Текст книги "Связанные (ЛП)"
Автор книги: Бал Хабра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 32
Элиас
Этот удар снова и снова прокручивается у меня в голове, и с каждым повторением я испытываю все большее сожаление. Мне следовало быть осторожнее.
Мой первый гол в тот вечер пробудил в наших соперниках жажду мести, и когда правый нападающий «Питтсбурга» бросился на меня, мне ничего не оставалось, кроме как приготовиться к удару.
После этого я снова прорвался через защиту, но пока радовался потенциальному голу, от второго удара у меня действительно перехватило дыхание.
– Сотрясения мозга нет, но синяки на теле вызывают беспокойство, – говорит врач нашей команды, посветив мне в глаза фонариком после базового обследования. – Мы будем следить за твоим состоянием. Тебе нужно отдохнуть и выпить ибупрофен.
В воздухе повисает только один вопрос.
– Я смогу выйти на лед в пятницу?
Это наша вторая игра во втором раунде плей-офф, и мысль о том, что я ее пропущу, приводит меня в отчаяние. После удара я на долю секунды почувствовал страх. Страх, что моя карьера снова ускользает из моих рук.
– Нет, Эли, ты не можешь играть с ушибами ребер и почти полученным сотрясением мозга. В этом раунде19 ты уже не выйдешь на лед, а перед третьим я повторно тебя осмотрю, – говорит доктор Харрис, прежде чем выйти.
Мои плечи опускаются под тяжестью разочарования. Я издаю долгий вздох, от которого в ушибленных ребрах разливается острая боль.
За дверью раздевалки слышны приглушенные голоса тренера Уилсона и доктора Харриса. Когда двери наконец распахиваются, я вижу тренера с мрачным выражением лица.
В висках у меня начинает пульсировать, как в безжалостном барабане. Я прикладываю к голове пакет со льдом.
– Это не те новости, на которые мы надеялись, но твое здоровье превыше всего, – говорит он. – Ты хорошо сегодня отыграл, Эли. Давай постараемся сохранить этот темп, чтобы мы не в последний раз видели тебя в плей-офф.
Я неохотно соглашаюсь с его словами.
– Мы найдем водителя, который отвезет тебя обратно в отель. Отдохни, а завтра утром мы поедем домой, – в голосе тренера слышится сочувствие.
Я выхожу из комнаты, испытывая горькое чувство неудовлетворенности. Мысль о том, что я пропущу не только сегодняшнюю игру, но и следующую, неприятно сверлит меня изнутри.
Приехав в отель, я не задерживаюсь. Собираю чемодан, вызываю такси и направляюсь прямиком в аэропорт. Вместо того чтобы написать тренеру, я отправляю смс Эйдену и сообщаю ему о своем отъезде. Тренер никогда бы не одобрил мое решение улететь после такой травмы, но я не могу думать ни о чем, кроме как оказаться дома. Потому что там будет Сэйдж, и она единственная, кто может сделать эту ситуацию чуть более терпимой.
Моей первой мыслью после того, как я ударился о борта, было не то, сломал ли я что-нибудь или вернется ли ко мне зрение. Я подумал о Сэйдж.
Той ночью, когда я прижался губами к ее губам и пил ее, как умирающий путник пьет воды в пустыне, ее реакция соответствовала моей страсти. Звук ее тихого стона удовольствия, сорвавшегося с губ и прокатившегося по моему горлу, навсегда запечатлелся в моей памяти.
Ее энтузиазм не идет на пользу моему воображению. Сэйдж сводит меня с ума, и я не уверен, что смогу справиться с ней. Я понял, что облажался, когда мой язык коснулся ее языка, и после этой заряженной искры стало почти невозможно остановиться. Мне показалось, что я слышу, как металлическая броня со звоном спадает с ее тела к моим ногам, и что-то в моей груди щелкнуло. Но осознание того, чего она хотела и чего я не должен был ей давать, сильно ударило по мне.
Полет из аэропорта Питтсбурга короткий. Я пытаюсь уснуть, но из-за неудобного кресла, которое мне досталось в последнюю минуту, прямо между двумя другими пассажирами, я не могу расслабиться. Приземлившись, я натягиваю толстовку с капюшоном и вызываю такси, чтобы доехать до дома.
Наш швейцар видит, как я подхожу, и пытается броситься мне на помощь, но я его останавливаю. Я сильно хромаю, но не хочу привлекать к себе еще больше внимания. Улыбнувшись ему, я ковыляю к лифту и прислоняюсь к зеркальной стене по пути наверх.
Мое тело кричит от боли, но какая-то часть меня хочет ускорить шаг. Мои звенящие ключи выпадают из рук на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять их, и когда уже собираюсь вставить ключ в замок, дверь распахивается, и я вижу Сэйдж с затуманенным взглядом.
Она стоит, оглядывая меня с головы до ног. Ее вьющиеся волосы обрамляют лицо, а пальцы так крепко сжимают дверной косяк, что белеют. От ее взгляда буквально веет силой, и я чувствую его физически.
Сэйдж берет меня за руку и помогает перенести вес тела, чтобы я мог войти. Я опираюсь на нее, но если бы я облокотился так, как того требует мое тело, она бы просто не выдержала всей тяжести. Как только мы заходим в мою комнату, она отходит на шаг назад, отпуская меня. Она выглядит то ли напуганной, то ли взволнованной, но ничего не говорит, поэтому я не могу понять, какой вариант верный.
– Я в порядке, – успокаиваю я ее, надеясь, что ей нужно именно это.
От легкого вздоха облегчения ее напряженные плечи опускаются.
– Я видела, как тебя ударили, Элиас. Дважды, – она избегает моего взгляда. – Было ужасно видеть тебя таким.
Ее слова застают меня врасплох, и тепло разливается по моим ребрам, заглушая боль.
– Ты беспокоилась обо мне? – я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах.
– Это входит в мои обязанности, – ее уклонение от ответа пронизано горьким юмором. Она нервно теребит руки и не смотрит на меня. Мне это не нравится.
– Сегодня вечер ухода за собой? – спрашиваю я.
– Сегодня среда, а я обычно не… – ее голос затихает, а взгляд скользит по моему избитому телу со смесью жалости и беспокойства. – Да, сегодня вечер ухода за собой.
Она помогает мне дойти до ванной, прилагая все усилия, чтобы поддержать меня, пока я хромаю. Затем она поворачивает кран, чтобы наполнить ванну водой, и капается в шкафах.
– Сначала тебе нужно принять горячую ванну. У меня есть английская соль, – говорит она мне, высыпая соль с ароматом лаванды в горячую воду.
– Прими ванну со мной.
Она замирает.
– Я видел твое выступление. Оно, наверное, одно из твоих лучших, так что уверен, тебе тоже не помешает горячая ванна.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Ты смотрел?
– Ни за что бы не пропустил, – говорю я. – Но в следующий раз отправь мне ссылку сама, чтобы мне не пришлось просить об этом твоего дядю, – я делаю шаг ближе, и теперь нас разделяет всего несколько сантиметров. У нее перехватывает дыхание, когда ее бедра упираются в край ванны, и я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться, когда наклоняюсь к ней. – Ты присоединишься ко мне?
Ее длинная шея шевелится, прежде чем она смотрит на воду, а затем снова на меня.
– Но ты… ты… сам знаешь.
– Скажи это, Сэйдж.
Она вздыхает.
– Я не хочу причинять тебе неудобства.
Я провожу большим пальцем по ее подбородку и встречаюсь с ней взглядом.
– Мне больно, Сэйдж. Сделай так, чтобы стало легче.
Она едва заметно кивает, всем своим видом показывая, что ей не хочется этого делать, но она подходит ближе, словно ее тянет какая-то невидимая сила.
Я сбрасываю одежду и погружаюсь в горячую воду, и мне кажется, что вся боль в моем теле растворяется в ее тепле. Тем временем Сэйдж стоит у ванны и с опаской смотрит на мою покрасневшую кожу. Ирония в том, что девушка, которая без стеснения сидела у меня на коленях, сомневается в такой простой вещи, как совместное принятие ванны.
– Мне закрыть глаза? – дразнюсь я, но замечаю в ее взгляде беспокойство, которое заставляет меня замолчать. – Что случилось?
– Просто я знаю, что мое тело выглядит иначе и мышцы стали более рельефными, – начинает она. – Но я люблю свое тело и давно сказала себе, что никогда не позволю никому диктовать мне, как к нему относиться, – она тяжело дышит, и я не могу понять, почему она это говорит. – Я очень много работала и преодолела множество проблем с самооценкой. Нельзя стать балериной, если с восьми лет каждый преподаватель твердит тебе, что ты могла бы сбросить пару килограммов. Или что красота – это боль, и голодание – часть этой боли.
Ее слова поразили меня.
– Ты думаешь, я такой же, как они? Как те больные люди, которые наживаются на самооценке других, потому что понятия не имеют, как выглядит здоровое тело?
Сэйдж часто моргает. Я хочу протянуть руку и утешить ее, но знаю, что ей нужны мои слова.
– Боже, Сэйдж. С того момента, как я тебя увидел, я не мог отвести взгляд. И дело было не в твоем теле или лице. Дело было в тебе. В твоей энергии, решительности, силе. Это все, что я мог видеть. Они ослепляли.
– Не говори так.
– Иди сюда, и я покажу тебе, насколько серьезно я настроен.
Я испытываю прилив радости, когда она снимает длинную футболку – мою – а затем трусики и опускает ногу в горячую ванну. Я прикусываю кулак, чтобы не застонать вслух при виде нее. Она старается держаться на расстоянии, сидя между моих ног.
В моей голове срабатывает сигнал тревоги. Слишком близко. Слишком много. Слишком хорошо.
Чтобы отвлечься, я провожу мочалкой по ее спине. Когда я чувствую ее под своей ладонью и вдыхаю ее сладкий аромат, я ничего не могу с собой поделать. То, что я забочусь о ней, не означает, что я нарушаю свои правила. Я хочу показать ей, что она не «слишком». Что она заслуживает заботы.
Положив руку на ее обнаженную талию, я притягиваю ее к себе и оставляю легкие поцелуи там, где ее шея переходит в плечи.
– Ты так хорошо сегодня выступила, – шепчу я.
Она вздрагивает и отворачивается.
Я поправляю ее лохматый пучок, зная, что она не захочет мочить волосы. Я не могу сдержать своих чувств, потому что даже несмотря на самую сильную боль, которую я когда-либо испытывал, я понимаю, как хорошо мне рядом с ней.
– Мы н-не можем, – запинаясь, произносит она.
– Что не можем, Сэйдж? – шепчу я ей на ухо. – Я не могу вот так к тебе прикасаться?
Я медленно провожу пальцем по ее спине. Мои правила пошатнулись в тот момент, когда я почувствовал ее губы на своих. Но я никогда не хотел, чтобы Сэйдж чувствовала себя обязанной играть какую-то невозможную роль только потому, что я ради нее нарушил какое-то правило. Я хочу, чтобы она знала: если я прикасаюсь к ней, то только потому, что хочу этого. Потому что сейчас ей это нужно, и я хочу дать ей это.
Она хныкает.
– Что ты делаешь, Элиас? Ты же соблюдаешь целибат.
– Я соблюдаю целибат, – шепчу я. – Но ты все равно заслуживаешь, чтобы тебе было хорошо. Я могу это сделать. Позволь мне доставить тебе удовольствие, детка.
Она так крепко сжимает борта ванны, что костяшки ее пальцев белеют, но она не двигается.
Я уверен, что она тоже чувствует, как мое сердце колотится у нее за спиной.
– Позволь мне позаботиться о тебе.
У нее перехватывает дыхание, как будто ей никогда не говорили таких слов.
– Мне не нужно, чтобы обо мне заботились.
Проходит несколько минут, но она не произносит ни слова, и ее заявление повисает в воздухе. Как будто она репетировала эту фразу. Как будто действительно верит в это дерьмо.
– Знаешь, тем, кто так говорит, обычно это нужнее всего, – я осторожно заправляю прядь волос ей за ухо, нежно и бережно, как она и хотела. – Если ты думаешь, что это правда, я докажу тебе, что это не так.
После долгого молчания она шепчет:
– Я не жду, что ты мне что-то докажешь.
– Мне это и не нужно, – говорю я.
Никто никогда не заботился о Сэйдж Бомонт, и у меня есть желание стать первым.
Мои пальцы находят ее гладкое бедро под водой и скользят к ее промежности, чтобы почувствовать ее возбуждение. Она извивается от моих прикосновений, отчаянно нуждаясь в разрядке. Ее трясет от нервов и предвкушения.
– Скажи мне, что тебе нравится, Сэйдж.
– Ты, – выдыхает она.
Черт. Я вставляю в нее два пальца, не в силах больше ждать. Она стонет так громко, что мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать в ответ. Сейчас речь идет о ней.
– Оседлай их.
Она двигается быстрее, а затем неуверенно смотрит на меня.
– Я не хочу причинить тебе боль.
– Единственное, что причинит мне боль, – это то, что я не увижу, как ты кончаешь. Возьми то, что тебе нужно, Сэйдж.
На этот раз она не колеблется. Сэйдж скачет на моих пальцах, и ее стоны эхом разносятся по ванной, когда она достигает оргазма, уткнувшись головой мне в шею. Она ругается и зажмуривается, когда кончает мне на руку. Красавица.
Мое тело болит от напряжения.
– Повернись, – бормочу я ей в висок.
Она поворачивается и садится на меня верхом, не обращая внимания на синяки, которые начинают виднеться на моей коже.
Я провожу ладонью по ее щеке, и она наклоняется к моему прикосновению.
– Больше никаких шуток? – спрашиваю я.
Она слабо улыбается, ее карие глаза горят желанием.
– Теперь ты знаешь, как заставить меня замолчать.
– Я не хочу, чтобы ты молчала. Ты – единственный человек, с которым я хочу разговаривать.
Положив руку ей на затылок, я притягиваю ее губы к своим и целую, пока сам не начинаю стонать от удовольствия. Я никогда не устану чувствовать, как она отдается мне, теряет контроль и позволяет полностью завладеть ею.
– Можно мне тебя потрогать? – спрашивает она. – Тебе тоже должно быть хорошо. Я сделаю все, что ты захочешь.
Боже. Ее слова как медовая ловушка. От искренности на ее лице мне хочется закивать. Если я почувствую, как она сжимает меня в кулаке, я никогда не оправлюсь. Я никогда не смогу успокоить ту часть себя, которая не хочет ее отпускать. А это последнее, что ей нужно.
Я знаю, что испытываю границы своего самоконтроля, но я справлюсь. Справлюсь с этим. Я сделаю ее счастливой, даже если сам буду чертовски несчастен.
– Когда тебе хорошо, мне тоже хорошо.
Думаю, она не сильно в это поверила.
– Я хочу, чтобы ты кончил вместе со мной.
Больше всего мне нравится, когда эта женщина говорит, чего она хочет.
– Как тебе это? – я привлекаю ее внимание к тому месту, где обхватываю рукой свою эрекцию. Она наблюдает за моими ритмичными движениями в мыльной воде, и кадык на ее горле поднимается и опускается.
– Это… у тебя пирсинг? – она едва сдерживает свое удивление. Блестящий металлический пирсинг поблескивает в мыльной воде. Она кладет руки мне на бедра, и от этого прикосновения я вздрагиваю. Я сделал пирсинг в университете, так что ни одна девушка его не видела. Теперь, когда Сэйдж играет с моим самоконтролем, я сдерживаюсь, чтобы не попросить ее потрогать пирсинг языком.
– Долгая история, – Сэйдж не нужно знать, какие безрассудные поступки мы с парнями совершали в Далтоне.
Она смотрит на меня с ухмылкой.
– Это мило. Неожиданно, но мило.
Я громко стону.
– Не называй меня милым, когда смотришь на мой член.
Она смеется. Тогда я притягиваю ее к своим губам и целую. Пробуя на вкус каждый сантиметр ее губ и отчаянно желая большего. Все может быть так просто. Овладеть ею в том виде, как я себе и представлял.
– Встань, – тихо приказываю я, касаясь ее губ.
Когда она отстраняется, ее глаза широко раскрыты. Она не задает вопросов, позволяя мне подвести ее к своему рту, пока она стоит. Я удерживаю ее там, где мне нужно, и чувствую, как она дрожит, прежде чем мои губы смыкаются вокруг ее клитора. Ее руки находят мои волосы и сжимают их так сильно, что я чувствую боль в затылке. Мои пальцы и язык работают в тандеме, и Сэйдж долго не выдерживает. Она выкрикивает мое имя и умоляет меня, пока не взрывается в экстазе.
Она скользит вниз по моему телу, и я подхватываю ее на руки, прежде чем она падает на мои ноющие бедра.
Сэйдж кладет голову мне на грудь.
– Мы точно сейчас нарушили какое-то правило. А для целибата есть инструкция?
У меня вырывается смешок.
– Если такая найдется, я дам тебе знать, – мы по очереди намыливаем друг друга, а затем принимаем душ. Когда мы вытираемся полотенцами, я, хромая, ложусь в постель.
Она помогает мне забраться под одеяло и приносит с кухни пакет со льдом.
– Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится.
Я хватаю ее за запястье.
– Мне кое-что нужно.
– Что?
– Ты.
Она закатывает глаза.
– Элиас, у тебя травма. И мы уже… я не хочу сделать тебе еще больнее.
– Тогда спи здесь и сделай так, чтобы мне стало лучше. Спи со мной.
Она криво улыбается.
– Ты сейчас подставляешь сам себя.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Иди сюда.
И она ложится. Когда она кладет голову мне на грудь, я чувствую резкую боль в животе, но нет ничего хуже тупой боли в груди, когда ее нет рядом.
Сэйдж непривычно молчалива, пока мы пытаемся уснуть. Я привык к ее случайным вопросам и тому, как она ерзает, пытаясь найти удобное положение.
– Ты ужасно тихая. Я сломал тебя?
Ее удивленный вздох касается моей груди.
– Да, твой волшебный язык и пальцы заслуживают награды.
– Наградой была твоя киска.
Она выпучивает глаза.
– Кто ты, черт возьми, такой и что ты сделал с Элиасом?
– Думаю, мы знаем, что с ним случилось.
Затем Сэйдж снова замолкает, проводя руками по моему животу и вверх по груди. Ноющее чувство не дает мне покоя. Я постукиваю пальцем по ее виску.
– О чем ты думаешь?
– Мне звонил арендодатель.
У меня учащается пульс, и я не могу подобрать слов. Я рад, что она не поднимает глаз, потому что боюсь, что она увидит страх на моем лице. Ее присутствие здесь казалось мне чем-то само собой разумеющимся, и мысль о том, что она может уйти, даже не приходила мне в голову. В горле у меня встал ком, не дающий мне говорить.
– Она сказала, что страховая компания наконец-то вышла с ней на связь. Квартира должна быть готова к моему переезду в понедельник.
– В понедельник, – машинально повторяю я.
Она проводит ладонью по синяку, сосредоточившись на нем.
– У меня рано утром будет занятие, так что я оставлю ключ на кухонном столе.
– Не переезжай.
Я поворачиваюсь, чтобы лучше видеть ее лицо, но от этого движения у меня в ребрах вспыхивает острая боль. Сэйдж вглядывается в мое лицо, словно не уверена, что правильно меня расслышала.
– От сюда до твоей студии куда ближе, а все твои прослушивания проходят в центре города. Кроме того, если тебе нужно прийти на мои игры или посетить какое-то мероприятие вместе со мной, лучше, чтобы ты была здесь. Нет смысла возвращаться.
– Я не могу оставаться здесь вечно, Элиас.
Но я хочу, чтобы ты…
– Я помогу тебе найти квартиру, когда придет время.
– Правда?
– Я сделаю для тебя все, что угодно, Сэйдж, – и если я позволю ей уйти сейчас, я этого не переживу. Не после того, как она зажгла во мне что-то такое, что заставляет меня отпустить все и держаться только за нее.
Глава 33
Элиас
Главные события моих дней состоят из выпечки и ожидания, когда Сэйдж вернется домой. И из редких сообщений от Шона, когда он спрашивает, на каком я этапе восстановления. Порой он говорит мне позаботиться о его сестре, потому что ей это нужно. И я его всегда слушаю. Однако сегодняшнее сообщение – олицетворение его как младшего брата.
ШОН
Моя сестра сегодня может быть немного ворчливой. Просто предупреждаю.
ЭЛИАС
Что ты сделал?
ШОН
Завалил экзамен по физике. Не моя вина, что твоя команда играла, когда я должен был заниматься.
ЭЛИАС
Думаю, это буквально твоя вина, дружище.
ШОН
У моего друга вечеринка на следующих выходных. Как думаешь, она меня отпустит?
ЭЛИАС
Однозначно нет.
ШОН
Сможешь ее убедить? Она никогда на тебя не злилась.
ЭЛИАС
Никогда – слишком громко сказано, но я замолвлю за тебя словечко, если ты на отлично сдашь все остальные экзамены. Идет?
ШОН
Идет.
Я возвращаюсь к главным моментам последнего матча «Тандер». Несмотря на то, что наша команда одержала победу в плей-офф, я не могу избавиться от меланхолии, которая омрачает мое воодушевление. Они проиграли матч, из которого я выбыл, но затем выиграли шестой. Финал Восточной конференции против Бостона был легким, но большинство тех побед приписывают травме их вратаря и плохой игре их линии обороны. Такой удачи не ожидал никто, и теперь, когда мы вышли в финал Кубка Стэнли против «Ванкувера», все на взводе, особенно я. Я проверяюсь каждый день, чтобы понять, одобрит ли доктор Харрис мой допуск к тренировкам, не говоря уже о том, чтобы сыграть полностью матч, и я сижу дома дольше, чем когда-либо. Это было бы пыткой, если бы не Сэйдж.
Я думал, что наши дни будут проходить в постели, но из-за ее прослушивания в Театре Современного Балета через две недели она может думать только о нем. В дни игр я начинаю утро с короткой прогулки, а потом возвращаюсь домой, где меня ждет ванна, которую приготовила Сэйдж, и книга из коллекции Саммер. Сэйдж обычно приходит домой как раз к ужину, наверное, потому, что я каждый день готовлю что-то новое и позволяю ей наносить на мое лицо любую маску, какую она захочет. Сегодня как раз такой день, и я стою на кухне и готовлю лазанью, следя за тем, как на часах духовки тикает таймер.
– В супермаркете были свежие булочки, – говорит Сэйдж, ее голос смешивается со скрипом двери и звоном ключей. Она ярко улыбается, увидев меня, но усталость на ее лице очевидна. Ее вьющиеся волосы растрепались, обрамляя лицо, а под глазами видны едва заметные мешки – она плохо спала.
Сэйдж проходит мимо меня, чтобы положить булочки на столешницу, но, прежде чем успевает ускользнуть, я притягиваю ее за талию. Через секунды она тает в моих объятиях, и мне буквально приходится ее поддерживать. Когда она позволяет себе расслабиться рядом со мной, мой мозг впадает в эйфорию.
Сэйдж не так легко впускает людей в свою жизнь, как может показаться. Она прячет свое сдержанное сердце под маской открытости, которую не многим выпадает честь снять. Только когда я увидел, как она расстроилась из-за того, что ей отказали, и из-за отсутствия Шона на ее дне рождения, я понял, что Сэйдж просто хочет, чтобы о ней заботились, даже если она об этом не просит. Чтобы о ней знали, не вороша старые раны, которые едва зажили за все эти годы. Меня с ней связывает неразрывная нить, и чем больше я ее игнорирую, тем крепче она становится. Я бы взял на себя все ее проблемы, но ей не нужно брать на себя мои – особенно сейчас, когда она наконец-то получила шанс осуществить свою мечту. Я бы никогда не стал ее сдерживать.
– Кажется, твоя лазанья подгорает, – голос Сэйдж приглушен тканью моей футболки. Я резко отшатываюсь, чтобы выключить духовку, пока не сжег верхний слой сыра.
– Острый нюх на запах гари? – я стукаю ее по носу.
– О да, теперь я практически противопожарная сигнализация.
Сэйдж подходит к шкафу, чтобы взять тарелки и накрыть на стол, как делает это каждый вечер.
– Эйден гуляет с Саммер. Сегодня здесь только мы, – говорю я.
– Да, она мне недавно написала, – она убирает несколько тарелок. – Кстати, я официально расторгла договор аренды своей квартиры. Я могу остаться здесь еще на несколько недель, если ты все еще этого хочешь.
– Конечно хочу, Сэйдж. Я бы никогда не позволил тебе вернуться туда.
– Там было не так уж и плохо. Только благодаря той квартире я могла позволить себе заниматься балетом. А крысы лишь иногда перегрызали провод от моего ноутбука.
Я усмехаюсь и притягиваю ее к себе, забирая тарелки из ее рук, чтобы расставить их на столе. Ее взгляд скользит между моими губами и глазами, и я не могу сдержать ухмылку. Мы не говорили о том, что произошло в ванной, или о моем целибате, поэтому она начинает сомневаться, когда мы стоим так близко. Я сдерживаюсь только из-за этой клятвы и из-за того давления, которое окажу на нее, если нарушу это правило. Было бы так чертовски легко посадить ее на стол и почувствовать ее тепло, но я знаю Сэйдж и знаю, насколько все может усложниться из-за одной этой вещи. Я не буду еще одним человеком, который отнимет у нее что-то. Потому что я знаю, что если она будет со мной так, как я того хочу, то пути назад для меня не будет.
Иметь установленные правила очень удобно. Мы оба ясно понимаем, когда этому придет конец, и оба получим то, ради чего все начинали: она – свое место в Театре Современного Балета, а я – уверенное место в «Тандер».
Но сейчас, пока мы балансируем на тонкой грани, руки Сэйдж сжимают мою футболку, и ее сердце бешено колотится. Я сдерживаюсь, чтобы не поцеловать ее, потому что знаю: если мы начнем, я не смогу остановиться, пока лазанья полностью не остынет.
– Как прошел твой день? – вместо этого говорю я.
Выражение лица Сэйдж меняется.
– Хорошо. За исключением того факта, что у меня не получаются фуэте, хотя я исполняла их миллион раз. И прыжки у меня тяжелые и вялые. О, и еще оценка Шона за экзамен по физике.
Она щиплет переносицу. Конечно, ко всему прочему она еще и думает о брате.
– Шон – умный парень. Уверен, он на отлично сдаст остальные экзамены, – ему лучше постараться. – Тебе нужно сосредоточиться на себе. Ты вымотана, отдохни, и я уверен, что в день прослушивания ты будешь в идеальной форме, – чтобы снять напряжение с ее лица, я массирую ей виски и наблюдаю, как она расслабляется с каждым круговым движением.
– Иногда мне кажется, что ты слишком много для меня делаешь.
– С тобой ничего не бывает слишком много.
Наши взгляды встречаются, и на этот раз у меня не хватает сил игнорировать это притяжение. Она стонет мне в губы, словно соскучилась по этим ощущениям. Я тоже соскучился и показываю ей это, углубляя поцелуй. Мы избегали прикосновений, которые могли бы привести к большему, чтобы не напрягать мои больные мышцы, и, хотя это было мучительно, воспоминания о том, что случилось в ту первую ночь в моей ванне, все еще достаточно свежи, чтобы составлять мне компанию на протяжении всего дня.
Внезапно Сэйдж отстраняется. Я смотрю на нее затуманенным взглядом, все еще ощущая прикосновение ее губ к своим.
– Как твоя голова? Ты принимал ванну с английской солью, которую я приготовила для тебя сегодня утром?
И она еще думает, что я слишком много для нее делаю.
– Нормально, и ванна мне помогла. Осталось дождаться, когда доктор Харрис разрешит мне играть.
– Хорошо, – она задумывается на минуту. – Ладно, можешь снова меня поцеловать.
– Спасибо, – говорю я, улыбаясь, прямо в ее губы.
Остаток вечера мы проводим за просмотром второго матча финала в масках панд, а Сэйдж засыпает у меня на коленях под звуки голосов репортеров, пока я играю с ее волосами. Вокруг царит хаос, но она выглядит умиротворенной. В этот момент я уверен, что даже эта проклятая травма того стоит, если я могу проводить ночи вот так. Даже если это ненадолго.
