Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Глава 30
Сэйдж
Закричать в автобусе – вполне уместная реакция на новость о том, что я получила приглашение на пробы на главную роль в «Лебедином озере». Но сидящий рядом со мной пожилой мужчина был другого мнения.
Уже неделю я не могу думать ни о чем, кроме мучительного выражения лица Элиаса, когда я сидела у него на коленях. Но сегодня в моей голове только приглашение от Театра Современного Балета.
Как только мои подписчики превратились из хоккейных фанатов, оставляющих неуместные комментарии, в поддерживающих балерин и их мам, на меня начали сыпаться признания от других популярных танцоров.
На этом прослушивании меня гарантировано будет судить Циммерман, и та обиженная часть меня отчаянно хочет добиться успеха. Я хочу доказать ему, что это ничтожество прошло долгий путь с того дня, как он посмеялся надо мной перед моим первым прослушиванием.
Я никому не сказала, ни брату, ни Элиасу, потому что в глубине души не хочу, чтобы кто-то еще питал ложные надежды. Отказы принимать тяжело, но я так часто их слышала, что уверена, что смогу пройти через него снова. Но если кто-то из них увидит, как я теряю то, к чему стремилась с восьми лет, это только поставит меня в неловкое положение.
Но самое интересное? Мои чувства к моему фальшивому парню больше не кажутся мне фальшивыми. Я на пороге осуществления мечты всей моей жизни, и мои мысли то и дело возвращаются к тому, как он раздвинул свои мускулистые бедра у меня между ног.
Мало того, платье, которое я должна надеть сегодня вечером и которое он мне подарил, настолько красивое, что я не могу поверить, что оно мое.
Вернувшись в пустую квартиру, я иду в комнату Элиаса и смотрю на рубиново-красную ткань, висящую в шкафу. Несмотря на мой отказ, он был прав, когда сказал, что мне нужно купить платье. Я не могла снова надеть то черное, в котором была уже, кажется, везде. Но меня беспокоит не это.
Элиас упомянул о том, как я в отчаянии терлась о его бедро только потому, что хотел забыть об этом. Как будто это была ошибка, глупая оплошность возбужденной девушки, потерявшейся в тумане страсти. Что ж, возможно, это описание в чем-то и верно, но я не была потерянной или глупой. Я как никогда остро ощущала, что его твердое бедро идеально подходит к моему пульсирующему центру, и, если я правильно помню, эта туманная похоть заставила его тоже возбудиться. Мы оба виноваты. Но почему я чувствую себя так, будто меня приговорили к тюремному заключению?
Я одета и жду, пока Элиас заберет меня, потому что он переодевается на арене после тренировки. Последние несколько игр были для него стрессом, так что я старалась к нему не лезть. Они одержали победу в первом раунде, поэтому команда усердно тренировалась, чтобы сохранить серию побед. Однако Элиас сказал, что тренер Уилсон недоволен игрой всех игроков и считает, что необходимо провести командный сбор, поскольку им удавалось забивать только в овертайме или при игре в большинстве.
Я снимаю обертку с одного из домашних морковных маффинов Элиаса и жду его сообщения, когда открывается входная дверь. Шаги эхом раздаются по полу, прежде чем я его вижу. Темные волосы взъерошены настолько, что одна прядь спадает на лоб, даже когда он проводит по ним рукой. Черный костюм облегает его фигуру, подчеркивая атлетическое телосложение и уверенную осанку. Его черные туфли отражают свет кухонной лампы, и с каждым шагом он приближается ко мне, а я стою с открытым ртом. Я чуть не давлюсь маффином, когда вижу его вблизи.
Если бы я умерла прямо сейчас, я бы даже не расстроилась, потому что это было последним, что я увидела.
– Ты выглядишь прекрасно, – говорит он, выводя меня из транса.
– Определенно дело в платье, – говорю я, застенчиво сползая со стула.
– Определенно дело в тебе.
Встреча проходит в узком кругу и совсем не похожа на вечеринку, на которой мы были несколько недель назад. Здесь только основной состав и несколько игроков из второго эшелона. На этот раз мы собрались у тренера Уилсона. Дом во французском стиле расположен в пригороде, недалеко от школы Шона. Внутри мы проходим через большое фойе и спускаемся по широкой лестнице в столовую, где пространство освещает хрустальная люстра. Дом огромный, и мне приходится сдерживаться, чтобы не разинуть рот от удивления.
Ужин проходит в атмосфере вопросов и представлений, из-за которых я чувствую себя самозванкой. Элиас замечает, что я замыкаюсь в себе, и кладет свою руку поверх моей под столом. Это прикосновение только для меня. Я не могу собраться с мыслями, пока жена тренера не выводит нас на улицу, чтобы мы сели за стол во внутреннем дворике, вымощенном камнем.
Остальные ребята из команды общаются со своими девушками и женами, некоторые привели с собой детей, которые играют во дворе, а другие ушли домой со спящими младенцами на руках.
Все это было сделано для того, чтобы поднять командный дух, и думаю, что идея тренера Уилсона сработала. Я бы хотела, чтобы Саммер была здесь, потому что с ней было бы немного проще находиться в такой обстановке. Но она в Далтоне, а Эйден тренируется на крытом катке ее родителей вместе с ее отцом в перерывах между играми.
Так что сегодня вечером здесь только Элиас и я.
Сокет помогает разжечь костер, и все садятся вокруг него, когда от прохладного ветерка понижается температура. Но Элиас не отпускает мою руку. Вместо этого он сажает меня к себе на колени, когда садится сам. Я стараюсь выглядеть непринужденно, но с тех пор, как в последний раз я сидела у него на коленях, нельзя говорить наверняка, что я могу сделать. Но зная, что мой дядя сидит напротив нас, я веду себя как можно приличнее.
Элиас закидывает мои ноги к себе на колени, и я изо всех сил стараюсь не утонуть в его прикосновениях.
– Как вы познакомились? Точно знаю, что не благодаря Маркусу, – спрашивает тренер Уилсон.
Я бросаю взгляд на дядю, который смотрит в свой стакан с водой.
– Мы познакомились на аукционе, – Элиас кладет свою руку поверх моей на столе. Сегодня он ведет себя особенно тактильно, и я не могу понять почему.
– Я отошел в уборную на две секунды, а он уже начал приставать к моей племяннице. Класс, – от грубого голоса дяди Элиас напрягается.
Несколько игроков, сидящих за столом, поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.
– Вообще-то, это я сделала на него ставку, – вставляю я.
Тренер Уилсон смеется. Мой дядя морщится. Меня уже тошнит от того, что он относится к Элиасу так, будто он недостаточно хорош для меня. Если уж на то пошло, это я недостаточно хороша для него.
– Но мне все равно пришлось уговаривать ее пойти со мной на второе свидание, – добавляет Элиас.
Услышав тему разговора, Оуэн тоже поворачивается.
– Я целый год уговаривал ее пойти со мной на свидание, прежде чем она согласилась, – вставляет он.
Легкая атмосфера мгновенно исчезает.
– Мы были вместе, потом расставались, потом снова сходились, и так продолжалось несколько лет, – говорит он, сидя на несколько мест дальше и невнятно произнося слова. – Но одиночество, казалось, всегда возвращало нас друг к другу.
Я молю небо разверзнуться и поразить меня молнией.
Оуэн продолжает:
– И я готов попробовать снова, если она…
– Я бы на твоем месте не заканчивал это предложение, – голос Элиаса звучит низко и грубо. Из-за его глубокого голоса все происходящее становится еще более невыносимым.
Оуэн смеется.
– Расслабься, Эли, ты же знаешь, что я никогда не перейду черту.
Я поднимаю взгляд на Элиаса, который смотрит на Оуэна с опасным блеском в глазах. Ой-ой.
Мы уже обсуждали это, и Элиас знает, что между мной и Оуэном ничего нет. Но я и не жду, что они с моим бывшим станут лучшими друзьями. Внезапно я поняла, что не могу находиться здесь.
– Уже поздно. Отвезешь меня домой? – спрашиваю я.
На этот раз в карих глазах Элиаса промелькнула эмоция, но он быстро ее скрыл.
– Ты хочешь уехать?
Я киваю. Мы быстро прощаемся со всеми и уходим. В машине он не прикасается ко мне. Ни кладет руку мне на бедро, ни разговаривает. Музыка играет громко, но в салоне оглушительно тихо. А дорога до дома еще тише.
Мне не терпится что-то сказать, но я сжимаю губы, чтобы не заговорить первой. Внутри он закрывает за нами входную дверь, и по моей спине пробегает горячее покалывание. Стук моих каблуков по паркету сопровождают глухие удары моего сердца, пока я направляюсь в его комнату.
– Он говорил правду? – глубокий голос Элиаса пугает меня. – Ты возвращалась к нему, когда чувствовала себя одинокой? – он произносит эти слова спокойно, но в его вопросе слышится разочарование. Оно, кажется, копилось в нем всю дорогу до сюда.
– Он был пьян, – уклоняюсь я от ответа. Я снимаю туфли и направляюсь прямо в его комнату, в ванную.
Закрытая дверь не мешает ему войти в ванную вместе со мной. Обычно здесь хватает места для небольшой вечеринки, но сегодня она кажется тесной и душной. Я бросаю серьги на столешницу и неохотно встречаюсь с его взглядом в отражении зеркала.
– Это было давно. У меня не было друзей, – говорю я. – Чувство одиночества было неизбежно.
Элиас подходит ближе.
– А сейчас ты чувствуешь себя одинокой? – его теплое дыхание касается моей шеи, и тихая дрожь пробегает по мне.
– Не знаю, – шепчу я, сжимая край столешницы.
– Это не ответ, Сэйдж.
Я фыркаю.
– А какая разница? Ты все еще ревнуешь или что?
– Разве я выгляжу так, будто, блять, ревную? – говорит он. – Мне плевать на него. Но не плевать на тебя.
В его взгляде читается голод, который может поглотить меня за считаные минуты, и я всем своим существом понимаю, что должна уйти. Не потому, что не хочу этого – мое желание сильное, даже отчаянное. Но я знаю, что если мы продолжим, то все границы, за которые я еще держусь, будут разрушены. Все, которые он еще не контролирует.
Когда он опускает голову мне на плечо, у меня перехватывает дыхание. Элиас проводит носом по моей шее, где бешено колотится пульс. Мои пальцы готовы проломить мраморную столешницу, но тут его руки обнимают мои. Он заключает меня в клетку.
На этот раз его губы касаются моего уха.
– Я никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой.
О боже. Его слова. Жар, исходящий от его тела. Мое трепещущее сердце. Все это смешивается и погружает меня в бессмысленный ступор. Как нож для масла в мое размягченное сердце. Способность шутить покинула меня, потому что в тот момент, когда возможность настоящих отношений с Элиасом становится реальной, я не могу шутить.
Он целует меня в плечо, и я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на него. Карие глаза устремляются к моему горлу, когда я сглатываю.
Находиться рядом с ним – как зуд, который я не могу утолить. Мы и раньше были так близки, но я никогда не видела его взгляд таким. Голодным. Тоскующим. Раскаленным.
Я играю с огнем, но я не из тех, кто боится обжечься. И, черт возьми, я хочу, чтобы Элиас Уэстбрук обжег меня.
Я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и он стонет. Глубоким, гортанным голосом.
– Тогда покажи мне, – говорю я.
И этих слов было достаточно, потому что в следующий момент Элиас прижимается губами к моим.
Поцелуй не нежный и ласковый, а требовательный и грубый, как и разочарование, прозвучавшее в его словах несколько секунд назад. Как будто он что-то доказывает мне. Или самому себе.
Теплые губы спускаются по моей шее к ключицам, где учащается пульс. Он слегка прикусывает кожу, оставляя след, а затем успокаивает место укуса языком. Я провожу руками по его рубашке. Мне слишком жарко в этом удушающем платье. Моя грудь вздымается, и он опускает губы, чтобы поцеловать ее. От этого движения все мысли о самоконтроле улетучиваются, и я прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать, как его твердый член упирается мне в пупок, всего в нескольких сантиметрах от того места, где я хочу его почувствовать.
Он колеблется, но мое терпение на исходе. Я отстраняюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало.
– Расстегни мне платье. Пожалуйста, – умоляю я.
Взгляд Элиаса становится противоречивым, в нем сквозит похоть, и он прижимается бедрами к моей заднице.
– Скажи мне, чтобы я остановился, – хрипит он.
– Не хочу.
На этот раз он стонет громче.
– Не говори так, – он кусает меня за шею, и я выгибаюсь ему навстречу. – Боже. Ты убиваешь меня, Сэйдж.
– Тогда сделай с этим что-нибудь.
Это было смело. Может даже слишком, потому что Элиас замирает. Мы стоим в таком положении так долго, что я даже представить не могу, о чем он думает. Но потом он вздыхает и убирает руки с прилавка.
Я быстро отступаю, и тень неуверенности мелькает на его лице.
– Прости. Ты же соблюдаешь целибат, я не должна была этого говорить.
Он качает головой.
– Ты не виновата в том, что я этого хотел.
Мое лицо бледнеет.
Элиас сокращает расстояние между нами, берет мое лицо в ладони и успокаивает мои бурлящие мысли.
– Мне трудно пойти на это после всего, что произошло, и я не хочу навязываться тебе, – говорит он.
– Я не против, – говорю я слишком быстро.
На его губах появляется улыбка, как будто он находит мое рвение забавным.
– Ты идеальна. И если есть кто-то, ради кого я нарушу свою клятву, то это ты.
– Я бы никогда не попросила тебя об этом, – я опускаю голову и замечаю, что мое платье неприлично задралось на талии, а соски затвердели. Видимо, мое тело говорит само за себя.
Он тяжело вздыхает и отводит свой мрачный взгляд.
– Я знаю, и это мило. Но чем больше ты говоришь, тем больше я хочу наклонить тебя над раковиной и почувствовать, насколько ты влажная.
Я открываю рот, чтобы предложить ему сделать именно это, но тут же закрываю его. Он соблюдает целибат, Сэйдж.
Я провожу рукой по волосам, и от этого движения мое платье задирается. Я одергиваю ткань и смущенно смотрю на него из-под ресниц.
– Я хочу тебя, Элиас. Но не знаю, чего хочешь ты, – говорю я. – Я не могу…
– Повтори это.
Я теряюсь от его внезапного требования, а Элиас делает осторожный шаг навстречу. Как будто нить, за которую он отчаянно цепляется, вот-вот оборвется.
– Что?
– Повтори это, Сэйдж, – говорит он с оттенком нетерпения.
Я сглатываю.
– Я хочу тебя, Элиас.
В его горле раздается одобрительный звук. Элиас хватает меня за талию и прижимает к краю столешницы, так что она впивается мне в спину. Я не чувствую боли, потому что он проводит языком по моей шее до самого уха.
– Еще раз, – хрипит он.
Я судорожно вздыхаю, когда он поднимает меня и укладывает на столешницу. Холодный мрамор касается разгоряченной кожи моих бедер, заставляя меня впиться ногтями в его плечи и прошептать:
– Я хочу тебя.
В душной ванной раздается громкий щелчок.
Я никогда не видела Элиаса пьяным, но предполагаю, что в таком состоянии он выглядит именно так. Он опьяняет меня, как крепкий алкоголь. Но как раз в тот момент, когда я думаю, что он сорвет с меня платье и возьмет прямо на этой столешнице, Элиас целует меня в лоб и задерживается там так надолго, что мне кажется, будто он считает. Или упрекает себя.
Он качает головой, когда я смотрю на него.
– Что случилось?
Его дыхание выравнивается. Он заправляет мои волосы за ухо и помогает мне слезть со столешницы.
– Тебе нужно поспать, Сэйдж. Я пойду приму душ, – Элиас не смотрит мне в глаза, когда выходит из идеально чистой ванной и направляется в ту, что в коридоре. Я смотрю ему вслед, и жестокая правда ударяет меня по лицу.
Элиас Уэстбрук – самый нежный мужчина, которого я когда-либо знала, но если бы он захотел, то мог бы разорвать мое сердце в клочья.
Глава 31
Сэйдж
Что это значит, когда твой фальшивый парень, который клялся в целомудрии, целует тебя так, будто иначе он умрет? Ни в одном руководстве нет ответа на этот вопрос, а Google не так умен, как утверждает. Я чувствую себя проигравшей в игре, о которой мне никто не сказал. Из-за целибата Элиаса я попала в такую же запутанную ситуацию, как и наши фальшивые отношения. Я вспоминаю, что говорила или делала, когда он был рядом, и содрогаюсь от ужаса. Он, наверное, смеется над тем, как часто я унижалась перед ним.
Выйдя из душа, я переодеваюсь в чистую одежду. Ткань моего сарафана тонкая и напоминает дешевую папиросную бумагу, но это единственная вещь из моего гардероба, которая сейчас не в стирке. Сегодня утром Элиас взял мою стопку грязного белья и запустил стиралку. Боже, этот человек – само зло.
Когда я провожу расческой по своим спутанным волосам, я слышу приглушенное ругательство из кухни и бегу по коридору, но вижу только, как Элиас трясет рукой.
– Ты в порядке? – я беру его руку, чтобы осмотреть ожог, не обращая внимания на покалывание в пальцах.
– Это просто ожог, – говорит Элиас.
Я подвожу его к раковине и подставляю его палец под холодную воду.
– Снова готовишь?
– Пробую что-то новое, – говорит он. – Любишь сконы17?
– Никогда не пробовала, но уверена, что все, что ты приготовишь, мне понравится.
Он все еще смотрит на меня, когда закрывает кран и вытирает руки кухонным полотенцем.
Вода с моих мокрых волос стекает мне на спину, и каждая капля заставляет меня вздрогнуть от болезненного ощущения на раскаленной коже.
– Ты была в душе? – спрашивает он.
Капля воды попадает мне на шею, и я стараюсь не вздрогнуть.
– Угу.
Он наклоняет голову.
– Ты какая-то нервная сегодня утром. Ты хорошо себя чувствуешь?
Еще одна капля. На этот раз она скатывается по моей шее и стекает по ключице.
– Лучше не бывало.
Его взгляд задерживается на медленно стекающих каплях, и мое тело пронизывает электрический ток. Проблема в том, что вода и электричество плохо сочетаются. Я дрожу, когда в его карих глазах мелькает что-то темное.
– Сфотографируй меня, Элиас. Это займет тебя на время полета.
– Думаешь, мне нужна фотография, чтобы запомнить, как ты сейчас выглядишь?
Наступает долгая и неловкая тишина. Я смотрю на часы, чтобы узнать время, и понимаю, что сейчас только полдень, а он уезжает через несколько часов. Последние несколько минут уже кажутся мучительными – не уверена, что смогу выдержать несколько часов.
Он подходит вплотную ко мне и тянется к моему платью.
– Чего ты добиваешься, Сэйдж?
От этого вопроса меня бросает в жар. Рука Элиаса большая, сильная, с выступающими венами, и я бы не сказала ни слова, даже если бы он сорвал с меня это платье.
Я наклоняю голову.
– Я пытаюсь пережить жару.
Его глаза сужаются.
– У нас есть кондиционер.
Наверное, мне стоило выразиться более конкретно. Я имела в виду, что мне нужно пережить его жар.
– Мне быстро становится жарко.
– Я почти каждую ночь чувствую твои ледяные ноги.
Он дразнит меня, но я отказываюсь попадаться в его ловушку.
– Что бы ты ни пытался заставить меня сказать, это не сработает. У меня нет скрытых мотивов. В отличие от тебя, я говорю то, что хочу, а не общаюсь загадками.
– Что ты имеешь в виду?
Я выпрямляюсь, пытаясь казаться выше, хотя он и так возвышается надо мной.
– Что ты утверждаешь, что самый честный человек на планете, но не можешь ни на секунду признать, что врешь самому себе. А это, наверное, худший вид лжи, который только может быть.
На его лице закипает буря.
– Я никому не вру.
Я фыркаю, что выглядит довольно непривлекательно.
– Продолжай себе это повторять. Но ты так долго соблюдал целибат, потому что наказывал себя за то, что совершил много лет назад. Ты думаешь, что это облегчает твою совесть, но ты только причиняешь себе боль.
До этой секунды я не знала, что меня это беспокоит. В действительности я не его девушка и не имею права спрашивать о его мотивах, но, черт возьми, это как удар по лицу, когда он знает обо мне почти все. Включая подробности моей сексуальной жизни.
Сейчас все это кажется слишком рискованным. Мои чувства. Его. Какими бы они ни были. Это как запереть меня в комнате с белыми стенами, без окон и в смирительной рубашке. То, как я сидела на его бедрах позавчера вечером, а потом умоляла его о близости, только возвращает мне чувство стыда.
Внезапно моя уверенность испаряется, и я поворачиваюсь, чтобы убраться подальше от него. Элиас делает шаг вперед, прижимая меня к холодильнику, и магнит падает на пол. В ногах у меня лежит фотография всех парней с «Замороженной четверки» этого года.
Его мозолистые руки скользят по обнаженной коже моих бедер, а затем поднимаются выше, приподнимая тонкую ткань моего сарафана. Даже если бы хотела что-то сказать, я не смогла.
– Я не вру, – хрипит он. – И никого не обманываю.
Мой голос звучит шепотом.
– У тебя растет нос18, Элиас.
Он усмехается, и его теплое дыхание обжигает мою кожу, как удар плетью.
– Хочешь услышать настоящую ложь, Сэйдж? – его рука блуждает по моему бедру, подбираясь к резинке стрингов.
Я сдерживаю стон, не желая позориться еще больше.
– Когда я вижу, как ты ходишь в этом чертовом платье, мне не хочется его сорвать.
Я сглатываю.
– Твои губы не застряли в моей голове с тех пор, как я впервые их попробовал.
Я делаю несколько коротких вдохов.
– И я не дрочил прошлой ночью, думая о тебе.
Черт возьми.
Разговаривать с ним – все равно что играть с красным и синим проводами на бомбе, не зная, какой из них свалит тебя с ног и обожжет каждый сантиметр твоей кожи.
– Довольна? – спрашивает он.
– Никогда, – говорю я.
Он дергает за ремешок моих стрингов, и я пищу. От жжения по коже кажется, будто он меня отшлепал.
– А что, если я думаю, что это ты врешь? – говорит Элиас.
Я в его власти, но притворяюсь обиженной.
– Я не вру.
– Нет? Значит, ты не расстроена, потому что я не трахнул тебя прошлой ночью?
У меня пересохло в горле.
– Да ладно, Сэйдж. Я думал, ты как открытая книга, – поддразнивает он.
Я прищуриваюсь.
– Ты меня не знаешь.
– Может быть, – его рука покидает мою голую ногу, покрытую мурашками, и обхватывает мое запястье, а большим пальцем он проводит по моему бешено колотящемуся пульсу. – Но твое тело говорит об обратном.
– Мое тело говорит о многом, но не думаю, что ты его понимаешь, – я надеюсь, что мои слова сотрут этот самонадеянный взгляд с его лица.
– Думаешь, раз я к тебе не прикасался, я не знаю, как заставить тебя кончить?
Чертовски легко читать между строк, когда его глаза сверкают взглядом, который говорит: «Мое бедро может заставить тебя кончить меньше чем за тридцать секунд».
Несмотря на то, что его ухмылка раздражает, он прекрасен, как и его рука, которая скользит под мое платье, чтобы поиграть с клочком ткани между моими ягодицами. Затем он тянет за него, и от напряжения я почти падаю вперед, но сжимаю колени.
– Осторожно, Эли, слишком много разговоров о сексе для того, кто соблюдает целибат.
Он цокает языком. Он, черт возьми, цокает на меня.
– Я не боюсь говорить о сексе, Сэйдж, но думаю, что ты нервничаешь, просто думая о нем.
Мои мысли разбегаются. Как крысы, выбегающие из переулка при звуке шагов.
Мой смех звучит неубедительно. Он прерывается, когда раздается звуковой сигнал таймера духовки, отвлекающий наше внимание. Элиас отступает, и я тоже.
Следующие два часа я дорабатываю свои пуанты и лишь киваю в ответ, когда он говорит, что вернется через несколько дней.
Заключительный показ «Сна в летнюю ночь» заставляет меня почувствовать себя знаменитостью. Из-за него я даже забываю о недавнем звонке от моего арендодателя. В моей квартире чисто, и она готова к моему возвращению. Но от мыслей о переезде у меня в животе образуется пропасть.
Эми Лоран, моя бывшая учительница, рассыпается в благодарностях, когда замечает меня за кулисами. Сначала я не поняла почему, но, видимо, мой пост о сегодняшнем шоу со ссылками на билеты помог распродать все места.
За кулисами гудит напряжение, когда начинается второй акт и поднимается занавес. Можно подумать, что исполнять один и того же танец скучно, но это только радует меня. Каждый раз, когда я исполняю свою сольную партию Титании, королевы фей, я понимаю, что стала лучше.
Когда я на сцене, звучат мечтательные ноты ноктюрна Мендельсона, и я не думаю. Я не позволяю себе теряться в своих мыслях.
На этот раз я не ищу в толпе своего дядю, потому что он уехал с командой, но он не забыл попросить у меня ссылку на прямую трансляцию спектакля. Когда занавес опускается, я спускаюсь со сцены и разговариваю с семьями, сидящими в первых рядах. Женщина касается моего плеча.
– Мой сын – большой поклонник хоккея, – начинает она. – И с тех пор, как мы видели вас на матче «Тандер», моя дочь в восторге от вас. Она просто одержима всеми вашими выступлениями.
Она указывает на свою дочь, у которой на голове тиара, а вьющиеся волосы собраны в пучок. Девочка обнимает меня и протягивает мне письмо, написанное от руки. Элиас был прав, когда говорил, что я их вдохновляю. Мне бы хотелось, чтобы он был здесь и увидел это.
После долгой поездки на автобусе я наконец возвращаюсь в пустую квартиру. Меня мучает желание позвонить Элиасу, но я понимаю, что прямо сейчас у них игра. Поэтому я устраиваюсь перед телевизором, чтобы посмотреть, как он играет. Выездные матчи – самые тяжелые, и после них я чувствую себя одинокой. Особенно сегодня, когда я еще не отошла от волнения после выступления, я бы все отдала, чтобы разделить этот момент с Элиасом, увидеть блеск в его глазах, когда я говорю о балете.
Когда игра переходит в третий период, я ищу взглядом Элиаса среди мечущихся туда-сюда игроков. При виде того, как он выходит со скамейки запасных, я испытываю облегчение, но оно длится недолго, потому что комментаторы рассказывают о его полученном жестоком ударе в первом периоде.
Когда на экране показывают повтор, у меня замирает сердце, когда я вижу, как тело Элиаса сталкивается с безжалостными бортами. От силы удара у меня по спине пробегают мурашки, как будто я чувствую, как его отголоски отдаются в моих костях. Последовавшая за этим драка только усиливает мое беспокойство: Эйден мстит игроку, который атаковал Элиаса.
Это обычное дело для такого контактного вида спорта, как хоккей, но я не могу избавиться от чувства беспомощности.
Когда игра подходит к концу, меня охватывает неопределенное чувство облегчения. Но как только я начинаю дышать чуть свободнее, мои худшие опасения материализуются на моих глазах. Элиас снова врезается в борт, его коньки полностью отрываются ото льда в ужасающей силе инерции. Время замирает, когда он падает на лед и неподвижно лежит. Стадион погружается в оглушительную тишину, как и комментаторы.
Мое сердце бьется в груди, как запертая птица. Я отчаянно пытаюсь уловить любое движение, любой признак того, что с Элиасом все в порядке. Но затем я вижу его сброшенный шлем и выплюнутую каппу.
Я не могу отвести взгляд, даже когда все мои инстинкты кричат мне, чтобы я не смотрела. Медицинская бригада выбегает на лед. Затем камера резко отъезжает. Голос комментатора наконец-то прерывает эту сцену, сообщая ужасную новость: Элиас не вернется до конца игры.
Пульт выскальзывает из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на пол.
