Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Элиас

После нашей последней игры против Далласа я три раза ходил к физиотерапевту. Падение на задницу вчера вечером не помогло облегчить боль в теле от особенно жестокого удара. И когда я проснулся за час до будильника, потому что ослепительное солнце пробивалось сквозь шторы, боль все еще не прошла.

Я смотрю на часы, но мое внимание привлекает камень, лежащий на тумбочке. Я забыл про него.

Вдруг в моих ушах раздается яркий смех Сэйдж, и ее энергичность настолько заразительна, что невозможно не почувствовать ее. Беззаботная и счастливая. Так я бы описал ее, когда впервые встретил, но после нашего свидания я понял, что это не соответствует действительности. Она как открытая книга и ведет себя так, будто ее ничто не беспокоит, но я знаю, что если бы снял с нее маску, то увидел бы нечто другое. Нечто, что покажет мне, что ее готовность поделиться травматическими переживаниями из своей жизни помогает ей скрыть гораздо больше. Как будто она защищает себя фасадом честности.

Я редко доверяю людям, если вообще доверяю. Но Сэйдж – другая. Ее страсть к балету развеяла все мои сомнения по поводу нее. Она не пришла на это свидание, чтобы получить мой номер или вынюхать подробности моей личной жизни. Она выполняла свою часть сделки, в которую ее втянули.

Мои мысли разбегаются, когда я наконец встаю, чтобы принять душ и позавтракать. Я чувствую тревожное волнение, сжимающее желудок, еще до того, как беру телефон и вижу уведомления. Для меня не редкость получать шквал сообщений и отметок в постах перед игрой, но в этот раз ситуация иная.

Кроличий патруль

КИАН ИШИДА

У Эли есть девушка, и я узнаю об этом из ИНТЕРНЕТА?

ДИЛАН ДОНОВАН

Мы скоро приедем к тебе, так что ты больше не сможешь нас игнорировать.

КИАН ИШИДА

Они уехали всего несколько недель назад и уже забыли про нас. Придурки.

В панике я нажимаю на ссылку, присланную Кианом, и вижу еще одну статью из какого-то журнала о сплетнях обо мне. Однако на этот раз речь не идет о моей случайной интрижке или новой пассии. Дама на фотографии названа моей девушкой. Когда я нажимаю на изображение, появляется фотография Сэйдж и меня, когда она сняла туфли на каблуках и передала их мне, прыгнув мне на спину, пока я нес ее к машине. Мои губы почти скривились в улыбке, прежде чем я вернулся в реальность. Это плохо.

Это только вопрос времени, когда ее назовут охотницей за деньгами, и люди начнут преследовать ее в социальных сетях. Когда Брэнди, нашего командного фотографа, сфотографировали со мной, ей пришлось удалить свои аккаунты, потому что ее начали заваливать негативными сообщениями. Не могу представить, что сегодня будет с аккаунтом Сэйдж. Я знаю, что должен ее предупредить.

Сэйдж

ЭЛИАС

Можем встретиться?

СЭЙДЖ

Я сплю. Поэтому сделаю вид, что ты был всего лишь плодом моего воображения.

ЭЛИАС

Сэйдж.

СЭЙДЖ

Я будто вижу, как ты это говоришь. Ворчишь, как маленький медведь.

ЭЛИАС

Маленький?

Мой телефон сразу же зазвонил. Я ответил на входящий звонок и услышал мягкий голос Сэйдж.

– Ты со мной флиртуешь, Уэстбрук?

– Можем встретиться? Мне нужно поговорить с тобой.

– Уже соскучился? – она смеется. На заднем плане слышна музыка и шуршание, как будто она что-то перемещает. – Э-э, конечно. Но не раньше, чем через час. Можем встретиться в Университете Торонто?

– В университете?

– Да, я преподаю балет в студии на Брансвик. Можем встретиться в кофейне «Bliss Café» рядом с ней.

Поездка в университетский городок, где несколько месяцев назад мы разгромили их хоккейную команду, а потом меня взяли в их национальную сборную, – не лучшая идея. Но я создал эту неудобную ситуацию в жизни Сэйдж, так что могу рискнуть и увидеться с ней.

Когда я заезжаю на парковку, я понимаю, что моя кепка не очень хорошо скрывает мое лицо, поэтому натягиваю капюшон. Черные очки смотрятся немного неуместно, но это лучше, чем меня узнают, как хоккеиста, который не может держать свой член подальше от СМИ. Это унизительно, когда ты понимаешь, что люди говорят не о том, как ты играешь, а о том, как много ты играешь вне катка. Всю жизнь я работал, чтобы попасть в лигу, и теперь чувствую на себе бремя репутации, которая порочит спорт и его игроков. Иногда нет другого выхода, кроме как пройти через это. Но именно это я ненавижу больше всего.

В большом окне балетной студии «Элеганс» мелькает розовая юбка и кудрявые каштановые волосы. Я прислоняюсь к капоту своей машины и опускаю очки. Сэйдж улыбается так ярко, что дети, которых она учит, также улыбаются ей в ответ. Они усердно повторяют за ней, когда она двигается в такт музыке. Я почти слышу классические ноты через окно, когда смотрю на нее.

В хоккее легко отличить игроков, которые усердно тренируются, от тех, кто живет хоккеем, как частью своей души. И это то, что я вижу, когда смотрю на Сэйдж. Танцы – часть ее души.

Занятие заканчивается, и дети выходят, чтобы встретиться с родителями, а Сэйдж поворачивается к своему телефону, чтобы поставить музыку на паузу. Когда ее взгляд встречается с моим через стекло, она щурится, делает паузу, а затем разражается смехом. Она сгибается пополам, как будто увидела клоуна посреди дороги.

Я выпрямляюсь и оглядываюсь, чтобы убедиться, что она смеется надо мной. Вытирая несуществующие слезы, она кладет руку на живот, чтобы отдышаться, прежде чем достать телефон и сфотографировать меня. Игнорируя ее невежливое приветствие, я направляюсь в уединенное кафе рядом со студией и жду за одним из столиков в углу.

Она все еще ярко улыбается, когда находит меня.

– Почему ты одет как сталкер?

Я смотрю на свою одежду.

– Я инкогнито.

– Я почти уверена, что видела, как за тобой следовал полицейский из кампуса, потому что ты выглядишь чертовски подозрительно, – она наклоняется над столом и снимает с меня солнцезащитные очки. Движение медленное и обдуманное, и от него мое сердце бьется сильнее. – Так лучше. А теперь просвети меня насчет этой тайной встречи. Может, найдем кладовую и приступим к делу?

Я зажмуриваю глаза. Может, мне стоило позвонить ей?

Чтобы она отчитала тебя за то, что ты как трус прячешься за телефоном?

– Твоя фотография в таблоидах, – говорю я прямо.

Она наклоняет голову и делает долгий глоток кофе, который я заказал для нее. Карие глаза Сэйдж расширяются, как будто она все еще обдумывает эту информацию.

– О, черт. Наверное, поэтому мой телефон весь день не замолкал, – она достает его, уставившись на экран, а затем показывает мне. Сообщения и запросы на добавление в друзья заполняют экран ее телефона, и я морщусь.

Я даже не пробыл в лиге и месяца, а уже не могу сходить хотя бы на одно свидание, чтобы это не привело к подобному. Мне ужасно неприятно, что моя жизнь может каким-то образом нарушить жизнь другого человека, и я ничего не могу с этим сделать. Обычно я стараюсь не думать о том, насколько хуже все может стать с годами.

Несколько сезонов назад одного из наших капитанов поймали фанаты, когда он выходил из бара с женщиной, которая не была его женой. Он заслужил всю эту клевету, но его беременная жена не должна была публично переживать все это. СМИ не испытывают угрызений совести за то, как их зрители обращаются с невинными членами семьи, пока у них есть пять минут эфирного времени.

– Если это имеет значение, то это первый раз, когда они написали «девушка» вместо «интрижки» или любого другого столь же унизительного термина.

– Мне всегда говорили, что я буду хорошей девушкой. Во мне есть что-то приятное.

Я фыркаю.

– Значит, они просто не слышали, какой у тебя грязный рот.

Она удивлена моей шуткой, а я стараюсь не выглядеть оскорбленным. Я не часто позволяю себе расслабиться настолько, чтобы показать свою беззаботную сторону.

– В любом случае, я хотел сам тебе об этом сказать, чтобы ты была готова, если какой-нибудь парень с камерой вдруг начнет за тобой следить.

– Ты же это не серьезно, – она начинает оглядываться по кофейне, как будто хочет увидеть здесь кого-то. – С каких пор хоккеисты стали так популярны?

– Черт его знает.

Она долго и пристально смотрит на меня.

– Но в этом есть смысл. Ты – недооцененная порода безумно сексуальных мужчин. Рано или поздно это должно было случиться.

Я не могу сдержаться.

– Ты думаешь, что я сексуальный?

Она делает еще более долгий глоток кофе, а моя ухмылка остается на месте, хотя я знаю, что не должен так себя вести. Почему я с ней флиртую?

– Кажется мне, что я буквально сказала «безумно сексуальный», – ее взгляд перемещается с моего лица на мои руки, а затем обратно на ее телефон, светящийся на столе. – Я имею в виду, что одна фотография с тобой, и у меня уже тысячи подписчиков. Думаю, придется тебя спасать, новичок. И я с удовольствием с этим помогу.

– Зачем? Чтобы ты могла смотреть, как я купаюсь голым в озере Онтарио?

Она кусает губу, чтобы не улыбнуться.

– Просто пытаюсь помочь тебе заглушить шум.

– Или утопить меня, – бормочу я.

Сэйдж улыбается, и мне это нравится. Ее взгляд задумчиво скользит по моему лицу, затем она выпрямляется и широко раскрывает глаза.

– О боже, вот оно! – она смотрит на меня так пристально, что у меня нет выбора, кроме как слушать. – Нам больше не нужно прятаться.

– Что?

– Мы должны встречаться. Ты и я.

Я поднимаю голову.

– Прости?

Она гримасничает, глядя на мое выражение лица, но продолжает.

– Фальшивые свидания. Последнее, что нужно нам обоим, – это настоящие отношения. Но если СМИ подумают, что у тебя серьезные отношения, они оставят тебя в покое. А с тобой в качестве моего парня я смогу набрать в социальных сетях ту популярность, которая нужна мне, чтобы показать свои танцевальные навыки и привлечь внимание театра.

Я пытаюсь что-то сказать, но слова не слетают с языка. Она хочет, чтобы мы встречались?

– Послушай, – она разблокирует свой телефон и открывает первую статью, в которой она упоминается. – Они не называют меня случайной знакомой. Они думают, что мы в отношениях, а это значит, что если мы подтвердим эти слухи, они, вероятно, отстанут от тебя. Твои настоящие поклонники не позволили бы этим слухам распространиться, если бы знали, что ты в серьезных отношениях. А я получила бы шанс пройти пробы.

– Я думал, что это неэтично?

Она пожимает плечами.

– Если не можешь победить зло, примкни к нему.

В ее словах есть доля истины, и я уверен, что ее присутствие в моей жизни может избавить меня от пристального внимания СМИ, но это не значит, что я позволю ей взять на себя всю ответственность. Или что я хочу, чтобы кто-либо, особенно она, имел возможность копаться в моей жизни.

– Нет.

Мой отказ только разжигает новый огонь в ее глазах. Она смотрит в окна кафе, а ее пальцы барабанят по деревянному столу.

– А что, если я скажу, что это ради благотворительности?

– А это ради благотворительности?

Она сдается.

– Нет.

Наблюдая, как ее воодушевление рушится, я чувствую неприятную боль в груди.

– Все, что делали СМИ, – это распространяли ложь о тебе. Разве ты не хочешь вернуть контроль в свои руки? – настаивает она.

– Опустившись до их уровня?

Она хмурит брови.

– Это будет честная борьба, и я обещаю, что не похожа на Лану-преследовательницу. Если мы добьемся успеха, ты останешься в команде и станешь лучшим новичком, которого когда-либо видел Торонто, а я смогу гастролировать с театром, – она откидывается на спинку стула. – Хочешь, чтобы я устроила тебе пробный прокат? Чтобы ты немного почувствовал, каково это – встречаться со мной?

– Ты не автосалон, Сэйдж. Это реальная жизнь, и я не встречаюсь с девушками, – мой пустой взгляд заставляет ее улыбку смениться хмурым выражением лица.

– Тем более тогда все нам поверят, – утверждает она.

– И я не люблю врать.

– Ладно, тогда говорить буду я. Ты просто стой и будь красавчиком.

– Ответ все равно «нет».

На ее лице закипает буря, и она встает. Скрип стула прерывает нашу перепалку.

– Я не из тех, кого пугает отказ, но ты мог хотя бы притвориться, что подумаешь об этом.

Я провожу рукой по лицу.

– Поверь мне, это никогда не сработает. Никто не поверит, что эти отношения – серьезные.

Она презрительно фыркает и отступает назад, выглядя обиженной.

– Знаешь что? Забудь. Ясно, что ты обо мне думаешь.

Я удивленно приподнимаю брови.

– Никто не поверит, что мы вместе, потому что я – это я, а ты – это ты, верно? Ты думаешь, что из-за того, что моя жизнь – полный хаос, я пытаюсь вцепиться в ближайшего известного спортсмена, и люди сразу поймут, что я какая-то неизвестная балерина, которая ищет себе богатого мужа.

Ее резкие слова удивили меня. Отодвинув стул, я слегка коснулся ее руки, чтобы остановить ее.

– Я вовсе не это имел в виду.

В ее взгляде мелькнуло что-то настолько уязвимое, что в моей груди возникло горячее, неприятное ощущение. Как чертова изжога.

– Я должна идти, – она вырывает руку из моей хватки. – Удачи в жизни, Эли.

По какой-то причине это прозвище звучит совершенно не так, когда она его произносит. Она выходит из кофейни, розовый бант развевается в ее кудрявых волосах. Я чувствую глубокую, полную сожаления бурю в животе, и как раз когда думаю пойти за ней, ко мне кто-то подходит.

– Эли Уэстбрук? – высокий парень, вероятно студент университета, смотрит на меня с недоверием и назойливо преграждает мне путь. – Черт, чувак. Не думал, что когда-нибудь увижу тебя здесь. Ну, не после того, как вы, ребята, победили нас в отборочных матчах «Замороженной четверки».

Тогда я понял, что в спешке остановить Сэйдж забыл надеть капюшон и очки. Но даже если бы она меня выслушала, не думаю, что смог бы исправить ситуацию. Она хочет устроить целый спектакль, чтобы помочь нам обоим, а я никогда на это не соглашусь. Это будет катастрофа.

Мои губы сжимаются в улыбке, а мысли по-прежнему отвлекают слова Сэйдж, которые продолжают крутиться в моей голове.

– Можешь подписать? – он снимает кепку «Торонто Тандер». – Когда закончу учебу, хочу стать похожим на тебя.

В моей груди вспыхивает легкая искра, когда я поворачиваюсь к этому парню с яркими глазами, который выглядит не намного старше первокурсника. Я искренне улыбаюсь, когда беру его кепку, а он роется в сумке в поисках маркера.

Он недоверчиво смеется, протягивая мне черный перманентный маркер.

– Ты вдохновляешь всех парней из моего братства. Миллионный контракт без особых усилий и неограниченное количество девушек – ты живешь жизнью мечты. Можешь дать какой-нибудь совет?

Эти слова опускаются мне на грудь, и все мышцы моего тела напрягаются. Крошечная искра, которая появилась ранее, гаснет и погружает меня обратно в темноту. Моя улыбка исчезает, я подписываю кепку и возвращаю ее ему.

– Приятно было познакомиться, – бормочу я, направляясь прямо к своей машине и выезжая с парковки.

Глава 8

Сэйдж

Когда жизнь подкидывает вам лимоны, она обливает вас кислотой, которая обжигает кожу.

Когда я ранее просматривала почтовый ящик, я была готова найти там только рекламные листовки и купоны, но среди всего этого мусора выделялся белый конверт. Я разорвала его и обнаружила жирные красные буквы с надписью «ОТКЛОНЕНО».

Небольшая балетная труппа, в которую я подала заявку несколько недель назад и которая выступает исключительно в домах престарелых, казалась отличным вариантом. Они настолько старомодны, что для подачи заявки требовалось отправить по почте кассету с прослушиванием. Но эта работа была стабильной, и я подумала, что было бы неплохо наконец-то найти что-то надежное. Как же я ошибалась.

В своей квартире я бросаю письмо в мусорное ведро и сразу же иду в душ. Чтобы облегчить надвигающийся нервный срыв, я зажигаю в ванной свечу с ароматом лаванды. Снимая одежду, я поворачиваю ручку, и она с грохотом падает на пол прямо на палец моей ноги. Я сижу голая в ванне, сжимая ступню и тихо рыдая, прикрывая рот рукой.

Мои соседи, мистер и миссис Филдер, начинают раздражаться, когда я мешаю их послеобеденному сну своими рыданиями. По их мнению, женщины плачут только тогда, когда их мужья уходят на войну. Лично я предпочитаю думать, что они, наоборот, радуются.

Однако мне нечего радоваться, потому что, помимо того, что Элиас превратил меня в неисправимый беспорядок, мне еще и пришел мой первый отказ.

После долгих и жалко выглядящих попыток найти себе работу, я открываю кран только на холодную воду и принимаю самый быстрый душ в своей жизни. Даже под ледяной водой, когда мое тело находится в режиме выживания, перед глазами мелькают кадры с недоверием Элиаса. Это было унизительно.

Стуча зубами, я надеваю джинсы и белую футболку. На кухне я высыпаю пластиковый пакет печенья без сахара в контейнер. Мамы осудили бы меня, если бы узнали, что я купила печенье в продуктовом магазине. Но духовка в моей квартире не работает с тех пор, как я пыталась приготовить лазанью несколько месяцев назад. Я не сказала об этом хозяйке, потому что она попросила бы меня заплатить за ремонт. Поэтому я питаюсь замороженными полуфабрикатами из микроволновки.

Сегодня в школе Шона проходит весеннее барбекю, которое обязательно для родителей и опекунов. А это значит, что мне придется ехать на поезде несколько часов, чтобы поесть кукурузу и делать вид, что никто не шепчется о нашей семье. Единственный плюс в том, что я увижу Шона после нескольких месяцев, и, хотя он понимает, что я занята, я хотела бы компенсировать его пропущенные звонки.

Просканировав свою карту Presto⁷ на станции, я успеваю на дневной поезд, который доставит меня прямо в Йоркскую подготовительную школу для мальчиков в тихом пригороде, окруженную домами с гектарами земли, отделяющими их от соседей, и женщин, которые носят своих пуделей в дизайнерских сумках.

Не секрет, что поступить в Йорк было сложно, но с помощью дяди и немного удачи Шона приняли. Жить в интернате ему не нравится, но здесь у него есть лучший друг, который хотя бы немного поднимает ему настроение.

Лучший друг Шона, Джош Сазерленд, происходит из семьи фермеров. Его отец – бизнес-магнат, а мать – мотивационный спикер, которая пишет бестселлеры с такой скоростью, будто разгрызает Тик Так. Он самый милый парень, которого я знаю, и не похож на тех сопливых мальчиков, которые издевались над Шоном, когда он только поступил в Йорк. История нашей семьи не является секретом, и родительский совет позаботился о том, чтобы директор знал о «правонарушителе», которого они приняли в общество. Шон никогда не жаловался на преследования, и я узнала об этом только потому, что Джош ударил своего одноклассника за то, что тот спросил, есть ли у Шона тоже зависимость. Это была не смешная шутка, и Джош позаботился о том, чтобы парень это понял.

Мои сандалии стучат по чистой мостовой, когда я перехожу короткую дорожку, внимательно следя за бесшумными беспилотными автомобилями, которые проносятся мимо.

Осматривая пластиковый контейнер, я с облегчением замечаю, что печенье без сахара не раскрошилось во время поездки на поезде. Когда я замечаю гирлянды, тянущиеся вдоль покрытых плющом кирпичных стен, они ведут меня прямо к столам для пикника на открытом воздухе, уставленным домашними десертами и чем-то, похожим на веганскую альтернативу барбекю.

Я никогда не вдаюсь в эти формальные приветствия всех, кто сидит за большим столом, поэтому проскальзываю мимо них к миске с клубничным освежающим напитком. Вскоре я чувствую на себе тяжелый взгляд, но сосредотачиваюсь на поиске Шона или Джоша.

Но, учитывая мою недавнюю удачу, меня находит не Шон, а мое печальное прошлое.

Мой бывший парень машет мне рукой.

Оуэн Харт пробирается сквозь толпу осуждающих родителей и их не менее раздражающих детей и широко улыбается мне. Я замечаю его брата, сидящего на скамейке, который улыбается мне, а затем снова утыкается в свой телефон. Он был в числе тех детей, которые издевались над Шоном четыре года назад, когда тот только поступил в Йоркскую школу. Но когда вызвали родителей, Оуэн пришел вместо них и извинился за поведение своего брата. В тот день он предложил отвезти меня домой, и с тех пор мы были вместе. Ну, до недавнего времени.

Он смотрит на меня так, будто я исчезну, если он отвернется. К сожалению, это невозможно, даже если бы я захотела. Я стою на месте, как неподвижный валун. Часть меня хочет, чтобы мы все еще были вместе, потому что так моя жизнь стала бы намного проще. Он был единственной стабильной вещью, за которую я могла ухватиться, но в конечном итоге именно это и разлучило нас.

Я думала, что его взяли в команду где-то за границей, поэтому не надеялась с ним сегодня увидеться.

Но, видимо, я ошибалась.

– Сэйдж, – он обнимает меня, и у меня по коже бегут мурашки.

– Оуэн. Что ты здесь делаешь?

Очевидно, что он здесь делает, но я не люблю изобретательные светские беседы.

– Ты не слышала новости?

– Какие новости? – я специально избегала каких-либо новостей после того, как Элиас упомянул, что за мной могут начать следить папарацци. Хотя уверена, что им это быстро надоест.

– Меня задрафтовали.

Нет.

– Я новый правый нападающий в команде «Торонто Тандер», – его слова бьют меня, как камни, и я стараюсь не вздрогнуть. – Твой дядя звонил мне.

Мне становится плохо.

Он касается моего плеча.

– Эй, ты в порядке?

Мое лицо горит от линии роста волос до шеи, и мне трудно смотреть на него.

– Это здорово.

– Правда? Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Моя сжатая улыбка скрывает гримасу.

– О чем?

– О нас.

Может ли одно слово вызвать цунами в желудке? «Нас» падает в темную яму, сгорая в кислоте.

– Сэйдж! – к моему облегчению, это мой брат Шон, маленький ангел. – Я тебя везде искал. Новый заместитель директора хочет с тобой познакомиться, – он кивает в сторону учителей, собравшихся у стола с закусками. Очень кстати, и, судя по выражению лица Шона, он это понимает. Он не обращает внимания на моего бывшего парня, но это не мешает Оуэну подойти к нему, чтобы поздороваться.

– Черт, ты вырос, парень.

Шон бросает на него настороженный взгляд, и мои глаза мечутся между ними. Шон не в курсе причины нашего расставания, но знает, что к концу наших отношений я уже не могла терпеть Оуэна.

– Если ты пытаешься вернуть мою сестру, тебе сначала придется пройти через нескольких хоккеистов.

Оуэн усмехается.

– Уверен, что да. Но думаю, что это того стоит, – его тоскливый взгляд пугает меня.

Шон втискивается между нами.

– Она уже встречается кое с кем.

Я так быстро поворачиваю голову к нему, что начинает болеть шея. Что за черт?

– Слышал когда-нибудь об Эли Уэстбруке?

О, черт, нет.

Я назвала его ангелом? Я имела в виду дьявол.

Оуэн хмыкает.

– Да, конечно, – но когда мой самодовольный взгляд встречается с его, он замирает. – Он серьезно?

Я ничего не говорю, потому что, честно говоря, не могу. Мой разум пытается понять, как я могу отомстить Шону за это. Но меньшая, мелочная часть меня наслаждается тем, как лицо Оуэна приобретает уродливый красный оттенок.

– Мне нужно идти, – бормочу я, увлекая за собой самодовольного Шона. Я направляюсь к пустому месту, где родители не услышат, как я кричу на этого безрассудного пятнадцатилетнего подростка.

– Тебе нужна медицинская помощь?

Улыбка сходит с его губ.

– Нет?

– Потому что у тебя что, инсульт случился, что ты решил рассказать моему бывшему, что я встречаюсь с профессиональным хоккеистом!

– А… это.

– Да, это. Что за черт, Шон?

Он смущенно чешет затылок.

– Но это же правда.

– Кто тебе это сказал?

– Я прочитал это в TMZ⁸.

Я громко вздыхаю, хотелось бы вырвать себе волосы.

– Что я тебе говорила о сплетнях?

– Что этим занимаются люди, у которых больше нет ничего интересного в жизни?

– Именно, так зачем ты их читаешь? – спрашиваю я. – И как? У тебя ограниченный доступ в Интернет.

Он пожимает плечами.

– Знаю лазейки.

Скрестив руки, я бросаю на него самый строгий родительский взгляд, и он съеживается под его тяжестью.

– Прости, ладно! Он странно на тебя смотрел, а ты выглядела неловко, – он вздыхает. – Кроме того, это же правда. Я видел фотографию.

Кто бы мог подумать, что благотворительный аукцион может так усложнить мою жизнь? Или что отказ хоккеиста может иметь такие ужасные последствия?

– Это было одно свидание на благотворительном мероприятии. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова заговорим.

– Ну, я даже не знаком с Эли лично, но он уже нравится мне больше, чем этот Душнила 5000.

Мое серьезное выражение лица испаряется, когда я взрываюсь смехом. Родители смотрят на нас, но мы не обращаем на них внимания.

– Давай, пойдем к твоему заместителю директора.

Он проводит меня к столу с закусками, а я натягиваю свое лучшее ответственное лицо опекуна.

– Мисс Бомонт, я много слышал о вас, – говорит заместитель директора.

– Надеюсь, хорошего, – когда он сочувственно кивает, я предполагаю, что он знаком с информацией о нашей семье. – Если дело в досье Шона, я могу объяснить все драки и проблемы с поведением…

– Прошлое – это прошлое. Я хочу двигаться вперед, входя на эту должность. У нас не было никаких проблем с Шоном. Он умный и талантливый молодой человек, и я полагаю, что за это мы должны благодарить вас.

Его слова снимают мою тревогу и предотвращают мою чрезмерную болтливость.

– Это все его заслуга. Он хороший мальчик.

Шон выглядит довольным, и я улыбаюсь, когда улыбается он. Заместитель директора информирует меня об изменениях в учебной программе с момента его вступления в должность, и я сосредотачиваюсь на словах, а не на дюжине взглядов, прикованных к моей спине. Я чувствую клаустрофобную стесненность в легких, и когда смотрю на Шона, он гневно смотрит на них в ответ. Одна из мам смотрит так бдительно, что можно подумать, будто мы собираемся украсть их веганские хот-доги.

– Хочешь уйти отсюда? – спрашиваю я Шона, как только заместитель директора отлучается, чтобы поздороваться с другим родителем. На его лице появляется выражение облегчения, и я собираюсь вызвать такси, которое не могу себе позволить, только чтобы провести с ним еще несколько часов. Где-нибудь, где он не будет сомневаться в себе.

– Ты предлагаешь нам сбежать тайком?

– Это называется уйти по-английски. К тому же, если у них будут с этим какие-то проблемы, они могут решить их с твоим опекуном.

– Ты – мой опекун.

– Именно, – я пожимаю плечами, как будто это спонтанное решение, но уже смотрю на доску для записи на выход. Я несу за него ответственность и не хочу, чтобы школа не знала, где он.

Когда я обнимаю его за плечи, я понимаю, что в пятнадцать лет он уже выше меня. Скоро я буду выглядеть еще меньше как уважаемый взрослый и больше как его младшая сестра.

Шон улыбается и рассказывает мне историю о чем-то, что определенно противоречит школьным правилам. Но я стараюсь не относиться к нему как к ребенку, потому что хочу, чтобы он знал, что мы все еще можем быть братом и сестрой, даже если я должна выполнять роль родителя.

– Расскажи мне о своем свидании, – говорит он, как только мы садимся в такси. Я возвращаюсь мыслями к тому вечеру, и это воспоминание вызывает у меня улыбку. Шутливое выражение лица Шона сменяется выражением чистого шока. Его глаза загораются любопытством, и я рассказываю ему о своем свидании.

Ну, по крайней мере, о большей его части.