобы стать великим, Эли, – затем он наносит решающий удар. – И, честно говоря, не думаю, что ты подходишь Сэйдж.

Глава 27

Сэйдж

Фанаты хоккея – это неприятные и шумные люди, и я с нетерпением жду возможности стать одной из них.

Арена «Скотиабанк» кишит сине-белыми цветами, пока я стою в длинной очереди на досмотр. После проверки моей сумки я направляюсь в ложу, которую команда резервирует для близких и родственников их игроков. Я уже несколько раз сидела там со своим дядей. Но на этот раз, войдя и увидев дружную компанию жен и девушек хоккеистов, я чувствую себя самозванкой. Не успев сознательно принять решение, я спускаюсь к нижним секторам, где команда также резервирует несколько мест. Поскольку это наша последняя игра в регулярном чемпионате, народу немного, и эти места часто пустуют.

– Нам нужно поговорить, – голос моего дяди прорезается сквозь шум арены, и я стираю мрачное выражение с лица. Я удивлена, что сегодня он не в своем обычно веселом настроении, но догадываюсь, в чем дело.

Маркус Смит-Бомонт был рядом со мной и Шоном с самого детства. Все мои хорошие детские воспоминания связаны с ним. А все воспоминания без него связаны с отсутствующими родителями и полицией, обыскивающей наш дом, когда мой отец попался на хранении незаконных наркотиков.

Когда ты растешь в атмосфере хаоса, счастливые моменты становятся для тебя спасательным кругом. Но когда мне исполнилось восемнадцать, он перестал меня спасать. Я много работала и накопила достаточно денег, чтобы спасти брата от такой жизни и доказать, что я могу обеспечить ему какую-то стабильность. К счастью, я уже была взрослой, а значит, могла взять Шона под свою опеку. Однако, когда мой дядя узнал, что случилось с нашими родителями, он предложил усыновить его, и я почувствовала угрозу с его стороны. Угрозу того, что еще один взрослый в моей жизни отнимет у меня что-то.

Поняв это, дядя Маркус тут же отказался от своего предложения и заверил меня, что понимает, насколько для меня важно стать опекуном Шона. С тех пор он был единственным взрослым в нашей жизни. Он никогда не перегибал палку, но это не мешает ему разыгрывать из себя дядю.

– О чем?

Он прищуривается.

– Не умничай. Когда ты собиралась сказать мне, что живешь с Уэстбруком?

Черт.

– Я была сильно занята…

– Я просил тебя держать меня в курсе.

– Ты бы это не одобрил.

Дядя Маркус скрещивает руки на груди.

– С каких пор мое одобрение определяет то, как ты живешь? Ты встречаешься с парнем, которого я по ошибке взял в команду. И как бы я ни хотел, чтобы ты продолжала быть счастливой, это не спасет его от трансфера.

Я фыркаю.

– Ему не нужно, чтобы я его спасала. Он сам докажет свою состоятельность, вот увидишь.

Он пристально смотрит на меня этим родительским взглядом.

– Ты не могла выбрать кого-нибудь другого?

– Например? Оуэна?

Дядя Маркус всегда любил Оуэна и так и не понял, почему мы расстались, потому что я ему ничего не рассказывала. Справедливости ради, Оуэн был идеальным канадским парнем, играющим в хоккей. Мечта любого генерального менеджера.

Его челюсть напрягается.

– Знаешь что? Может, тебе вообще стоит держаться подальше от хоккеистов.

Я усмехаюсь.

– С каждый разом ты становишься все лучше и лучше со своими этими отцовскими советами. Тебе стоит жениться и завести детей, чтобы больше не практиковать их на мне.

– Возможно. Они хотя бы не будут прокалывать мне шины.

Я морщусь. Этот инцидент произошел примерно в то же время, что и скандал с опекой. Это было до того, как я поговорила с ним как взрослая. Я узнала, что дядя Маркус ходил к семейному адвокату, чтобы обсудить усыновление Шона, и в приступе подростковой ярости я проколола одну шину своим перочинным ножом. То, что он назвал их в множественном числе – преувеличение.

– Ты села в ложе?

Я качаю головой.

– У края площадки.

– Развлекайся, но не думаю, что ты увидишь сегодня что-то выдающееся от своего игрока.

Я закатываю глаза.

– Он твой игрок, и не груби.

Он кривится и исчезает в конце зала, где за ним следуют остальные мужчины в дорогих костюмах. Это руководители, которые сегодня будут наблюдать за каждым игроком. Я уверена, что они многого ждут от ребят сегодня, но знаю, что никто не испытывает такого же давления, как Элиас.

К тому времени, как я нахожу свой сектор, игра уже началась. Я думала, что мило оделась, но не учла, что на хоккейной арене будет холодно. Но это не так важно, пока я не начала мерзнуть. Годами я переживала из-за того, что выгляжу недостаточно хорошо. Слишком толстая, слишком высокая, слишком худая, слишком… Теперь, после многих лет упорной работы, я полюбила свое тело. И теперь могу заниматься любимым делом.

Поэтому, когда другие фанаты смотрят на меня с осуждением из-за того, что я слишком нарядно одета, я не одергиваю юбку и не поправляю джерси. Если бы я это сделала, то, скорее всего, оторвала бы несколько ниток, потому что я столько раз надевала эту юбку, что ей давно пора быть в мусорном ведре. Но я из тех, кто подолгу носит вещи, старается не злоупотреблять их количеством и перерабатывать. Можете меня осуждать.

Сидя прямо у стекла, я могу хорошо всех видеть. Я никогда не увлекалась просмотром спортивных трансляций, но из-за Шона, моего дяди, а теперь и Элиаса я прониклась любовью к хоккею.

Признаться честно, немного некомфортно сидеть на матче, где девушка держит табличку с просьбой, чтобы мой парень «забил» в нее шайбу. Фальшивый парень, но я все равно ревную. Я в этом уверена, и девушка тоже скоро будет в этом уверена. Может быть, когда мой кулак встретится с ее лиц…

– Сэйдж! – я слышу голос Саммер и оборачиваюсь. На ней нет джерси, только куртка с номером Эйдена. – Я везде тебя искала. Ты не захотела сидеть в ложе?

Я оглядываюсь на женщин в семейной ложе, которые выпивают и болеют за своих партнеров.

– Шон сказал, что я окажу медвежью услугу хоккею, если не буду сидеть у борта.

– Умный парень, – Саммер садится на свободное место рядом со мной и предлагает мне попкорн. – Эти места всегда были моими любимыми. Поэтому мой папа бронирует их почти на все игры.

– Ты ходишь на все игры Эйдена?

– Когда он учился в Далтоне, это было проще, но я все равно стараюсь посещать большинство его игр. Приятно знать, что кто-то поддерживает тебя, понимаешь?

Нет ничего лучше, чем смотреть на толпу незнакомых людей и найти среди них того, кто вызывает у тебя улыбку.

Моя улыбка меркнет, когда знакомая фигура ударяется о стекло. Оуэн подмигивает мне, широко улыбаясь.

– Ты его знаешь? – шепчет Саммер, оглядывая парня.

Я набиваю рот попкорном, чтобы не отвечать ей, но она ахает. Очевидно, она гений.

– Теперь все ясно.

– Что ясно?

Она указывает на номер восемьдесят восемь, Элиаса, который смотрит на Оуэна уничтожающим взглядом, будто они играют не за одну команду.

– Элиас не знает, что я встречалась с Оуэном, – говорю я Саммер, но скорее пытаюсь успокоить саму себя.

– Не хочу говорить очевидные вещи, но этот человек знает больше, чем ты думаешь.

Я сглатываю, наблюдая за враждебным взаимодействием между Элиасом и Оуэном. Даже когда к ним подходит Эйден, Элиас игнорирует все, что говорит его друг, и делает тренировочный бросок в сторону ворот. Шайба пролетает мимо Сокета с такой точностью, что болельщики позади меня начинают аплодировать.

Я ерзаю на стуле и чувствую странное ощущение в животе.

– Ты в порядке? – Саммер кладет руку поверх моей подпрыгивающей ноги.

– Я должна была ему сказать.

Я кусаю губу.

Саммер смеется и качает головой.

– Я знаю, что Эли нечасто делится своими чувствами, но поверь мне, он бы никогда не разозлился на тебя.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты ему нравишься.

Я давлюсь ее словами или, может быть, одиноким зернышком из моей горсти попкорна. Саммер протягивает мне свой напиток, и я делаю глоток.

У меня в голове крутится множество вопросов, но все они остаются без ответа, потому что Саммер уже вскочила и кричит на судей, а игра продолжается.

Я не нравлюсь Элиасу. Если бы я ему нравилась, он бы уже как минимум поцеловал меня. Единственный раз, когда он сказал, что я ему нравлюсь, был, когда я рыдала в его ванной. Тогда ему практически пришлось это сказать.

Остаток игры я провожу в раздумьях, но меня вырывает из них громкий звук. Арена сотрясается от рева толпы, и Элиас устремляется вперед, жаждущий того, что, как он знает, принадлежит ему. Я застываю в ожидании, желая ему успеха. Он кажется другим, в его движениях появилась новая цель, когда он мчится вперед.

Шайба прилипает к его клюшке, затем он делает бросок с запястья, шайба пролетает в воздухе, и время замирает, когда раздается сигнал.

Он забил. Элиас забил свой первый гол в карьере.

Толпа за моей спиной сходит с ума. Мое сердце колотится, и я кричу так громко, что знаю – завтра у меня будет болеть горло. Мы стучим по плексигласу и смотрим, как Элиас делает короткий круг по боковой стороне катка. Когда он видит, как мы с Саммер машем ему рукой, он улыбается. Он прижимается к стеклу, кладя руку в перчатке прямо на место, где моя рука соприкасается с плексигласом, и даже через этот барьер я чувствую тепло его прикосновения.

Когда он уезжает, его товарищи по команде наваливаются на него. У меня наворачиваются слезы, особенно когда на большом экране показывают ложу, где мой дядя сидит с равнодушным выражением лица, но я знаю, что он счастлив.

В оставшихся двух периодах Элиасу удается забить еще два гола с голевой передачи Эйдена и неожиданной помощи Оуэна. Хет-трик приводит зрителей в восторг, и я радуюсь вместе со всеми, опрокидывая упаковку попкорна и срываясь со своего места. К концу мы с Саммер обнимаемся, и я чувствую, как энергия толпы проходит сквозь меня.

Элиас так усердно работал. Я видела, как он корил себя за то, что не забил гол, и за то, как к нему относятся СМИ. Но теперь я понимаю, что оно того стоило. Это средний палец всем, кто в нем сомневался.

Пока арена медленно пустеет, Саммер тянет меня по узкому коридору к раздевалкам. Она не отпускает мою руку, и это заставляет меня улыбнуться. Охранники здороваются с нами, и мы без проблем проходим дальше, чтобы дождаться ребят. Мое прежнее беспокойство практически исчезает, когда я слышу, как все говорят об Элиасе. Немного поздновато, но я очень рада, что он наконец-то получил заслуженное признание.

Когда Элиас наконец появляется в зале, я не могу сдержать радости. Это грандиозно, и даже если он не улыбается, я буду улыбаться вместо него.

– Ты сделал это!

Он подтягивает ремень сумки на плече и осматривает мою джерси. Но, несмотря на то, что в его глазах что-то мелькает, он лишь натянуто улыбается мне в ответ. У меня щемит в груди от того, что он недоволен, поэтому я встаю на цыпочки, чтобы обвить руками его шею и притянуть к себе для объятий. Он спотыкается, не касаясь меня, но я не ослабляю объятия.

– Я горжусь тобой, – шепчу я ему на ухо, крепко прижимая к себе.

Затем, глубоко и протяжно вздохнув, он обхватывает меня руками за талию и поднимает над полом.