Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"
Автор книги: Айла Даде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
Хочешь быть моим сумеречным охотником?
Гвендолин
– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – Пейсли поворачивает голову в мою сторону, и её неаккуратный пучок трётся о деревянный фасад горнолыжного отеля.
Мы у Винтерботтомов, с удобством разместились в благоустроенном уголке на балконе гостевой комнаты. Это сбывшаяся мечта каждой девушки, которая в окошке поиска на пинтересте набирает «уютное зимнее место». Над нашими головами болтается гирлянда, которая до самых перил свисает с обшитой деревом крыши. Несколько свечей мерцают в декоративных стеклянных фонариках.
После того, как почувствовала себя подобно растоптанной по полу жвачке и Пейсли сказала, что Нокс на выходных будет на учебном семинаре в Колорадо-Спрингс, я с благодарностью приняла её предложение переночевать у них дома.
– Ниран выглядел взбешённым. Ещё немного, и у него бы пошла пена изо рта. Спорим?
– Ничего нового, не так ли? – Я слабо улыбаюсь и глубже заползаю под толстое шерстяное одеяло. – Всё хорошо, Пейс.
Она с подозрением смотрит на меня.
– Я тебе не верю.
Вечерний воздух окутывает мои пальцы ледяным покровом, когда я обхватываю бокал с шампанским. Я вглядываюсь в прозрачную искрящуюся жидкость. В елях за деревянным парапетом что-то шелестит. В ту секунду, когда я поднимаю глаза, мелкий, похожий на пудру, снег падает на землю, и маленькая птичка взмывает в тёмно-синее небо. Мои пальцы замерзают на бокале, пока я наблюдаю за быстро машущими крыльями. Это длится до тех пор, пока вечерняя тьма не поглощает их полностью.
– Я не смогу без Оскара.
– Ты имеешь в виду, в парном катании? – хмурится Пейсли.
– Нет. – Сделав паузу, я болтаю шампанское в бокале, а после делаю глоток. Жидкость пощипывает мой язык. Прекрасное ощущение. Такое настоящее. – Без него. Он… я не знаю. Мы встретились на Аспенском нагорье. Вроде это совпадение, но Пейс… – я рассеянно убираю одну из густых тёмных прядей за ухо и большим пальцем провожу по краю бокала, – клянусь, между нами что-то произошло. Я это почувствовала. Он казался милым и особенным, а я не могла перестать пялиться на него. Знаешь, у него такие губы, глаза и брови… И я подумала: «Блин, Гвен, наконец-то он настал, этот момент». А ведь я считала, что он никогда не настанет. Думала, книги и фильмы просто формируют у нас далёкие от реальности представления. Но, чёрт, повсюду был снег и ночь, ледяной воздух, духи и тишина. Похоже, я пропала с первого же взгляда, а теперь… – я тяжело вздыхаю, – … дерьмо всё это.
Мерцающие огоньки свечей попеременно погружают Пейсли в свет и тень. Распущенные пряди волос обрамляют её смущённое лицо. От удивления она складывает губы в идеальную «О», а потом спрашивает:
– Он тебе нравится?
Я киваю. Нет смысла отрицать. Меня часто раздражают любовные элементы в книгах о сумеречных охотниках, когда герой давно знает, что его привлекает какой-нибудь горячий ангельский сын или божественная девушка-оборотень, но он упорно не желает это признавать. Когда я вижу Оскара, в моём животе оживают тысячи бабочек. Вот до какой степени он мне нравится. Не больше и не меньше.
– Но он мудак, – отвечаю я. – Поэтому мне очень-очень быстро нужно побороть симпатию. – Я бросаю короткий взгляд на свою лучшую подругу и поднимаю брови. – Сколько у вас шампанского?
– Полный подвал, – смеётся она.
– Этого хватит, чтобы выбросить из головы одну загадочную супермодель?
– Не думаю.
– Я тоже.
На мгновение нежные глаза Пейсли останавливаются на мне, прежде чем она устремляет их вдаль. В синеве её радужек отражаются покрытое снегом и озарённое лунным светом высокогорье. Создаётся впечатление, будто оно сделано в фотошопе.
Подруга отпивает шампанское и признаётся:
– Я слышала о том вечере, Гвен.
Я медленно откидываю голову на мягкие подушки, вытягиваю одну ногу и провожу розовым шерстяным носком по деревянной балке парапета. Одна ниточка торчит. На пятке дырка.
– Каком вечере? – Впрочем, я и так знаю.
– О вечеринке. – Пейсли делает очередной глоток, словно набираясь смелости для этого разговора. – Нокс рассказал мне, что произошло.
Ещё бы он этого не сделал. Эти двое похожи на Лили и Маршалла из сериала «Как я встретил вашу маму».
– М-м-м.
Она берёт виноградину из миски между нами. Я слышу, как та лопается, когда Пейсли её надкусывает.
– Почему ты хотела это сделать?
Что ж, Пейсли, это каверзный вопрос. Почему я хотела отсосать Оскару на глазах у всех присутствующих?
– Не знаю. – Мой тихий голос уносит порыв ветра. – Знаю только, что мне ещё никогда в жизни не было так стыдно.
– Ты была пьяна?
– Нет.
Она медлит, подбирая слова.
– Что-то другое?
– Нет.
– Тогда что?
Я допиваю шампанское и вздыхаю.
– Понятия не имею. Это… трудно объяснить, Пейс.
– Глупость.
– Нет, я… – Я морщусь, потому что это болезненный разговор. И момент. И мысли. Всё причиняет боль. – Со мной что-то не так.
Нахмурившись, Пейсли ставит свой бокал на деревянный пол, придвигается ближе и берёт меня за свободную руку.
– Что ты имеешь в виду? – шепчет она.
У меня дрожит подбородок. Я не хочу плакать. Только не сейчас. Но с дрожащего подбородка всё и начинается. Я ощущаю, как первая слеза оставляет тёплый влажный след на моём замёрзшем лице.
Пейс сжимает мою ладонь и осторожно произносит:
– Эй, я с тобой, Гвен. Что бы там ни было.
– Вот оно как раз, – немного невнятно отвечаю я, потому что мне приходится дважды хватать воздух. – Я понятия не имею, что не так в моей голове. Со мной что-то происходит. В самые неожиданные моменты. Сначала я знаю, кто я и чего хочу, а потом в один миг, – ударяю пяткой по парапету, – всё пропало. Внезапно я становлюсь странной незнакомкой, которая творит такие вещи, как на вечеринке. Или как тогда с Уайеттом. И я могу… ах, понятия не имею.
Приходится снова прерваться на всхлип. Я чувствую, как трясутся мои плечи в безразмерной тёмно-синей худи с эмблемой Гарварда. Я купила её три года назад, когда со мной всё ещё было хорошо. Перед соревнованиями в Кембридже я посетила университет. В то время я была настолько нормальной, что смотрела на студентов и верила, что когда-нибудь смогу стать такой, как они. Никаких серьёзных планов, просто мысли. Никакой потери контроля, всё ясно, голова на месте.
Теперь всё по-другому. Теперь я почти безголовый Ник.
– Ох, Гвен.
Пейсли притягивает меня к себе, и шампанское выплёскивается ей на плечо. Олени на её пижаме теперь пьяны. Ненадолго сжав меня в объятиях, выпускает меня. А после внимательно смотрит мне в глаза.
– Ты могла бы поговорить об этом с Оскаром.
У меня мелькает мысль, что её боднули пьяные олени.
– Ты с ума сошла?
– Я уверена, что он бы понял.
– Ясно. Кто сегодня не подходит к мужчине своих грёз и не говорит: «Привет, извини за вчерашнее! Ну, за то, что я хотела твою штуковину на вечеринке. Ну ты понял, твой чупа-чупс. Но на самом деле это была не я, просто какая-то другая версия меня. Я просто была расстроена. Как хорошо, что всё улажено, теперь в „Икею“»?
Пейсли моргает.
– В «Икею»?
Я пожимаю плечами.
– Этот незакреплённый шнур гирлянды меня нервирует. Я смотрю на неё всё время, и, поскольку знаю, что она из «Икеи», у меня возникло желание закрепить её.
Пейсли наклоняет голову. На её губах играет весёлая и одновременно грустная улыбка. Этакая полуулыбка. Моя подруга – вообще мастер середины. Она всегда хочет и того, и другого. Веселить и сочувствовать.
– Гвен, это серьёзная тема, к которой нужно относиться серьёзно. Не увиливай.
– Я знаю… – Я на мгновение зажмуриваюсь, а после снова открываю глаза и качаю головой. – Можем ли мы обсудить что-нибудь ещё?
– Но…
– Пожалуйста?
Смирившись, Пейсли опускает плечи и вздыхает.
– Меня нервирует, когда ты не в порядке.
– Сейчас со мной как раз всё в порядке. Со мной всегда всё в порядке, пока я… остаюсь собой.
Я не лгу. Воздух здесь намного чище, на этом балконе посреди заснеженного нагорья. Над нами только звёзды, огни гирлянды и море невысказанных слов. Отблеск свечи на носу Пейсли, отблеск свечи глубоко внутри меня.
Пейсли улыбается. На этот раз улыбка полная. И вдруг её глаза загораются, как бывает всегда, когда подруге в голову приходит идея. В такие моменты она со своими оттопыренными ушками выглядит как озорной подросток перед своей первой школьной шалостью.
– Говори, – требую я, потягивая ледяное шампанское.
– Мы погуглим его?
– Кого?
– Оскара!
– Не знаю…
Если честно, мне кажется, что когда я начинаю заниматься подобной ерундой, мне становится ещё хуже. Под «подобной ерундой» я подразумеваю поиск его профиля в соцсетях и долгое разглядывание фотографий. Когда я всё время ломаю голову, поставить лайк или нет. Подписаться на него или нет. Смотреть его историю или нет. Может, написать ему в личку? Но что писать? Просто «привет»? Или «почему ты сбежал от меня на тренировке»? Можно, конечно, просто отправить гифку. Или какой-нибудь забавный рилс. Но независимо от того, каким образом я попробую привлечь внимание, в итоге всегда будет одно и то же: он проигнорирует меня. Прочитанное и оставленное без ответа сообщение уязвит меня и оставит мерзкое ощущение, как при поносе, который длится несколько недель. Так что я оставлю эту затею.
Только вот Пейсли не согласна. Она смеётся, весело хлопает меня по плечу, а другой рукой хватает свой айфон.
– Да ничего такого. Разве тебе не любопытно, кто он такой? Откуда он и всё такое?
Любопытство – это совсем не то слово.
– Напротив, но… – пробую протестовать, но моя лучшая подруга шикает на меня.
– Оскар Аддингтон, – бормочет она, набирая его имя на клавиатуре.
А после прищуривается и ждёт.
Застыв, я сижу под шерстяным одеялом с пустым бокалом в руке и стараюсь не подавать вида, как меня всё это нервирует.
Но вскоре Пейсли расстроенно опускает плечи.
– Ничего. – Она задумчиво смотрит вдаль. – Как о нём не может быть ничего в интернете, если он такой хороший фигурист, что попал в «Айскейт»? Странно. В конце концов, каждого из нас можно найти в списках участников и результатах соревнований.
Я пожимаю плечами.
– Может быть, он всё удалил.
Она снова щурится и рассеянно вертит телефон в руке.
– Да, но это было бы странно. Зачем кому-то удалять записи об участии в соревнованиях?
– Аддингтоны усыновили его, – замечаю я после недолгого размышления. – Наверное, в списках он значится под другой фамилией?
– Конечно! – Моя лучшая подруга хлопает себя телефоном по лбу. – Как глупо с моей стороны. Только понятия не имею, как его звали раньше. А ты?
– Не-а. – Я наливаю себе шампанского. После каждого глотка мои конечности расслабляются. Сейчас я просто наслаждаюсь наступившим ощущением неземной лёгкости. Туман рассеивается, и я снова чувствую себя нормально, а не как пятисоткилограммовая штанга. – Но странно и то, что Аддингтоны вообще его усыновили. В смысле, ему двадцать два. К этому возрасту же большинство воспитанников уже успевают покинуть детские дома. Или они знали его предыдущую приёмную семью и забрали его оттуда?
– Странно, – бормочет Пейсли. Погружённая в свои мысли, она печатает, прижав телефон к подбородку. – Всё это странно. Мы что-то упускаем из виду.
В этот момент внизу раздается звонок. Мы с Пейсли смотрим друг на друга.
– Пицца! – кричим мы одновременно и смеёмся.
– Кто пойдёт? – спрашивает Пейсли и тут же добавляет: – Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу напомнить, что на днях поехала в Гленвуд-Спрингс, чтобы купить для тебя веганский шоколад с солёной карамелью в «Волмарте», потому что в нашем он закончился.
– У меня были эти дни! – возмущаюсь я. – Чрезвычайные ситуации не в счёт.
– Чрезвычайные ситуации считаются, Пирс.
Раздаётся ещё один звонок в дверь. Пейсли поднимает брови.
– Ну ладно, схожу, – смеюсь я.
Я легко покидаю уютный уголок, дальше следую через гостевую комнату и вниз. Мои шаги заглушает бордовый ковролин. В голове у меня будто вата. Я провожу указательным и средним пальцами по перилам, когда спускаюсь по ступенькам деревянной лестницы. Дом, в котором не бывает вечеринок и который пребывает в опрятном состоянии, вызывает у меня подозрения. Здесь всегда спокойно. Уютно и тепло. Я помню этот дом полным полуобнажённых людей, разноцветных лучей стробоскопов и такой громкой музыки, что вибрировал пол. Но те времена прошли. Времена до Пейсли.
Я силой распахиваю дверь и на одном дыхании выпаливаю:
– Ты не поверишь, как сильно я молилась, чтобы ты наконец появился.
И резко замолкаю.
Передо мной не старый дон Джованни. И не молодой дон Джованни. И не его сумасшедшая тётушка, которая не перестает болтать, так что пицца остывает, когда её наконец открываешь.
Передо мной стоит Оскар. В жёлтом бомбере «Томми Хилфигер». До сегодняшнего дня я не знала, что жёлтые куртки могут быть красивыми. Моментально решаю носить больше жёлтого, потому что цвет смотрится счастливым, если только речь не о горчице. Оскар обут в коричневые ботинки в стиле стимпанк с очень странными железными пряжками и ещё более странными выступами на чёрной подошве. Как у шин внедорожника, которые оставляют за собой широкие следы на снегу.
Оскар таращится на меня так, будто дверь ему открыл зомби. Я смотрю на него так, словно встретила ангела. Ангелы и зомби не сочетаются, но кому нужно только то, что сочетается?
– Ты похож на себя. – Мой голос звучит невыразительно, поскольку на самом деле я не собиралась озвучивать это замечание.
Оскар моргает.
– Чего?
– Твой прикид, – показываю указательным пальцем от его куртки до ботинок.
Он прослеживает мой жест.
– А что с ним?
– Всё это выглядит как ты.
– Как будто я – это мой наряд?
– Точно. А твои туфли похожи на те, что были в «Королевстве сердец».
Судя по виду, он сбит с толку.
– Игра на PlayStation?
Я киваю.
Повисает короткая пауза, а затем он говорит:
– Я тебя не понимаю.
– Да. Я тебя тоже. – Дамы и господа, шампанское даёт о себе знать. Оскар наклоняет голову и если бы не чёрная шапка «Адидас», волосы наверняка бы упали ему на лоб. Чтобы нарушить тишину, я добавляю: – На днях, на нагорье, ты находился один. И тоже был собой. На вечеринке присутствовали другие, и ты казался полной противоположностью. Я имею в виду твой прикид. Он сильно отличался от твоего стиля на нагорье. Или твоего стиля сейчас. Всё это, конечно, выглядит хорошо, но… боже, прости. – Я ненадолго прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова открыть их. – Ты застал меня врасплох. А когда меня застают врасплох, я несу чушь.
– Очевидно.
– Я думала, это доставка пиццы. – Я топчусь на месте, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ледяной воздух, который обдувает мои голые ноги под худи. – Ну, то, что я сказала, когда открыла дверь… не подумай, будто я молилась, чтобы пришёл именно ты.
– Жаль, – ухмыляется он.
– Кажется, твоё настроение улучшилось.
– Моё настроение?
Я потираю голень розовым шерстяным носком, чтобы вернуть к жизни находящиеся там вены.
– Твой недавний уход в ледовом дворце, Оскар.
– Ах, вот оно что.
Оскар опускает глаза, как будто не знает, что сказать. Я восхищаюсь красотой серповидного шрама рядом с его глазом, когда в кармане его джинсов внезапно начинают петь птицы. Я слегка обалдеваю, но вскоре до меня доходит.
Догадавшись, что это всего лишь мобильник, я испытываю облегчение. Оскар смотрит на дисплей, и меня пугает выражение его лица. Да и его губы перестают быть похожими на яблоко. Он так сильно их сжимает их, что цвет сразу бледнеет. Я наблюдаю, как стягиваются его веснушки, когда он морщит нос, а пальцы левой руки сжимаются в кулак. Оскар где-то не здесь. Вскоре после сообщения, на которое он всё ещё неподвижно пялится, поступает вызов. На звонке у него установлена «In the end» Linkin Park. Моя симпатия к парню лишь возрастает, и это меня бесит.
На экране появляется изображение белокурой красавицы. Длинные волосы, сияющие оленьи глаза и кукольное личико. Я сглатываю, испытывая настоящую боль от внезапного осознания, что я её полная противоположность. У меня не кукольное личико. Я не сияю. Рядом с ярким букетом цветов я выгляжу как заросли в туманном лесу.
Оскар сбрасывает звонок и убирает телефон обратно в карман, прежде чем я успеваю прочитать её имя. Как глупо с моей стороны предполагать, что кто-то вроде него одинок. Как на самом деле глупо было надеяться, что он может что-то найти во мне. Внезапно мне становится ещё хуже из-за тупого поступка на вечеринке. Но это и приводит меня в чувство. Я выпрямляюсь и прилагаю массу усилий, чтобы построить очень высокую, очень прочную и неприступную для Оскара стену. В конечном итоге она получается шаткая и неустойчивая, со множеством дыр, и больше похожа на бумажную, но всё же.
– Что, собственно, тебе здесь понадобилось?
Оскар моргает, словно забыл о цели визита. На миг в глубине его глаз мелькает беспомощность.
– Решил заскочить к Ноксу. Он предлагал как-нибудь зайти, так что…
Оскар заглядывает через моё плечо, по-видимому, надеясь, что Нокс появится и вытащит его из этой ситуации.
– Его нет, – сообщаю я.
– О. – Оскар устремляет взгляд на въезд, как будто Нокс в любой момент может спрыгнуть со снежной горы. – Где же он?
Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, потому что ноги держат меня всё слабее. Шампанское завершило свои приготовления. Начинается вечеринка.
– На учёбе, – отвечаю я, и в моём тоне сквозит «мне нет до тебя дела, досвидос». Я горда собой.
В ту же секунду Оскар заливается светом. Он по-настоящему светится. Это так ярко, что я испуганно дёргаюсь и ударяюсь лбом о косяк. Внезапно приходит мысль, что он и в самом деле ангел. Или солнце. Или сумеречный охотник Джонатан.
«Ох, боже-боже, моя мечта сбывается, аллилуйя!»
Свет гаснет. Оказывается, он исходил вовсе не от Оскара, а от фар дона Джованни. Моя мечта лопается, как большой воздушный шар от чрезмерного напряжения, лишь жалкие ошмётки падают на землю.
– Чао, Гвен! – приветствует меня дон Джованни в серой шапочке и с лихо закрученными усами. Оскара он не замечает. Я удивляюсь, как можно его не замечать, когда он стоит рядом, высокий и сияющий, как Эйфелева башня ночью. – Одна без сыра, другая с брокколи.
– Спасибо. – Я вручаю дону Джованни деньги плюс немного чаевых и забираю у него тёплые картонные коробки. Напоследок добавляю: – Передавай от меня привет своей шумной тётушке. Скажи ей, что на следующей неделе можно сыграть в бинго в «Олдтаймере». Но только если она больше не будет сходить с ума.
Он подмигивает мне и садится в машину. Секунду спустя задние фонари исчезают с подъездной дорожки, а я продолжаю стоять. Оскар тоже. Нам обоим пора. Мне в дом, ему в горы или ещё куда-нибудь. Он смотрит на картонную коробку, потом на меня.
– Без сыра?
Я тоже опускаю глаза на коробку. Маленький мультяшный человечек на картоне улыбается жирной улыбкой.
– Для Пейсли.
Вслед за сдавленным смешком Оскар хрюкает.
«Теперь снова придётся смотреть на него. Проклятье».
– Прости, но… брокколи? – поднимает он брови. – На твоей пицце?
Я упираю свободный кулак в бедро.
– В брокколи куда больше белка, чем в мясе. Ясно?
Уголок его рта дёргается.
– Как скажешь.
– Эй, так и есть! – Я протягиваю руку и легонько похлопываю его по плечу. – Погугли всё же.
Смеясь, Оскар поднимает руки и делает несколько шагов назад. Снег хрустит под его ботинками в стиле стимпанк.
– Я тебе верю. – Он медленно опускает руки. Его взгляд меняется. Становится более непристойным, отчего в горле у меня пересыхает. – Прежде чем я уйду, ещё один вопрос.
– Только быстро, а то брокколи остывает.
– Кто такой сумеречный охотник Джонатан?
Я застываю на месте.
– Чего?
– Ты назвала меня так. Как раз в тот момент, когда явился парень с пиццей, ты ещё смотрела на меня как на инопланетянина.
– Не было такого!
Оскар удаляется спиной вперёд, не переставая ухмыляться.
– Ну как скажешь.
Я поворачиваюсь к нему спиной так быстро, как только могу с двумя коробками пиццы в руках. Лицо горит, а тут как раз вспыхнули фонари с датчиками движения. Эти предатели безжалостно выдали бы меня. Я прячусь за дверью и закрываю её за собой. Но прежде чем она захлопывается, ещё раз слышу голос Оскара.
– Эй, Хейли?
Медленно опускаю веки. Глубоко вдыхаю аромат пиццы. Снова распахиваю веки, а следом за ними дверь.
Оскар стоит, руки в жёлтых карманах, ноги в ботинках из «Королевства сердец», улыбка на миллион долларов на лице на миллион долларов.
– Да, Мистерио?
Он наклоняет голову. Фонарь заставляет его глаза сиять, а моё сердце вибрировать. Буквально тону в его взгляде.
– Твой прикид. – Он указывает на мою толстовку с капюшоном. На голые ноги. Мягкие носки. – Ты тоже выглядишь так, будто это ты.
Мой рот приоткрывается.
– В положительном или отрицательном смысле?
От его смеха мурашки по коже.
– Как будто, я сказал. Как будто, Гвендолин.
Я закрываю дверь. Стена, выстроенная против Оскара, рухнула. Собственно, я это предвидела, учитывая картонную конструкцию, склеенную клейкой лентой, а не суперклеем.
Когда я возвращаюсь на балкон, Пейсли облегчённо вздыхает.
– Боже мой, наконец-то! Я умираю с голоду! Ты ещё в туалет ходила, что ли? Пожалуйста, скажи, что ты не брала с собой пиццу.
Я устраиваю коробки между нами, залезаю под тёплое одеяло и отрываю себе кусок.
– Оскар приходил, – сообщаю, не переставая жевать.
Пейсли застывает на месте, и пицца свисает у неё изо рта.
– Оскар? – повторяет она, но это звучит как «ошка» с длинным «а».
Я киваю.
– В туалете?
– Что?
– Где?
– А, у входной двери! – Брокколи вкуснее, чем когда-либо. – Он приходил к Ноксу.
– О боже! – Глаза Пейсли похожи на огромные голубые шарики. Заблудившаяся снежинка летит ей в лицо, маленькой звёздочкой оставаясь на скуле. – Он вёл себя с тобой так же странно, как и на катке?
– Нет. – Птичка приземляется на деревянный парапет. Она прыгает по нему несколько раз и улетает. Я вздыхаю. – Он снова был милым.
– Вежливо-милым или таким милым, как на нагорье?
– Как на нагорье.
– Вот чёрт.
– Да.
– Не сдавайся, Гвен. – Пейсли хочет выглядеть серьёзной, но впечатление портит набитый пиццей рот. – Не имеет значения, что произошло на вечеринке. Просто забудь об этом.
– Не могу.
– Ну не забывай об этом, но продолжай. Просто продолжай идти.
– Думаешь, это сработает?
Она кивает.
– Я знаю, что это сработает. И чаще всего, если ты не будешь стоять на месте, жизнь сама подскажет дорогу.
– Надеюсь, правильную дорогу.
– Жизнь знает, какая правильная.
Я прижимаюсь к подруге. Вместе мы наблюдаем, как снежинки танцуют под мелодию жизни. Освещённые звёздами, освещённые икеевской гирляндой, они описывают волшебство свободного падения, прыжок в неизвестность и красоту диких моментов.
Кусочек брокколи падает на мою худи. Я отбрасываю его в сторону и смотрю на себя сверху вниз. На худи зелёное пятно над буквой «Г», но я всё равно улыбаюсь, потому что выгляжу так, будто это я.
