Текст книги "Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 71

Лекарь отзывает меня едва только люди начинают расходиться. Он ловит меня за локоть, притягивая к себе, и это не ускользает от любопытных глаз. Ну что ж, завтра поползут сплетни, что я грею постель Брукса.

– Не следует так поступать, – делаю ему замечание, и он тут же отпускает меня.

– Сейчас отправляйся за мной. С Рудаей я переговорил, она в курсе, что теперь ты будешь работать моей помощницей. Твоя комната обустроена. Теперь никакой тяжёлой работы.

– И у неё не было вопросов? – не верю.

– Пришлось сказать, что это просьба генерала.

И снова он прикрывается именем Кольфина. От упоминания о нём в груди что-то сжимается. Чёрт, а я же невыносимо скучаю по Торну. Наверное, моё искривившееся выражение лица не ускользает от взгляда Иртена, и он спрашивает, не больна ли я.

– Сегодня я останусь с сестрой. Она очень напугана, и оставлять её одну ночью не хочу.

– Хорошо, – тут же соглашается он. – Но завтра с утра приходишь в лазарет, ты нужна мне там.

Нужна. Звучит странно. Не намеревается ли этот безумец делать надо мной опыты, желая изобрести лекарство от глиняной заразы?

– Спокойной ночи, Брукс, – говорю на прощание, отправляясь в сторону входа в замок. И к моей радости, он не следует за мной.

Луфа с несколькими прачками разговаривает неподалёку и, завидев меня, тут же спешит присоединиться.

– Говорят, через несколько дней приедут новые девушки, – делится она новостями, пока идём по коридору в нашу комнату. – Двоих поселят к нам. Я так боюсь, Эзра. Что если кто-то снова попытается тебя убить?

Ашкай говорил бежать, но как я могу бросить здесь её, когда обещала сестре заботиться?

– Нам попадётся самая лучшая соседка, – улыбаюсь, – вот увидишь.

Говорить о том, что в ближайшее время я перейду в другое крыло, – не хочется. Пусть информация приходит постепенно.

– Ты с кем-то подружилась здесь? – решаю зайти с другой стороны.

– Да. Магалия и Орга добрые.

– Что, если они поселятся здесь? – предлагаю, решая, что как только появится генерал, я попрошу его об услуге для сестры.

– Но здесь лишь три кровати.

– Можно поставить и четвёртую. А вообще, не забывай, что когда Торн приезжает сюда, я отправляюсь к нему.

Щёки Луфы вспыхивают, и она прячет глаза от смущения. Теребит передник, и вижу, что-то хочет спросить.

– Задавай вопрос, я отвечу, – мягко подталкиваю её в нашу комнату, закрывая дверь. Постель напротив входа пустая. Теперь Шедра никогда не будет храпеть здесь, да и нигде больше.

– Каково это быть с мужчиной? – говорит еле слышно Луфа, что едва могу различить слова.

– Всё зависит от того, кто этот мужчина, – отвечаю. – Если тот, кто тебе дорог, кто заставляет сердце биться быстрее лошадиного топота, – то сладко, – в этот момент я представляю Кольфина. – А если он ненавистен тебе и принуждает делать то, чего ты не желаешь, – перед глазами возникает Бард, – омерзительно. Почему ты спрашиваешь?

– Да так, – нервно дёргает головой.

– Я не стану лезть в твою душу, но ты должна сказать: он нравится тебе или угрожает?

Она отводит взгляд, и это громче любого слова.

– Кто этот негодяй, Луфа? Кто посмел указывать моей сестре, что делать? Ты не должна, слышишь? – касаюсь её подбородка, поворачивая к себе. – Ты не должна делить постель с тем, кто тебе не нравится!

– Но ты же пошла к генералу, когда он приказал, – смотрит на меня оленьими глазами.

– Да, – соглашаюсь, – и не жалею, потому что он оказался добрым и честным драконом. И совсем не похож на тех, кто здесь служит.

– У тебя глаза светятся, когда ты говоришь о нём, – теперь уже Луфа заставляет меня смутиться. Не могу сдержать улыбки.

– Да, – признаюсь, пожимая плечами. – Так вышло, что он понравился мне, – говорю шёпотом. – Только это секрет, хорошо?

Она несколько раз кивает, улыбаясь.

– А теперь ты расскажи, кто и что именно тебе предлагал.

Луфа сжимает пальцы в кулаки так крепко, что костяшки белеют. Голос её едва слышен, но в нём дрожит не только страх, но и стыд.

– Он сказал, что я должна быть готова, как только он позовёт меня. Как только вытянет указательный палец вверх, я должна отправиться в его комнату, или он отправит меня за стену, когда все будут спать. Когда никто не сможет мне помочь, – её голос ломается, и она принимается реветь.

Какой негодяй может так издеваться над бедной девочкой?

– Кто это? – я почти рычу, чувствуя, как сердце сжимается и внутри меня просыпается ярость. Она же несовершеннолетняя. Пусть мы не в лучшем месте для подростка, но здесь все давно оперившиеся мужчины, и засматриваться на ребёнка – низко и отвратительно.

Луфа колеблется, взгляд мечется по углам, будто сама мысль назвать имя уже может вызвать беду.

– Верховный страж периметра, – выдыхает наконец.

Бард!

Внутри всё обрывается, когда осознаю, что он заходит слишком далеко. Ему не нужна Луфа, он хочет причинить боль мне, потому что я слишком самоуверена и могу постоять за себя. Потому он решил зайти через сестру, чтобы показать: он власть и сила в Готтарде.

Обнимаю ревущую Луфу, глажу её по голове.

– Я не позволю ему тронуть тебя. Ты не пойдёшь в его комнату и не отправишься за стену.

– Но…

– Пожалуйста, верь мне, – прошу её, чувствуя, как меня подбрасывает от гнева. Каков мерзавец!

Эйлин, пора будить дракона, – подсказывает Айшкай.

– Утро вечера мудренее, – отправляю Луфу в кровать.

– Можешь спеть мне? – просит она.

– Спеть? – хмурю брови. – Что?

– Свою любимую песню.

Вряд ли она любит Asti или Zivert, и уже точно не слышала Валерию. Выбираю песню из мультфильма «Умка» и негромко пою.

– Ложкой снег мешая, ночь идёт большая…

Глава 72

Я жду ночи, когда все, кроме стражников, несущих вахту, уснут. Минуты тянутся невыносимо долго. Прислушиваюсь к звукам за дверью – тихо. Достаю артефакт, рассматривая разноцветные шары. Вспоминаю, какой за что отвечает. Чёрный – тёмная магия, зелёный – защитный купол от атаки, синий – взрывная волна нападения, оранжевый – драконье пламя, белый – сокрытие от чужих глаз. Вот то, что мне нужно.

На его поверхности словно пляшут бледные россыпи света. Я не уточнила у Кольфина, сколько будет длиться эффект, но выбора нет: нужно действовать сейчас.

Осторожно касаюсь пальцами шара, и он отзывается едва уловимым теплом. Несколько раз тру артефакт, активизируя, и свет в нём вспыхивает ярче, магия просыпается. Мир вокруг меня начинает расплываться, словно смотрю через мутное стекло. Пространство меняется, словно накрывает меня невидимым плащом. Даже звук шагов не слышен, меня попросту нет. Невидимость. Сокрытие от чужих глаз. Остаётся надеяться, что времени достаточно.

Тихо выскальзываю из комнаты, двигаясь по знакомым коридорам сперва прямо, а потом сворачиваю направо, намереваясь добраться к лестнице. Воздух пахнет травами и сыростью, ветер свистит тонким голосом, забираясь между стен. До слуха доносится голоса, и я замираю, прижимаясь к стене.

– Отстань от неё, – рычит Бард тихо, но в голосе ярость и злоба. – Я сказал – уймись. Она нужна мне.

– Зачем же? – фыркает Сарана, а страж смотрит ровно на меня, словно видит, и от этого становится не по себе. – Ты сам подписал ей приговор. Докажи, что ещё любишь меня, – шепчет в его губы, норовя поцеловать.

Бард хватает любовницу за шею, впечатывая в стену, и та хрипит, стараясь освободиться. Её глаза испуганно смотрят на Кайриуса, моля и ненавидя одновременно.

– Мои приказы не следует обсуждать! Я сотру тебя в порошок, если захочу, не думай, что слаб. И если позволял утешать меня в постели, не значит, что стану делать поблажки. Узнаю, что ты что-то задумала – отправлю за стену.

Проскальзываю мимо, пока они заняты друг другом, и Бард ведёт носом мне вслед. В глазах замешательство, он не понимает, почему чует моего дракона, а под его рукой хрипит Сарана.

Могу остановить его, но это значит – выдать себя. А потому ухожу быстрее отсюда, и неважно, что эти двое сделают друг с другом.

Оборачиваюсь у поворота. Страж отталкивает рыжую резким движением и направляется в мою сторону, пока любовница на полу кашляет, держась за горло.

Я не учла того, что двери замка на ночь закрыты. Но Бард даёт возможность выскользнут вслед за ним, то и дело оборачиваясь. Несколько раз производит выпад, а я успеваю увернуться. Бегу к западной башне, ради которой и затеяла этот всё.

Невидимость делает своё дело. Пару раз почти натыкаюсь на стражей, патрулирующих периметр, но успеваю отскочить. Сердце бешено стучит при каждом шаге, бегу, потому что время не терпит.

На внешней стороне замка ночной воздух врезается в лицо, как холодный нож, и на мгновение останавливаюсь, чтобы вдохнуть его полной грудью. Дорога к западной башне пролегает по каменному коридору и затем по террасам, где ветер гудит, словно предупреждает вернуться обратно.

«Ашкай, мы почти пришли».

Наконец, ты станешь настоящим драконом.

Западная башня передо мной: её контуры вырисовываются на фоне темнеющего неба, и чем ближе подбираюсь, тем сильнее ощущаю лёгкое дрожание, будто небеса ожидают меня. Начинает накрапывать дождь. Ноги то и дело соскальзывают с мокрых камней от усталости и напряжения, но я не могу повернуть назад. За спиной остаётся крепость с её шёпотом и жестокостью, впереди – ночь, ветер и возможность расправить крылья.

Поднимаюсь по ступеням, и каждая из них словно становится испытанием. Камень мокрый, скользкий, пальцы судорожно цепляются за холодные перила. Сверху доносится гул: не гром, но предвестие бури. Капли падают на лицо: ледяные, колючие, и кажется, будто сам дождь шепчет: «вернись».

Торопись, Эйлин, не дай страху отговорить тебя.

Упрямо взбираюсь наверх шаг за шагом. В груди колотится сердце, рядом пульсирует чёрный узел, но поверх него светлая сила, которую я готова выпустить наружу. На площадке ветер рвёт волосы, бьёт ими по лицу, треплет платье.

Готова?

«Не знаю. Как это прочувствовать?»

Просто позволь своему дракону расправить крылья.

«Позволяю», – говорю себе, но ничего не происходит. – «Вперёд», – командую, только всё это глупости.

Ты – дракон.

Мир сужается до моего сознания, и словно вижу, как Ашкай выпускает струю синего огня, который устремляется жаром по голове, шее, убегает в руки, ноги, закручивается как вихрь спиралью в груди.

«Я – дракон», – говорю себя, вбирая в лёгкие как можно больше воздуха, и что-то ломается во мне, как скорлупа. Будто кожа не выдерживает, будто сама суть пытается прорваться сквозь человеческую оболочку. Боль обжигает, кости трещат, тело гнётся, ломается. Падаю на колени, и в этот миг кажется, что сейчас умру.

«Ашкай! Что со мной?»

Это рождение, эфа. Это…

Но я не слышу его голоса, крича от невыносимой боли, и удар грома заглушает мой хрип, раскатываясь по небу горохом. Вдали небо прорезает молния. Такое чувство, что погода всячески прогоняет меня прочь. Но я не поверну назад. Не теперь.

С болью рождается мощь: крылья, тяжёлые, как сама ночь, расправляются за спиной. Чувствую каждый сантиметр, уходящий в стороны, а небо продолжает рыдать. Лёгкие наполняет новый воздух: густой, электрический. Я впервые дышу по-настоящему.

Глава 73

Всё по-новому.

Мир вспыхивает красными пятнами. Вижу дальше, чем когда-либо: каждый факел на стенах, каждое движение стража, каждую каплю, разлетающуюся от ветра. Внутри шевелится тьма, и я черчу когтистой лапой по грудине, высекая искры из чешуи.

Движения замедленные, неторопливые. Поворот головы даётся куда тяжелее, чем раньше, словно на меня навесили ни один килограмм чего-то тяжёлого. Делаю шаг вперёд, переступая всеми четырьмя лапами, и напрягаю крылья, призывая подчиняться. Непривычно ощущать то, чего никогда раньше не было.

Взмах, воздух врезается в крылья, чуть не выворачивая одно из них. Напрягаюсь сильней, чтобы сопротивляться ветру, и повторяю движение. Раз за разом махи всё сильнее и уверенней, и Ашкай командует оттолкнуться как можно сильнее от башни.

«А если упаду?»

Значит, я в тебе жестоко ошибся.

Не лучшая из поддержек, но другой нет, и я отступаю подальше, увеличивая площадь для разгона, а затем скачу по скользким камням, и оказавшись у самого края пружиню вверх.

Крылья пытаются удержать вес. Мгновение – и падаю вниз, словно меня тянет тьма. Сражаюсь за право быть живой, а капли хлещут по глазам и телу, которое теперь не такое чувствительное, как раньше.

Эфа, ты справишься, – меж тем не унывает Ашкай, и я сражаюсь с гравитацией и своими страхами, пока, наконец, тело не подхватывает ветер, и я взмываю в небо. Гром разрывает облака, молния освещает мой силуэт, и на каменной стене замка отражается фигура дракона: огромная, яростная. Эффект невидимости пропал?

Ты сделала это, Эйлин. Ты летишь.

«Я лечу!» – не верю в то, что происходит. Эйфория захлёстывает: свобода, мощь, ощущение, что небо принадлежит мне.

Запомни. Это не чудо, не случайность. Это ты. Ты – дракон.

«Я – дракон», – шепчу, наслаждаясь каждой секундой полёта.

Сначала тяжело, каждый взмах даётся с усилием, мышцы ноют, крылья сводит. Но с каждой секундой становится легче, словно я рождена для этого. Я кричу, не в силах сдержать рык, что стянул внутренности, и от гулкого рёва дрожит воздух. А я всё оглядываюсь назад, не покажутся ли в небе стражи. Мгновение, и на мой призыв поднимаются сразу двое, а потом приходится лететь к призрачным горам, разрывая расстояние между нами.

Возвращаюсь не сразу, переведя дух на невидимой вершине. Различаю движущиеся тени эбрутов и прочей нечисти Готтарда. Крылья устали, и снижаюсь, неловко цепляясь за камень башни, в последний миг едва не срываюсь, но удерживаюсь. Пришла пора вернуть себе привычный облик.

Ты научишься в скором времени делать это быстро, словно надевать одежду, – учит Ашкай, пока я силюсь убрать крылья и хвост. Наконец, удаётся, и с ужасом осознаю: я голая. Совсем. Без единой ленточки одежды, обрывки которой улетели вниз с башни, а часть осталась, зацепившись за какой-то выступ, а теперь трепыхается на ветру.

«Ашкай!!!» – шиплю, прикрываясь руками. – «Что это такое?»

Прости, совсем забыл сказать, – его голос звучит виновато, но не настолько, чтобы в нём была паника. – У драконов одежда зачарованная и остаётся при них. А у тебя обычная. Именно потому она порвалась при трансформации.

«И это ты говоришь мне только сейчас?» – не верю своим ушам, чувствуя, что сейчас околею на ветру. – «Наглый шнурок!» – едва не взрываюсь, судорожно соображая, что теперь делать. Следует попытаться вернуться обратно, пока ночь. Но что если меня заметят разгуливающую в ночи без платья? Решат, что я свихнулась? Отправят за стену? Теперь, конечно, у меня есть шанс выжить, но это значит, что я не буду ни спать, ни есть, лишь охранять свою жизнь.

Начинаю спускаться. Кажется, моё белое тело слишком заметно на темнеющей в ночи башне, и я как можно быстрее стараюсь спуститься по ступеням вниз, молясь всем известным богам, чтобы мой позор не увидел никто.

Я же говорил: вера и сила – главное. Вот ты и справилась. А платье, – замолкает, раздумывая, – что сказать? Раздобудешь новое.

«Конечно», – фыркаю мысленно. – «Зайду в бутик по дороге и куплю там. Ах да», – ёрничаю, – «забыла, что в Гоствуде нет магазинов, а у меня ни одного аката в кармане!»

Прикусываю губу, одновременно злясь и смеясь от нервного шока. Это самая невероятная, самая ужасная и самая необычная ночь в моей жизни.

Холод пробирает до костей. Капли дождя стекают по телу, волосы липнут к лицу, и я несколько раз поскальзываюсь, чуть не падая с высоты, не имя даже обуви. Держусь за выступы на стене. Если кто-то поднимется сюда – мне конец. Но всё обходится, и когда ступаю на мягкую землю, чувствую, как ступни проваливаются в жижу. Отличная ночка.

Прикрываясь руками, пригибаюсь и бегу вдоль крепости. В голове только одна мысль: прачечная. Там должно быть хоть что-то, что можно на себя натянуть.

Продираюсь между кустов, пытаясь понять, обладаю ли невидимостью. Скольжу ладонью по руке, нащупывая амулет. Удивительно, отчего он не порвался?

Артефакт зачарованный, создан, исходя из возможности трансформации, – подсказывает Ашкай. Но сейчас шар потускнел и перестал светиться.

В темноте каждая тень кажется врагом, каждый шорох шагами стражей. Выглядываю из-за стены, пытаясь различить воинов. Один, как минимум, на башне. Остаётся надеяться, что его внимание приковано к тому, что происходит по другую сторону стены.

Чихаю, еле успевая заткнуть нос, и перевожу дух. Теперь точно заболею. В груди ворочается тьма, заполняя собой ещё больше пространства.

Огромными прыжками добираюсь до узкого прохода к прачечной, откуда тянет сыростью и мылом. На моё счастье, дверь не закрыта, и я проскальзываю внутрь, падая через корзину, которую кто-то будто нарочно поставил на проходе. Замёрзшее тело отзывается болью, а я спешу к чистому белью, чтобы подобрать себе подходящее. Но слышу чьи-то шаги, прячась за огромными бадьями, в которых прачки вываривают бельё. Кажется, я попалась.

Глава 74

– Ты уверен, что здесь никого нет? – осторожный женский голос.

– На дворе ночь, Гейла, покажи мне хоть одну сумасшедшую, кто захочет стирать бельё в столь поздний час.

В Гоствуде порядка ста женщин, и я не всех знаю, но Гейла всплывает в памяти, как помощница Рудаи, которая ненавидит мужчин, говоря, что на кончике их слов яд разврата. Неужели, с наступлением темноты она меняет мнение на противоположное?

Вот оно притворство, за которым прячется истинная натура.

До ушей добираются звуки поцелуев, а я сижу на ледяном полу голая, не в состоянии накрыться хоть какой-то одеждой. Иначе просто выдам себя.

– Нет, я так не могу! – снова женский голос, и воображение рисует её хозяйку. Она немолода, не очень красива, с обычной фигурой на свой возраст и поджатыми губами, которые вытягиваются в струну всякий раз, когда она видит, как какой-нибудь страж посылает воздушный поцелуй служанке.

– Сперва тебе мешали мои растения, – выходит из себя мужчина, – ты говорила, что у них есть уши.

– И глаза, я уверена в этом. Готтард влияет на всё, даже на кусты и деревья! Ты же видел, какие экземпляры за стеной.

– А ещё я сажал морковь вот этими самыми руками, и готов поклясться, что она никому не расскажет о нас!

– Тише, – шипит Гейла, и кажется, слышу, как бьётся в страхе её сердце. А, может, это стучат мои зубы, потому что я не чувствую оледеневших ног и ягодиц.

«Ашкай-негодяй», – даже говорю стихами. – «Придушу тебя, только выберусь».

Это будет совсем скоро, эфа. Только вряд ли ты сможешь убить меня, потому что я буду уже мёртв.

От его слов по телу проходят мурашки. В который раз за последние полчаса, с одной лишь разницей – причина страх, а не холод.

«Не смей покидать меня, понял?» – требую от змейки, но Ашкай просто молчит. А вот любовники продолжают препираться. Скорей бы уже сделали то, за чем пришли, и убрались отсюда. Потому что у меня уже внутренности подёрнулись инеем.

В носу свербит, испуганно тру крылья носа, чтобы унять желание чихнуть. Помогает.

– Нет, я не могу, – снова останавливает садовника Гейла. В том, что это именно Корхес я не сомневаюсь. Только он здесь занимается разведением овощей. А его помощник совсем юный мальчишка, которому лишь недавно исполнилось шестнадцать.

Мужчина рычит от негодования, ругается, а затем они оба покидают прачечную, оставляя меня одну.

– Апчхи, – внезапная судорога проходится по телу, и я замираю, зажав ладонями нос и рот, боясь, что Гейла и Корхес ушли не так далеко. Жду: вдруг вернутся? Считаю до ста, а потом отдираю своё тело от пола, почти не чувствуя некоторых участков.

Кое-как передвигаю ноги в сторону корзин, свёртков белья и грязных простыней, наваленных друг на друга. Роюсь судорожно, руки дрожат. Пальцы нащупывают грубую ткань: серый холщовый сарафан, явно слишком велик, но сейчас и он кажется спасением. На всякий ищу пару минут что-то более подходящее, но боги окончательно меня покинули, выдавая лишь мужские грязные порты и простыни.

Натягиваю его на пока ещё мокрое тело, он липнет к коже, но хотя бы прикрывает. Вытираться – терять время. Скоро начнёт светать, и мне следует каким-то образом незаметно проникнуть обратно в комнату.

Глава 75

На всякий случай проверяю артефакт, пытаясь реанимировать белый камень. Вдруг, там ещё осталось немного заряда? Но нет, он точно больше не станет меня спасать. На губах появляется горечь: он дал мне полёт, но не дал ни платья, ни гарантий. Теперь я одна, и приходится рассчитывать лишь на ноги и смекалку.

Выдвигаюсь к двери прачечной так тихо, будто каждый шаг может разбудить стражу. Ночь стремительно бледнеет, и чернила тьмы расходятся серыми пятнами. Уже слышно, как кто-то рано начинает готовиться к смене: раздаются голоса, отдалённые шаги. Прижимаюсь к стене, дышу ровно, считая вдохи. Каждая секунда длится невыносимо долго.

– Осторожно, – доносятся до ушей крик стража. Не знаю, о чём он кого предупреждает, но это лучший момент, потому что хотя бы какое-то время они будут заняты.

Выскальзываю из прачечной, смотря лишь в сторону входа в замок. Стражи обращаются в драконов и летят за стену. Что там произошло? Узнаю утром, а пока делаю рывок, налетая на невидимую преграду. Больно ударяюсь о что-то, тут же падая на землю.

Здесь раньше ничего не было, неужели, я настолько устала, что не заметила бочки или стола? Только передо мной пустота, как если бы это была аномалия.

Подняться не успеваю. Что-то больно дёргает меня за волосы, утягивая назад.

Боль в шее вспыхивает внезапно, как укус змеи. Вздрагиваю, едва успевая понять: что-то острое проткнуло кожу. Холодная волна расползается от точки укола по всей шее, оседает на груди.

Сопротивляюсь. Пытаюсь закричать. Но горло тут же словно стягивает невидимая нить: ни звука, только судорожный вдох. Руки дрожат, ногти гребут землю, цепляются за камни, но тело становится мягким, вялым.

– Нет, – шепчу беззвучно. Голова кружится, мир уходит из-под ног. Сквозь мутную пелену слышу голоса. Один знакомый, уверенный, но сейчас взволнованный. Лекарь. О втором не могу сказать с уверенностью мужчина или женщина. Не понимаю слов, только фразы-осколки:«она нужна»,«так не договаривались».

«Ашкай» – мысленно зову змейку, но даже мысль звучит глухо, как в воде.

Это яд, блокирующий силу дракона. Иногда смертелен.

Голос змеи приглушённый, отдалённый.

Я не могу помочь, эфа, прости.

Сознание плывёт. Мир гаснет, и последняя мысль звенит набатом.

Смертелен.

Провал.

Когда открываю глаза, кожа покрыта холодной росой. Ветер треплет мои волосы, подхватывает их, как водоросли в реке. Лежу на выжженной земле, а рядом гулко шумит вода. Поднимаюсь, не сразу понимая, где я.

Река. Та самая река, что течёт возле Гоствуда. Камыши качаются на ветру, запах влажной земли и гнили бьёт в нос. Рядом никого. Только я, вода и утренний свет, который режет глаза.

С трудом поднимаюсь на ноги. Колени ватные, пальцы дрожат. Смотрю по сторонам – пусто. Ни стражей, ни лекаря, ни того, кто меня тащил. Словно всё случившееся было сном.

Но ветер меняет тон. С запада доносится звук копыт. Сначала далёкий, едва слышный, потом всё отчётливее: чёткий ритм лошадиных шагов, как барабанная дробь.

Щурюсь, прикрывая ладонью глаза. На дороге, ведущей к реке, мелькает силуэт всадника. Он быстро приближается. Плащ хлопает, конь вздымает клочья грязи, и в воздухе уже слышно тяжёлое дыхание животного.

Я не знаю, кто это. Друг или враг. Сердце бьётся неровно, пальцы ищут артефакт на шее. Но его нет, видимо, снял Иртен, будь он проклят.

Зову Ашкая, но его голоса больше не слышу, вместо этого чувствую, как тьма поднимается вверх, обволакивая мысли. А на моей ноге серебряным кольцом застыла змея, кусающая себя за хвост.