Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Элиас

Я сжег три блина за десять минут.

Очистив сковороду, я выбросил обугленные блины в мусорку и снова замесил тесто.

Обычно готовка меня успокаивает, но сегодня это не сработало, потому что я со вчерашнего вечера весь на нервах.

Я до сих пор чувствую холодные ступни Сэйдж на своих икрах. Она только несколько минут ерзала в моих объятиях, а потом уснула. Не знаю, сколько времени у нее обычно на это уходит и помог ли я ей, но рад, что она отдохнула. Она должна больше отдыхать с таким количеством занятий и прослушиваний. Но в результате вчера ночью я так и не смог заснуть. Не тогда, когда чувствовал ее повсюду.

Когда ее тело прижималось к моему, а наш разговор снова и снова прокручивался в моей голове, я не заметил, сколько времени прошло. Вскоре наступило утро, и свет из-за дерьмовых занавесок проник в комнату. Я заказал плотные шторы, как только вылез из постели.

Я как раз выкладываю на тарелку первый получившейся блин, когда Сэйдж входит в кухню. Еще рано, поэтому я удивлен, увидев ее, ведь ни Эйден, ни Саммер еще не проснулись. Эйден и я должны выйти через час, потому что у нас сегодня вечером игра в Тампе.

Сэйдж выглядит немного растерянной и замирает, когда замечает меня. Ее взгляд скользит по моему торсу. Мне нужно было надеть футболку, но я не хотел будить ее, открывая скрипучую дверцу шкафа.

Она потирает глаза, и воротник моей футболки сползает с одного плеча, обнажая ее гладкую кожу. Она выглядит одновременно отдохнувшей и растрепанной, и я отворачиваюсь, как раз вовремя, чтобы спасти еще один блин от пригорания.

– Садись. Я принесу тебе тарелку, – говорю я.

– Не относись ко мне как к гостю, Элиас. Я могу сделать это сама, – упрекает она.

Затем звук открывающихся шкафчиков становится единственным шумом на кухне, кроме стука моего сердца. Я стараюсь не смотреть, как она на цыпочках ищет нужный шкафчик.

Эйден и я довольно высоко убираем посуду, потому что здесь живем только мы, но, видя, как Сэйдж с трудом дотягивается до нее, я понимаю, что, возможно, стоит ее переложить. Я даю ей возможность самой попробовать ее достать, пока она не поднимает ногу, чтобы залезть на столешницу. Я уменьшаю огонь на плите, чтобы подойти к ней сзади.

Она спотыкается и падает мне на грудь. Я обнимаю ее рукой, чтобы взять стопку тарелок.

– Я могла бы дотянуться до них сама, – бормочет она, тяжело дыша.

– Думаю, ты хотела сказать «спасибо».

Она поворачивается, и ее взгляд встречается с моим, задерживаясь на мгновение.

– Спасибо, Элиас.

Я киваю, понимая, что ее слова относятся не столько к помощи с посудой, сколько к прошлой ночи. Я отрываю взгляд от ее глаз и сосредотачиваюсь на раскладывании еды.

– Блинчики что, улыбаются? – спрашивает она, удивленная. Я даже не заметил, как это сделал, потому что так привык готовить их для ребят из Далтона, что делаю это на автопилоте. Киан предложил бы что-нибудь непристойное, и я бы всегда потакал ему, добавляя шоколадную крошку.

Она сияет, когда я следую за ней к столу и сажусь напротив нее. Прежде чем я успеваю взять кленовый сироп, чтобы полить им блины, она хватает его.

– Дай мне.

Она переворачивает бутылку, чтобы нарисовать завиток, но промахивается, и сироп покрывает мой большой палец.

Сэйдж расширяет глаза, изучая мое бесстрастное выражение лица в ожидании какой-нибудь реакции, но я не реагирую. Я только смотрю прямо на нее.

– Что? Хочешь, чтобы я его облизала? – в ее голосе слышится поддразнивание, которое посылает волну жара прямо в мой пах. Она смотрит на мое горло и с удовольствием наблюдает, как поднимается и опускается мое адамово яблоко, выдавая мои мысли.

Затем, в момент, который можно объяснить только моим недосыпом, я поднимаю руку и держу ее между нами на столе. Мой большой палец находится в нескольких сантиметрах от ее губ, приоткрытых от удивления, и между нами повисает молчаливый вызов. В комнате так тихо, что слышно, как капает вода из крана на кухне.

Она наклоняется вперед, и блефует она или нет, единственное, что я знаю наверняка в этот момент, – это то, что я действительно в заднице. Сэйдж берет мой большой палец в рот и обхватывает его губами. Она мычит, когда ее горячий язык касается сиропа, и вылизывает его дочиста, прежде чем взять его еще глубже.

Наши глаза встречаются.

Ее розовые губы складываются в букву «О» вокруг моего большого пальца, заставляя всю кровь в моем теле устремиться вниз.

Я крепко сжимаю челюсти, чтобы не издать стон.

Затем в коридоре скрипят дверные петли, и Сэйдж отстраняется, отпуская меня с хлюпом, как раз в тот момент, когда Эйден и Саммер входят в столовую. Я опускаю руку обратно на обеденный стол.

Эйден без слов направляется на кухню, вероятно, чтобы приготовить чай для Саммер, которая садится на стул рядом с Сэйдж и восклицает:

– Блинчики!

Саммер особенно заинтересована в том, чтобы сблизиться с моей фальшивой девушкой. Но даже когда Сэйдж ведет с Саммер полноценную беседу, сидя за обеденным столом, я вижу, как покраснела ее шея и как более глубокий румянец заливает ее грудь.

Я едва могу двигаться от того, как сильно я возбужден. На протяжении всего завтрака она ни разу не смотрит на меня, а я не могу отвести от нее глаз.

Сэйдж 1, Элиас 0.

Трехчасовой полет прошел не так, как ожидалось, потому что я провел несколько часов, фантазируя о кленовом сиропе и определенных губах. Этот образ вредит моему мозгу, и то, что скоро я окажусь в гостиничном номере с кучей свободного времени перед игрой, мне совершенно не помогает. Хотя я изо всех сил стараюсь не представлять, как эти губы сосут кое-что другое.

Не помогает и то, что Сокет, наш вратарь, который играет в команде уже пять лет, и Оуэн Харт, наш новый правый нападающий, сидящие в секторе рядом с Эйденом и мной, продолжают говорить о девушках, с которыми тусили в Торонто. Но их разговор меня совершенно не интересует, потому что, в отличие от Сокета, Оуэн все еще говорит о них, как будто до сих пор учится в универе. Слушать, как он рассказывает о том, что делает с девушками, мне не нравится.

– Ты можешь быть потише? Мы не хотим слушать эту чушь, – говорю я, прерывая бесполезную тираду Оуэна. Это привлекает его внимание, и Сокет морщится, глядя на меня.

Оуэн кивает, но улыбка на его лице говорит мне о том, что он что-то знает, и, судя по всему, этого не знаю я. Прежде, чем я успеваю спросить его, что ему показалось таким смешным, Эйден возвращает мое внимание к планшету, где мы пытаемся придумать, как мне наконец-то забить свой первый гол. На этот раз он нашел вариант, который может помочь мне расслабиться и выйти из моей зоны комфорта.

Когда мы приземляемся в Тампе, еще не наступил даже полдень. До нашей игры есть несколько часов, поэтому мы направляемся в свои отельные номера. На этот раз мне не нужно беспокоиться о том, что в моей комнате меня будет ждать какая-нибудь обнаженная девушка, и я сразу падаю в кровать. Не испытывать стресса из-за того, что люди могут сказать обо мне, – странное чувство, и я обязан этим Сэйдж.

Вскоре приносят мою заказанную еду, и, перекусив, я проверяю свою сумку с экипировкой, прежде чем автобус заберет нас.

Когда мы прибываем на Амали-Арену, я уже надел амуницию, готовый выйти на лед для предматчевой разминки. Наконец, оказавшись на катке, я сбиваю гору шайб, сложенных у борта, и отправляю их скользить по льду для нашей разминки. Мы скользим к воротам, сосредоточившись на ударах и передачах, чувствуя привычный ритм нашей рутины. Воздух наполняется звуком лезвий, скользящих по льду, и с каждым моим броском, который Сокет отбивает перед воротами, я чувствую, что готов.

Как только начинается игра, мои мысли уносятся к девушке, о которой я думал весь день. Интересно, будет ли она смотреть сегодняшнюю игру с Саммер в квартире или у нее дела.

– Сегодня твой шанс, – тренер Уилсон подходит ко мне сзади, глядя в свой блокнот.

Он прав. «Тампа» – худшая команда Восточной конференции, и я должен использовать это в свою пользу сегодня вечером. Ультиматум, нависший над моей головой, усиливает давление перед сегодняшней игрой, и я настраиваюсь на то, чтобы наконец доказать всем, что они ошибаются. В основном для того, чтобы утереть нос самодовольному Маркусу.

– Знаю, – говорю я и проскальзываю мимо него, чтобы встать на центральную линию во время исполнения государственного гимна. Когда звучит свисток, мы начинаем играть. Вскоре я уже бью по воротам.

Во втором периоде моя шайба пролетает мимо перчатки вратаря, и у меня замирает сердце, когда я вижу, как она медленно проносится мимо него. Шум толпы превращается в приглушенный гул в моих ушах. Затем шайба отскакивает от перекладины, приземляется с противоположной от меня стороны и попадает на клюшку защитника «Тампы». Напряжение в моем теле возвращается, и ребята толкают меня в знак молчаливой поддержки из-за пропущенного броска.

Кровь стучит в ушах и зажигает огонь под кожей на всю оставшуюся игру. Она подталкивает меня вперед при каждом броске в ворота, но в итоге я лишь делаю передачи при каждом забитом сегодня вечером голе, включая решающий гол Эйдена, который вызывает гул бурных аплодисментов зрителей, когда звучит сирена, и мы выигрываем 4:3.

– Это было нереально! – кричит Сокет, толкая меня в раздевалке.

Я только что принял душ после игры и все еще перебираю в уме все пропущенные мной броски. Помощь товарищам по команде в забивании голов – это часть спорта, но я устал от этого. Я представляю, как организация вычеркивает каждую игру из календаря в ожидании, когда Маркус подпишет бумаги о моем обмене и избавится от меня навсегда.

– Сегодня вечером отмечаем. Семья моего друга владеет местным баром, – говорит Сокет.

Эйден смотрит на меня, и я качаю головой, совершенно не желая оказаться в окружении пьяных товарищей по команде.

– Я все еще не оправился после удара на последней игре. Увидимся завтра, ребята.

– Я тоже, – говорит Эйден, собирая сумку.

Когда Сокет стонет и бормочет что-то о том, что мы самые скучные новички, он обращается к остальным членам нашей команды, чтобы убедить их пойти.

– Не нужно отказываться из-за меня.

Эйден бросает на меня взгляд.

– Я когда-нибудь хотел праздновать что-то без тебя?

– Ты забил победный гол, чувак. Это стоит того, чтобы отпраздновать.

Он только пожимает плечами, и я не могу не чувствовать себя виноватым за то, что тяну его вниз. Но сейчас я устал притворяться, поэтому позволяю себе поверить, что он тоже не в настроении куда-то идти.

Глава 16

Элиас

– Ты звонишь мне только потому, что не хочешь выглядеть неудачником, сидящим в одиночестве в своем гостиничном номере? – спрашивает Сэйдж.

Как только она отвечает, я понимаю, что поступил правильно, позвонив ей. Один только звук ее голоса снимает разочарование от сегодняшней игры.

– Тебя никто не учил, что слова могут ранить? – я притворяюсь обиженным.

– У меня не было хорошего примера для подражания в детстве, так что нет, – отвечает она, и я почти извиняюсь, но она быстро продолжает: – Я видела твою передачу и процент твоих ударов по воротам. Ты сегодня был великолепен, веришь ты в это или нет.

– Вряд ли. Я все еще не…

– Забил гол, да, да, мы знаем, – перебивает она. – Если я попрошу тебя сделать кое-что, ты это сделаешь?

Да.

– Зависит от обстоятельств.

– Я хочу, чтобы ты сегодня развлекся.

Я смеюсь.

– Ты же знаешь, что можешь просто повесить трубку, если настолько не хочешь со мной разговаривать.

– Во-первых, я люблю разговаривать, и неважно с кем. Во-вторых, тебе нужно выйти из своего жалкого самобичевания и пойти с командой. Даже Эйден не отпраздновал свой гол в овертайме, потому что ты хочешь приковать себя к матрасу.

– Откуда ты это знаешь?

– Саммер только что разговаривала с ним по телефону, и я предположила, что его нежелание выходить связано с кое-каким ворчливым новичком.

Хотя она и подшучивает надо мной, мне приятно, что у Сэйдж есть Саммер, с которой она может поговорить, потому что она упоминала, что у нее нет друзей.

– Так ты не хочешь со мной разговаривать?

– Нет… ну, технически да. Я хочу, чтобы ты пошел с командой и отпраздновал.

Я не отвечаю.

– Элиас, – она вздыхает. – У тебя какое-то извращенное представление о том, что если не возлагать больших надежд и не радоваться хорошим вещам в своей жизни, то это убережет тебя от разочарований, но ты ошибаешься. Хорошие вещи нужно праздновать, потому что плохие все равно так или иначе случатся.

Я сажусь на кровати.

– Я сделал всего несколько передач. Нечего здесь праздновать.

– Для меня это были впечатляющие несколько передач. Для твоих товарищей по команде и для твоих поклонников тоже, – настаивает она. – А теперь иди с командой и отпразднуй победу. К черту папарацци!

– А что, если они придумают какую-нибудь историю? Не хочу, чтобы кто-то сомневался в моей верности тебе.

– Пусть. Я с удовольствием напомню всем, что ты счастлив в отношениях с любовью всей своей жизни.

– Любовью всей моей жизни, да?

Наступает пауза.

– Либо так, либо никак.

– Ладно, – я сдаюсь. – Но я выйду всего на несколько минут.

– На час.

– На тридцать минут.

– Сорок пять, – возражает она.

Я смеюсь, качая головой над ее настойчивостью.

– Хорошо.

– Правда?

В ее голосе слышится волнение, и мне приятно, что ей важно, сижу ли я в гостиничном номере или отдыхаю с друзьями.

– Когда ты наконец поймешь, что я не могу тебе отказать?

Бар, который выбрали парни, оказался гораздо более стильным, чем я ожидал. На крыше он освещен атмосферным светом, что создает уютную атмосферу. Судя по всему, персонал зарезервировал для нас всю крышу, чтобы мы могли расслабиться, не опасаясь, что каждое наше движение будет запечатлено на камеру.

Эйден был в своей комнате, как и сказала Сэйдж, и когда я спросил, не хочет ли он присоединиться к парням, он уже через несколько минут был готов к выходу. Думаю, его девушка тоже велела ему выйти из номера. Хотя никто из нас не собирается пить, непринужденная беседа, которая завязывается между парнями, делает эту вылазку стоящей.

Не хочу признавать, но мне нравится ближе узнавать парней вне льда. Некоторыми из них я восхищался годами.

– Что заставило тебя вылезти из своей берлоги? – спрашивает подвыпивший Сокет.

– Сэйдж.

Ему нравится мой ответ, потому что он похлопывает меня по спине, как гордый отец.

– Эта девушка тебе подходит. Посмотри, что ты сегодня сделал.

Его радостные слова сбивают меня с толку.

– Что ты имеешь в виду? Я столько раз пытался забить, и все мне помогали, но все равно промахнулся, как ты и говорил, что бывает со всеми новичками.

– Ты все равно сыграл чертовски хорошо. Ты не забил, но играл очень профессионально. Одна из причин, по которой мы сегодня выиграли, – твои передачи. Выпей за них.

Я чокаюсь своим безалкогольным пивом с его бутылкой, и он делает глоток, прежде чем уйти, чтобы начать подпевать песне, звучащей из динамиков. Я сижу в кресле, и мы все смеемся, когда несколько других игроков присоединяются к этому фальшивому хору. Но даже тогда мой телефон тяжело лежит в кармане, поэтому я вытаскиваю его и отправляю сообщение.

Сэйдж

ЭЛИАС

Сколько еще мне нужно здесь просидеть, прежде чем я смогу уйти?

СЭЙДЖ

Ты смешон.

ЭЛИАС

Я серьезно.

СЭЙДЖ

Ты хорошо проводишь время, я в этом уверена. Перестань писать мне и пообщайся с другими игроками.

ЭЛИАС

Ладно, но хотя бы скажи, что ты тоже хорошо проводишь время.

Писать ей становится для меня настоящей пыткой, потому что она присылает мне фотографию. На заднем плане сидит Саммер с маской на лице, а Сэйдж ярко улыбается. На голове у нее полотенце, а под глазами – патчи с маленькими золотыми звездочками. Предполагаю, что это вечер ухода за собой, потому что она сидит на диване с поднятой ногой, с пенопластовыми разделителями и пузырьком лака для ногтей, и на ней только белая футболка. Она выглядит потрясающе, и я почти готов бросить команду и сесть на ночной рейс до дома, только чтобы посмотреть, как она делает что-то настолько обыденное, как педикюр.

ЭЛИАС

Боже. Я же на людях, Бомонт.

СЭЙДЖ

А? Я просто надела широкую футболку.

ЭЛИАС

Мою футболку. И носишь ее как свою собственную.

Точки появляются дважды, прежде чем окончательно исчезают. Я все еще просматриваю наши сообщения и смотрю на ее фотографию уже неприлично долго. Пролистывая ленту, я замечаю снимок, который она прислала мне на днях, чтобы я опубликовал его у себя на аккаунте. Вместо того чтобы использовать фотографию, на которой мы выходим из паба «Пинт» несколько недель назад, я беру другую, которая вызывает у меня улыбку. Я открываю социальную сеть и публикую фото. Сунув телефон обратно в карман, я снова обращаю внимание на парней и пытаюсь хоть раз сосредоточиться на чем-то другом, а не на ней.

Глава 17

Сэйдж

Когда приближается день выступления, волнение достигает своего пика.

Элиас вернулся рано утром, и я узнала об этом только потому, что меня мучила бессонница. Последнее видео, которое я разместила в Интернете, понравилось многим людям, в том числе двум страницам NHL и «Торонто Тандер». Но больше всего меня напугал лайк от официального аккаунта Театра Современного Балета после того, как несколько человек отметили их в комментариях. Я ясно дала понять, что хочу танцевать у них, и теперь, когда я знаю, что они в курсе моего существования, я в ужасе.

Но мои мысли разрываются между возможностью осуществить свою мечту и фотографией, которую Элиас опубликовал вчера вечером.

Вчера мы с Саммер устроили вечер ухода за собой и смотрели турецкий сериал, который, по ее словам, мне обязательно понравится. Она оказалась права, потому что уже со второго эпизода я не могла оторваться от телевизора. Я никогда раньше не делала ничего подобного с кем-то еще, и мне было приятно. Это даже расслабляло.

Когда я рассказала ей о своем выступлении на следующей неделе, она была готова отменить свой рейс обратно в Далтон, чтобы пойти на него. Конечно, я не позволила ей этого сделать, но ее желание меня тронуло.

Затем, когда она показывала мне смешные видео своих друзей из университета, она удивленно ахнула. Элиас опубликовал фотографию, на которой мы с ним сидим с патчами под глазами, – я сделала ее в тот вечер, когда он впервые пришел ко мне. Наши лица рядом, и он смотрит на меня, а я улыбаюсь. Он подписал ее «Лучшая часть моего дня».

Я физически отреагировала на эти четыре слова под фотографией, которую он опубликовал по собственному желанию. Даже не потому, что благодаря им число моих подписчиков выросло до пятизначного, а потому, что мне стало жарко, руки вспотели, и я должна была постоянно напоминать себе, что это все ложь. И подшучивания Саммер не помогли мне справиться с румянцем, заливающим мои щеки.

Сегодня утром Элиас крепко спал, поэтому я тихонько выскользнула из дома и пошла прямо в студию, чтобы быстро потренироваться. Теперь организованный хаос за кулисами в актовом зале старшей школы «Роздейл» заставляет мое сердце биться чаще.

Я отправила адрес своему дяде, подумала, а затем удалила такое же сообщение, которое собиралась отправить Элиасу. Он устал после выездной игры, это было ясно по тому, как долго он спит, и уверена, что он только из вежливости сказал, что придет. Он и так делает больше, чем нужно, публикуя фотографии со мной.

Платье сидит на мне тесновато, и я надеюсь, что это из-за нервов, а не потому, что я поправилась. Я отгоняю эту мысль. Больше никаких подобных мыслей. Но достаточно было нескольких грубых балетмейстеров в подростковом возрасте, чтобы эти мысли стали навязчивыми. Мне трудно избавиться от них, но я стараюсь. Я не ограничиваю себя в еде и не слишком слежу за фигурой.

Я ношу свою одежду, а не она меня.

Когда в дверь моей гримерной, которая также служит кладовой уборщика, стучат, я заканчиваю наклеивать последний страз на угол глаза и открываю дверь. Я готовилась увидеть нашего режиссера или танцора, с которым делю эту маленькую комнатку, но это Элиас.

Я давлюсь воздухом и смотрю на него, полностью ошеломленная. Он одет в темные джинсы и черную футболку под тонкой темно-синей курткой. Хлопковая ткань обтягивает его грудь, и я втайне желаю, чтобы она спонтанно разорвалась. Его тело заполняет дверной проем, и он держит букет розовых и белых пионов.

– Ты пришел, – говорю я, тяжело дыша. Его взгляд блуждает по зеленому костюму и нежному шифону с серебряной вышивкой. На голове у меня усыпанная драгоценными камнями корона, а на шее ожерелье из лунного камня, чтобы быть похожей на Титанию, королеву фей.

Он прочищает горло.

– Я же сказал, что приду.

Я смотрю на цветы.

– Это мне?

Элиас не отвечает. Вместо этого его взгляд изучает меня, медленно обводя каждый сантиметр моей кожи. Мое сердце бешено стучит в груди.

– Элиас.

Он поднимает на меня взгляд и быстро протягивает мне цветы. Я осматриваю красивый букет, вдыхая его сладкий аромат с ноткой цитруса.

Я бросаю на него многозначительный взгляд.

– А что же стало с правилом «никаких цветов»?

– Мне оно с самого начала не нравилось.

Я насмешливо фыркаю.

– Это нечестно. А что тогда с правилами, которые не нравятся мне?

– С какими? – он делает шаг ближе. – Думаешь, тебе понадобится поцелуй на удачу?

Горячая волна зажигает хаотичный огонь под моей кожей. Я сглатываю, опуская взгляд на его губы.

– От одного поцелуя конец света не наступит.

Тишина порождает ожидание в моем колотящемся сердце.

– Возможно, – шепчет он, прежде чем подойти к туалетному столику, освещающему комнату. – Итак, какой у тебя ритуал перед выступлением?

Он возится с моей косметикой и блокнотом.

– Обычно я делаю заметки о хореографии и прокручиваю в голове каждую позицию. Но все равно всегда кажется, что я что-то забыла.

Он кивает, тихо заполняя крошечное пространство. Слышится стук, и мой режиссер заглядывает в помещение.

– Мы выходим через пять минут, Сэйдж.

Когда дверь закрывается, воздух снова становится сгущенным. Я боюсь, что не смогу дышать, если он останется здесь еще хотя бы на секунду. Но затем он вторгается в мое личное пространство.

Элиас наклоняется вперед, и все остальное перестает существовать. Шум танцоров в коридорах, перетаскивание реквизита сценической бригадой и объявления по громкой связи о времени до поднятия занавеса. В этот момент есть только он и я. И мое быстро бьющееся сердце.

Но вместо того, чтобы поцеловать меня в губы, как я надеялась, он целует меня в лоб.

– Удачи, – шепчет он, а затем уходит, не давая мне понять, что это значит.

Мои мысли кружатся, когда я добираюсь до боковой сцены и жду своего сигнала. Но в тот момент, когда я слышу первые ноты, я сосредотачиваюсь только на танце.

Ослепительные сценические огни озаряют меня белым светом и заставляют сверкать ткань моего платья, когда я занимаю свою первую позицию. На этот раз, когда смотрю в зал, я вижу своего дядю в первом ряду, улыбающегося, как всегда. Но лицо, которое пронзает мою грудь, принадлежит Элиасу. Его взгляд прилипает ко мне, как магнит к стали, и я чувствую, как меня охватывает статический заряд.

Когда мой номер заканчивается, я смотрю остальную часть шоу из-за кулис и все еще нахожусь под впечатлением от своего выступления, когда моя старая учительница, мадам Лоран, касается моего плеча.

– Сэйдж, я видела твои видео. Мои ученики просто обожают тебя, – восклицает она.

После выступления мне трудно сдерживать эмоции, поэтому мои глаза наполняются слезами, когда я крепко ее обнимаю. Эми Лоран была постоянной участницей моей жизни с одиннадцати до восемнадцати лет, поэтому она видела, как я росла, проходя все важные этапы своей жизни.

– Как у тебя дела?

Ее милый вопрос заставляет меня улыбнуться, потому что я запомнила ее как строгую учительницу балета, которая всегда подталкивала меня к пределу моих возможностей.

– Прохожу прослушивания. Жду, когда меня возьмут на пробы в «Лебединое озеро».

– Твои цели все такие же, но ты изменилась, – задумчиво говорит она. – И как только они увидят, как ты танцуешь, тебя возьмут. Я в этом уверена.

Затем она наклоняет голову.

– Хоккеист в первом ряду – твой парень? Я хотела бы познакомиться с ним после спектакля.

Я киваю и надеюсь, что она не замечает, как изменилось выражение моего лица при упоминании о нем.

Позже мы собираемся на сцене для финального поклона и получения замечаний от режиссеров. Когда я направляюсь в главный вестибюль школы, я замечаю своего дядю.

– Ты была великолепна. Эми была в восторге от твоего выступления, – говорит он.

Долгое время я думала, что мадам Лоран и мой дядя были бы прекрасной парой. Несколько лет назад у него были отношения, поэтому я не стала лезть в его личную жизнь. Но сейчас – идеальный момент.

– Она свободна, знаешь ли.

– Вижу, твоя подростковая мечта о том, чтобы мы были вместе, никуда не делась.

Дядя Маркус расстался со своей невестой несколько лет назад. Он никогда не поднимает эту тему, а я никогда не спрашиваю, но у меня всегда было ощущение, что это из-за нас. Сомневаюсь, что какая-либо женщина смирилась бы с тем, что ее партнер пренебрегает ею ради детей своего наркозависимого сводного брата.

– И никуда не денутся.

Он бросает на меня строгий взгляд.

– Пойдем, я подвезу тебя до дома.

И тогда я понимаю, что он не знает ни о моем катастрофическом пожаре в квартире, ни о том, что я живу с его новичком.

– Я еще на немного задержусь, – я пытаюсь игнорировать разговор, который повис между нами.

Он бесстрастен.

– Трудно не заметить в толпе хоккеиста ростом под два метра, Сэйдж.

Мое лицо краснеет.

– Я хотела тебе сказать.

– До или после того, как он объявил об этом в прямом эфире?

Я морщусь.

– Я знаю, что ты взрослая и можешь принимать свои собственные решения. Но позволь мне быть частью некоторых из них, ладно? Даже если я не особо от них в восторге.

– Он хороший парень, дядя Маркус. Ты даже не дал ему шанса.

– Поверь мне, я дал ему шанс.

Как по сигналу, Элиас подходит ко мне сзади и обнимает меня за талию, как любой обычный парень. Но это не мешает мне затаить дыхание.

– Эли, – приветствует его мой дядя.

– Маркус, – отвечает Элиас.

– Напиши мне, когда доедешь до дома, Сэйдж, – говорит мой дядя, прежде чем выйти за дверь.

Элиас смотрит, как он уходит, и корчит гримасу.

– Вам двоим нужно наладить отношения, – говорю я, полностью поворачиваясь к нему. – Ну, что думаешь?

– О чем?

Я шутливо ударяю его по груди.

– Обо всем. Как я тебе?

Элиас наконец смотрит на меня, и его медленный изучающий взгляд заставляет меня пожалеть о том, что я об этом спросила.

– Костюм – твердая десятка. Макияж – еще одна десятка. Но выступление… – он замолкает.

Когда я собираюсь ударить его по руке, он хватает меня за запястье и притягивает к себе.

Элиас достает из кармана бумагу. Это записи из моей гримерной с моей танцевальной последовательностью.

– Одиннадцать. Ты была потрясающа. Я нашел в Интернете каждое движение, и ты идеально выполнила каждое из них.

Не знаю, как на это реагировать.

– Зачем?

Он, должно быть, понимает, что я имею в виду, потому что его карие глаза не отрываются от моих.

– Потому что ты сомневаешься в себе и думаешь, что на сцене у тебя все плохо получается, хотя это далеко не так. На случай, если ты забыла, я хотел сам тебе об этом напомнить.

Его слова вызывают физическую реакцию в моем теле. Но он принимает мою дрожь от его комплимента за холод и снимает куртку, чтобы накинуть ее мне на плечи.

Я плотнее закутываюсь в нее и, засунув руку в карман, нахожу знакомую пачку со стразами.

– Что это?

– Запасной клей и стразы.

Это пачка, которую я оставила дома.

– Зачем ты их принес?

– Ты рассказывала, что однажды они отклеились еще до того как ты вышла на сцену, и это тебя сильно расстроило. Я не хотел, чтобы это повторилось.

Странное чувство охватывает мое сердце, и чтобы избавиться от него, я обнимаю его крепко-крепко. Мои руки едва обхватывают его плечи, но Элиас легко поднимает меня с ног, и я таю в его объятиях.

Опустившись на ноги, я продолжаю улыбаться.

– Будешь так меня обнимать, я могу и забыть, что это все фаль…

Он прерывает меня, прижимаясь своими губами к моим.

Поцелуй нежный и неуверенный, как будто он удивлен, почувствовав мои губы на своих, готовые и отвечающие без малейшего сомнения. Я сжимаю кулаки на его футболке, желая, чтобы он был ближе, несмотря на знойный летний ветерок. Он наклоняет мою голову, чтобы углубить поцелуй, и мои нервы запутываются в клубок разноцветных рождественских огней. Он сжимает в кулаке мои волосы, и боль сопровождает горячее желание, разжигающее мое сердце. Мой разум работает в ускоренном режиме, пытаясь понять смысл этого властного прикосновения, этого действия, подобного пыльной детали пазла, которую ты находишь на полу, чтобы наконец-то сложить полностью картинку.

Элиас Уэстбрук любит контролировать ситуацию.

Если бы мое собственное сердце не было в таком беспорядке, я бы удивилась, как его сердце бьется под моей ладонью. Мой вздох – это чистый восторг и удовлетворение, но его ответный стон – это мучение. Быстрое, дразнящее движение его языка оставляет в моем рту покалывание.

Когда он отстраняется, я теряю равновесие. Как будто я прокатилась на американских горках и должна опереться на что-то, чтобы не упасть. Но если я обопрусь на Элиаса, уверена, что сорву с себя одежду и попрошу его взять меня в школьном туалете или еще что-нибудь столь же глупое.

Вспышка белого света возвращает меня на землю. Подросток стоит в толпе семей и беззастенчиво направляет на нас свой телефон.

Мой взгляд возвращается к бесстрастному выражению лица Элиаса, и на секунду мне кажется, что я придумала себе этот поцелуй. Но блестящий след от блеска на его губах напоминает мне, что это было взаправду. Я хочу покрыть его блестящими отпечатками в форме губ и завладеть им, как животное.

– Вы, наверное, ее парень.

Голос Эми Лоран заставляет меня напрячься, и я отталкиваю Элиаса. Он пожимает руку моей бывшей учительнице и гордо кивает.

– Да, мэм.

– Я преподаю Сэйдж уже очень давно, но никогда не видела, чтобы она танцевала так свободно. Приятно на это смотреть, и надеюсь, что отчасти это благодаря вам.

– Это все ее заслуга. На сцене она становится совсем другим человеком, – Элиас притягивает меня к себе, а она смотрит на нас с широкой улыбкой, от которой у нее, наверное, болят щеки.

– Пойдемте, нам нужно сфотографироваться всем вместе, – говорит мадам Лоран.

Танцоры приводят своих партнеров и родителей, и все толпятся вокруг нас.

Во время общей суматохи я не могу сдержаться, хватаю его за куртку и тяну к себе.

– А как же никаких публичных проявлений чувств? – шепчу я, когда он наклоняется.

Я вижу, как его кадык подпрыгивает, прежде чем он отвечает:

– В тот момент это казалось необходимым.