Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Мама торжественно улыбается, получив именно то, что хотела.
– Это гвоздики? Мои любимые цветы.
Сэйдж выглядит удивленной, и когда снова поворачивается к камере, прикусывает внутреннюю сторону щеки.
– Элиас хочет найти для меня любимые цветы, поэтому каждую неделю покупает мне новый букет.
– Это так романтично! – мама практически падает в обморок и довольно улыбается. – Ты приедешь к нам в гости с Эли в межсезонье? Мы хотели бы познакомиться с тобой лично.
Сэйдж заикается. К тому времени между нами все уже будет кончено, и я понимаю, что она не станет врать моей маме и давать ей ложные надежды. Джейн Уэстбрук именно так и влияет на людей.
– Мам, мы потом вам перезвоним. Сэйдж только что вернулась с занятия и очень устала. Правда, детка?
Это слово само сорвалось с моих губ, и я замер. Как и Сэйдж. Она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза расширяются, как будто я выругался в присутствии матери.
В воздухе повисает ощутимое напряжение, прежде чем мама прочищает горло.
– Хорошо, тогда пришли мне ее номер, Эли.
Я вытираю мыльные руки и забираю телефон у Сэйдж, когда они вешают трубку.
– Они кажутся очень милыми, – говорит она, отходя к тому месту, где оставила сумку. – Даже не могу понять, на кого из них ты больше похож.
Этот вопрос сбивает меня с толку. Я снова поворачиваюсь к раковине и продолжаю ополаскивать посуду.
– Ни на кого, – говорю я. Ответ получается резкий.
Возможно, даже слишком, потому что после этого она ничего не говорит. Следующее, что я слышу, – это как она выходит из кухни и закрывает дверь в нашу – мою – комнату.
Глава 23
Сэйдж
Проходить мимо автобусных остановок с лицом твоего фальшивого парня на них – странная реальность.
Всю дорогу домой с работы, полную тряски, я провела на телефоне с Джейн Уэстбрук. Мать Элиаса – милая женщина, и неудивительно, что Элиас такой джентльмен.
Поскольку его родители на пенсии, большую часть времени они проводят в отпуске, и она рассказала мне, что во время последнего отпуска они побывали на балете в Париже. Видимо, результат моего влияния.
По дороге к дому мой телефон снова вибрирует, но на этот раз это видеозвонок от Шона. Когда я отвечаю, я направляю камеру на большие плакаты с изображением Элиаса на автобусной остановке и на любимый номер Шона, двадцать два, на другом плакате рядом.
– Хотел бы я быть там, – говорит он, когда я поворачиваю камеру на себя.
– Хочешь, я вытащу тебя на тайную прогулку? – шучу я.
– Ты плохо на меня влияешь, – смеется он. – Но вообще-то я позвонил, чтобы спросить тебя о кое-чем.
– Что такое? Хочешь джерси с автографом?
– О, да, кстати, спасибо. Они очень крутые. Джош тоже в восторге, – он подходит к шкафу, чтобы показать мне свою новую джерси «Торонто Тандер» с автографами всей команды на спине. – Она пришла несколько дней назад.
Должно быть, их прислал Элиас. Ну, конечно же.
– Итак, вернемся к тому, зачем я позвонил. Один из моих друзей пригласил нас к себе домой во время выходных в середине семестра. У него есть новая приставка, которая еще даже не вышла в продажу.
Когда Шон только поступил в школу, он был изгоем. Он не вписывался в компанию богатых детей, а учителя не одобряли его присутствие. Но я рада, что спустя несколько лет он все же нашел хороших друзей.
– Звучит весело. Но помни о правилах. Мне нужны имена твоих друзей, номера телефонов их родителей и адрес.
– Я все отправлю тебе сообщением, – уверяет он. – О, и тебе нужно дать свое согласие, что его мама может подписать нам разрешение на выход.
– Хорошо, – я роюсь в сумочке в поисках ключей. – А ты помнишь правило насчет телефона?
– У меня есть твой номер и номер дяди Маркуса на быстром наборе, я буду звонить вам каждый день.
Я улыбаюсь. Дядя будет рад узнать, что его номер есть у нас на быстром наборе.
– Хорошо, я позвоню их родителям и дам свое согласие, прежде чем ты уедешь. Звони мне каждый вечер, Шон. Если пропустишь хоть один звонок, я приеду к тебе сама. С битой.
Его смех звучит натянуто.
– Так… ты правда не против?
– Почему я должна быть против? Думаю, тебе уже надоело проводить время со своей старшей сестрой, да? – мою квартиру все еще не восстановили после пожара, и я бы ни за что не стала просить Элиаса приютить еще одного Бомонта. Одного более чем достаточно.
Шон молчит.
– Что такое?
– Это будет двадцать восьмого числа, – сообщает он. – В этот день я должен был уехать, чтобы мы могли отпраздновать твой день рождения.
Я останавливаюсь на тротуаре и бормочу извинение, когда кто-то врезается в меня. Мое сердце сжимается в неприятный комок, который давит так сильно, что начинает казаться, будто он сейчас лопнет.
– Прости. Я даже не знаю, зачем это сказал. Я могу все отменить. Мы просто…
– Нет, – я сдерживаю подступающие слезы. – Не нужно ничего отменять. Мы отпразднуем мой день рождения после окончания семестра. Ты должен проводить время с друзьями.
Он видит меня насквозь.
– Сэйдж, это действительно не настолько важно. Мы всегда отмечаем твой день рождения вместе. Я вообще не должен был соглашаться.
Трудно что-то сказать, когда чувствуешь, будто тебе в горло вонзили нож.
– Шон, я не против. У меня скоро серьезно прослушивание, и я так занята, что с трудом найду даже время на это.
– Ты уверена?
Я киваю.
– Мы отпразднуем его в другой раз. Мне нужно идти, но я позже позвоню тебе!
Завершив разговор, я наконец-то хмурюсь. В последний раз я была одна в свой день рождения, когда Шон еще не родился, и родители оставили меня дома одну, чтобы уйти бог знает куда. Я ненавидела свои дни рождения до тех пор, пока мы с Шоном наконец не уехали из того дома и не сделали их снова особенными. Но не думаю, что он когда-либо понимал, насколько важны для меня были эти дни, потому что я позаботилась о том, чтобы в его день рождение он никогда не испытывал того одиночества, которое чувствовала я. У меня в душе образовалась глубокая пропасть, которая очень похожа на чувство предательства, но я не могу винить Шона за то, что он хочет проводить время со своими друзьями. Будь я подростком, то тоже этого бы хотела. И если он счастлив, то и я счастлива.
Открыв дверь в квартиру, я прохожу мимо смеющихся людей в столовой. Друзья Элиаса – замечательные люди, и мне нравится слушать их безумные истории. Но сегодня их смех режет мне слух. Я никогда не могла позволить себе такую роскошь, как иметь друзей, и сейчас это ранит меня сильнее, чем обычно. Я машу им, когда они замечают меня, и нахожу ближайшую дверь, за которой можно спрятаться. Это оказывается главная ванная, и, оказавшись внутри, я жалею, что не пошла в комнату Элиаса.
Мои слезы как сломанный кран, – льются все сильнее, когда на меня наваливается тяжесть всех отказов.
Стук. Стук. Стук.
– Сэйдж?
Черт. Мое сердце замирает, когда после стука раздается голос Элиаса. Я смотрю на свое мокрое от слез лицо в зеркале ванной комнаты. Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки.
– Секунду!
За дверью слышны шаги, и как раз когда мое сердце успокаивается, его глубокий голос снова проникает через дверь.
– Можешь открыть мне?
Я в ужасном состоянии, а все его друзья здесь. Он подумает, что я сумасшедшая.
– Не могу, – говорю я, и на этот раз мне не удается скрыть свои эмоции.
– Я знаю, но хочу, чтобы ты открыла.
Внезапно обретя уверенность, я открываю дверь и вижу смягчившийся взгляд Элиаса. Его глаза скользят по моему мокрому лицу, и, прежде чем я успеваю опомниться, он входит внутрь и закрывает за нами дверь ванной. Его ладони обхватывают мое лицо, а большой палец гладит мою челюсть.
– Почему ты плачешь? – в его словах слышится беспокойство.
Я опустила взгляд на пол.
– Это глупо.
– Не для меня.
Без предупреждения его большие руки обхватили мою талию, и он посадил меня на раковину. Потрясенная, я сижу, пока он подходит к раковине, чтобы взять с полки маленькое полотенце и намочить его под краном.
Элиас встал между моих ног, занимая все пространство.
– Можно?
Не уверена, о чем он просит, но я готова на все, лишь бы не быть неудачницей, плачущей в его ванной. Поэтому я киваю, и когда он прижимает мокрое полотенце к моему лицу, его тепло проникает в мою кожу и опускается к сердцу, сдавливая его. Он нежно вытирает мои слезы, положив одну руку мне на затылок и сосредоточившись на пятнах от туши под моими глазами.
– Ты не обязана мне рассказывать. Но когда захочешь поговорить, я буду готов выслушать тебя.
На этот раз плотину прорывают нежные слова, а не тяжесть отказа. По моим щекам текут слезы, и я не могу унять дрожь в губах. Но Элиас не уходит, он остается. Он остается, вытирает мою кожу теплым влажным полотенцем и нежно кладет руку мне на шею.
Я всхлипываю.
– Я не хочу тебя нагружать.
– Даже если очень постараешься, то все равно не сможешь.
– Не думаю, что могу сейчас говорить, – наконец признаюсь я.
– Тогда я буду говорить.
Я в шоке смотрю на него. Элиас редко о чем-то рассказывает. Даже когда я рассказала ему всю историю своей семьи на нашем первом свидании, он не рассказал ничего в ответ. Этот человек как неприступная крепость.
– Помнишь, когда ты разговаривала с моими родителями по телефону и спросила, на кого из них я похож?
Я киваю.
– Я их приемный сын. Уэстбруки взяли меня, когда я был ребенком, поэтому я не похож ни на кого из них. Я выгляжу в точности как мой биологический отец. У нас даже одинаковые имена. Поэтому все зовут меня Эли. Я не очень люблю свое полное имя.
Я морщусь, понимая, что с самого первого дня нашего знакомства я упорно называла его полным именем. Он, должно быть, видит, что я собираюсь извиниться за это, потому что перебивает меня.
– Мне нравится, когда ты так меня называешь.
Я сдерживаю идиотскую улыбку.
– Ты подарил мне уже много своих «первых разов», Элиас. Будь осторожен, а то я могу подумать, что я действительно тебе нравлюсь.
– Ты действительно нравишься мне, Сэйдж.
Мое сердце поет от радости, когда наши глаза встречаются, и мне хочется сбросить этот груз с плеч.
– До моего дня рождения осталась неделя, – начинаю я. – С каждым годом я становлюсь старше, но продолжаю стоять на одном месте. Такое ощущение, что я все время бегу, но до цели так и не добегаю.
Он внимательно меня слушает.
– И я ненавижу так плакать, но тогда мне не разрешали чувствовать, поэтому сейчас, когда я перегружена эмоциями, я их не подавляю. Я могла бы сказать, что у меня болит голова, а мама ответила бы, что у нее хронические мигрени. Я бы плакала из-за своих отвратительных учителей по балету, а она бы сказала, что за свою жизнь столько наплакалась, что у нее закончились слезы. Она превратила это в соревнование, и иногда было лучше просто проиграть.
– Одна из причин, по которой я занялась балетом, была возможность несколько раз в неделю сбегать из дома. Было тяжело находиться рядом с родителями, когда они ссорились, и все стало только хуже, когда родился Шон. Я чувствовала себя беспомощной. Как будто меня было слишком много, но все равно не хватало. Я едва справлялась с учебой и домашними делами, но знала, что если брошу балет, то упаду в яму, которую они выкопали для меня, и никогда не выберусь оттуда. И в последнее время мне кажется, что я все еще там.
Элиас опускает руки по обе стороны от меня на столешницу.
– Шон учится в отличной школе и, вероятно, поступит в еще лучший университет. Ты выиграла награды, участвовала в множестве конкурсов, а теперь собираешься пройти прослушивание в один из самых престижных театров мира. Ты далеко не в яме.
Его слова проникают в меня, как теплое масло.
– Твои родители оставили тебе огромную ответственность, но ты продолжаешь винить себя за то, что они бросили тебя и твоего брата. Они решили, что наркотики важнее их детей, и оставили ребенка заботиться о ребенке, – он резко выдыхает. – Ты прошла через все это и стала сильной, способной, красивой девушкой. В тебе нет ничего, что говорило бы о твоей слабости. Это слово даже нельзя употреблять в одном предложении с твоим именем.
Я делаю глубокий вдох, вдыхая воздух, как будто только что вынырнула из океана.
– Вау. А ты неплохо справляешься с этими ободряющими речами.
Всю свою жизнь я была лидером. Как бы утомительно это ни было, я ни разу не смогла отключить эту часть себя. Мне всегда казалось, что я одна против всего мира, и, возможно, так оно и есть, но даже иллюзии того, что кто-то несет эту ношу за меня, достаточно, чтобы ослабить вечный узел в моем животе.
Он поглаживает мою щеку большим пальцем.
– Это чертовски легко, когда речь идет о тебе.
Я улыбаюсь, и он тоже, а когда в дверь ванной стучат, он бросает на меня взгляд, спрашивающий, все ли со мной в порядке, и я киваю. Так что мы выходим. Рука об руку.
Я и Саммер после ужина выходим на балкон, чтобы посмотреть, как красочное небо погружается в темноту. Ребята жаловались, что завтра утром им нужно будет возвращаться в Далтон, и я уже по ним скучаю.
– Ты в порядке? – спрашивает она, прислонившись к черным металлическим перилам.
– Да. Элиас умеет подбирать слова.
Она кивает.
– Он всегда заботится о тех, кого любит.
На этот раз я ее не поправляю. Хотя бы раз я хочу быть в этой категории, даже если знаю, что это неправда.
– Сам, – зовет ее Эйден. – Напомни Дилану, почему твой отец его не любит.
Саммер оглядывается на меня с улыбкой, а затем следует за Эйденом обратно в дом.
Я сажусь на пол, чтобы посмотреть на тихий закат. Я никогда не видела подобного из своей квартиры. Максимум брошенные тележки из супермаркета и заросшие кусты.
– Я оставил тебе кекс, – говорит Киан, выходя на балкон.
Он садится на пол рядом со мной, протягивая мне кекс с розовой глазурью. Я улыбаюсь и беру его. Тишина между нами не кажется мне неловкой. Не знаю, в чем дело, но его присутствие странным образом успокаивает меня.
Он смотрит на меня с мягкой улыбкой.
– Знаешь, иногда нужно время, чтобы понять, что в мире есть люди, которые хотят тебе помочь, не ожидая ничего взамен.
У меня есть ощущение, что он тоже заметил, что что-то не так, когда я вышла из ванной с опухшими глазами. Никто не затронул эту тему, и я была за это благодарна, но я почти уверена, что это потому, что Элиас молчаливо их предупредил.
– Иногда это не так просто, – шепчу я.
Киан поворачивается к темному небу.
– Не могу полностью согласиться. Думаю, люди довольно быстро показывают, кто они на самом деле. Решать, доверять им или нет, – твое дело.
В этом он прав. Элиас сразу показал, какой он человек. Мне не нужно было долго думать, чтобы решить, что я хочу, чтобы он был моим фальшивым парнем.
Я откусываю кусочек кекса.
– Сегодня ты – философ Киан?
– А ты не в курсе? Для этих парней я как волшебник-советчик. Без моей помощи они ничего не могут сделать.
– По какой-то причине я действительно в это верю.
Он слегка толкает меня плечом.
– Думаю, мы будем отличными друзьями, Сэйдж.
– Это потому, что я единственная, кто не будет тебя дразнить?
– В основном да, – он смотрит на меня исподлобья. – И надеюсь, это не изменится.
– Не изменится.
Мы сидим так некоторое время. Единственный разговор слышен внутри, и я не могу не наслаждаться тихим взаимопониманием, которое установилось между мной и Кианом. В такой тишине чувствуешь, что тебя слышат. То, чего я никогда не испытывала до встречи с Элиасом.
Заметка для себя: впусти свет.
Глава 24
Сэйдж
Плакать в свой день рождения – моя маленькая традиция. Только в этом году это не столько экзистенциальное чувство, сколько ощущение себя неудачницей. Часы на стене балетной студии светятся красным, прошло уже три часа с тех пор, как я пришла сюда. Все мои силы уходят на оттачивание моих номеров для ролей Одетты и Одиль на случай, если я получу приглашение на прослушивание в Театр Современного Балета. В остальное время я снимала контент для своего аккаунта. Уже четыре часа вечера, а это значит, что я проработала больше половины суток.
Быть одной в свой день рождения – настоящая пытка. Хотя у меня и не было никаких особых планов. У меня нет друзей в Торонто, Шон у своего друга, и даже мой фальшивый парень занят просмотром записей игр со своей командой. Я официально жалкая.
Звучит звонок на стеклянной двери студии, и мои ученики постепенно входят внутрь. Я не стала брать выходной, потому что у меня не было никаких планов, но это мой единственный урок за день. Интерес к нашей программе для начинающих был огромным, и когда студия написала мне по электронной почте о возможности вести дополнительные занятия, я согласилась. Оказалось, что некоторые из моих подписчиков живут в Торонто и нашли меня в Интернете. Я не против, потому что благодаря плотному графику я могу поддерживать свой банковский счет на плаву.
Когда часы показывают четыре тридцать, я включаю музыку и прошу класс показать мне, что они запомнили с нашего последнего занятия. Я хожу по комнате, поправляя и хваля каждого из своих учеников.
– Мисс Бомонт, я не могу делать растяжку.
– У меня тоже раньше были с ней проблемы, Джейми. Тогда давай сосредоточимся с тобой на упражнениях, которые помогут тебе с ней.
Я показываю ему, как делать девлепе и батман, чтобы сделать упор на контроль и баланс в каждом движении. Он повторяет за мной, а я даю ему несколько советов, чтобы добиться наилучшего растяжения. Он радостно кивает, и я иду к началу класса.
После еще нескольких тренировочных подходов мы приближаемся к концу занятия, и я объясняю им некоторые термины из балета. Они коверкают французские слова, но вскоре начинают произносить их правильно.
Они повторяют за мной, но я останавливаюсь на середине слова, когда дверь студии открывается, и Элиас входит внутрь. Я не могу отвести от него глаз. На нем синяя футболка с логотипом «Тандер» и джинсы, волосы растрепаны ветром.
Возглас одной из моих учениц возвращает мое внимание к ним.
– Это Эли Уэстбрук! – кричит одна из девочек.
Меня всегда забавляет, что в этом классе есть как любители балета, так и фанаты хоккея. Дети встают и подбегают к нему. Элиас такой высокий, что они едва достают ему до пояса. Он с тревогой смотрит на меня и поднимает руки в знак капитуляции, когда они начинают засыпать его вопросами.
– Ты пил много молока, чтобы вырасти таким высоким?
– Ты встречаешься с нашей учительницей?
– Сколько ты зарабатываешь?
– Ладно, ребята, оставьте его в покое, – я разгоняю их, вставая перед Элиасом как щит. – Ваши родители уже ждут вас снаружи.
Они хором вздыхают, но идут к родителям, не отрывая глаз от Элиаса. И тут я замечаю Нину, которая тихо собирает свои вещи, не поучаствовав в допросе, который дети устроили Элиасу.
Я останавливаю ее, прежде чем она успевает выйти к потрепанному пикапу, который неприятно сигналит.
– Эй, ты сегодня слишком тихая. Все в порядке?
Она поднимает на меня заплаканные глаза.
– Я в порядке. Мама записала меня на очередной балетный конкурс на этой неделе. Там можно выиграть большие деньги, и я не хочу ее разочаровывать.
– Ты отлично выступишь, независимо от результата. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я здесь, – я достаю одну из визиток студии и пишу на ней свой личный номер. – Это мой номер, если он тебе понадобится.
В ее глазах мелькает эмоция, которую я раньше не видела. Что-то похожее на надежду. Но она исчезает, когда снова раздается гудок, и она выбегает из студии.
Когда комната опустела, остались только Элиас и я.
Его взгляд сначала остановился на моих ногах, а затем медленно поднялся по моей одежде и встретился с моим лицом. Потным, покрытым красными пятнами, на которое не стоит смотреть, тем более мужчине, который в любой день излучает сексуальную привлекательность. От его пристального взгляда у меня по коже побежали мурашки, и я с трудом сдерживаю сильную дрожь.
– Я хотел тебя увидеть.
Странно ли, что мое сердце замерло?
– Правда?
– Не удивляйся так, Сэйдж. Так ведут себя парни, – я хочу съязвить, потому что откуда ему это знать, но мое подавленное настроение не позволяет мне в полной мере насладиться его жестким взглядом. Он проходит мимо меня, чтобы посмотреть на фотографии, которые я прикрепила к пробковой доске. Это полароиды с тех пор, как я только начала здесь работать, а также несколько фотографий с выставок, которые я устраивала со своими учениками.
– Когда это было? – он смотрит на фотографию, где я выступаю в первый раз.
– Мне было восемь лет. Это школьный конкурс талантов. Мой дядя наделал столько фотографий, что мне пришлось повсюду их развешивать, – я подхожу к своему маленькому столу, чтобы убрать бумаги и колонки. – Что ты здесь делаешь? Я собиралась поехать домой на автобусе, потому что твоя тренировка должна была поздно закончиться.
Он долго не отвечает, но, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он что-то кладет мне в карман.
– Может, я захотел приватный танец, – говорит он.
От этих слов я краснею. Здесь такая интимная обстановка, что я не могу представить, как буду танцевать, а он будет уделять мне все свое внимание. Он не мог не заметить, как у меня по груди разливается жар, потому что смотрит на меня целую минуту – или час, я уже не уверена, – а потом отводит взгляд, ничего не говоря. Еще одна капля в море его благотворительных усилий, как я полагаю.
– За это придется доплатить, новичок, – с трудом выдавливаю я из себя.
– А свидание подойдет?
– Свидание? – меня пронзило смущающее возбуждение, и я замерла, гадая, знает ли он, что сегодня мой день рождения. Но я не называла ему точную дату. – Черт. Нас куда-то приглашали, а я забыла?
– Нет. Я хочу отвезти тебя в одно место. Мы можем заехать домой, чтобы ты переоделась, или поехать в том, что есть. Ты выглядишь идеально в любом виде.
Его небрежный комплимент бьет меня в грудь, словно из рогатки. Я опускаю взгляд на свое трико и прозрачную юбку с запахом, а затем снова смотрю на Элиаса, который выжидающе наблюдает за мной, похоже, не осознавая, какое впечатление произвели его слова.
– Я взяла с собой сменную одежду, – разнообразие моего гардероба невелико, но у меня есть простые джинсы и красивая блузка, в которые я могу переодеться после занятий.
Когда он кивает, я иду в заднюю комнату и снимаю обтягивающий купальник. Когда возвращаюсь, он улыбается.
– Красиво.
Я нервно тереблю ткань блузки.
– Тебе нравится цвет?
– Шалфейный16 – мой любимый.
Когда он протягивает мне руку, я хватаю его ладонь. Бывали дни рождения и похуже.
Когда мы подъезжаем к заброшенной ферме, я начинаю думать, что он бросит меня в лесу. Элиас разворачивает пикап – машину Эйдена – так, что позади нас оказывается белый экран, похожий на рекламный щит. Он выпрыгивает из машины и обходит ее, чтобы открыть мою дверь.
На горизонте еще светит вечернее солнце, окрашивая небо в оранжевый цвет. Вокруг заросшей травой площадки стоят деревья, и ни одной машины. Я следую за Элиасом к задней части машины, где он открывает заднюю дверь, и я замечаю надувной матрас.
Я приподнимаю брови.
– Знаешь, есть места и получше, где можно увидеть меня в чем мать родила.
Элиас в замешательстве моргает, а затем смотрит на кузов пикапа и чешет затылок, как будто только сейчас понял, о чем я думаю.
– Поверь мне, тебе понравится.
– Честно говоря, почти уверена, что мне понравится все, что ты со мной сделаешь.
Снова этот незаинтересованный взгляд.
– Заткнись, Сэйдж.
Я слушаюсь, потому что его большие руки обхватывают мою талию и поднимают. Элиас садится позади меня, и тут я замечаю шоколадный торт. Прежде чем успеваю задать какой-нибудь вопрос или пошутить, меня ослепляет яркий свет проектора, стоящего прямо перед нами.
Что за черт?
Когда начинает играть песня «Be My Baby» группы The Ronettes, я замираю. Я бы узнала это вступление где угодно. Я смотрю на белый экран, на котором идет мой любимый фильм.
На экране появляется заставка к фильму «Грязные танцы», и я понимаю, что мы находимся в одном из старых кинотеатров под открытым небом, расположенных на окраине города. Я оборачиваюсь к некогда жуткому надувному матрасу, и мне хочется плакать. Элиас сидит и улыбается, а перед ним стоит торт со свечой.
– Для кого этот торт? – слова срываются с моих губ, выдавая мое притворное безразличие.
– Слышал, у кого-то сегодня день рождения.
– Откуда ты узнал?
– У меня свои методы, – я скептически смотрю на него, и его бесстрастное выражение лица расплывается в улыбке. – Шон написал мне, – признается он. – А теперь иди сюда.
Этот приказ скользит между моих ног и пытается стянуть с меня штаны. Расслабься, Сэйдж. Я подпрыгиваю на надувном матрасе и жду, пока он зажжет свечку на торте.
– Вместо меня это всегда делает Шон, – говорю я. Мы с братом провели вместе почти каждый день рождения с тех пор, как он родился, и этот дается мне немного тяжело, зная, что его здесь нет.
– Что ты имеешь в виду?
– Шон задувает мои свечки на торте.
Элиас смотрит на меня с сожалением, и я приподнимаю бровь.
– То есть у тебя есть всего один день в году, чтобы отпраздновать свой день рождения, и ты все равно умудряешься думать о ком-то другом? – он делает небольшую паузу. – Что, кстати, очень мило, но тогда этот день уже перестает быть твоим.
– Так было всегда.
– Хочешь сказать, что заботишься обо всех, кроме себя? Да, это я и так знаю.
Он прав – я делаю все для тех, кого люблю, но не для себя. Я пытаюсь подавить эту мысль. Это ужасное осознание – что ты не любишь себя так, как любишь других.
Свеча освещает его лицо.
– На этот раз загадай желание для себя.
Если бы джинны существовали, я бы подумала, что Элиас – один из них. Он сделал мой день рождения особенным. Он позаботился о том, чтобы Шон получил свои лекарства. Он в одиночку делает все, чтобы у меня был шанс сыграть главную роль в балетной постановке моей мечты. Имея в пределах досягаемости все, о чем я когда-либо мечтала, я закрываю глаза и загадываю единственное желание, которое приходит мне в голову.
Я желаю Элиасу забить свой первый гол в карьере.
Вытащив свечу, он отрезает кусочек торта, и я делаю первый укус. На вкус он похож на торт, который я покупаю каждый год. Воспоминания нахлынули на меня.
– Шоколадный торт Маккейна? Ты меня балуешь, – говорю я с набитым ртом.
– Ты этого заслуживаешь, но это не его торт.
– Нет? – на вкус он такой же, а может, даже лучше. – Тебе не нужно было покупать мне настоящий торт на день рождения.
– Я его не покупал. Я его испек.
Я чуть не подавилась огромным куском шоколадного торта с глазурью. Совсем не привлекательно. Я не тороплюсь глотать, пытаясь понять, что он сказал.
– Ты испек для меня торт?
Он кивает, как будто это не имеет большого значения.
– Я купил тебе торт от Маккейна, но он дома. Я подумал, что ты и Шон, возможно, захотите сохранить эту традицию только для себя.
Дома. Как я оказалась в фальшивых отношениях с самым внимательным мужчиной на планете? У меня щиплет глаза, но я не хочу их закрывать. Я хочу и дальше смотреть на мужчину, который испек для меня торт на день рождения.
Он даже подумал о моем брате. Шон поздравил меня с днем рождения сегодня утром, но это было не то же самое. Я бы никогда ему не призналась, что после нашего разговора рыдала добрых десять минут.
– Странно видеть, как он становится старше, но я понимаю, почему он хотел поехать к своему другу. В его возрасте я тоже не хотела общаться со взрослыми.
– Ты имеешь право обижаться, Сэйдж.
Я качаю головой.
– Он не хотел меня обидеть. Я его не виню.
– Ты и не должна. Он подросток, конечно, он хочет проводить время со своими друзьями. Но это нормально – грустить, когда единственный человек, который всегда был рядом с тобой, взрослеет. Это не делает ни одного из вас плохим.
Мое сердце резко сжимается от боли.
– Если он станет таким же, как ты, я буду знать, что у меня все получилось.
Я секунду колеблюсь, прежде чем крепко обнимаю его. Он делает то же самое, прижимая меня так близко, что его губы скользят по макушке моей головы, оставляя легкий поцелуй на моих волосах.
Свет от экрана освещает его лицо, и его глаза блестят. Отрываясь от его пристального взгляда, я доедаю свой торт и вылизываю тарелку, как животное.
Он смеется, забирая у меня тарелку.
– Пообещай мне одну вещь.
Я смотрю на него.
– Не проверяй почту до полуночи.
Я удивлена его просьбой и смотрю на свой телефон, как наркоман, которому сказали, что он не получит следующую дозу. Я постоянно проверяю почтовый ящик на наличие новых прослушиваний и не очень приятных отказов. Я хочу быть готова к тому моменту, когда Театр Современного Балета пришлет мне письмо, если вообще сделают это.
– Почта может подождать до завтра. А у Шона есть наши номера. Я знаю, что ты уже им звонила, но я позвонил родителям его друга и тоже оставил свой контактный номер.
Мое сердце затрепетало, и я могу приписать это только его нежным словам.
– Но…
– И на случай, если тебя это не устроит, я взял контакты их соседей.
– Эли…
– Обоих соседей. С обеих сторон.
Я не могу сдержать смех. Я вкладываю телефон в его руку и сжимаю его пальцы.
– Я хотела сказать, что не буду ставить его на беззвучный, но проверять почту тоже не буду. До полуночи осталось всего несколько часов.
– Уверена?
– Уверена.
Он пользуется случаем, чтобы притянуть меня к себе, позволяя прислониться к нему, как к личной подушке. Элиас поправляет пушистое розовое одеяло, чтобы оно закрывало мои ноги, и кладет свою подушку позади себя. Мы смотрим фильм, и хотя это одна из моих любимых традиций, связанных с днем рождения, какая-то часть меня хочет вместо этого сесть и поговорить с Элиасом. Услышать его голос и почувствовать, как низко вибрирует его грудь, когда он говорит. Позволить потоку серотонина захлестнуть меня, когда он сосредотачивается на мне.
Легко коснувшись губами моего уха, он шепчет:
– С днем рождения, Сэйдж.
– Спасибо, Элиас.
В воздухе витает аромат шоколада, а яркий свет кинопроектора заливает нас своим сиянием. Легкий ветерок проносится мимо кузова пикапа, и я прижимаюсь к нему еще ближе, забывая хотя бы на одну ночь, что все это не по-настоящему. Потому что знаю, как долго это продлится, и этого времени точно не хватит. Но сегодня я хочу провести свой день рождения в объятиях заботливого хоккеиста и ни о чем не думать.
