Текст книги "Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ)"
Автор книги: Айрин Дар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава 66
Имеем: невиновная женщина сегодня будет отдана монстрам. А тот, кто устроил всё это – останется в стенах Гоствуда и будет спокойно жить. Правда это не тождество.
– Шедра виновна лишь в том, что была не очень осторожна, позволив себе подпустить кого-то ближе, чем на шаг, чтобы получить укол с ядом.
– Ты взволнована, я дам тебе настой успокоительного, – лекарь отправляется к шкафу, но я не буду пить никакую дрянь. Кольфин говорил, что на Брукса можно полагаться, но сейчас я вижу перед собой одного из заговорщиков, который прекрасно знает, как тут всё устроено.
Пока Иртен рыщет на полке какое-то снадобье, выскальзываю за дверь, намереваясь покинуть здание, но слышу, что кто-то плачет. Стараясь не шуметь, подхожу к приоткрытой двери, различая слова.
– Прости, я не смогла тебя защитить. Но им придётся убить и меня. Если тебя не станет, мне незачем и жить, – горькие слова безутешной матери. Сдвигаюсь так, что могу различить Нарну, что сидит на кровати дочери и гладит её по руке. Сердце сдавливает невидимая рука жалости. Но что случилось? Она снова говорит о своей любви, а я раздумываю: имею ли право прерывать этот монолог, на который ей никто не отвечает.
«Ашкай, можем ли мы помочь девушке?»
Твоих сил должно хватить, если сможешь разглядеть чёрную нитку в её жилах и вытащить её.
«Вытащить? Это как?»
Присмотрись, где конец у клубка, что дрожит в центре груди, расселяя свои тонкие жилы по всему телу и отравляя его, а потом тяни, пока не уберёшь весь.
Внезапно дверь распахивается, и передо мной возникает та женщина, что предупреждала об опасности. Я дёргаюсь от неожиданности, делая шаг назад.
– Чего стоишь – заходи, – говорит, тут же освобождая проход, а сама отправляется к окну.
Нарна смотрит в мою сторону, и лицо у неё красное от слёз, а я несмело делаю шаг внутрь, тут же закрывая за собой дверь.
– Простите, просто шла мимо, – говорю отчасти правду, но ей, по всей видимости, хочется рассказать кому-то о своём горе. Она гладит девушку по голове, пока та смотрит на неё невидящим взглядом.
– Рудая запретила держать её здесь после случая с Шедрой. Она боится, что любые неконтролируемые особи на территории Гоствуда опасны. И что произойдёт, если их будет несколько. А потому сегодня их обеих хотят отправить за стену.
Её голос срывается, а из горла вылетает хрип.
– Ты имеешь здесь вес, Эзра, – ошарашивает меня новостью. – Пожалуйста, заступись за мою дочь…
– Наверное, вы меня здесь с кем-то путаете, – тут же не соглашаюсь. – Я – обыкновенная прачка.
– Мы обе знаем, что это не так. Впрочем, как и остальные. Ты – любовница генерала, которая спасла его. К тебе прислушаются.
– Если вы думаете, что я смогу убедить Вольц в чём-то, ошибаетесь. Она бы не стала экономкой в таком месте, не имей стального нрава. Человек с добрым сердцем никогда не сможет управлять сборищем уголовников, здесь нужна твёрдая рука.
– Она тоже мать, – сквозь слёзы говорит Нарна, убирая волосы с лица своей дочери. – Вернее, была ею.
У Рудаи есть дети? Не то, что меня удивляет этот факт, конечно, она женщина, но я не могла себе представить, что она позволит какому-то мужчине посягнуть на себя. Тем более обзавестись ребёнком. Но, судя по её возрасту, ребёнку экономки должно быть около двадцати с хвостиком.
– Хлоция прибыла сюда вместе с матерью около пяти лет назад. Ей было четырнадцать, когда она погибла за стенами. Ей нравились опасные игры, и она поплатилась за эмоции своей жизнью.
Слушаю, не перебивая. Оказывается, и в жизни Вольц была своя трагедия. Может, поэтому она стала такой невыносимой?
– Её так и не нашли, и экономка не смогла похоронить Хлоцию, чтобы навещать могилу. Она отправилась в столицу, и думали, что уже не вернётся сюда. Но спустя пару недель она прибыла обратно, и говорят после этого Рудая перестала улыбаться и начала всех ненавидеть.
Оказывается, внутри жестокой экономки скрывается убитая горем мать…
Глава 67
Нарна всхлипывает, сжимая руку дочери, её глаза красные, усталые. Она всё ещё надеется, но надежда – это уже почти безумие.
– Может, тебе удастся уговорить её оставить Ханну? Я сделаю всё, что потребуется, только не отнимайте её у меня.
– Если бы это только зависело от меня…
«Ашкай, готовься», – обращаюсь к помощнику и прошу выйти тех, кто может. Нарна испуганно вскрикивает, прикрывая рот ладонью.
– Тебя послали убить её?
– Не говорите глупостей. Я хочу попытаться помочь Ханне, – говорю ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и убедительно.
– Помочь? – не понимает мать сказанного.
– Да, вы меня едва знаете, и Брукс сделал всё, чтобы избавить вашу дочь от болезни. Но я из рода лекарей. Пока не знаю, что именно стану делать, только дайте мне возможность остаться с ней наедине. В любом случае, у вас больше нет вариантов.
Мгновение – и в её глазах появляется искра. Сомнение борется с отчаянием. Потом она кивает, прижимает губы ко лбу дочери и выходит, будто сдаваясь судьбе.
В комнате остаёмся я, девушка с невидящим взглядом и та самая женщина, что до сих пор без сознания.
Сажусь рядом, беру худую ладонь Ханны. Тёплая, но слабая. Внутри всё дрожит от страха: вдруг я ошибусь, вдруг сделаю хуже? Но голос Ашкая внутри звучит твёрдо.
Смотри. Ищи нитку.
Закрываю глаза. Дышу глубже. Стараюсь прислушаться не к шуму крови, а к чему-то иному, тому, что скрыто. Очертания проступают через закрытые веки, потому что я смотрю не глазами, а сердцем, внутренним зрением. В груди девушки подрагивает чёрный комок, от которого тянутся тонкие жгуты по венам. Они дрожат, извиваются, как живые, и в каждой жилке яд.
Ищу конец, осматривая её внимательно, не разлепляя век. Ну где же он? Прохожу взглядом по грудине, забираюсь в голову, потом осматриваю ноги и руки.
«Его нет».
Внимательнее будь! – просит змейка, и я начинаю сначала. В какой-то момент хвост, подобный змеиному, заворачивается кольцом, и я понимаю – вот он.
Теперь осторожно поймай его пальцами, – следующая команда.
Протягиваю руку, она обычная. В себя я не вижу ничего. Кончиками пальцев будто задеваю край, ощущая покалывания в подушечках. Приоткрываю глаза, сразу всё исчезает.
НЕТ! Ты его упустишь! – испуганно вскрикивает Ашкай, и я тут же закрываю глаза, смотря, как кончик уползает по руке, чтобы спрятаться с самой гуще.
«Он ещё и живой?!»
Не смей недооценивать тьму…
Хватаю нить, путаясь в остальных, но в этот раз пальцы более цепкие. Холод бьёт в ладонь, сердце сбивается с ритма. Конец извивается, борясь за существование, но я не стану отпускать, хоть он и ощутим болью.
Тяну. Нить вырывается из груди медленно, с противным треском, как корень из земли. Девушка дёргается, её губы раскрываются, но голос не выходит. Пот срывается у меня со лба, руки дрожат.
До конца, – напоминает Ашкай.
Тяну, и из груди выходит всё больше – целый клубок: длинный, липкий, обвивающий её сердце. Чем дальше вытягиваю, тем тяжелее дышать. Кажется, будто эта тьма вонзается теперь в меня. Только у меня и без этой полно своей.
Последний рывок – и чёрный сгусток соскальзывает, будто живое существо, и тает в воздухе дымом. Теперь я открываю глаза.
Ты справилась, Эйлин!
Отдёргиваю руку. Грудь девушки вздымается резко, будто она делает первый вдох после долгого молчания. Её глаза, до этого пустые, дергаются, и в них появляется свет. Настоящий, человеческий.
Едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Ладонь жжёт, на коже тёмный след, будто копоть.
Двери резко распахиваются, и в комнату входит Иртен и Нарна.
– Мама, – говорит Ханна, и та тут же бросается к ней, а я медленно поворачиваюсь к лекарю, чувствуя, как предательски дрожат ноги.
Глава 68
Брукс продолжает стоять в паре шагов, переводя взгляд с меня на девушку, пока рядом от счастья плачет Нарна.
– Я очень голодна, – негромко шепчет Ханна, и мать несколько раз кивает головой, собираясь принести ей обед. Но тут же в нерешительности останавливается, ожидая вердикта от лекаря.
– Что. Здесь. Происходит? – задаёт он вопрос, на который совершенно не хочу отвечать. Чешу зудящую руку, оттягивая время.
Нарна порывисто обнимает дочь, прикрывая её спиной, будто боится, что лекарь вырвет девушку у неё из рук, а потом косится на меня, размышляя что сказать. Даёт возможность сделать это мне, и я решаюсь.
Глубоко втягиваю воздух, пытаясь справиться с дрожью в ногах. Ладонь всё ещё горит, будто там тлеет уголь.
– Я сидела рядом, и она просто очнулась, – конечно мне никто не поверит.
– Очнулась? – хмыкает Иртен, складывая руки на груди. – Та, что была в коматозном состоянии несколько месяцев, сегодня чудесным образом очнулась, как только ты оказалась рядом?
– Это допрос?
– Скоро сюда придёт Рудая Вольц, и мне следует сказать ей, почему произошло чудо?
– Ваше зелье помогло, – предлагаю выход, и Брукс кивает на дверь, тут же выходя первым. Как только намереваюсь пойти следом, Нарна хватает за запястье.
– Я обязана тебе жизнью дочери и буду выполнять любые просьбы.
– Я рада, что смогла помочь, – слабо улыбаюсь, отправляясь за лекарем. Мы идем по коридору, пока вновь не оказываемся в его кабинете.
– А теперь жду правды, – он стоит около двери, словно сторожит её, чтобы я не сбежала, как получасом ранее. Тру ладонь о платье, дабы унять зуд, появившийся после «процедуры»
– Не могу рассказать, что это было, потому что и сама не понимаю до конца, – произношу, стараясь, чтобы слова звучали ровно. – То, что мучило Ханну, было не болезнью. Это просто чужое.
Иртен хмурится, в его взгляде нет ни радости, ни веры, лишь холодное, требовательное ожидание. Он словно хочет разложить меня на составные части, чтобы понять, каким образом я сделала невозможное.
– Чужое? – повторяет он медленно. – Ты говоришь о тьме?
Молчу. Любое подтверждение – это признание в том, чего я знать не должна. А он принимает молчание как знак. Его глаза прищуриваются, и Брукс делает шаг ближе.
– Такое не видят обычные целители. Даже я не смог. Кто ты, Эзра?
Внутри всё сжимается. Ответить «никто» – он не поверит. Ответить «та, кто сильнее, чем кажется» – навлечь подозрения. Я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза:
– Я та, кто не мог оставить её умирать. Всё остальное не имеет значения.
На мгновение между нами возникает напряжение, как перед ударом молнии.
– Она дышит. Она жива, – спокойно говорю. – Разве этого мало?
Брукс продолжает смотреть на меня. Его губы вздрагивают, будто он хочет сказать что-то резкое, но вместо этого из его груди вырывается тяжёлый выдох.
– Я скажу, что именно мне удалось исцелить Ханну, но тогда сюда станут приводить всех заражённых. И у них появится шанс. Ты готова им помочь?
Он спасает меня или берёт в рабство? Теперь я из прачки перейду к лекарям и буду делать то, что прикажет Иртен? Словно услышав мои мысли, Брукс продолжает.
– Я скажу Рудае, что ты не можешь выполнять тяжёлую работу, потому что очень слаба, но отлично подойдёшь ко мне в помощницы.
Теперь мы связаны тайной, и мне предстоит постоянно быть рядом с лекарем, которого я подозреваю в том, что он вколол мне тьму. Но, если это так, то он отлично играет ничего не знающего человека?
– Эзра, ты согласна?
– Мне надо на воздух, нехорошо что-то, – говорю отчасти правду, устремляясь к выходу. – Пустите же, – пытаюсь его оттолкнуть.
Наверное, что-то в моём взгляде заставляет его отойти вбок, и я снова выскальзываю из кабинета, отправляясь на улицу.
Жжение в ладони наконец стихает. Наверное, последствия. Где-то глубоко внутри будто завёлся крохотный чёрный змей, свернувшийся кольцами в груди, и я даже не представляю, кто стал причиной его новоселья во мне.
Многое бы отдала, чтобы узнать: что будет дальше. Я стану такой же? Сойду с ума? Не смогу оценивать реальность?
Выбираюсь на улицу. Солнце уже поднялось над Готтардом: неласковое, кроваво-красное, словно готово получить свою жертву на ужин.
Да, Шедра хотела меня убить, но не по своей воле! Любому могли вколоть мацию, и он бы не отвечал за свои действия. Но кого выгораживает Брукс?
В памяти всплывает игла в руках Сараны: острая, тонкая. Её взгляд, скользнувший по мне, будто она заранее знала, чем всё закончится. Сомнений нет – это она, и всё как раз было накануне. Мысли идут дальше, пытаются подытожить. Что если и темноту внутрь меня поселила она же? Если Брукс скрывает её, выходит, Сарана имеет доступ в лазарет?
Будто в подтверждение моих мыслей вижу рыжие волосы, мелькнувшие слева, но она меня не замечает. Идёт мимо прачечной далее к больнице, а потом скрывается внутри.
Надо же, как ошибается генерал на счёт Иртена.
Глава 69
Гоствуд кажется прищурившимся, как зверь, приготовившийся к прыжку. Мне не укрыться от взглядов: любопытных, сторожевых, жалящих. Сейчас вся моя жизнь сократилась до одного единственного слова – выжить. Впереди несколько дней, а потом вернётся генерал, хочется в это верить. Но что будет после – неизвестно. И не стоит питать ложных надежд. У меня есть только я и Ашкай, который пока ещё внутри. Но поговорить с ним следует в укромном месте.
Иду к подземному выходу, по которому прачки спускаются к реке. Сейчас слишком рано, чтобы они взяли корзины и отправились полоскать бельё, а значит, какое-то время для уединения у меня есть.
Здесь пахнет сыростью, мылом и старой тканью, а ещё неимоверно темно. Синее пламя расходится на ладони, помогая увидеть контуры лаза, который и без того чувствуется, если раскинуть руки. Но идти на ощупь по ступеням вниз – верный способ сломать себе шею.
Ноги переступают тяжело, будто не желают идти. В грудной клетке щекочет и тихо шевелится чёрный узел – мой нежеланный сожитель.
«Ашкай, ты здесь?» – спрашиваю, потому что его исчезновение может случиться в любой момент.
Сделай это сегодня, – шипит он тихо, и его слова не приказ, а просьба. – Пока тьма не настолько сильна– расправь крылья. С западной башни до аномальной горы путь прямой, ночной ветер будет на нашей стороне.
«Думаешь, это можно сделать незаметно?»
Твой дракон готов к полёту, он набрался сил, но должен проявиться, когда ещё чист твой разум, иначе ипостась запомнит тёмную сторону. Борись с тьмой, не дай ей забрать у тебя тебя саму.
«Ты предлагаешь мне забраться на башню и прыгнуть вниз?» – таращу глаза в темноте.
Если не будешь верить в себя – ничего не выйдет.
«Очень смешно. Выходит, если я разобьюсь, виновата буду лишь я?»
Конечно. Сила и вера – вот главное в обращении. Нельзя быть тем, кем ты себя не считаешь.
Не змея, а Диоген. Расплылся мыслью по древу.
Дышать здесь тяжело, потому решаю выбраться на улицу, когда слышу какие-то звуки. Убираю пламя, оставаясь в кромешной тьме.
Сначала доносятся шаги по камням, затем два голоса: оба шёпотом, приглушённые, но наполненные ядовитой уверенностью.
Вжимаюсь в холодную стену, боясь быть замеченной. Сердце стучит словно молот, и мне кажется, что его невозможно не слышать.
– У тебя всё готово? В этот раз мы не можем промахнуться, – говорит первый голос – низкий, грубый.
– А девка? – шепчет второй – моложе. – Что с ней делать, если полезет?
– Не наша забота, – бурчит первый. – Но если будет мешать… – он делает паузу, и каждый из нас понимает, о чём он. – Сделай это тихо, а не как та толстуха, что сегодня отправится за стену. Если, конечно, не хочешь последовать за ней.
Слово «убей» напрашивается из разговора, и я прикрываю рот рукой, чтобы не издать не звука. Как не пытаюсь, не могу понять, кому принадлежат эти голоса. Рисую мысленно Барда, потому что в первую очередь думаю о нём, но уверенности нет. Кто тогда второй?
Сегодня не просто полёт – побег, – предлагает Ашкай.
«И оставить генерала одного? Нет».
Это не твои чувства, это ваша связь в тебе говорит.
«Дело не в них. Будь он женщиной, я поступила бы так же. Нес стану прятаться, тем более что в Гоствуде куда безопаснее, чем в Готтарде».
Можешь вернуться к своим родным, они примут тебя.
«В другом мире? Не забывай, моя дорога здесь началась не так давно, а потому я просто не могу знать родителей Эйлин. К тому же ты сам слышал: они не причинят мне вреда».
Если ты не будешь мешать.
«Вот видишь, не о чем беспокоиться».
Говорю с Ашкаем, на самом деле пыталась убедить саму себя в том, во что не верю даже.
Голоса удаляются, шаги стихают, оставляя меня одну. Холод и тьма пробираются под кожу, отчего начинает знобить. Пора выбираться, пока меня здесь не нашёл кто-то ещё. И может, именно этим я навлеку на себя беду.
Несколько раз наступаю на платье, а затем решаю воспользоваться магией, чтобы осветить себе путь. Добираюсь до самого верха, когда нога наступает на какой-то предмет. Наклоняюсь ниже, всматриваясь в пол, и вижу фибулу – булавку для плаща, что носят некоторые из стражей. Конечно, я предполагала, что это кто-то из них, потому что других мужчин здесь раз-два и обчёлся, так что подсказки как таковой найти не удалось.
Спеши, вдруг он заметит сейчас, что её нет, и вернётся сюда, – предостерегает Ашкай. Но я вглядываюсь в металлический круг, осознавая, что видела именно такой на ком-то. Он отличается от других, потому что покрыт позолотой, стёртой местами от времени.
– Кайриан, – выдыхаю знакомое имя.
Глава 70
Высовываюсь из укрытия, оглядывая двор. Не хочу, чтобы меня кто-то видел выходящей отсюда. Несколько стражей на башне переговариваются, внизу прачки над чем-то смеются, а несколько рабочих несут садовый инвентарь в сторону огорода.
Да, в Гоствуде есть свой садовод, благодаря которому обслуга и гости могут есть картошку, морковку и другие овощи. Конечно, основную провизию привозят из столицы раз в неделю, но и здесь Корхес – маг растений, может добыть хоть какой-то урожай. Я никогда не была в той части крепости, но слышала, что именно там разместились грядки.
Сжимаю фибулу в руке, быстро пересекая двор. Наверное, следовало спрятать её где-нибудь, потому что носить такое с собой – подвергаться опасности. Кайриан обязательно вспомнит, где обронил вещь, и придёт за ней. А если увидит её у меня, сложит два и два очень быстро.
Поворачиваю голову налево, встречаясь взглядом с главным стражем, и меня окатывает горячим страхом. Пальцы сжимают брошь до боли, словно металл может дать мне хоть какую-то защиту. Он слегка кивает, и я повторяю движение, а потом спешу ко входу в замок. Сегодня вечером пострадает невинный человек, и я должна хотя бы попытаться её спасти.
Внутри всё гудит от тревоги, но я упрямо иду к экономке. За последнее время здесь уже второй раз, но вдруг она меня послушает?
– Чего тебе? – сухо спрашивает, не отрываясь от бумаг. – Вспомнила какие-то подробности о вашем с генералом приключении?
– Я пришла говорить о Шедре, – слова застревают в горле, но я всё же произношу их.
– Если ты попросишь сохранить ей жизнь – сразу откажу. Только представь, что будет, если остальные увидят, что в Гоствуде нет никакого возмездия. Завтра же здесь все поубивают друг друга, а мне что прикажешь делать? – выгибает бровь.
– Ей вкололи мацию, и я знаю кто.
– Вот как? – делает вид, словно изумляется, на самом деле это знает каждый второй, только у Сараны статус на порядок выше простушки Шедры. – Я вижу итог. И он такой, что этой ночью тебя чуть не задушила твоя соседка по комнате. Я подаю в столицу бумаги, и у меня нет желания писать, что несколько служанок убит, пощади я одну. Закон есть закон для каждого.
– Тогда вы должны судить и Сарану! – во мне говорит справедливость.
– Осторожней со словами, Эзра. У тебя нет доказательств.
– И даже будь они у меня, вы бы закрыли на это глаза.
Спорить бессмысленно. Слова разбиваются о её равнодушие, словно волны о камень. Но внутри меня всё кричит и рвётся в клочья.
– Если ты закончила, – Рудая указывает на выход, и я выбираюсь из душной комнаты. Сегодня второй человек погибнет из-за меня…
Весь день не могу найти себе места. А вечером всех собирают перед замком, и факелы отбрасывают танцующие тени на лицах присутствующих. Затем нам приказывают подняться на стену, чтобы каждый мог увидеть, чем обернётся непослушание. Кто-то предельно спокоен, некоторые напуганы, другие зевают, устав от работы. Но каждый знает, что отправится в кровать, как только всё закончится.
Шедру выводят на площадку, как животное на бойню. Оглашают вердикт, и сумерки разрывает её испуганный вопль. Она бросается в ноги Кайриану, что должен исполнить приговор, пытается вымолить прощение. Несколько стражей отрывают её от начальника и вместе с ним выталкивают несчастную за ворота, закрывая их плотно, а мы смотрим на этот ужас с высоты птичьего полёта.
Шедра рыдает и умоляет её пустить обратно, барабаня по воротам мощными кулаками. В её криках смесь страха и отчаянья. А как только она понимает, что ничего не изменить, начинает проклинать и Рудаю, и Кайриана, и Сарану. Последнюю партию ненависти она обрушивает на меня, хотя я лично вреда ей не причинила. Но сложилось так, что там она оказалась из-за меня.
Стук прекращается, и Шедра бросается бежать, понимая, что обратно её не пустят. Бег хаотичен, как у загнанного зверя: быстрый, дёрганный. Она постоянно оглядывается, боясь различить за собой погоню.
Смотреть на это я не в силах, хочу уйти, но останавливает голос старшей прислуги, требующий досмотреть до конца. А потом слышу шёпот на ухо.
– Довольна, мерзавка? Это предупреждение. Только попробуй приблизиться к Кайриану, окажешься там же.
Можно не оборачиваться, потому что я знаю, кому принадлежит эта ненависть, звенящая в голосе.
– Эрут, – доносится до меня, и я внутренне сжимаюсь, понимая, что это о Шедре, и дерево разыщет ещё одну жертву, из которой станет пить соки. Но нас не отпускают, пока всё не заканчивается, пока в моём сознание не звенит надтреснутой нотой невыносимый крик несчастной.
Темнота опускается на плечи страхом. Кто-то в толпе стонет, кто-то ругается тихо, и люди медленно начинают расходиться, пока в воздухе всё ещё дрожит чужое страдание.
Стою, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри что-то рвётся и сворачивается в узел. Здесь и стыд, и бессилие, и, смешанное с этим, странное холодное облегчение, что всё закончилось. Для Шедры. А мне предстоит не раз отстаивать свою жизнь.
