Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
Музыка стихает, и мы замираем на месте. Толпа взрывается аплодисментами, и их одобрительные возгласы эхом разносятся по театру. Когда розы падают к моим ногам, в центре сцены оказывается один-единственный розовый пион. Его нежные лепестки словно сияют среди моря кроваво-красных цветов.
Хотя я его не вижу, моя улыбка становится шире. Потому что я знаю – как бы далеко мы ни были друг от друга, Элиас Уэстбрук всегда будет хранить частичку моего сердца.
На заметку: когда одна дверь закрывается, разбей окно.
Глава 45
Элиас
– Почему я должна ходить с завязанными глазами? Это что, какой-то твой новый фетиш? – спрашивает Сэйдж.
Она хромает, но ни разу не сказала, что ей больно. Пока что я спускаю ее притворство ей с рук, но мне уже не терпится принять с ней горячую ванну из нашей привычной рутины ухода за собой.
Нашей. Я так долго ждал возможности сказать это и не сомневаться в том, что это правда. Сейчас я знаю, что больше никогда не усомнюсь в ней.
После ее выступления мы несколько часов не могли выйти из театра, но я бы остался там на всю ночь, если бы это означало, что я увижу, как Сэйдж так улыбается. Я собирался снять ее на видео, но был так очарован ею, что не мог отвести глаз.
Все настояли на том, чтобы прилететь на представление, особенно мои родители. Наши друзья и родственники заняли целый ряд, и, увидев реакцию Сэйдж, мы поняли, что весь этот хаос перед выступлением того стоил. Когда она встретила нас в фойе, она была вне себя от радости, увидев наших друзей.
Теперь нас окружают запах дыма и аромат земли. Свет луны и его отражение в воде освещают путь к ее сюрпризу.
– Сейчас увидишь. Подожди минутку, – говорю я, пока мы идем по уединенной парковке.
– Это наказание за то, что ты три часа просидел с моим дядей?
Я усмехаюсь.
– У нас был Шон в качестве буфера. Все было хорошо.
Я вспоминаю наш разговор с Маркусом несколько недель назад. Несмотря ни на что, я знаю, что он понимает, как сильно я забочусь о Сэйдж, и хотя бы поэтому я ему немного нравлюсь.
Когда ноги Сэйдж касаются песка – она отказалась надевать обувь, – она ахает и сжимает мою руку еще крепче. Уверен, что она слышит шум прибоя и шелест деревьев, окружающих нас. В костре потрескивает огонь, и группа наших друзей пытается стоять спокойно, когда я останавливаюсь перед ними.
– Ладно, готова?
Сэйдж кивает, и я снимаю с ее глаз повязку.
– Сюрприз! – восклицают все.
Семь стульев. Костер. Стол, заставленный едой на вынос. И все люди, которых мы любим.
Она смотрит на них с открытым ртом. Затем поворачивается и смотрит на меня снизу вверх, ее зрачки блестят от отблесков огня, а из красивых карих глаз текут слезы. От этого взгляда мне хочется обнять ее и никогда не отпускать.
– Это для меня?
– Всегда для тебя.
В прошлый раз, когда мы были здесь, я был уверен, что тот, кто будет с Сэйдж Бомонт, никогда не заскучает. Эта девушка – звезда, и, как бы я ни отрицал это тогда, я хотел быть тем, на кого она прольет свой свет; тем, ради кого она спустится с небес, и тем, кто поймает ее.
Глаза Сэйдж наполняются слезами, и, когда она моргает, по ее щеке скатывается одинокая слезинка. Она все еще в шоке, когда я целую ее пальцы.
К нам подходит Саммер, а за ней – Эйден.
– Мы так гордимся тобой, Сэйдж. Ты была невероятна! – она обнимает ее и ведет туда, где нас ждут Дилан, Киан и Шон.
Шон обнимает ее следующим. Он стал выше, и по сравнению с ним Сэйдж кажется маленькой.
– Как думаешь, оно того стоило? – спрашивает Эйден.
Мой лучший друг смотрит на меня с самодовольным видом. Как будто знает, что, если бы я струсил, то всю оставшуюся жизнь сожалел бы о каждой секунде, когда не держал Сэйдж за руку.
– Каждая гребаная секунда того стоила.
Сколько бы раз нам с Сэйдж ни приходилось спать отдельно друг от друга, я знаю, что, когда она наконец окажется рядом со мной, ничто не изменит того, как мы понимаем друг другу.
Пока мы едим и разговариваем с друзьями, Сэйдж заразительно улыбается. В какой-то момент Киан предлагает спеть в караоке и заставляет Шона подержать телефон, чтобы показать текст какой-нибудь песни о любви. Я смотрю, как Сэйдж смеется с нашими друзьями, сидя напротив костра. Это может показаться немного жутковатым, но от нее невозможно отвести взгляд.
Когда она смотрит на меня, я не пытаюсь отводить глаз. На ее губах играет ухмылка, и она прищуривается, прежде чем обойти камин, подойти к моему креслу и плюхнуться прямо ко мне на колени. Ее волосы развеваются на ветру, окутывая меня ароматом ванили.
– Саммер очень интересуется, сколько пирсинга у каждого из нас, – говорит Сэйдж.
Я вздыхаю.
– Сдайся уже, Престон!
После того как Эйден проговорился, что сделал татуировку из-за шляпы последствий, он упомянул, что у одного из нас есть пирсинг. С тех пор Саммер пытается выяснить, у кого именно. Слава богу, она не знает, что мы с Эйденом не единственные, кому пришлось выбирать задание из этой шляпы.
Саммер показывает мне язык.
Я закатываю глаза и поправляю Сэйдж, чтобы ей было удобно сидеть у меня на коленях. Она тычет пальцем мне в грудь.
– У меня есть к тебе претензия, Уэстбрук.
– Да?
Она достает из кармана телефон и показывает мне экран.
– Ты нарушил все правила.
Это список всех правил, которые мы составили в тот день в ее квартире, и она права – я нарушил каждое из них, включая последнее, которое она добавила в шутку. Не влюбляться.
– Я? Помнится мне, как ты нарушала эти правила, одно за другим, – я смеюсь, но ее взгляд быстро приводит меня в чувство. Сэйдж пытается слезть с моих колен, но я крепче сжимаю ее. – Ты права, я первый их нарушил. Думаю, теперь нам придется придумать новые. Но на этот раз у них не будет срока годности.
Этот ответ ее удовлетворяет, потому что она прижимается ко мне.
– Я тебя не заслуживаю.
Я приподнимаю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза.
– Первое правило. Ты не имеешь права так говорить.
Она закатывает глаза, но все равно целует меня.
– Отвратительно, – бормочет Шон, проходя мимо нас, чтобы взять напиток из холодильника. Он делает вид, что ему противно, но я знаю, что он очень рад, что у его сестры наконец-то кто-то есть.
– У девочек больше нет вшей, Шон, – дразню я его.
Он сверлит меня взглядом.
– Ты только что опустился на несколько позиций. Кажется, мне больше нравятся Дилан и Киан.
Конечно, Эйден по-прежнему занимает первое место.
– Попробуй пожить с ними четыре года, и это быстро изменится.
– Эй! – Киан кричит с другой стороны костра: – Тебе это нравилось.
– Это правда. Эли получил возможность поиграть в папочку, – говорит Дилан. – Но Сэйдж, наверное, об этом знает.
Сэйдж давится от смеха. Саммер берет зефир, который пытается приготовить Эйден, и бросает его в Дилана.
Он ловит его ртом. Идиот.
Шон закатывает глаза – как и его сестра – и бежит туда, где Киан рассказывает ему о том, как он упал в океан.
– Так что, по-прежнему никаких поцелуев в публичных местах? – спрашивает Сэйдж, изучая нашу позу.
Наши друзья всего в нескольких метрах от нас. И я ни разу не огляделся в поисках камер в кустах. Но я хочу, чтобы она оставалась только моей, в моем мире.
– Определенно да.
– Думаю, с этим я смогу справиться, – она ярко улыбается. – А как насчет цветов?
– Разные каждую неделю, до конца наших дней.
Я вижу, что ей это нравится, и она берет меня за руку и оставляет поцелуй на внутренней стороне запястья, там, где чернила темнеют на коже.
– А как же отношения на расстоянии? Какие здесь у нас будут правила?
– Никаких правил. Только правда, – отвечаю я. – Мы говорим обо всем, что нас беспокоит.
Сэйдж поднимает мизинец.
– Элиас и Сэйдж без прикрас?
Я улыбаюсь и переплетаю наши мизинцы.
– Да, Элиас и Сэйдж без прикрас.
Когда она прижимается ко мне, свет от костра отражается от ее кожи и проникает мне в грудь. Все мое тело наполняется чувством облегчения.
Потому что я знаю, что, где бы я ни был, я всегда буду дома, пока она рядом.
Эпилог
Сэйдж
Три года спустя
Я шесть раз пыталась надеть свои золотые серьги с жемчугом. Сегодня один из тех дней, когда тебя испытывают до тех пор, пока единственным выходом не становится возможность поплакать в укромном уголке. Сначала у меня не получилось уложить волосы, потом платье село после стирки – спасибо Элиасу, который научил Шона стирать до того, как тот уехал в университет, – а теперь я так сильно проколола мочку уха, что она пульсирует от боли.
– Элиас, – зову я его из нашей ванной, надеясь, что он все еще в коридоре, а не потерялся в приготовлении торта без сахара, который поливает глазурью для сегодняшнего праздника. Кухня – его святилище, и после множества неудачных попыток научиться готовить я наконец смирилась с этим. Все были слишком воодушевлены этим решением. Теперь я захожу на кухню только для того, чтобы поставить цветы в вазу. На этой неделе Элиас купил мне розовые георгины.
В последнее время я провожу время дома, занимаясь в студии в нашем многоквартирном доме. Мы по-прежнему живем в том же комплексе, что и Эйден, только несколькими этажами ниже. Шон взял за правило навещать нас каждые выходные, поэтому, как только Элиас нашел свободную квартиру с тремя спальнями, он ее купил.
С досадой вздохнув, я в седьмой раз пытаюсь надеть серьгу. У меня затекли руки, а пальцы покраснели от того, что серьга их укалывала. Мне нужен массаж.
Мы с Элиасом добавили в наши вечер ухода за собой массаж. Это значит, что он делает мне массаж, а я засыпаю раньше, чем успеваю сделать массаж ему. Он никогда не жаловался, и мне начинает казаться, что это потому, что я наконец-то победила свою бессонницу.
После первого года в театре все было хуже некуда. Но довольно быстро я нашла способ засыпать даже в душных гостиничных номерах – с Элиасом по видеосвязи. Аккумулятор моего телефона разряжался довольно быстро, но мои выступления стали намного лучше. Настолько, что я только что закончила свой третий и последний год работы в Театре Современного Балета. После того как я стабильно исполняла главные роли в «Ромео и Джульетте», «Щелкунчике» и, конечно же, «Лебедином озере», из-за долгих гастролей, травм и эмоциональной нагрузки, мне захотелось сбавить темп. Я хочу немного отдохнуть.
Я еще не сказала Элиасу, но я купила балетную студию на Брансвик.
Сжимая в ладони маленькие серьги, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не швырнуть их в стену. В этот момент сильные руки обнимают меня сзади и притягивают к себе. Элиас нежно целует меня в шею, и от его теплого дыхания по моей спине пробегают мурашки, когда он находит то самое чувствительное место, где шея переходит в плечо.
– Помоги мне, – умоляю я.
Он забирает серьги, которые подарил мне, когда я в последний раз исполнила «Лебединое озеро», и меньше чем за секунду вдевает их мне в уши.
Я опускаю голову ему на плечо и выдыхаю.
– Что случилось? – спрашивает он, обнимая меня.
– Никто не предупреждал меня, что будет так тяжело наблюдать за взрослением моего брата, – тихо признаюсь я.
– Знаю, – шепчет он мне в волосы. – Но ты воспитала достойного человека.
– Правда? – я смотрю на него. – Но подростком он был тяжелым.
– Шестнадцатилетний Шон был одержим дьяволом, – Элиас вздрагивает. – Но все эти усилия окупились. Теперь он идет по стопам своего зятя и едет учиться в Далтон.
В тот день, когда Шон отклонил предложение Йельского университета, потому что его приняли в Далтонскую спортивную академию, все наши друзья были вне себя от радости. Можно с уверенностью сказать, что Йельский университет по-прежнему в немилости.
– Не знаю, нравится ли мне, что эти ребята так на него влияют.
Он смеется.
– Ну я ведь неплохо с ними справился?
Я издаю неопределенный звук, и он чуть сильнее сжимает мою талию.
– Что это было? – его губы приближаются, оказываясь всего в нескольких сантиметрах от моих блестящих от слез губ. – Я почти уверен, что прошлой ночью ты кричала о том, какой я божественный.
Так и было. Потому что, сколько бы раз он ни прикасался ко мне, он пробуждает каждую клеточку моего тела, как будто это происходит в первый раз. Только тот, кто всемогущ, может такое провернуть.
– Думаю, мне нужно напоминание.
Он поднимает брови и радостно наклоняется. Его поцелуй ощущается как нечто родное.
– С учетом пробок дорога займет два часа. Может, поцелуетесь позже? – упрекает Нина, открывая дверь в ванную.
Нина Бомонт-Уэстбрук, наша чопорная девочка-подросток, стоит на пороге ванной уже одетая. Ее волосы собраны в аккуратный пучок, украшенный крошечными драгоценными камнями. На ней платье, которое купил Элиас, туфли, которые купила я, и ожерелье с балериной, которое Шон привез с одного из своих хоккейных матчей в Монреале.
Три года назад я познакомилась с Ниной, восьмилетней девочкой из моей балетной студии. Оказалось, что я была права, когда думала, что она из неблагополучной семьи. После одной особенно тяжелой ночи всего два года назад родители Нины оставили ее в моей студии и больше не вернулись.
Это разбило мне сердце.
Как только я заперлась в студии после сольного выступления, она вошла в розовой пижаме и тихо попросила разрешения здесь переночевать. Когда Элиас приехал за мной и увидел нас вдвоем – ее потерянный взгляд карих глаз и мои заплаканные – ему не нужно было задавать никаких вопросов. Не раздумывая, мы просто поехали домой, позвонили нашему адвокату и предприняли необходимые шаги, чтобы у Нины всегда был дом. Как только ей разрешили путешествовать со мной, мы почти весь год ходили на популярные балетные постановки, когда у меня было свободное время. Ей нравилось знакомиться со всеми, и свет, который я видела в ее глазах, был отражением моего собственного. Иногда Элиас удивляется, что мы не кровные родственники. Несколько месяцев мы воспитывали ее, давая ей возможность самой решать, где она хочет остаться. День, когда она выбрала нас своими родителями, был лучшим днем в моей жизни, день нашей свадьбы занимает второе место.
– Поехали, ребята, нам еще на выпускной нужно успеть, – говорит она.
Мы с Элиасом смеемся и отдаем честь нашей пунктуальной одиннадцатилетней дочери.
Мы бежим за ней, запрыгиваем в Bronco и мчимся прямиком в Йоркскую подготовительную школу. Сейчас июнь, и вдалеке проносятся зеленые листья, а солнце освещает нас своими лучами. Мое тонкое розовое платье развевается на ветру, пока мы идем по гравию к задней части школы.
На ветру развеваются баннеры в черно-малиновых цветах школы. Запах свежескошенной травы смешивается с ароматом цветов, растущих вдоль дорожек. Группы родственников взволнованно переговариваются, держа в руках букеты и подарки для выпускников.
Когда мы находим свои места, дядя Маркус и Эми Лоран – теперь Смит-Бомонт – подходят поприветствовать нас, ведь церемония уже начинается. Все места в нашем ряду заняты, и мы ловим на себе неодобрительные взгляды родителей, которые пытаются занять свободные места. Элиас легко усаживается, занимая половину мест, а Нина сверлит взглядом каждого, кто пытается сесть рядом.
Наконец-то приходят наши друзья, они шумно идут по гравийной дорожке в нашу сторону.
– Почему выпускной проходит на улице, когда такая убийственная жара? – говорит Дилан, пробираясь мимо нас, чтобы найти свое место.
– Да, я думал, что в Канаде должно быть холодно, – добавляет Киан.
Саммер фыркает.
– Жаль тебя разочаровывать, но наши иглу тают в июне.
Нина радостно машет рукой, заметив своих дядей, и устраивается на сиденье прямо между ними. Они осыпают ее комплиментами, и она краснеет, поправляя выбившуюся из пучка кудрявую прядь. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.
Когда начинают называть имена, мы все готовы болеть за Шона. Элиас переплетает свои пальцы с моими, подушечкой большого проводя по обручальному кольцу на моем пальце, прежде чем соединить наши руки. Я не снимала это обручальное кольцо с тех пор, как мы поженились в случайную среду в апреле, два месяца назад, на озере Онтарио.
– Шон Бомонт, – объявляет директор. Мы все взрываемся радостными возгласами и аплодисментами, Киан бьет в бубен, а Дилан трубит в воздушный рожок, когда Шон выходит на сцену. На нем черная мантия и малиновый пояс. Он разыгрывает какую-то глупую сценку перед своим директором, прежде чем пожать ему руку.
– Шон поступит в престижный Далтонский университет на хоккейную стипендию. Он благодарит своих замечательных друзей и семью за то, что они поддерживали его на протяжении многих лет. Но самое главное, он посвящает это достижение единственному человеку в своей жизни, который всегда был рядом: своей сестре Сэйдж.
Словно зная, что я вот-вот расплачусь, Элиас протягивает мне платок и прижимает к себе. Я уютно устраиваюсь в созданном для меня коконе, в котором я провела последние три года. К нам подходит Нина, и я целую ее в макушку, от которой пахнет ванилью. Элиас подвинулся, чтобы она могла сесть рядом с ним, и мы досматриваем церемонию до конца, снова аплодируя, когда лучший друг Шона, Джош Сазерленд, танцует на сцене. Вскоре выпускники подбрасывают свои шляпы в небо. Они разлетаются черными и алыми кисточками.
Шон выкрикивает мое имя и бежит прямо к нам.
Эйден и Саммер первыми обнимают его и вручают ему маленькую синюю коробочку.
– Открой! – Саммер настаивает.
Шон смотрит на мое улыбающееся лицо, прежде чем снять крышку с подарочной коробки.
– Ключи? – он вертит в руках серебряные ключи.
– Это ключи от нашего дома за пределами кампуса. Мы хотим, чтобы ты жил там, когда поступишь в Далтон.
Когда Эйден сказал мне, что хочет передать ключи Шону, а не продавать дом, который бабушка с дедушкой купили ему, когда он поступил в Далтон, я не знала, что ответить. Интуитивно мне захотелось отказаться, потому что у нас никогда не было дома, который мы могли бы назвать своим, но от осознания того, что у Шона будет свой дом, и ему не придется жить в общежитии, мое сердце разрывается на части, прежде чем снова собирается воедино.
Шон быстро моргает, пытаясь остановить поток слез. Эйден смеется и обнимает его, и мы все присоединяемся к ним. Меня переполняет это теплое чувство.
Только мы и наша маленькая семья.
Конец.
Перевод выполнен Telegram каналом DREAMBOOKS.
https://t.me/dreambooks_tr
Notes
[←1]
Публичное проявление чувств.
[←2]
Свободный агент (в профессиональном спорте) – статус командного игрока, чей контракт с командой истек, и который имеет право заключить контракт с другой командой.
[←3]
Национальная ассоциация студенческого спорта.
[←4]
Команда развития (developmental team) в хоккее – это команда, которая занимается развитием игроков, подготовкой к соревнованиям и работой с перспективными хоккеистами.
[←5]
Па-де-де (фр. pas de deux, дословно «шаг обоих») – одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете. Это танцевальный номер, который исполняют два солиста, обычно мужчина и женщина.
[←6]
Великие озера – система пресноводных озер в Северной Америке, на территории США и Канады.
[←7]
Presto card – электронная карта для оплаты проезда в системах общественного транспорта провинции Онтарио (Канада), в частности в Большом Торонто, Гамильтоне и Оттаве. Заменяет традиционные бумажные билеты или жетоны.
[←8]
TMZ – онлайн-таблоид, посвященный в основном знаменитостям и индустрии развлечений.
[←9]
Ассоциация молодых христиан.
[←10]
Build-A-Bear Workshop – американский ритейлер, который продает плюшевых мишек, мягкие игрушки и персонажей.
[←11]
Национальный балет Канады – крупнейшая балетная труппа Канады. Базируется в Торонто.
[←12]
Американский бренд одежды.
[←13]
Дихотомия – раздвоенность, последовательное деление на две части, более связанные внутри, чем между собой.
[←14]
Так как на русский это сложно перевести без потери смысла, мы решили сделать сноску, а в самом тексте написать адаптированный вариант. В оригинале он говорит: «I'm coming inside». А она отвечает: «I wish». Если переводить его цитату в контексте скрытого смысла, как подразумевала автор, это должно быть созвучно с: «Я вхожу внутрь»/«Я кончаю внутрь». В английском языке слово «come» употребляется как «входить» (куда-то в помещение), и как «кончать» в процессе полового акта. Соответственно это игра слов.
[←15]
Фиксированная сумма, которую пациент должен заплатить за медицинские услуги до того, как расходы начнет покрывать страховая компания.
[←16]
Тоже игра слов. В оригинале в паре с «color» используется «sage», что в переводе на русский будет «цвет шалфея» – серо-зелёный цвет, который напоминает цвет сухих листьев шалфея. Получается параллель ее имени и цвета.
[←17]
Скон – общее название разных разновидностей британской сладкой выпечки. Сконы обычно подают к чаю.
[←18]
Отсылка к Буратино, у которого отрастал нос каждый раз, как он врал.
[←19]
Четыре раунда в плей-офф – 1/8 финала, четвертьфинала, полуфинал, финал.
[←20]
Игра слов: в оригинале употребляется «rub off», что может переводиться как «влиять/оказывать влияние» и «обтереться/потереться».
