Текст книги "Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Рудая смотрит на рисунок со скучающим видом. Не знаю, что она предполагала там разглядеть, но результат ей явно не пришёлся по вкусу.

– Ты права. Мне не нравится. Надеюсь, стираешь ты не так паршиво, – фыркает в мою сторону, а её помощница смеётся, принимая из рук хозяйки бумагу и презрительно кривя лицо, словно там не портрет, а какие-то непотребства. А потом небрежно бросает её на стол.

Нам задают ещё несколько вопросов и когда, я уверена, что речь пойдёт о моём самозванстве, дверь распахивается, и без стука врывается какая-то девушка, испуганно вращая глазами.

– Лана Вольц, – выпаливает она скороговоркой, – Стражи вернулись из-за стен с заражённым, они хотят оставить его здесь!

Глаза экономки темнеют, махом руки она приказывает мне убраться с дороги, и мы тут же сторонимся с Луфой, пропуская её властную поступь, за которой тут же семенит помощница, а девчонка, застыв лакеем, держит дверь.

– Гейла, закончи за меня, – обращается к той, что приставлена к нам конвоиром с утра. Она подпирает стену, ожидая распределения девушек, чтобы развести их по разным участкам замка. – Этих в прачки, – наверное, она говорит о нас с Луфой, и я могу выдохнуть, что больше не будут мучить. – Чёрную на кухню, тех на уборку, – экономка не останавливается, а уверенно цокает каблуками по мощёному камнем полу, отправляясь отстаивать свою крепость.

Гейла быстро расспрашивает каждую о способностях, даже не заводя в кабинет, а потом мы снова отправляемся с экскурсией по замку. Уборщицы отпачковываются первыми, как основная масса, а мы шагаем дальше.

Проходим мимо столовой, где Гейла оставляет нас у двери, провожая Заолу внутрь, чтобы определить место, а Луфа трогает свой худой живот, и я понимаю: она так и не наелась.

– Я бы тоже хотела тут остаться, – говорит с какой-то горечью. – Но Эзра говорила, что я совсем не умею стряпать, а больше есть.

– Я говорила, – напоминаю ей легенду, когда появляется Гейла, смотря на нас с недоверием. – На глазах моей сестры погибла одна из каторжниц, – объясняю. – С тех пор она сама не своя.

– Тогда лучше присматривай за ней, потому что, если кто-то заметит странности в поведении – её могут отправить за стену.

Луфа округляет глаза и стискивает мою руку так, что я невольно шиплю от боли.

– Благодарю за добрый совет, лана, обязательно им воспользуюсь, – отвечаю на это, перехватывая ладонь рыжей, которой что-то следует делать со своими паническими атаками или что там в ней происходит?

Мне тоже страшно, но я осознаю, что подобным поведением лишь ухудшу положение. Кажется, я её начинаю ненавидеть. Но тут же торможу себя: она ребёнок, а я уже взрослый человек.

– За мной, – командует Арнц, поворачиваясь к нам спиной, и на этот раз идём на выход, потому что прачечную здесь разместили не в самом замке. Несмотря на утро, довольно темно, потому что небо затянуто тучами. У ворот крики мужские и женские, и я поворачиваю голову, различая среди десятка стражей седую голову Рудаи, которая что-то пытается втолковать прибывшим. Мимо пробегает кто-то, задевая меня плечом, и смотрю вслед мужчине с саквояжем, который торопится к воротам.

– Надеюсь, она больше не поверит этому проходимцу, – говорит Гейла не то нам, не то самой себе, провожая взглядом бегущего. – Иртен Брукс – сумасшедший, считающий себя лекарем, – объясняется, – хотя, надо признать, капли от головной боли и бессонницы у него хорошие, – находит за что похвалить. – И он спас одну из рожениц, когда ребёнок не хотел выходить, – пускается в воспоминания, – но его попытки вылечить заражённых привели только к гибели здоровых.

– Здесь есть роженицы? – я удивлена. Кто в здравом уме захочет иметь ребёнка в подобном месте?

Гейла словно вспоминает, что перед ней не давняя знакомая, а совсем чужой человек. Но всё равно поясняет.

– Ребёнок – дело нехитрое. Стажи могут красиво петь, так что глядите мне обе, – тычет в наши лица пальцем Арнц. – А если всё же не уследите, наслышана, что за гадости бывают по ночам, у Иртена всегда есть нужная настойка. Те двое думали, что дети спасут их от участи Готтарда, и их вернут домой. Но запомните: сюда лишь одна дорога. Обратной нет и не будет.

Она замолкает и снова идёт вперёд. Бросаю взгляд на лекаря, который прыгает кузнечиком рядом с Рудаей, пытаясь убедить её в чём-то. Отсюда с уверенностью не сказать сколько ему лет, Газманов тоже до сих пор в отменной физической форме. Но одно ясно: он пытается найти противоядие, пока другие смотрят на него, как на сумасшедшего. Непризнанный гений Готтарда.

Мы отходим дальше от замка, и теперь я могу рассмотреть его при свете дня. Тёмные окна зияют, как пустые глазницы, а стены из серого камня поднимаются ввысь, давя своей массивностью. Гнетущее впечатление.

Они сложены из грубого камня и кажутся частью самого ландшафта, сливаясь с серыми тучами, которые, кажется, вот-вот заплачут. Основной донжон, центральная башня, вздымается высоко в небо, его зубчатые стены теряются в пелене тумана.

Справа от замка расположились конюшни. Оттуда доносилось ржание лошадей. По всему периметру – какие-то постройки, среди которых и прачечная, из которой доносятся женские голоса.

Всё вокруг пропитано неизбежностью и безысходностью. Это место не может стать домом. Это крепость. Тюрьма.

Внезапный рёв добирается до слуха и пробуждает страх. Резко оборачиваюсь, испуганно глядя в сторону ворот, и вижу дракона, извергающего огонь.

Луфа чертит на себя круг, а я вижу, как мечется в пламени страж, которого приговорили к смерти.

– Боги забыли про это место, – холодно говорит Гейла. – Так что твои молитвы не помогут, девчонка.

И после её слов мы входим в прачечную.

Глава 22

Теперь криков стража не слышно, их заглушают другие, звучащие в прачечной. Откуда-то справа раздаётся пение, слева ругань, и вижу, как две прачки выясняют отношения, шлёпая друг друга мокрыми тряпками, пока остальные смеются. Но тут же смех смолкает, потому что в их сторону спешит какая-то женщина, намереваясь разобраться с работницами.

Пар клубится в воздухе, забирается в лёгкие, и от этого куда сложнее дышать, чем за стенами прачечной. День только начинается, но внутри уже жарко, словно в июльский полдень. Каменные стены впитывают и возвращают жар, пол скользкий от мыльной воды, а мои туфли то и дело норовят разъехаться, чтобы усадить на шпагат.

Только последний раз я могла проделать подобное лет в тринадцать, когда занималась танцами. Сейчас это дела давно минувших дней, да и тело, которое помнит растяжку, бесследно исчезло.

Терпеливо ждём пока главная прачка решит возникшую проблему, а пока наблюдаю за происходящим. У больших медных чанов, разместившихся на треногах, стоят девушки, помешивая что-то большой ложкой. Или это какая-то палка. Я не сильна в обустройстве подобных мест. Стирка для меня бывает быстрой и деликатной. Предпочитаю 40 градусов и глажку. Но здесь, увы, вместо удобных стиральных машин – женские, разъеденные тяжёлой работой руки, вместо гелей и порошков для стирки – щёлочь.

«Ашкай, что они делают?»

Нагревают бельё в щёлочи, чтобы лучше удалять загрязнения. А потом достанут и будут выбивать грязь рубелем и скалками.

«Из чего делают щёлочь?»

Лучше всего для приготовления подходит зола, полученная при сжигании древесины, особенно березы. Если соединить золу с водой и нагреть, кипятить от трёх до пяти часов – выйдет хороший щелок. Чем дольше вываривать, тем он более концентрирован. Но и без кипячения можно получить его, лишь залив золу водой на неделю. Всё дело в его эффективности. Также можно использовать золу от сжигания других лиственных пород деревьев, но березовая считается наиболее предпочтительной. Её просеивают от углей и прочего мусора, а затем уже используют.

А как же мыло?

Партиями сюда завозят мыльнянку, корни которой при взаимодействии с водой образуют пену. А ещё мыло варят на травах с жиром и золой. Используют растения, которые помогают избавиться от запаха вина и мяса – это ромашка и хвоя. Для лан-лаванда и мята, аромат весны и чего-то лёгкого. Даже картошка и горчица способны отчистить одежду, а ромашка прекрасно отбелит.

Вспоминаю, как бабушка делала порошок из конского каштана, говоря, что это натуральное средство для стирки. Около дома у неё росло три больших дерева, и в период урожая мы собирали колкие шарики, чтобы открыть их, вынимая коричневый плод, освободить от оболочки и высушить. Затем на старой советской мясорубке она перекручивала каштаны, а полученным порошок заливала водой. И, к моему удивлению, он давал пену!

– А ну за тряпки, тунеядки, – прикрикивает главная, и я вспоминаю, что слева перепалка. И снова кипит работа, а к нам, переваливаясь, как утка, спешит прачка.

– Вот, Жуда, пополнение тебе, – обращается к ней Гейла, и та критически осматривает нас, кривя лицо.

– Больно тощие, – выносит вердикт.

– Ну тогда могу их отправить туалеты чистить, – тут же соглашается наша провожатая, намереваясь уйти, и во мне рождается отвращение. Отличная работа, ничего не скажешь. Но Жуда тут же ловит локоть Гейлы, становясь куда сговорчивее.

– Да возьму я, возьму, – говорит так, словно мы к ней не работать пришли, а на кровати лежать. – Уж и сказать ничего нельзя.

Арнц покидает нас, быстро удаляясь, а я слышу первый приказ.

– Сидеть, сложа руки, некогда. Работаем быстро и хорошо.

Жуда оглядывается куда-то назад, словно выбирает, куда именно нас разместить. Не спрашивает имён, словно уверена, что это и не нужно, потому что у нас просто нет шансов выжить.

– Так, сегодня есть желающие на реку? – кричит, и разом все замирают, будто она спросила что-то ужасное. – Тогда сама назначу. Майла, Хризетта, Аолия и Эула. И вы тоже, – добавляет, глядя на нас. – А теперь туда, – тычет в сторону котлов, где прачки выбивают скалками бельё. – Берите корзины, а я позову стражей.

Дёргаю Луфу за собой, не понимая до конца, зачем нам стражи. Неужели, они будут стирать? Но ответ скрыт в другом. Как только выбираемся в подмокших платьях, потому что сперва следовало отжать большие простыни и одежду, прежде чем укладывать её в корзины, отчего те становятся невыносимо тяжёлыми, встречаемся с четырьмя стражами.

Они становятся через двух девушек, и мы под тяжестью чужого белья отправляемся по дорожке, которая внезапно оканчивается зданием. А потом ступени ведут куда-то вниз. Идти с тяжёлой корзиной невыносимо сложно, учитывая, что локти касаются стен, а ступени из камней довольно скользкие. Пару раз на меня налетает Луфа, а я падаю на идущего впереди стража. В конце концов он отнимает у меня корзину, а мы с Луфой несём её за две ручки. Здесь есть свет, и не сразу понимаю, что это небольшие кругляши, приклеены к стене. Подобие наших светильников, только в них магический исток, а не батарейки.

Наконец, дорога становится ровной, и когда выбираемся на свет, невольно щурюсь. Перед нами довольно бурная река, у которой девушки ставят корзины и принимаются за полоскание. Слежу за ними, повторяя то же самое. Подол платья намокает, когда волна приходится на мои ноги. Луфа работает куда лучше меня. У неё всё же есть опыт в этой области. Позади стражи посмеиваются, но я не хочу оборачиваться, чтобы узнать, над чем именно.

Поднимаю голову, замечая на другой стороне человека. Всадник на лошади стоит вдалеке, смотря на нас.

«Кто это, Ашкай?»

Его имени не знает никто, его лицо скрыто под маской. Он тень Готтарда: карающая и дарующая милость. Он твоё спасение и твоя погибель.

Хмурю лоб. Что это за загадки такие? Неужели нельзя объяснить простым языком? Но как только намереваюсь переспросить, что-то резко дёргает меня вперёд, и я оказываюсь в ледяной реке.

Глава 23

Теперь, когда сижу, подрагивая на камне, обнимая себя руками, осознаю, для чего стражи. Рядом на берегу замерла, смотря в хмурое небо большими тарелками глаз, то ли рыба, то ли осьминог, которая чуть не стала причиной моей смерти.

– Новенькая что ли? – наконец, интересуется тот, кто рядом, пока спасший меня выливает воду из сапога. – Небось, не слушала, что Рудая говорила.

– Вчера прибыли, – говорит кто-то за его спиной. – Зря ты её спас, кажется Угий за неё платил на выбывание, – тут же добавляет. И спаситель косится в мою сторону. На вид ему около сорока. Седые волосы покрыли почти всю голову. Поджарый и сильный, только глядит сурово.

– За работу, – приказывает, – чего расселась?

Словно я виновата в том, что произошло. Луфа заканчивает со своим бельём и принимается помогать мне, а я слышу за спиной смешки от прачек, будто я – эрдана и не привыкла марать руки.

Знали бы они, как близки к истине.

Всадника нет, как и не было. Выжимаю бельё вручную – ткань тяжёлая, мокрая, не меньше семи килограммов. Пальцы сводит от холода, они не хотят подчиняться. Хорошо, что «сестра» рядом. И уже не уверена, кто за кем присматривает.

Солнце так и не показывается из-за туч, а мелкий дождик моросит, только теперь мне уже всё равно. Я промокла до последнего нитки.

– Ты осторожнее с каплами, – советует более добродушный страж. – Не всегда успеваем прачек отбить. А этот к тому же ядовитый.

Каплами здесь называют вот таких страшилищ, что обитают в реках, и Рудая должна была провести инструктаж с новоприбывшими на счёт опасностей, которые могут поджидать на каждом шагу. То ли ей было некогда, потому что она разбиралась с заражённым, то ли это было сделано нарочно. Не знаю, но, кажется, у меня возникла новая фобия.

Снова отправляемся в путь с мокрым бельём. И сейчас оно ещё тяжелее, будто впитало всю усталость замка. Идём в тишине, лишь корзины скрипят да шуршат подошвы по камешкам. Подниматься вверх куда сложнее, и я справляюсь с задачей, смешивая пот с прохладой платья. И когда думаю, что нам дадут отдых, Жуда приказывает развешивать бельё на натянутые между покосившимися столбами верёвки.

Когда всё высохнет, гладим – не утюгами, нет. Здесь рубели и катки: тяжёлые деревянные валики, выглаживающие ткань до шелковистой плотности. А для тонких материй есть утюги – чугунные, с углём внутри, разогретые докрасна. Их следует держать в перчатках, обмотанных тряпками, и гладить с осторожностью, ведь ткани деликатные. Их немного, и даже представляю, кому принадлежит небольшая стопка белья – нашей экономке. Интересно, кому она демонстрирует эти белые шёлковые панталоны?

Спина гудит, пальцы уже не гнутся. Луфа помогает молча, лишь изредка кивая на особенно упрямые пятна, которые приходится тереть так яростно, будто они символ всего моего позора.

К обеду еле переставляю ноги. Я не привыкла к тяжёлому труду, и первый день даётся слишком сложно.

В столовой пахнет чем-то резким. Каша с травой, которую вижу впервые, кусок хлеба, и чай без сахара, слегка отдающий железом. Сижу в углу, пытаясь не смотреть никому в глаза. За спиной снова делают ставки, рассказывают, что Угий мог выиграть и плюются, что другой спас.

Говорят обо мне, не скрываясь. Каша застревает в горле, и принимаюсь кашлять. Луфа косится, но молчит – знает, что не стоит сейчас защищать. Здесь выживают молча. По спине прилетает нехилый удар, от которого съезжаю до столешницы, впечатываясь рёбрами в дерево, но тут же перестаю кашлять.

– Не за что, – хмыкает дородная женщина, отправляясь на выход. И даже не знаю, это из добрых побуждений или же она просто выместила на мне свою злобу.

День тянется, как мокрое полотно – тяжело, серо, медленно. Вечером валюсь на узкую койку в маленькой спальне, где пахнет плесенью и потом. Уже не до знакомства с соседкой, которая не торопится заводить друзей. Сегодня без душевой. Как оказалось – это роскошь раз в неделю.

– Вы и так целый день в воде, – шутила Жуда, – так зачем изводить ещё?

Засыпаю, как камень в реке: без снов, без мыслей. И так по кругу два дня. И даже Ашкай не в силах ничем помочь. А мне хочется уснуть и проснуться дома, в тёплой мягкой постели. Выпить кофе и поесть круассанов. Посмотреть телевизор и ничерта не делать.

Только сколько не пробуждаюсь – ещё здесь.

На третий день всё меняется.

Ранним утром слышен шум. Стук сапог, крики, команды. Наше окно выходит на боковую часть, а не центральную, потому, чтобы увидеть, что произошло, торопимся, поправляя выданные накануне белые передники, чтобы встретить важного гостя.

Нас строят перед замком рядами. В одном прачки, в другом горничные, кухонные работники, разнорабочие, которых отдаляют настолько, чтобы до носа не добирался смрад, впитавшийся в кожу. Экономка со свитой, группа мужчин, которых вижу впервые. Одежда не такая, как у солдат. Они явно занимаются чем-то другим. Среди них целитель, неужели, все лекари? Далее стражи низшего ранга, высшего и одинокой фигурой впереди остальных застывает Кайрион Бард – Верховный Страж Периметра.

– Летят! – кричит кто-то с высокой стены, и гул смолкает, а мы устремляем взгляды в небо, ожидая с минуты на минуту генерала Акриона.

Глава 24

Кольфин Торн приземляется перед замком, обращаясь в полёте, когда другие перекидываются, лишь достигая земли.

Редкое явление, – подсказывает Ашкай. – Лишь драконы с высоким процентом магии способны на это.

Лучший из лучших, высокий, в безупречно выглаженной форме, темноволосый, с внимательным взглядом серых глаз. Лицо словно вырезано из стали, рот – прямая линия, военная выправка и гордо вскинутый подбородок. Он движется, будто привык, чтобы перед ним расступались. И действительно наш выстроенный отряд расходится волнами, пропуская генерала в том месте, где он решил пройти. Стражи вытягиваются в струнку, прачки забывают, как дышать, смотря на него влюблёнными глазами. Даже Луфа, которая всегда протирала взглядом пол, смотрит с неподдельным восхищением, словно у него есть сверхспособность влюблять в себя тех, кто рядом.

Мы стоим на ветру: растерянные и немного напуганные. Он оглядывает нас, как скульптор глину. И не произносит ни слова.

– Рады приветствовать вас в Гоствуде, генерал Кольфин, – подаёт голос Кайриан. – Ваша комната подготовлена, если желаете…

– Нет, не желаю, – тут же перебивает его, и лишь теперь замечаю перчатку на правой руке, когда левая свободна. Вряд ли забыл надеть.

«Ашкай», – зову змейку. – «Что у него с рукой?»

Это ладонь смерти, способная испепелять, а потому он вынужден носить перчатку с самого детства. В нём заключена сила веков и поколений. Даже император побаивается молодого генерала, но ещё ни разу тот не воспользовался своей магией против двора. Он верен Акриону. Но из-за силы отрёкся от любви, потому что однажды перчатка спала во сне, и он коснулся своей жены, которая сгорела в невыносимых муках. Их новорождённый сын погиб вслед за матерью, отказываясь принимать чужое молоко. После её похорон он прожил несколько дней, а затем рядом появилась маленькая могила.

После этих слов смотрю на Торна другими глазами. Он не просто воин, он тот, кто лишился самого дорогого, но не сломался. А отгородился от мира любви, чтобы упасти любую другую женщину.

– Мне доложили, что численность аргиллов увеличилась, а вы, капитан Бард, не зачищаете территорию. Может, дело в том, что хотите выпустить их за территорию Готтарда? Например, на Варруген?

Генерал говорит это, глядя прямиком в глаза Кайриана, при всех стражах, прачках и прочем люде, что населяет замок. Кажется, он бросает вызов местной власти, показывая, как недоволен им.

– Не знаю, кто ваш доносчик, эрд Торн, но уверяю, на землях, вверенных мне всё достаточно спокойно. Численность аргиллов не такая уж и высокая.

– Информатор, – поправляет его генерал, не улыбаясь. – И я больше верю ему, нежели вам.

– Это мужчина, – не спрашивает, а утверждает Страж.

– Как знать, – играет с ним Торн. – Может и нет. Но мы здесь не для этого. Соберите отряд, через час выступаем.

– При всём уважении, этого мало, чтобы подготовить солдат как следует и…

– Мало? – подкидывает брови генерал. – А если сейчас сюда повалит орда аргиллов, вы не сможете держать оборону?

Не знаю, какой тут регламент, но такое чувство, что он придирается. Страж ему не по нраву, это видно. У них какая-то междоусобица. Ашкай не в курсе, он всё же не читает мысли, а лишь озвучивает известные факты. Может, потом у кого-то спрошу, а пока ждём, чем закончится их перепалка.

Глава 25

– Замок готов к обороне, генерал. Выступаем через час, – решает не спорить Кардиан и начинает перечислять, кто отправится с ним. Стражи тут же бегут за обмундированием, а на «сцене» появляется Рудая.

– Следует немного отдохнуть с дороги, генерал, и восполнить силы.

– Я бы предпочёл просмотреть бухгалтерию касательно пищевых продуктов, а так же магической помощи, что поступает сюда раз в неделю. Насколько вы довольны поставками, а так же в каком количестве у вас имеются запасы.

– Что касается амулетов и артефактов, эрд, – вмешивается Иртен Брукс, – то их катастрофически не хватает. Я уже писал несколько писем в канцелярию с просьбой разобраться в данном вопросе, потому что в прошлый раз…

– Всё же лучшим решением будет плотный завтрак, генерал, – оттесняет лекаря экономка. – А после того, как вернётесь, мы обязательно подготовим для вас книги и перечни. Кто знает, на сколько затянется ваш поход, – она кивает помощнице, и та тут же приказывает открыть двери. – Уважьте нас, эрд Торн.

Выражение его лица не меняется, но он принимает предложение Вольц. Кухонная прислуга сбегает в тот же миг, принимаясь за свои прямые обязанности, а вслед за генералом в замок входят еще семеро прилетевших с ним воинов.

– Что стоим? – как только двери закрываются, подаёт голос Жуда. – А ну, лодыри, вперёд за работу.

– Вот бы мне такого мужика, – слышится голос, и все начинают хохотать, а потом толпа несёт меня в ненавистную прачечную.

К обеду отряд возвращается, только изрядно поредевший. Я с несколькими девушками развешиваю бельё на дворе. Удивительно, сколько здесь тряпок, что их приходится постоянно стирать.

Драконы опускают, держа в лапах убитых. Слышатся крики, звучит имя целителя, который тут же оказывается рядом, принимаясь раздавать указания своему помощнику и стражам, что охраняли замок. И раненых уносят в небольшой лазарет, разместившийся в западном крыле.

– Что случилось? – доносится до моих ушей.

– Стражи попали в осаду. Много раненых, есть погибшие, – говорит один воин другому. – Убит главный картограф.

Но они тут же замолкают, потому что рядом опускается генерал. Его лицо искажено злобой, рука раскалена докрасна, и теперь вижу разницу между правой и левой.

– Гюст, перчатка, – зовёт он адъютанта, и тот сразу же вынимает из небольшого мешка нужную вещь. Как видно, запасную. Кольфин быстро натягивает на ладонь ткань, и на его лице играют желваки.

У каждого своя работа, и я продолжаю заниматься бельём, чтобы не привлекать ненужное внимание.

– Мне срочно требуется картограф, – выдаёт новое поручение. – И пластины.

– Боюсь, с этим ничем вам не поможем, – экономка снова здесь. – Последняя партия пластин разбилась из-за неуклюжести одной и служанок. Не переживайте, она была наказана смертью, – добавляет, а у меня на голове волосы шевелятся от подобной новости.

– Тогда дайте мне стража, что умеет рисовать, – начинает торговаться.

– Здесь воины, а не те, кто марает полотна, – сухо смеётся Бард, которому в радость уколоть генерала. – Я говорил, что часа слишком мало для сборов.

– Из-за вашей неподготовленности, погиб один из моих лучших воинов.

Торн понимает, что ему лучше промолчать. А потом я отчего-то слышу своё имя.

– Эзра, девочка моя, подойди, – экономка смотрит на меня с каким-то лукавством, а у меня внутри всё скручивается в тугой узел. Не сразу реагирую, и её лицо меняется. – Бегом, – теперь уже без ласки, и я переглядываюсь с Луфой. Оказываюсь перед Рудаей, и она подталкивает меня к генералу. – Вот. Не страж, конечно, но карандашом вам что хотите начертит.

Кольфин хмурится, оценивая меня, как мясо на рынке.

– За стенами не место женщинам.

– У вас нет выбора, эрд Торн. Или она, или никто.