Текст книги "Связанные (ЛП)"

Автор книги: Бал Хабра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 41

Элиас

Семейные ужины всегда были важной частью моей жизни. Будь то с моими родителями или в нашем доме за пределами кампуса в университете, я взял за правило есть с теми, кого люблю.

– Итак, о чем мне с ними говорить? – спрашивает Сэйдж.

Она задремала в ту же минуту, как мы сели в самолет до Коннектикута. Сейчас, когда мы едем в дом моих родителей в Гринвиче, она проснулась и нервничает.

– Просто будь собой. Они уже тебя любят, – успокаиваю я ее.

– Они любят Сэйдж, которую видели в интернете и с которой общались по телефону. А это Сэйдж воплоти.

– Пожалуй, лучшая ее версия, – я смотрю на нее. – Уверен, ты не скажешь ничего такого.

– Значит, можно говорить о сексе? Я расскажу им, как мы чуть не сломали насадку для душа.

Я прочищаю горло.

– Ладно, может, кое-что обсуждать все-таки не стоит. Мы можем составить список тем для обсуждения.

Она вздыхает с облегчением.

– Спасибо. Я не очень лажу с родителями, Элиас. Если меня не поставить в какие-то рамки, я могу их напугать.

Открыв зеркальный козырек над своим сиденьем, Сэйдж поправляет волосы. Она наносит блеск на губы и шевелит ими, как будто что-то запоминает. Затем она достает телефон, чтобы сделать заметки.

– Ладно, значит, никаких разговоров о сексе и, как я понимаю, никаких пошлых шуток.

– Просто избегай всего, о чем мы не стали бы говорить с Шоном.

– О, это хорошая идея! – она записывает это в свой телефон. – А как насчет того, чтобы сказать им, что мы идеально подходим друг другу, потому что у нас обоих ужасные биологические родители?

– Давай не будем упоминать моего биологического отца. Они не знают о деньгах, и я хочу, чтобы так все и оставалось.

Сэйдж убирает телефон и берет меня за руку.

– Ты уверен, что хочешь сделать это сегодня?

Я поворачиваюсь к ней на светофоре.

– Я не хочу, чтобы он диктовал мне, как жить. Это несправедливо по отношению ко мне и моим родителям. И к тебе, – я обдумывал это несколько недель, но, когда Мейсон нашел адрес Элиаса Джонсона, я понял, что должен это сделать.

Когда у меня в руках солнечный луч, над моей головой не может быть туч.

Сэйдж поглаживает мои костяшки, но, когда я подъезжаю к родительскому дому, она выглядывает в окно. Кованые ворота распахиваются, открывая взору длинную подъездную дорожку, по обеим сторонам которой растут ухоженные газоны. В воздухе витает аромат свежескошенной травы и цветущих магнолий. Любимая мамина магнолия. И, судя по коллекции свечей Сэйдж, ее тоже.

Сэйдж нервно усмехается.

– Не думаю, что я подходяще одета.

В своем летнем платье с цветочным принтом она выглядит невинной и совсем не похожей на ту девушку, которая прошлой ночью прижимала меня к себе.

– Мне напомнить тебе, как сильно мне нравятся твои платья?

Она ахает.

– Сейчас не время говорить такие вещи!

Мы подъезжаем к главному входу и я паркуюсь. Золотистые лучи солнца отражаются от окон от пола до потолка в передней части дома. Когда я обхожу машину, чтобы открыть дверь Сэйдж, мои родители спускаются по ступенькам, чтобы поприветствовать нас.

Они обходят меня и заключают Сэйдж в объятия. Я в шоке смотрю, как они радостно хихикают. Сэйдж смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Эй, вы двое, не задушите ее, – говорю я, оттаскивая их друг от друга.

– Я не против, – говорит Сэйдж, все еще выглядя удивленной.

Мой отец отступает на шаг.

– Прошу прощения. Обычно мы менее эмоциональные.

– Неправда, – перебиваю его я. – Когда они впервые пришли на мою игру, им удалось разозлить целый сектор, занятый родителями. Ярко-зеленый плакат, который они принесли, чтобы поддержать меня, закрывал всем обзор на лед. К тому времени, когда кто-то сказал им об этом, игра уже наполовину закончилась.

– Некоторые дети ценят родительскую поддержку, – упрекает меня мама.

– Я всегда ценю вас, – я крепко обнимаю ее. Джейн Уэстбрук невысокого роста, всего сто пятьдесят семь сантиметров, поэтому, когда она обнимает меня в ответ, ее лицо едва достает мне до груди.

Папа хлопает меня по спине.

– Наши друзья были на вашем последнем матче.

Я качаю головой.

– Извините, что разочаровал вас.

– Ты шутишь? Ты отыграл чертовски хорошо, сынок. Даже комментаторы это подтвердили.

– Это точно. Три гола случайно не забивают, – добавляет Сэйдж.

Мама так широко улыбается, что, я уверен, у нее болит лицо.

– Так приятно наконец увидеть тебя вживую, Сэйдж. Вы надолго?

– Мы уезжаем завтра, – отвечаю я. Из-за репетиций Сэйдж у нас только один свободный вечер.

Маме это не понравилось, но она жестом приглашает нас войти внутрь. На заднем дворе есть патио, где можно поужинать на свежем воздухе. Длинный стол украшен цветами и свечами. Мама приготовила огромную запеченную курицу, как будто мы устраиваем рождественское застолье. Но мне грех жаловаться, потому что ее еда – моя любимая. Благодаря ей я люблю готовить.

Пока мы помогаем выносить еду и накрывать на стол, Сэйдж выглядит задумчивой.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, вырывая ее из мыслей. Здесь слышны только тихое позвякивание посуды и тихий гул разговора моих родителей.

– Да, – отвечает она. – Просто привыкаю. Я никогда раньше не сидела за таким столом.

Можно подумать, она говорит о еде или внутреннем дворике, но я знаю, что она имеет в виду семью.

Я касаюсь губами ее виска.

– Думаю, я тоже заберу несколько твоих первых разов.

– Поверь мне, гораздо больше чем «несколько», – шепчет она.

Мы проходим мимо блюда с запеченными овощами, и папа отрезает кусочек курицы.

– Так, сколько вы уже вместе? – спрашивает он.

– Несколько недель.

– Месяцев, – поправляю ее я. – Мы вместе уже три месяца.

– Верно, – Сэйдж неловко смеется, прячась за большим глотком воды.

– А кто вообще считает? – спрашивает мама. – Не думаю, что даже я смогу вспомнить, сколько мы вместе с твоим отцом.

Мой папа притворяется обиженным.

– В следующем месяце исполнится тридцать лет.

Моя мама целует его в щеку в знак молчаливого извинения. Остальная часть нашего разговора в основном вращается вокруг Сэйдж, и мне это нравится. Она выглядит счастливой. Но когда разговор заходит о моих подростковых годах, я напрягаюсь.

– Ты проделал долгий путь, Эли, – замечает мама. – Мне не нравилось, каким ты стал после юниорского чемпионата мира.

– Джейн, – упрекает ее отец.

– Прости, – ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы. – Если кто-то обижает моего ребенка, я не могу не злиться.

– Мам, тебе не нужно держать в себе этот гнев, – уверяю ее я. – Но мне жаль, что я стал причиной…

– За что ты извиняешься? Если уж на то пошло, мы больше всего жалеем о том, что когда-то сомневались в тебе, – перебивает она.

Я и не подозревал, что мама переживает тот день так же болезненно, как и я. Мне всегда было тяжело от того, что я их разочаровал, но осознание, что это ранит их так же глубоко, как и меня, немного облегчает тяжесть на моей душе.

– Все в порядке, – говорю я, но выражение ее лица остается мрачным.

Сэйдж сжимает мою руку.

– Я бы тоже злилась, но Элиас добился таких успехов, что я каждый день восхищаюсь им. Вы оба отлично справились.

Ее слова действуют как бальзам, снимая напряжение с лица моей мамы.

До конца ужина мы избегаем разговоров о моем недавнем прошлом, и вместо этого родители рассказывают Сэйдж истории из моего детства. Стыдно признаться, но они ее смешат.

Когда мы заканчиваем ужинать, мы идем в дом.

– Эли, твоя комната в том же состоянии, в каком ты ее оставил. Я положила в ванную кое-какие туалетные принадлежности, – говорит она, поворачиваясь к Сэйдж с теплой улыбкой. – Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Когда родители направляются в гостиную, я тяну Сэйдж в противоположную часть дома, в свою комнату. На полпути по коридору она запрыгивает мне на спину, я распахиваю дверь и игриво укладываю ее на свою кровать. Моя комната всегда была темно-серого цвета, с двуспальной кроватью и ванной комнатой. Я никогда не любил украшать стены постерами и не спал на разноцветном постельном белье.

Сэйдж расхаживает по моей комнате, ее взгляд блуждает от виниловых пластинок, подаренных Кианом, к стопке книг на прикроватной тумбочке и фотографиям моей семьи – парней и моих родителей.

Она улыбается, глядя на фотографию, на которой я, маленький, и мои родители одеты в футболки, сшитые на заказ, с изображением нас троих и надписью «Уэстбруки».

– Ты хочешь детей? – внезапно спрашивает она.

Вопрос удивляет меня, но не так сильно, как ожидалось.

– А ты?

Она смеется.

– Ты не можешь ответить вопросом на вопрос.

– Ну, если это будут наши дети, думаю, я хотел бы знать и твое мнение, – говорю я.

– Тогда, наверное, сейчас не лучшее время рассказывать тебе о моем муже, – она оглядывается через плечо и видит мое серьезное выражение лица. – Думаю, я хочу усыновить ребенка.

– Да?

Она кивает.

– Я так боялась, что Шону придется оказаться в приемной семье, но, увидев твоих родителей, поняла, что в этом есть что-то хорошее. И я бы хотела когда-нибудь сделать то же самое.

Я не думал, что Сэйдж может стать еще более совершенной. Но она каждый день доказывает, что я ошибаюсь. Она продолжает вертеть в пальцах голубую нейлоновую ленту с чемпионата мира среди юниоров, прежде чем протянуть ее мне.

– Важный момент?

– Очень важный.

Она кладет ее обратно.

– Ты хранишь ее как воспоминание?

– И не как самое приятное.

Она подходит к моему комоду и начинает рыться в ящиках, как будто что-то ищет. Ее пальцы скользят по рубашкам и брюкам нейтральных цветов.

– Ты же знаешь, что существуют и другие цвета, да?

Я подхожу к ней.

– Думаю, ты носишь достаточно цветов за нас обоих.

Она с сияющим видом смотрит на свой желтый сарафан.

– Ты закончила, надзирательница? – спрашиваю ее я.

Сэйдж падает на мою кровать и смотрит на меня так, будто я должен знать, о чем она думает. Кажется, я догадываюсь, когда делаю шаг вперед и ее глаза вспыхивают. Наслаждаясь ее предвкушением, я поворачиваюсь и прислоняюсь к комоду.

Мы долго смотрим друг на друга.

– Что будешь делать? – спрашивает она, приподнимаясь на локтях.

– Что я буду делать?

Она проводит рукой по серому одеялу.

– Да, как в старшей школе. Как ты флиртовал с девчонками?

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство.

Она садится.

– Если бы я была девушкой, ты бы…

– Ты и есть девушка.

– Что бы ты сделал?

– Ты уже в моей комнате, не думаю, что мне нужно еще что-то делать.

Кажется, ее не удовлетворил мой прямолинейный ответ. Сэйдж направляется к двери. Но я перехватываю ее прежде, чем она успевает до нее дойти, и провожу губами по ее шее. Убрав ее волосы в сторону, я прижимаюсь носом к изгибу ее шеи и вдыхаю сладкий ванильный аромат.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – шепчу я.

Она поворачивается так, что ее спина оказывается прижатой к двери.

– Я хочу, чтобы ты притворился.

Когда Сэйдж просит о чем-то, у меня всегда учащается сердцебиение. Я никогда не могу предугадать, о чем она попросит, но она знает, что я дам ей это, несмотря ни на что.

По ее телу пробегает дрожь, когда я позволяю своему теплому дыханию коснуться ее чувствительной кожи.

– Сначала я бы спросил, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь, где тихо.

Она вздыхает от чистого удовольствия, когда сжимает мои предплечья.

– Да. Отведи меня куда-нибудь в тихое место.

Я провожу рукой по изгибу ее ягодиц, медленно приподнимая ткань сарафана.

– Потом я бы убедился, что ты трезвая.

– Я трезвая, – ее ответ звучит прерывисто и с придыханием.

Наши губы соприкасаются, и у нее перехватывает дыхание.

– Тогда я бы спросил, можно ли тебя поцеловать, – шепчу я прямо ей в губы. Я не слышу ее ответа. Вместо этого она приподнимается, чтобы встретиться со мной губами. Ее рот горяч и жаждет, ногти впиваются в мои запястья, давая понять, что она хочет этого – меня – сейчас.

Она отстраняется.

– Ты не спросишь, свободна ли я? – мурлычет она, подыгрывая мне. Она стонет, когда я задираю ее платье до талии. Моя рука скользит по ее обнаженной коже.

– Нет, – я прикусываю ее нижнюю губу. – Потому что мне все равно.

– О, но ты должен спросить, у меня замечательный парень. Нам нужно поторопиться, – она пытается утащить меня на кровать, но я не двигаюсь с места. – Я хотела…

– Я не буду торопиться. Твой парень может подождать, – я оставляю дорожку из поцелуев вдоль ее ключиц, стягивая с нее платье через голову. От идеального вида ее грудей у меня закипает кровь. Я беру ее сосок в рот, сжимаю его в ладони и наслаждаюсь тем, как она извивается подо мной. Большим пальцем я цепляюсь за пояс ее трусиков и стягиваю их вниз, пока они не сползают с ее бедер. Мои поцелуи спускаются ниже, по ее дрожащему телу, и я чувствую, как ее пульс отдается у меня на губах. Она вскрикивает, когда я закидываю ее ногу себе на плечо и крепко прижимаю ее к двери. Дом достаточно большой, чтобы родители нас не услышали, и Сэйдж, должно быть, это понимает, потому что громко стонет, когда я ввожу в нее два пальца.

– Еще, – кричит она. – Мне нужно еще.

Слушая ее прерывистые стоны, я прижимаюсь губами к ее клитору, и она вздрагивает.

– Ты такая красивая, когда открыта для меня. Это все мое? Просто от звука моего голоса? – шепчу я, касаясь ее влажной киски.

Сэйдж зажмуривает глаза, ее пальцы запутываются в длинных волосах у меня на затылке.

– Хочешь еще?

Она стонет от удовольствия.

– Да. Дай мне еще.

Когда мои два пальца уже внутри нее, я увеличиваю темп, чтобы соответствовать ее стонам. Мои движения сопровождаются томными движениями языка, она ахает и выгибает спину.

Я сгибаю пальцы под идеальным углом, и через несколько секунд пальцы ее ног сгибаются, и она достигает оргазма. Когда я снова приближаюсь к ее лицу, она расслабляется и учащенно дышит.

– А твой парень так может?

– Не знаю, – задыхается она. – Думаю, тебе стоит повторить, чтобы я могла сравнить.

Я поднимаю ее и опускаю на свою кровать, ее кудрявые волосы подпрыгивают. Если бы я не был так чертовски возбужден, я бы целую вечность любовался каждым сантиметром ее тела, запоминая его.

Она обхватывает мою голову рукой и притягивает меня для отчаянного поцелуя. Ее бедра трутся о мои, и я отстраняюсь, чтобы снять одежду, и бросаю рубашку, джинсы и боксеры в общую кучу одежды. Я помещаю свой член между ее ног и просовываю головку между ее влажными складками. В глазах Сэйдж вспыхивает тот же огонь, который я чувствую внутри себя.

Но затем ее взгляд смягчается, когда я целую ее в лоб.

– Привет, Элиас, – шепчет она.

– Привет, детка.

Сэйдж такая прямолинейная и уверенная в себе, но, когда я проявляю к ней хоть каплю нежности, она снова становится застенчивой девочкой. Затем она крепче обхватывает меня ногами, подталкивая к себе, и я, чувствуя, что больше не могу ждать ни секунды, погружаюсь в нее.

Она сжимает меня всем телом и берет то, что ей нужно. И я отдаю ей все.

– Давайте сделаем последнюю фотографию! – так сказала моя мама перед тем, как заставила нас задержаться еще на час, чтобы попозировать перед каждым деревом возле нашего дома. Мом родителям понравилась Сэйдж. Так что эти фотографии будут стоять на каминной полке.

Но даже сейчас, когда я чувствую облегчение, увидев своих родителей после стольких месяцев разлуки, я думаю о своем кровном родственнике. Чек в моем кармане прожигал дыру в штанах на протяжении всего обеда. Поскольку Сэйдж нужно вернуться на репетицию, мы улетаем сегодня вечером, и мне нужно было выделить время, чтобы наконец-то избавиться от того кошмара, который представляет собой мой биологический отец.

Теперь, когда я стучусь в металлическую дверь заброшенного дома в Парквилле, я понимаю, что это могло быть место, которое я называл бы домом. По крайней мере, так было до тех пор, пока мои родители не вмешались в карусель приемных семей и не усыновили меня.

Я оглядываюсь через плечо на Сэйдж, которая сидит в машине. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить ее оставаться на месте и не идти со мной. Этот район небезопасный, поэтому я позаботился о том, чтобы запереть двери. Однако, судя по тому, как она выглядывает из окна, я знаю, что она готова начать действовать в любой момент.

Входная дверь открывается, и я словно смотрю в гребаное зеркало.

Элиас Джонсон смотрит на меня из-под полуопущенных век. На нем грязная белая майка и спортивные штаны, в руке он держит пиво, а его старческие карие глаза с презрением разглядывают меня. Его угловатый подбородок и прямой нос кажутся мне знакомыми. Несмотря на это, ничто в нем не вызывает у меня ностальгии.

Его взгляд скользит по арендованной машине, легко замечая мигалку на тихой улице. Я знаю, что он видит Сэйдж, и уверен, что она смотрит в ответ, поэтому делаю шаг влево, чтобы закрыть ему обзор на нее. Мы с ним примерно одного роста, но я на несколько килограммов тяжелее, и по его вялым движениям понимаю, что он вырубится от одного моего удара.

Я протягиваю конверт, и его взгляд наконец падает на белую бумагу. Он выхватывает его у меня и разрывает одной рукой. Он достает чек и смотрит на сумму, которую я там написал. Когда он встречается со мной взглядом, его глаза расширяются от удивления.

– За что? – его низкий голос звучит напряженно, как будто он курил. Он звучит иначе, более низко, чем в прошлый раз, когда я его слышал. Четыре года назад.

– Это все. Это последний чек, который ты от меня получишь. Если будешь экономнее, этого хватит на твой… образ жизни, – говорю я, отступая на шаг. – Больше никогда со мной не связывайся.

Глядя на него сейчас, я словно смотрю на часть себя, которая затерялась где-то по пути, и все же это воссоединение не вызывает у меня никаких чувств.

Он снова бросает взгляд на машину, как будто что-то понимает.

– Думаешь, этого достаточно? Ты зарабатываешь в десять раз больше.

Я расслабляюсь.

– Потому что я работаю. А ты только и делал, что шантажировал собственного сына. Так что можешь плеваться своей ложью в СМИ, мне все равно, но это последний раз, когда я тебя вижу.

На его лбу углубляются гневные морщины, и я не могу понять его эмоций. Но мне все равно.

– О, СМИ это очень заинтересует. Как только ты уйдешь, я об этом позабочусь.

Я с жалостью качаю головой.

– Отлично.

Гнева больше нет. Ничего нет. Я чувствую лишь смирение, отходя от него под его недовольным взглядом. Я иду прямо к машине и ни разу не оглядываюсь.

Воздух наполняется ароматом ванили, и я улыбаюсь, наслаждаясь тишиной.

– Хочешь поговорить об этом? – тихо спрашивает Сэйдж с пассажирского сиденья.

– Не сейчас, но я в порядке.

Одного ее присутствия достаточно, чтобы напряжение в моих плечах спало. Когда я достаю кошелек из кармана, чтобы положить его на центральную консоль, Сэйдж указывает на мою руку.

– Что это? – она смотрит на мое запястье.

Я следую за ее пальцем и вижу, как мой тонкий свитер собирается на предплечье, обнажая свежую татуировку под прозрачной повязкой. Я планировал позже ее удивить.

– Элиас, что это? – ее голос дрожит, когда она тянет мое запястье к себе и проводит пальцами по покрасневшей коже в том месте, где находится свежая татуировка.

– Это растение, – отвечаю я. Стебли переплетаются и обвивают мое запястье, их многочисленные ветви покрывают кожу замысловатым узором.

Она переводит взгляд на меня.

– Что за растение?

– Шалфей.

– Шалфей? Это… поэтому ты раньше ушел? – ее голос дрожит. – Твоя мама сказала, что ты помогал ее с продуктами.

– Да, – подтверждаю я.

Она не верит своим ушам.

– И татуировка просто так оказалась в списке покупок? – невозмутимо спрашивает она. – Почему?

– Ты знаешь почему.

Она качает головой.

– Вообще-то нет.

– Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты была со мной всегда, даже в те дни, когда это невозможно.

Наступает тишина, наполненная невысказанными мыслями.

Затем Сэйдж заливается слезами от смеха, и этот звук кажется заразительным. Она вытирает глаза и сидит неподвижно, словно не знает, как воспринимать эту информацию. На секунду мне кажется, что это уже слишком, но в следующее мгновение она отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне.

– Ты набил ее для меня?

Я непонимающе смотрю на нее.

– Я не знаю никого еще с именем Сэйдж.

Она смеется.

– Ну, можете тебе просто очень нравится шалфей.

– Нет, думаю, мне очень нравится девушка с похожим именем.

Затем Сэйдж перелезает через центральную консоль, и я сажаю ее к себе на колени. Она обнимает меня так, словно я ей нужен, и это больше, чем я мог когда-либо пожелать. Эти объятия – волна блаженства, поток, который на мгновение помогает заглушить осознание того, что скоро мы расстанемся. В этот момент для меня важны только тепло ее объятий и уверенность в том, что она здесь, со мной.

– Поехали домой, – шепчет она мне в шею.

Я киваю, но она не знает, что я уже дома.