Текст книги "Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 17

Замок, громоздящийся перед нами, кажется мрачным и зловещим в свете факелов. Отовсюду доносятся странные звуки, которые не могут не пугать. Но нам предстоит здесь остаться не на одну ночь, и, если хотим выжить, следует приспособиться.

В какой-то момент рука Луфы выскальзывает из моей, и она тут же хватается за платье, боясь потеряться, словно здесь не маленький отряд напуганных женщин, а целая толпа.

Экономка ведёт нас по длинным гулким коридорам, освещённым тусклым светом редких круглых шаров, разместившихся на стенах. Её спина ровная и правильная, движения точные и выверенные. Собой она излучает уверенность, которой не хватает тем, кто следует за ней. Мы с Луфой в самом конце, тогда как спереди Заола, желающая выслужиться и получить место потеплее. Уверена, она займётся этим в ближайшее время, потому что умеет кого надо умаслить.

Воздух здесь тяжёлый, пахнущий сыростью и старым камнем. Коридоры петляют, и я сбиваюсь со счёта, пытаясь запомнить, сколько раз мы куда повернули. Единственное – идём ровно, не поднимаясь и не спускаясь. Наконец, останавливаемся перед дверью, за которой нас ждёт общественная душевая. Нас загоняют всех вместе, и приходится раздеться, чтобы помыться. Вода холодная, но и на этом спасибо. Быстро намылиться, а потом слить на себя воду, пахнущую землёй.

Кажется, здесь действительно много глины, потому что ноздри различают её запах.

Помогаю Луфе, когда заканчиваю с мытьём своей головы, потому что нас торопят. Вода плохо смывает пену, и часть так и остаётся на нас.

Зубы Луфы стучат, выбивая особый ритм, а я стараюсь двигаться активнее, чтобы не замёрзнуть вконец. Надеюсь, это просто первое испытание в замке, и Рудая Вольц в другой раз предоставит тёплую воду, потому что иначе вполне себе можно подхватить пневмонию. А лечить прислугу тут вряд ли станут.

Нашей одежды на месте нет. Её забрали. Может, для того чтобы постирать, или же выбросить, чтобы одеть нас в однотипную робу, которую каждой выдаёт помощница экономки. Дрожа, вытираемся старыми полотенцами, натягивая на себя вещи, принадлежавшие кому-то другому. Кто знает, какова судьба моего платья. Может, его хозяйки не стало всего несколько дней назад.

Это не то, что я видела на дамах из высшего общества. Не шелка и не бархат, не кружева и не вышивка. Отчего-то вспоминается любовница Ардоса, что украла у Эйлин жизнь и мужа. Наверное, это она и стоит за отравлением. Остаётся надеяться, что боги этого мира карают тех, кто того заслуживает.

Теперь на мне простое платье из плотной грубой ткани, должно быть, из шерсти. Цвет неброский, какой-то серовато-синий, почти сливающийся с тенями коридоров. Оно длинное до самых щиколоток, чтобы защитить ноги от холода и грязи, и свободное в талии, чтобы не сковывать движений, когда придётся таскать вёдра или тереть полы. Рукава тоже длинные, заканчивающиеся простыми манжетами.

Сверху на платье полагается фартук, но он далеко не белый, а тёмный, чтобы не была заметна грязь. Фартук охватывает почти всю переднюю часть платья, чтобы защитить одежду. И его легче стирать.

Ткань касается тела и неприятно «кусается». Совсем другое дело было в том, в котором меня были намерены похоронить. Удивительно, но оно действительно стало траурным, только для Эзры.

Под нынешним, как и полагается, нижние юбки, чтобы придать небольшой объём и уберечь от холода. Корсет – удел богатых. Он для красоты, а здесь лишь помешает работать.

Вдобавок идёт белый чепец из тонкого льна. Простой, без украшений, который плотно обхватывает волосы и указывает на статус. Он точно не для красоты, потому что та же Заола, которая казалась мне привлекательной, потеряла красоту только надев головной убор.

– Скромность и аккуратность, – напутствует помощница экономки и называет своё имя. – Марготта Шамберн. Или тётушка Марго, – тут же добавляет, приятно улыбаясь. И, если здесь есть хоть один человек, готовый подарить улыбку, значит, не всё потеряно.

Напоследок дают шерстяные тёмные чулки, тёмные и прочные чёрные туфли без каблуков на толстой подошве, чтобы выдержать многочасовые прогулки по каменным полам.

Оглядываю Луфу, которой прежнее платье шло куда больше. А вот для меня разница существенная, потому что это почти как раз, если не считать, что можно вполне себе растолстеть до девятого месяца, чтобы заполнить платье собой целиком.

Смотрю на девушек. Все мы теперь похожи друг на друга, словно арестантки. С одним единственным различием. Нас никто не будет сторожить, потому что это просто бессмысленно. Мы приехали сюда через аномалии, а значит, понимаем всю серьёзность положения.

Сосланные без права реабилитации. Приговорённые к Готтарду и смерти.

Теперь эта одежда – не просто ткань. Это символ моего нового положения. Здесь, в замке, я – прислуга. И завтра начнётся новый этап моей жизни.

Глава 18

Холод ещё не отступил от моих костей, он бродит где-то внутри, соединившись с чувством страха за наши с Луфой жизни. Прохладный воздух замка обволакивает, пока иду следом за вереницей таких же, как я, новоиспечённых служанок, пока не останавливаемся снова.

– По трое в каждую комнату, – командует очередная помощница экономки, ожидая, пока первые зайдут, а потом перебирается дальше. Рудая молчит, отойдя в сумрак, и оттуда она похожа больше на чудовище из фильмов ужасов, которое следит за тобой из тьмы. И я понимаю, что с такой лучше дружить, чем вступать в единоборство.

Наша комната последняя, и мы входим вслед за полноватой женщиной, на которой платье натянулось, как на барабане. Это наша соседка, и нам следует поладить. Всю дорогу она молчала, сидя в противоположном углу. Кажется, не из болтливых.

Тут же дверь захлопывается, и ключ в замке проворачивается несколько раз, оставляя нас в плохо освещённом квадрате в полной тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием. Кажется, все в этом мире норовят меня запереть.

Здесь всё так же, как и снаружи. Комната маленькая и аскетичная, зато потолки выше, чем в сталинках. Единственное узкое окно, выходящее куда-то на противоположную часть замковой территории, расположено выше, чем принято в наших домах. Серые каменные стены будто обдают холодом, а воздух тяжёлый и спёртый, пахнущий пылью и плесенью.

У каждой из стен стоят по две грубо сколоченные деревянные кровати, на каждой из которых лежит тонкий жёсткий матрас, набитый соломой. Что это солома убеждаюсь позже, когда она нещадно колет меня через тонкую ткань.

На матрасах сложены комплекты постельного белья: грубое выбеленное казённое полотно, которое никогда не создавало уюта. Но если сравнивать с тем, где я могла быть сейчас вместо Эзры, следует радоваться.

В правом углу стоит бочка, рядом глиняный кувшин, таз и ведро. На вколоченном в стену гвозде – старая тряпка, по всей видимости, выполняющая роль полотенца. Вот и всё, что выделял отель минус три звезды. Где там следует ставить отзывы?

Скудная обстановка говорит сама за себя: здесь ценится функциональность, а о комфорте или уюте речи не идёт. Это не жильё, а скорее келья, предназначенная для тех, кто должен лишь работать и выживать, а не наслаждаться жизнью. Каждая комната лишь часть сурового механизма, в котором нам теперь предстоит существовать. И я должна благодарить богов и Эзру, которая подарила мне шанс выжить.

Никаких украшений, никаких личных вещей – только то, что абсолютно необходимо для существования.

Полная первой занимает позицию, принимаясь упаковывать тонкий матрас в простыню.

– Какие больше нравятся? – обращаюсь к Луфе, которая, кажется, приняла свою участь безропотно. Она бросает на меня кроткий взгляд, и я понимаю: вожак в стае я, и решения принимать мне. Даже такие простые. – Тогда эти, – выбираю кровати на противоположной от соседки стене. Луфе указываю на ту, что ближе к окну, себе определяю недалеко от бочки.

Как только женщина заканчивает с постелью, тут же укладывается спиной к нам и замирает. А я хотела спросить её имя. Ладно, перенесём знакомство на завтра. А теперь следует набраться сил. За поездку сильно устала, до сих пор кажется, что меня раскачивает из стороны в сторону, но несмотря на это, уснуть сразу не получается.

Соседка принимается сперва сопеть, а потом, словно распробовав действие, не стесняется в децибелах, повышая громкость. Если она продолжит, я обманом выманю её за ворота и оставлю там. Чёрный юмор, но я тут же запрещаю себе шутить в подобном тоне. Аномалии – не смешно. Они убивают. Даже не могла себе представить, что окажусь в подобном месте.

«Ашкай», – проверяю помощника. – «Сколько процентов магии?»

Ничего не изменилось, хозяйка.

Может, и не изменится. Сейчас мне уже не кажется, что я какая-то особенная. Обычная каторжница, которая сходит с ума от храпа в мире магии. Даже смешно.

«Ты знаешь, почему я здесь?»

Потому что тебя посчитали тайрой.

«Нет. Почему я умерла?»

Разве ты сама не знаешь? – задаёт он мне провокационный вопрос.

«Помню, как мне стало плохо. Резкую боль в животе и рвоту».

Тебя отравили, хозяйка.

Забываю, как следует дышать. Он говорит глупости, несёт чушь. Этого не может быть. Или же от вина пострадала не только я, но и мой муж? Другие люди, которые купили фальсификат?

«Ты знаешь, кто это сделал?»

Но вместо ответа он лишь просит закрыть глаза.

И тут же меня бросает в мой мир. Всё настолько реально, что кажется настоящим. С одной единственной разницей – это воспоминание. Но теперь я сосредоточена на человеке, что сидит напротив.

Я останусь здесь, пожалуйста, позвольте мне остаться!

Рома разливает вино, а я смотрю за его руками, высыпающими что-то в бокал, который он тут же протягивает мне. Осознаю, что сейчас произойдёт, и требую от себя не пить, но прошлое изменить невозможно.

Распахиваю глаза, упираясь взглядом в потолок, по которому бродит луч лунного света. И дыхание, словно пробежала несколько километров: быстрое и рваное. Только что я осознала самое страшное, что могло произойти.

Перемещаю взгляд на окно, и окатывает страхом второй раз. Настолько сильно, что боюсь пошевелиться. На меня смотрят два жёлтых глаза.

Глава 19

Сперва звучит громкий стук, от которого я тут же подскакиваю на месте, а затем ключ проворачивается в замке. Потревоженное сердце разгоняется настолько, что вот-вот пробьёт рёбра и упадёт к ногам, чтобы ускакать под неудобную кровать. Кажется, уже утро, потому стало куда светлее, но не настолько, чтобы день назвать днём.

Невыносимо хочется спать, тело ломит от плохого матраса, и я вспоминаю кровать в своём доме в другом мире. А когда-то он казался мне жёстким.

– Поднимайтесь, – командует сухопарая женщина, которую вижу впервые. – Некогда разлёживаться, замок сам себя не уберёт, одежда сама себя не постирает. – А потом добавляет уже тише. – Кто знает, на сколько вас хватит. – И выходит, отправляясь к следующей двери. Сегодня начали с нас.

Соседка просыпаться не намерена, она продолжает лежать к нам спиной, и мне становится не по себе.

– Эй, – зову её, подходя ближе. – Кх-кх.

Тень на пару мгновений закрывает окно, и я резко поворачиваюсь налево, чтобы рассмотреть, кто там, но в окне уже пусто. А я вспоминаю жёлтые немигающие глаза, которые смотрели в самую душу. Они исчезли так же, как и появились – внезапно. Кто это: друг или враг? Хотя, о каких друзьях речь, когда мы только прибыли? Судя по тому, как ведёт себя Заола, которой я ничего не сделала, здесь друзей завести очень тяжело.

Жёлтые глаза не выходили из головы. Кто это мог быть?

У Ашкая тоже не было ответа. Он знал лишь некоторые факты о Готтарде, но что касается тех, кто его населял, – и для него было загадкой.

– Ты жива? – возвращаюсь к соседке, на этот раз толкая её, и она поворачивается, как избушка: к стене задом, ко мне передом. – Нас звали, – поясняю ей. Без спасибо и потягивания покидает нары, отправляясь в коридор, так и не удосужившись ответить касательно своего имени.

Нас строят, как отряд пионеров или заключённых, и мне хочется думать, что всё же первое. Луфа рядом широко зевает, и вид у неё довольно болезненный. Ещё бы: мы не ели давно. Кажется, здесь все живут лишь для того, чтобы мучить других.

Будто услышав мои мысли, сухопарая объявляет, что её зовут Гейла Арнц, и после умывания нас ожидает завтрак.

На этот раз нас ведут к длинной череде раковин, размещённых в продолговатой комнате. Но уже издалека ощущается характерный запах нечистот, обещая, что вот-вот мы наткнёмся на туалет, который обслуживает весь замок. Представляю, какая тут система канализации, если она вообще имеется. Я не сильна в септиках, но осознаю, что для огромного замка наличие одной уборной – это не выход. Остаётся надеяться, что мне не придётся чистить это место, потому что уже сейчас желудок подскочил к горлу.

Когда заканчиваем утренние процедуры – нас ведут дальше. За тридцать шагов до места слышен ровный гул голосов, а потом даже женский смех. Украдкой бросаю взгляд на остальных: ни одной улыбки, если не считать хитрой ухмылки Заолы, которая внимательно изучает коридоры, попадающихся служанок и провожатую. В её голове уже крутятся колёсики, как устроиться здесь получше. И я уверена, что совсем скоро она добьётся того, чего желает.

В месте, которое именую столовой, довольно тесно. Три длинных деревянных столы от края до края, за которыми сидят, как женщины, так и мужчины, соседствуют с более короткими, нашедшими приют по сторонам. За небольшими, в основном, воины. И у самой дальней стены женщины в чёрных платьях.

Воинов узнаю по одежде и оружию, притороченному к поясу, выглядывающему из-за спины или прислонённому к стулу.

При нашем появлении гул прекращается, и почти все присутствующие внимательно рассматривают новую кровь, которая прибыла из столицы. Луфа прячется за мою спину: робкая, неуверенная в себе, забитая. Эзра была права: одна она пропадёт сразу. Ей не хватает стержня, которого с лихвой хватало у сестры.

– За мной, – командует Гейла, и мы гуськом сворачиваем налево, добираясь до стола с выдачей порций. Раздатчица быстро считает нас по головам, что-то себе записывая, а потом принимается выдавать завтрак: глиняную миску с какой-то кашей, хлеб и травяной чай. Всё это она делает быстро и без особой аккуратности, втыкая тарелки в чужие руки так, что кромка больно впивается в рёбра.

За спиной снова раздаётся гул голосов, и я надеюсь, что мы с Луфой не привлечём ничьего внимания. Получаем порции последними, осознавая, что все места заняты. Незнакомцы с интересом наблюдают за тем, куда мы посадим свои тощие задницы, а я бросаю взгляд на Гейлу, надеясь, что она решит вопрос. Ну не стоять же нам, в конце концов.

Арнц проходит мимо с кашей, в которой видны куски мяса. Кажется, это прерогатива тех, кто на ступень выше нас. Но не это сейчас волнует, а то, что она спокойно добирается до стола, за которым сидят, по всей видимости, другие помощницы экономки, не обращая на нас никакого внимания.

Слышны удары ложек о тарелки, а мы продолжаем оглядываться, высматривать место, пока не натыкаюсь на тяжёлый взгляд вчерашнего стража. Он смотрит из-под насупленных бровей, и мне становится не по себе настолько, что хочется сбежать отсюда и наплевать на еду в моих руках, хотя живот сводит от голода.

«Почему он так смотрит, Ашкай?»

Это дарн, – тут же отзывается змейка, – и, кажется, он чувствует твоего дракона.

Глава 20

Положение спасает какая-то женщина, что машет мне, будто старая знакомая, подзывая ближе. И я радостью ухожу в дальний угол, чувствуя, что тяжёлый взгляд провожает наши с Луфой спины.

– Обычно здесь не так много народа, – оповещает неказистая спасительница, когда удаётся потесниться с ней рядом на скамейке. На вид ей около сорока пяти, редкие серые волосы, собранные в крысиный хвост, довольно большой нос, нехватка передних зубов бросается в глаза. – Но сегодня много работы. Говорят, завтра прибывает Кольфин Торн, – берёт кружку, отпивая чай, а я интересуюсь у Ашкая, о ком она говорит.

Кольфин Торн – генерал драконов, внук того самого Гарольда Одноглазого, что впервые ступил в Готтард после смерти мага. Раз в полгода Кольфин навещает Призрачный замок и его окрестности, чтобы собственными глазами увидеть положение дел. Уже несколько поколений это умелые полководцы. Ум и доблесть – вот девиз Торнов.

Принимаюсь за еду, потому что тарелки по соседству уже пусты. Надо затолкать в себя противную кашу и запить её чаем, ведь неизвестно, когда покормят потом. Луфа смела всё быстро, кажется, она привыкла к подобной пище и очень голодна. А я предпочитала по утрам яичницу, тосты и бутерброды, сухие завтраки и творожки. Да и не совсем успела проснуться, потому что в такую рань вставала только когда нужно было на самолёт.

Теперь у меня не жизнь, а выживание.

Еле проталкиваю в себя остывшую кашу, делая вслед несколько глотков чая, а спину до сих пор жжёт от чужого взгляда. А я было надеялась, что уже перестала мозолить глаза.

Как только Верховный Страж покидает столовую, один из воинов достаёт записи, и зал принимается гудеть.

– Ставлю на рыжую, – внезапно доносится до моих ушей. Надеюсь, что сейчас говорят не о Луфе.

– А я на вон ту, – какой-то старик тычет пальцем в мою соседку по комнате. Потом принимаются ещё какие-то ставки, среди которых звучит и моё описание. И мне становится не по себе.

– У тебя есть деньги? – внезапно интересуется женщина рядом, но я лишь качаю головой. – Ни одной монеты? Эх, – грустно вздыхает. – Можно было бы поставить на кого-то из вас?

– Что они делают?

– Ставки. Кого первым из новоприбывших унесёт Готтард. Можно поставить просто на смерть или же на конкретную: от эрута, крапфа, сизого дыма или аргиллов. Тогда можно заработать больше. А были случаи, когда бросались с башни вниз. А, может, и не сами.

Отвечает спокойно, поднимается с места и уходит отдавать грязную посуду, а по моей коже шагают мурашки. В каждой избушке свои погремушки. Но здесь из выживания сделали своего рода шоу, тотализатор. Так чьей-то смерти будут искренне радоваться, а по поводу выживания другого злиться.

Я не хочу быть лошадью на скачках. На мгновение зажмуриваюсь, подавляя внутри нарастающую волну гнева, а потом выдыхаю негатив через рот. Отпустило.

Допиваю травяной чай, отправляясь к столу, на который сгружают все посуду. Столовая изрядно поредела. Все растеклись по делам. Гейла собирает наш отряд вместе и гонит дальше. И теперь нам предстоит распределение в кабинете Рудаи Вольц, куда заводят по очереди.

Заола пробирается первой и выходит с гордо поднятой головой. Не знаю, чем она угодила надменной экономке, но та определила её на кухню. И что-то мне подсказывает, что это одно из лучших мест в замке: сытое, спокойное и дающее определённые возможности.

Когда доходит очередь до нас, входим вдвоём с Луфой. У неё огромные испуганные глаза, и я сжимаю её руку, боясь быть выданной. Вдруг она сболтнёт лишнее?

– Назови себя, – требует Рудая, восседая на массивном стуле, больше похожем на трон. Вот они – амбиции. Быть «императрицей» в своей вотчине. За её спиной несколько портретов, на которых изображена женщина. И я понимаю, что это она: молодая, красивая, с эффектом улучшенного «фильтра» на лице.

– Эзра Финч, лана, – немного склоняю голову. – Прачка. А это…

– Что-то для прачки ты слишком хороша, – перебивает она меня, и что-то мне подсказывает, что Заола говорила в этом кабинете не только о себе.

– Вы слишком добры, – парирую. – Но мне не сравниться красотой с ланой на вашем потрете, – решаю польстить, потому что иного способа выжить здесь я не вижу.

Бровь экономки изгибается, а уголок рта приподнимается в усмешке.

– Ты находишь её красивой? – переспрашивает.

– Конечно, – понимаю, что Рудая честолюбива, но не глупа. Она играет со мной, прекрасно осознавая, что я в курсе, кто изображён на портрете. – Высокий лоб, говорящий об интеллекте, тонкий аристократичный нос, внимательный и цепкий взгляд. Художник к тому же умело подчеркнул кожу.

– Ты разбираешься в живописи?

– Немного, но я не рисую красками, это больше наброски.

Кивок головы в сторону, и передо мной тут же оказывается карандаш и лист бумаги, который приносит её помощница.

– Приступай, – требует Рудая, и мне кажется, что я на экзамене, от которого зависит наше дальнейшее благополучие с Луфой.

– Вам вряд ли понравится, – пытаюсь переубедить её, понимая, что скетчи – не то, к чему привыкли в этом мире. Здесь всё же в цене реализм.

– Первое правило: я говорю – ты делаешь. Без слов. Без вопросов. Без сомнений.

Согласно киваю и заношу карандашный огрызок над бумагой плохого качества.