Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Элиас

Сожаление – тяжелое чувство. Оно лишило меня сна, когда я мог бы выспаться в самолете по дороге домой, и к тому времени, когда мы с Эйденом вернулись в нашу квартиру вчера вечером, я был совершенно измотан. Мы заказали еду, потому что даже готовка не могла вывести меня из этого уныния. Я всю ночь ворочался с боку на бок и смотрел на красный свет будильника. Каждая минута тянулась бесконечно, и я думал о причине своего навязчивого сожаления.

Это выражение лица Сэйдж, когда она решила, что я считаю ее недостойной. Если бы у меня был правильно подвешен язык, я бы смог сказать ей, что наши отношения не будут правдоподобными, потому что я никогда не был в отношениях. У меня были только случайные интрижки, и последняя из них была более четырех лет назад.

И вишенка на торте – даже через неделю после нашего свидания слухи все еще никак не стихнут. Все стало только хуже, и я должен заставить себя перестать проверять, сколько людей оставляют комментарии под постами Сэйдж, разрывая ее жизнь на части и спрашивая о моем участии в ней, потому что я знаю, что сделаю что-то глупое, например, отвечу им. Но Мейсон убьет меня, если я влезу в перепалку; это все равно что бороться с огнем огнем.

Когда прозвенел будильник, я просыпаюсь и буду готов к выходу через несколько минут. Утро тихое, мы с Эйденом на автопилоте перемещаемся по кухне. Мой лучший друг хорошо выспался, и он, наверное, заметил мои темные круги под глазами, потому что предлагает сесть за руль вместо меня. Но я отказываюсь. Эйден берет наши сумки с амуницией и загружает их в багажник моего Bronco. Я не могу и слова сказать по дороге к арене. Очевидно, он заметил напряжение, которое исходило от меня ранее на кухне, но не стал ничего спрашивать. Особенность нашей дружбы в том, что мы не заставляем друг друга говорить. Мы открываемся, когда готовы. Так было всегда.

Я пытался позвонить Сэйдж, чтобы извиниться, но звонки переходили прямо на голосовую почту. Я ясно дал понять, что сожалею о том, что сказал что-то, что ее обидело. Но ее посыл громок и ясен, и молчание заставляет меня чувствовать себя еще хуже. Последнее, чем я хочу быть, – это парнем, который заваливает голосовую почту и преследует девушку, потому что она его игнорирует. Если бы она хотела поговорить со мной, она бы позвонила.

– Думаю, я облажался, – выпаливаю я.

Эйден поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но я по-прежнему сосредоточен на дороге.

– Как именно?

– Я обидел кое-кого.

Он выдыхает длинный вздох, все еще глядя на меня. Вероятно, подозревая, о чем идет речь.

– Ты извинился?

– Она не хотела меня слушать, – слово «она» вырвалось у меня, прежде чем я успел его остановить, но понимаю, что он и так уже догадался, что речь идет о девушке. Иногда он читает мои мысли.

– Ты пробовал послать ей цветы? Я знаю идеальный вариант.

Я бросаю на него взгляд.

– Цветы не исправят ситуацию, и я даже не знаю, стоит ли ее исправлять. Я, наверное, больше не увижу ее.

– Она племянница генерального менеджера. Ты ее еще увидишь, – говорит он с уверенностью.

Я невольно издаю смешок, смешанный с насмешкой. Чертов телепат. Прежде чем я успеваю решить, что лучше – цветы или воздушный шар с извинениями, на консоли автомобиля зазвонил телефон.

– Почему ты еще не здесь? – по высокому голосу Мейсона становится понятно, что он в панике. – Маркус хочет поговорить с тобой, а пресс-конференция через тридцать минут. Молись, чтобы в понедельник утром не было пробок.

Упоминание нашего генерального менеджера заставляет меня нервничать, и Эйден бросает на меня взгляд.

– Он хочет поговорить со мной? – спрашиваю я.

– Срочно.

Я сглатываю.

– А зачем нужна пресс-конференция?

Мейсон громко вздыхает.

– Ты отказался от трех интервью после игры, а значит сегодня должен будешь все наверстать. Это обязательно.

Я вешаю трубку, ругаясь, когда выезжаю на оживленную автомагистраль. Мейсону повезло, что мы друзья и он отличный агент, иначе я бы давно уволил его за то, что он мне надоедает.

На арене мы направляемся туда, где проходят пресс-конференции и где находится офис Маркуса Смита-Бомонта.

Эйден направляется к своему агенту, стоящему у двери конференц-зала, рядом с очень нервным Мейсоном, который машет мне рукой, чтобы я вошел в офис нашего генерального менеджера, и тычет в циферблат часов.

Я стучу, и дверь со скрипом открывается.

– Вы хотели меня видеть?

Генеральный менеджер указывает на стул напротив себя. На деревянном столе лежит стопка бумаг, которые он листает. Его пиджак висит на вешалке, а рукава закатаны. Маркус скрещивает руки перед собой.

– Я уже видел такое, знаешь ли. Много раз, – под его спокойной внешностью кипит гнев. – Богатый парень из Лиги плюща, который попадает в профессионалы, не пошевелив и пальцем.

Несмотря на то, что я слышал это описание бесчисленное количество раз, меня беспокоит, когда он говорит это с оттенком отвращения в голосе.

– Уверен, вы видели мою статистику. Я здесь не благодаря связям, сэр.

Он дает мне договорить, прежде чем откинуться на спинку кресла.

– Твоя статистика не имеет никакого отношения к тому, заслуживаешь ли ты быть здесь. Я слежу за развитием каждого игрока на протяжении всего сезона, и за то короткое время, что ты здесь, ты не показал никакого прогресса.

Когда я открываю рот, чтобы что-то сказать, чтобы либо защитить себя, либо пообещать, что я буду стараться изо всех сил, чтобы стать лучше и вернуться к тому Эли, который мог превзойти всех других игроков НАСС, он поднимает палец, чтобы остановить меня.

– Я не звал тебя сюда, чтобы обсуждать твои способности. Доказательства на лицо, и с тех пор, как ты здесь, лучше не стало, – он не отрывает от меня взгляда, произнося следующие слова: – Я поговорил с руководством, и они согласны дать тебе шанс улучшить свои показатели до конца регулярного сезона.

Он выглядит не слишком довольным их ультиматумом. У меня такое ощущение, что он хоть сейчас готов подписать документы о моем трансфере, но руководство организации, видимо, все еще видит во мне какой-то потенциал. Это не стало для меня сюрпризом. Я надеялся отложить эту беседу, но, учитывая, как плохо я играю, это было неизбежно. Опустив голову и уставившись в пол, я киваю. Я не могу произнести ни слова.

Когда он встает и направляется к двери, я следую за ним.

– Эли, – говорит он, останавливая меня. Вместо сочувственного взгляда, на который я ошибочно надеялся, Маркус оглядывает меня с ног до головы. – Я слышал, что погода в России достаточно суровая. Советую попросить родителей купить тебе пальто.

Он закрывает за мной дверь. Оскорбление, намекающее на трансфер в европейскую лигу, раздражает меня больше всего.

– Эли! – шипит Мейсон.

Он стоит в конце коридора, все еще ожидая у дверей конференц-зала, когда видит меня. Он перестает ходить взад-вперед и машет мне рукой. Эйден, стоящий рядом с ним, качает головой. Уверен, он понял, что Маркус не сказал мне ничего хорошего.

– Кроуфорд, хочешь присоединиться? – спрашивает Мейсон. Он начинает смахивать несуществующую пылинку с моего пиджака.

Это не официальное мероприятие, но перед игрой нас хотят видеть в костюмах.

– Черт, нет.

Я шепчу «придурок», а Эйден показывает мне средний палец и уходит за угол в раздевалку.

Мейсон перестает счищать ворсинки.

– Будь осторожен, у них куча вопросов, так что употребляй фразу «без комментариев» с умом.

– С умом?

– Вообще ее не говори.

С высоко поднятой головой я готовлюсь к тому, что на меня будут направлены все камеры и глаза в комнате, и подхожу к микрофону. Слова Маркуса ложатся на меня тяжелым грузом, и даже когда пытаюсь выбросить их из головы, я не могу сосредоточиться на чем-либо еще.

Затворы камер щелкают, репортеры перебирают свои заметки, и начинается болтовня.

– Эли, что ты собираешься предпринять, чтобы улучшить свои шансы забить гол в будущих играх?

– Вы всегда показывали высокие результаты как игрок в университете и на юниорском чемпионате мира. Как вы сохраняете мотивацию, когда за всю свою карьеру в НХЛ не забили ни одного гола?

– Отвлекает ли вас ваша личная жизнь вне льда от достижения успеха в преддверии плей-офф?

Я поправляю воротник рубашки, повторяя один и тот же ответ на каждый вопрос.

– Я стараюсь не высовываться и не отвлекаться на посторонний шум. Я каждый день совершенствую свою игру, чтобы положить конец этой засухе в забивании голов.

Пока это не срабатывает, но с ультиматумом, висящим над моей головой, у меня нет выбора. Я ухватился за свою мечту, и всего через несколько недель могу потерять ее навсегда. В моей голове раздается высокий звук, похожий на свист чайника, который вот-вот закипит.

Мое сердце забилось чаще, когда женщина в синем платье задала вопрос, которого я так боялся и которого все ждали.

– Вы можете сказать что-нибудь по поводу недавних статей о вас в популярных СМИ? Хотели бы вы прояснить какие-либо сплетни о ваших личных отношениях с девушкой недели?

Девушка недели.

Глупая, наивная часть меня думала, что меня не спросят об этом, но СМИ всегда побеждают. Слова того первокурсника из Университета Торонто звенят в моей голове, и я сжимаю челюсти. Они вторглись в мою частную жизнь. Это последний раз, когда я хочу слышать об этой херне или когда меня называют плейбоем, который сидит на большой куче денег и женщин, не принося никакой пользы своей команде.

Я стиснул зубы.

– Задача СМИ – придумывать истории, а у меня нет времени обращать внимание на каждый заголовок.

– Но ваши поклонники обращают внимание, – не сдается она. – Вы явно знаете, как выбирать девушек, – это вызывает смех в комнате. Я не читал об этом, поэтому их смех меня нервирует.

– Правда ли, что родители мисс Бомонт были обвинены в хранении наркотиков и сейчас пытаются избежать тюремного заключения?

Я так быстро поднимаю голову, что чувствую тянущую боль в шее.

Мейсон что-то говорит, но я не слышу его. Гнев сжимает мне горло, а грудь сдавливают ее слова.

Откуда, черт возьми, они это знают?

Все во мне переходит в режим защиты. Мои руки сжимаются в кулаки, и я почти готов перевернуть микрофон и выбежать отсюда.

Не знаю, измотан ли я от вторжения в мою личную жизнь, ультиматума Маркуса или образа обиженного лица Сэйдж, который мелькает в моей голове, но слова резко вырываются из меня.

– Она моя девушка, – выпаливаю я. – И я не потерплю никакого неуважительного отношения к ней. Это мой единственный ответ на все вопросы о моей личной жизни.

Затворы фотоаппаратов замирают, а затем раздается какофония новых вопросов.

Черт.

Глава 10

Сэйдж

НОВИЧОК «ТОРОНТО ТАНДЕР» ТЕПЕРЬ ЗАНЯТ! ЧИТАЙТЕ СТАТЬЮ НИЖЕ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ ПОДРОБНОСТИ.

Шесть тысяч подписчиков за сутки. После того, как стало известно, что Элиас Уэстбрук начинает новую жизнь с серьезными отношениями, мой телефон взорвался от такого количества уведомлений, что нагрелся настолько, что мне пришлось его выключить.

Я устала после прослушивания, где каждый раз, когда делала плие, у меня сводило ногу судорогой. Директор балетной труппы заметила, как я морщилась, и сразу же выгнала меня. По крайней мере, так мне кажется, потому что, как только я закончила, она крикнула: «Следующий!» – и меня смели со сцены, как пыль веником.

Как только я села в автобус и вставила наушники, я заснула. Шумный гул двигателя и удары головой о стеклянное окно разбудили меня. Тогда я проверила свой телефон.

Только после просмотра полного интервью у меня сжалось сердце.

Она моя девушка.

Я ненавижу все в нем. То, как сексуально он выглядит в этом дурацком угольно-сером костюме. Его волосы, уложенные слишком идеально, хотя я знаю, что они от природы волнистые. Лицо омрачено защитной реакцией, когда интервьюер упоминает мое имя. Я знаю, что он просто раздражен тем, что дело дошло до такого, ведь последнее, чего он хочет, – это быть связанным со мной.

Он мог сказать им, что мы не встречаемся. Но он этого не сделал, и даже не знаю, что хуже.

Нож осуждения, который он воткнул мне в грудь, все еще напоминает, что моя идея была ошибкой. Как будто я какая-то дурочка, которая ходит и предлагает богатым спортсменам фальшивые отношения без обязательств.

Он известный хоккеист, а у меня было всего около девяноста подписчиков до встречи с ним. Мои несколько наград и призов на соревнованиях ничто по сравнению с его достижениями в старшей школе и университете. Я даже не могу получить роль в постановке, не прибегая к чужой помощи. Это жалко. Моя череда отказов в балете тоже не добавляет мне привлекательности в качестве девушки.

Я изначально не должна была его спрашивать и надеяться, что он согласится. Но теперь, когда его импульсивный ответ разлетелся по всем новостям, уверена, он думает, что его слова забудут, так же как и мою карьеру.

Я не могу заставить себя включить телефон и прочитать что-нибудь еще о своих пятнадцати минутах славы. Я даже не могу заставить себя использовать это внимание в своих интересах. Это будет просто неправильно, зная, что он уже отверг меня.

Только когда Шон позвонил мне по видеосвязи на ноутбук, я осознала, какой ущерб нанесло это интервью. Элиас Уэстбрук официально попал в мой черный список.

– Эли Уэстбрук – твой парень? Я думал, ты сказала, что вы сходили только на одно свидание, – практически кричит он своим высоким голосом, который с каждым днем становится все ниже. Я никогда не думала, что мой младший брат, переживающий половое созревание, вызовет у меня слезы на глазах.

– Все сложно.

Он кажется настороженным.

– Хочешь, я с ним разберусь?

Я смеюсь.

– Думаю, я сама с ним разберусь.

Он таращит глаза, как будто не может поверить, что я подтвердила эти слухи.

– Дядя Маркус знает?

Откинувшись на диван, я вздыхаю.

– Уверена, что теперь знает, – часть меня надеется, что он не видел новости, но это, вероятно, невозможно, поскольку он генеральный менеджер этой чертовой команды.

– В некоторых статьях пишут, что ты выходишь замуж.

Я так громко смеюсь, что начинает болеть живот, и мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Элиас был прав. Они пишут что угодно, чтобы привлечь внимание.

– Это неправда. Перестань читать эти статьи.

– Я их не читал! Парни пытались мне рассказать, но я хотел услышать это от тебя, – Шон проводит рукой по волосам. – Ты счастлива, Сэйдж?

Шон пристально смотрит на меня своими круглыми карими глазами, как будто готовится распознать ложь. Иногда он так похож на мою маму, что это сбивает с толку. Кудрявые каштановые волосы, длинный прямой нос и светло-коричневая кожа. Он такой же марокканец, как и моя мама. Мы оба унаследовали карие глаза и рост от отца. Иногда мне кажется, что я унаследовала и его характер.

Сейчас взгляд Шона напоминает тот, которым он смотрел на меня, когда мы были детьми. Всякий раз, когда наши родители уходили в запой, я должна была придумывать Шону оправдание. Я ненавидела скрывать от него что-либо – особенно потому, что он просто хотел знать, где наши родители, и имел полное право на это. Поэтому, когда речь идет о реальных вещах, которые затрагивают нас обоих, Шон всегда узнает от меня правду. Я никогда не буду относиться к нему так, как наши родители относились к нам.

Одно из моих последних воспоминаний о родителях: моя мама, которая была трезвой дольше, чем я когда-либо видела, посмотрела мне прямо в глаза и сказала: «Быть частью этой семьи – проклятие. Вы всю жизнь будете пытаться исправить друг друга, но это не наше бремя, Сэйдж. Мы сжигаем все дотла и никогда не будем достаточно хороши, чтобы даже подмести пепел. Никогда не думай, что ты стоишь больше, чем то, откуда ты родом». Затем она вышла вслед за парамедиками, чтобы сопроводить моего отца в больницу.

Когда ты застрял в таком доме, единственное, чего ты хочешь, – это чтобы время ускорилось, и ты мог жить жизнью, в которой тебя больше не мучают решения взрослых, которые должны были тебя защищать. У меня есть такая жизнь, и я держусь за нее обеими руками, даже если она не такая, как я себе представляла. Я с радостью продолжу работать в две смены, только чтобы Шон не мучился так, как мучилась я.

Постоянная работа и постоянные переезды из-за пробных съемок не дают мне думать о том, что нужно замедлить темп и что бег не избавит меня от прошлого. Но я не могу прислушиваться к этим мыслям, потому что они вызывают тошнотворное ощущение, что, как бы плохо со мной ни обращались и как бы долго я ни общалась с родителями, если бы они сегодня появились у моей двери, я бы впустила их. Просто чтобы притвориться, что я любима ими. Я хочу, чтобы меня любили безоговорочно, а не за то, что я могу для кого-то сделать.

Но на этот раз речь не о наших родителях, а о моей несчастной личной жизни, и я не хочу рассказывать о ней своему младшему брату.

– Я всегда счастлива, дружище.

По тому, как он сжимает губы, становится ясно, что он распознал мою ложь, и на этот раз продолжает настаивать.

– Я имею в виду, по-настоящему. Счастье, которое испытываешь, когда ты влюблен.

– А что ты о нем знаешь? – я приподнимаю бровь, а он смущенно пожимает плечами. – Я не влюблена, но я счастлива. У меня есть балет и ты.

– И Эли.

Элиас настолько далек от моей реальной жизни, что все, что я вижу в СМИ, кажется мне лихорадочным сном. Я даже тысячу раз смотрела на нашу фотографию с того свидания, все еще не веря, что это я. Счастливая, улыбающаяся девушка, которая позволила ему нести ее, как будто она чувствовала себя в безопасности и могла отпустить контроль – она не похожа на меня.

– Да, и он тоже.

После того, как Шон рассказал мне о школе, я попрощалась с ним, но мое внимание привлекло уведомление от «Hugger». Яркий оранжевый логотип приложения для знакомств заставил меня съежиться, и я вернулась мыслями ко вчерашним безрассудным действиям.

Когда Элиас сказал, что у нас ничего не выйдет, я пришла домой и скачала все возможные приложения для знакомств. Возможно, это было вызвано горькой обидой, но в тот момент мне это показалось отличной идеей. После просмотра анкет шестидесяти парней и потери надежды с каждой из них, кое-кто все же привлек мое внимание, и я написала ему, чтобы продолжить свою череду плохих решений.

Однако сейчас это плохое решение кажется чрезвычайно привлекательным. Дерек спрашивает в сообщении, свободна ли я сегодня вечером, и я удивлена, что рассматриваю эту возможность. Уверенность, которая исчезла после отказа Элиаса, почти вернулась ко мне.

Ведь единственное логичное решение, когда раздражающе привлекательный мужчина отвергает тебя, – это найти другого.

Глава 11

Элиас

Кроличий патруль

КИАН ИШИДА

Что это было за интервью?

ЭЙДЕН КРОУФОРД

До этого он хандрил, сидя в машине, а потом вдруг признался в любви в прямом эфире.

ДИЛАН ДОНОВАН

Кто эта девушка? Я никогда не видел Эли таким взволнованным.

КИАН ИШИДА

Никогда? Ты забыл, как мы случайно разбили его драгоценные кастрюли Staub, пытаясь играть в пинг-понг?

СЕБАСТЬЯН ХЕЙС

Он отобрал у нас телефоны на неделю, как будто мы были подростками.

КОУЛ КАРТЕР

Он даже отказался готовить мне завтрак. Я питался одной фасолью.

СЕБАСТЬЯН ХЕЙС

Мы знаем.

Наша послеобеденная игра закончилась поражением, и я снова не забил ни одного гола. Ничего удивительного. В лучших моментах матча, которые я смотрел перед сном, Маркус Смит-Бомонт покачал головой, когда я промахнулся. Моих агентов больше недостаточно. Это как чертово проклятие, и теперь я отчаянно хочу его сломать. Настолько отчаянно, что готов объявить об отношениях на национальном телевидении с девушкой, которая даже не хочет со мной разговаривать.

По крайней мере, так я себе говорю, потому что ничто не может оправдать мою реакцию перед журналистами. Я был слишком эмоционален, но не мог просто сидеть и позволять им строить догадки о девушке, которая не заслуживает, чтобы о ней говорили что-то плохое. После того, как я покинул конференц-зал, Мейсон просто смотрел на меня, не говоря ни слова, пока я не ушел в раздевалку перед игрой.

Я не стал повторять свои слова Эйдену. Он сам узнал об этом после игры и посмеялся надо мной, как над чертовым клоуном. Он даже воспроизвел этот кусок из интервью по Bluetooth.

Сегодня, когда я выхожу с утренней сессии физиотерапии, об этом знают уже все, отсюда и поток сообщений и фотографий парней, смеющихся, смотря интервью.

Когда я сажусь в машину, первое, что я вижу, – это ободряющее сообщение тренера Килнера. Ну, ободряющее только если вы хорошо знаете нашего университетского тренера по хоккею.

Ты вчера играл не как дерьмо. Забей уже этот чертов гол.

Уверен, что он видел интервью или кто-то из ребят показал его ему, и это его способ вернуть мою концентрацию к игре. Или, по крайней мере, попытаться показать мне, что это самое главное.

В машине раздался входящий звонок. Я ответил и увеличил громкость.

– Я стараюсь держаться подальше от таблоидов, Эли, ты же знаешь. Но когда мой сын объявляет о своих отношениях в прямом эфире, это невозможно игнорировать.

Я тихо выругался, сжимая переносицу.

– Эй, не ругайся. Твой отец и я хотим знать, что происходит.

– Прости. Ничего серьезного.

Мой отец громко смеется.

– Если раньше и не было, то теперь точно да. С таким-то заявлением эта девушка будет ждать от тебя предложения, сынок.

Либо кольцо, либо ее кулаки. Все зависит от того, насколько я все испортил.

– Поверьте мне, все не так.

– Как бы то ни было, мы хотим с ней познакомиться. Привози ее домой в межсезонье.

– После седьмой игры, – добавляет отец. – Мы хотим увидеть этот кубок в твоих руках.

Мой отец не фанат хоккея, но ради меня он любит притворяться, что он им является.

Я тихо усмехаюсь.

– Договорились, – после того, как они рассказали мне о своем дне, а я не проболтался об ультиматуме, я вешаю трубку и смотрю на свои сообщения, чтобы убедиться, что Сэйдж так мне и не ответила. Уверен, она видела интервью.

Бросив телефон на консоль, я выезжаю с парковки. Но, въехав на шоссе, понимаю, что Вестон находится недалеко отсюда. Не успеваю я опомниться, как уже съезжаю на дорожку к квартире Сэйдж. Мне нужно увидеться с ней.

Кирпичные здания выстраиваются в ряд по всему кварталу. Прищурившись, я смотрю в окно машины, чтобы прочитать номера. Когда я подвозил ее домой после нашего свидания, было уже темно, но я все еще помню, как выглядела ее дверь. Я нажимаю на тормоз и вздрагиваю на сиденье, когда осознаю, что делаю.

Нет ничего страшнее, чем появиться у квартиры девушки, когда она не отвечает на твои звонки. Но вот я здесь, во второй раз за эту неделю выставляя себя дураком. Я мысленно ругаю себя за то, что решил, что это хорошая идея.

Когда я с неохотой отрываюсь от бордюра, чтобы поехать домой, что-то притягивает мой взгляд к золотым цифрам на двери в углу комплекса. Цифра «четырнадцать» блестит, как отполированное кольцо, и я сжимаю руль, чтобы заставить себя уехать.

Либо стресс растапливает мой мозг, либо это последствия нескольких ударов вовремя вчерашней игры, потому что я выхожу из машины и бегу к ее двери. Идет небольшой дождь, когда я направляюсь к цифре, зовущей меня.

Низкий черный забор, абсолютно не обеспечивающий безопасность, скрипит, открываясь от движения моей руки. Бетонная дорожка, ведущая к ее квартире, покрыта желтой, разросшейся травой и сорняками, торчащими из трещин. Я читаю надпись на коврике, лежащем перед ее дверью. ВОЗВРАЩАЙСЯ С ТАКО.

Моя улыбка быстро исчезает, когда капля воды падает мне на голову, заставляя поднять взгляд на потолок веранды, с которого капает ржаво-коричневая жидкость. Я вытираю ее и отхожу в сторону, прежде чем заставляю себя перестать медлить. Я стучу в дверь и жду, постукивая ногой, как раз в тот момент, когда на мое лицо падает череда ржаво-коричневых капель воды. Снова отходя в сторону, я поднимаю подол толстовки, чтобы вытереть лицо.

– Это один из способов гарантировать, что я не захлопну дверь перед твоим носом, – говорит Сэйдж.

Опустив худи, я вижу, как она смотрит на место, которое я только что прикрыл. Сэйдж стоит в туфлях на каблуках и черном платье, которое напоминает мне то, в котором она была на аукционе. Кудрявая прядь волос обрамляет ее лицо, а карие глаза стали еще ярче благодаря темной подводке, подчеркивающей ее миндалевидные глаза.

Я прочищаю горло.

– Мне еще ни разу не захлопывали дверь перед носом.

– С удовольствием стану твоей первой, – она закрывает дверь, но делает это медленно. Мне достаточно прижать руку к двери, чтобы она не закрыла ее.

Она вздыхает и снова ее открывает.

– Ты скажешь что-нибудь или пришел меня ограбить? – она указывает большим пальцем за спину. – У меня не так много вещей, но уверена, ты сможешь заработать пару баксов с продажи моей коллекции свечей.

– Я не пришел тебя грабить.

– Уверен? Потому что ты просто появился у меня на пороге без приглашения, – Сэйдж скрестила руки на груди. – Знаю, ты думаешь, что я твоя девушка, но это слишком даже для меня.

Когда она смотрит мне в глаза, трудно подобрать слова. Те, которые я репетировал несколько дней, больше не имеют смысла.

– То, что я сказал на конференции…

– Было ошибкой, – перебивает она меня. – Ты был прав. Мы не знаем друг друга. Я не подумала, когда предложила притвориться, что мы встречаемся. Это была глупая идея, которую никогда не следовало произносить вслух. А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно идти.

Она поворачивается, чтобы взять сумочку с кофейного столика в том, что, как я полагаю, должно быть гостиной. Не могу сказать наверняка, потому что кухня и диван находятся рядом, что, впрочем, нормально, если бы там еще не стояла вешалка со всей ее одеждой.

Когда она вешает сумочку на плечо, она не смотрит на меня, выходя на улицу. Я отступаю, чтобы дать ей возможность закрыть дверь. Сэйдж несколько раз трясет ручку и с силой закрывает дверь, чтобы она плотно захлопнулась.

– Могу я хотя бы извиниться?

Она вздыхает.

– Я прослушала твои сообщения, Эли. Не нужно этого всего. Не беспокойся о том, что ты заявил всему миру, что я твоя девушка. Это только вопрос времени, когда они напишут про тебя со следующей девушкой недели.

Я морщусь, зная, что она смотрела интервью и слышала, что они говорили о ней.

Затем она бросает ключи в сумку и спускается по коротким ступенькам.

– Куда ты идешь? Я тебя подвезу, – предлагаю я.

Она проходит мимо меня, но я все равно следую за ней, наблюдая, как она обходит трещины на тротуаре и грязные лужи, оставшиеся после раннего ливня.

– Ты же не можешь ходить в таких туфлях.

– Все в порядке, и я поеду на поезде. Такие золотоискательницы как я любят этот вид транспорта.

Ее слова бьют меня в грудь.

– Позволь мне подвезти тебя.

– Я не сажусь в машины к незнакомцам.

– Я видел, как ты заказываешь такси.

– Ладно, я не сажусь в машины к придуркам, – отрезает она.

Я морщусь, и, если не ошибаюсь, она тоже, но я это заслужил.

– Прости, – говорю я. Мы уже прошли мимо моей машины, но она останавливается на тротуаре. – Прости, что заставил тебя почувствовать себя неполноценной или что не хочу быть связанным с тобой. Это никогда не было моим намерением, и я отказался от твоего предложения не потому, что сомневаюсь в тебе.

Она ничего не отвечает, но я знаю, что если не объясню сейчас, то только усугублю ситуацию.

– Я лучше всех знаю, как ведут себя СМИ и фанаты. Комментарии, которые тебе написали за последние несколько дней? Это еще верхушка айсберга по сравнению с тем, что писали Брэнди, нашему командному фотографу, в социальных сетях, когда ее увидели со мной. То, что они говорили о ней, даже не стоит повторять, но я никогда не хотел, чтобы ты прошла через это. Я никогда не хотел тебя ранить.

Наступает пауза, и я слышу только дождь и гул уличных фонарей.

– Ну, а в итоге ранил, – шепчет она.

– Я знаю, – мой голос полон сожаления. – И мне жаль. Импульсивность не самое лучшее мое качество, поэтому я избегаю ее любой ценой. Я не мог бросить осторожность на ветер и согласиться.

Бросить осторожность на ветер? Я потираю лицо ладонями, а затем смотрю, что она все еще стоит ко мне спиной. За несколько шагов я подхожу к ней.

– Выслушай меня, Сэйдж, – когда она делает шаг в сторону, вероятно, чтобы направиться к железнодорожной станции Вестон, я останавливаю ее, касаясь руки, но также быстро ее отпускаю.

– Я опаздываю, Эли.

Эли.

– Мы можем поговорить в машине по дороге.

– Ты даже не знаешь, куда я еду, – я вижу, как ее защита рушится, но не полностью.

– Тогда скажи мне адрес. Я отвезу тебя, – мне не составляет никакого труда сделать что-то для нее, но мне нужно знать, что она не ненавидит меня за вторжение в ее личную жизнь.

Она смотрит на тротуар, прежде чем посмотреть на меня. Карие глаза на коричневом фоне.

– Ты появился у меня дома без предупреждения, а теперь заставляешь меня сесть в твою машину? – безразлично говорит она.

– Ты уже ездила в моей машине.

– Только из-за аукциона. Ты все еще можешь быть маньяком под прикрытием, – она смотрит на меня скептически. – Твои действия подтверждают эту теорию.

Мой нервный смех не помогает опровергнуть ее обвинения.

– Просто скажи, куда ты едешь, и я тебя подвезу. Можешь сфотографировать мои права и отправить их другу, если хочешь.

Она смеется, и, хотя ее смех приятно слышать, я все еще не чувствую себя спокойно.

– У меня нет друзей, помнишь?

– Это значит «да»?

– Да, ты можешь меня подвезти, – она достает телефон. – Я еду в «Пинт».

– В центр? – я не могу скрыть своего любопытства, и когда она кивает, я только удивляюсь, зачем она едет в бар. Но не спрашиваю, потому что не хочу давить на нее.

В тишине машины у меня пересыхает во рту, пока я пытаюсь подобрать слова.

Звонок телефона Сэйдж прерывает мои мысли, и она отвечает. Из обрывков разговора я понимаю, что она говорит с братом о путанице в аптеке с его лекарствами. Следующие двадцать минут поездки она проводит, звоня нескольким людям. Я еду медленнее, но больше не могу оттягивать наше время в дороге.

Сэйдж вешает трубку как раз перед тем, как я поворачиваю на кольцевую развязку у главного входа. Она готова выскочить из машины, но я инстинктивно блокирую двери.

Она резко поворачивает голову ко мне.

– Это жутко по многим причинам.

– Думаю, нам нужно поговорить о том, что я сказал на пресс-конференции.

Сэйдж проверяет время на своем телефоне.

– Все в порядке. Просто забудь об этом.

– А что, если я не хочу?

Она смотрит мне в лицо, как будто пытается поверить в то, что я только что сказал.

– Меня ждет парень, Эли.

– Что?

Все вокруг останавливается. В моей голове царит хаос, и ее слова только усугубляют ситуацию. Я только что назвал Сэйдж своей девушкой, а она идет в этот бар, чтобы встретиться с другим парнем?

– У меня свидание здесь кое с кем, а из-за тебя я опаздываю, – поясняет она.