Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"

Автор книги: Айла Даде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Люби меня жёстче

Оскар

В мужской раздевалке тихо. Здесь ни души. Увидев Гвен в объятиях другого парня, я был взбудоражен.

Теперь вот сижу на дальней банкетке в тени, и вдруг вижу, как Гвен заходит в раздевалку. Что она здесь делает? Она тяжело вздыхает и направляется к туалетам.

Через некоторое время она возвращается. Меня она не видит.

– Выше нос, чизкейк.

Наши взгляды встречаются, и по моему телу пробегает мгновенная дрожь, а сердцебиение учащается.

– Перестань меня так называть.

– Не пойдёт.

– Почему ещё?

Я надуваю губы.

– Потому что ты мой сладкий чизкейк.

Она сводит брови на переносице.

– Ошибаешься. И мне не нравится, что ты меня так называешь.

Скривив губы, я медленно поднимаюсь со скамейки и подхожу к ней.

– Я считаю, тебе это нравится. И сказать, почему я так решил? – Я останавливаюсь перед ней и смотрю на неё с похотливой ухмылкой. – Потому что ты мой чизкейк. Но вместо того, чтобы жадно проглотить тебя, я откусываю крошечные кусочки. Каждый раз по чуть-чуть. – Я наклоняюсь, откидываю назад прядь её волос и шепчу ей на ухо: – Потому что я хочу наслаждаться тобой, Гвен.

Она судорожно сглатывает, а затем делает шаг назад.

– Проблема с этим наслаждением заключается в отсутствии постоянства. Когда-нибудь ты перестанешь, Оскар. А я буду опустошена.

Я долго смотрю на неё.

Через некоторое время она вздыхает.

– Чего ты хочешь?

– Ты серьёзно? – Я со смехом развожу руками. – Это мужская раздевалка или нет?

Она морщится.

– Не переживай, я уже ухожу. Просто хотела в туалет.

– А что с женской?

– Какой женской?

– Раздевалкой женской, я имею в виду.

– Занято.

– Ага.

– Да. – Она делает шаг вперёд, но я преграждаю путь, вызывая недовольное цоканье: – Оскар.

– Значит, ты и Джимми?

– Ну да. – Она поднимает руки и снова опускает их. – Он милый парень.

– Он скучный.

– Ты его не знаешь.

– Но у меня чертовски точное представление о людях, и до сих пор я почти всегда оказывался прав. Мы говорили десять минут, и я узнал всё о его двоюродной бабушке Бернадетт и её пяти кошках, с которыми он возится по выходным. Мне этого достаточно.

– Во всяком случае, он хоть не терьер.

– Чего?

– Неважно. Дай мне пройти, Оскар.

Я отступаю в сторону, но Гвен не двигается с места. Я сдерживаю смех.

– Почему ты сегодня такая странная?

– Ничего подобного. Я просто предоставляю тебе свободу действий, чтобы ты мог достичь своей цели.

– Какой цели?

– Затащить Циркульшу в койку.

– Циркульшу?

– Да.

Нахмурившись, я снимаю с плеч рождественскую гирлянду, которую кто-то на меня накинул, и кладу её на одну из банкеток рядом с нами.

– Я не собираюсь никого затаскивать в койку.

– Прекрасно. – Вот теперь она собирается уйти.

– Подожди. – Я снова встаю перед ней. Гвен пытается проскользнуть мимо, но я делаю лишь крошечный шажок в сторону, отрезая и этот путь. – Секундочку.

Она скрещивает руки на груди.

– Чего?

– Вчера…

– Это был единичный инцидент. Уже поняла, Оскар. Я наконец-то всё поняла после того, как ты не удосужился ответить на мои сообщения. – Она издаёт безрадостный смешок. – О боже, неужели мне действительно потребовалось так много времени, чтобы понять?

– Какие сообщения?

– Сообщения в инстаграме. Ты прочитал их, но не ответил.

– Гвен, – ситуация на самом деле такая глупая, что мне смешно, – это было не из-за тебя.

– Может, из-за Брайони?

– Нет. – Я провожу рукой по волосам. При этом мой бицепс напрягается. Гвен следит за движением и сглатывает. – Я прочитал сообщения, но в тот момент был занят съёмкой, хотел ответить тебе после. А потом телефон сел. И я поехал прямо сюда, не заряжая его, потому что иначе опоздал бы.

Она издаёт непонятный звук, похожий на хрюканье, и уголки моего рта сами по себе приподнимаются.

– Ты что, поросёнок?

– Я больше не хочу, Оскар.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что у нас с тобой. Вот это не-пойми-что. У меня больше нет желания. Это сводит меня с ума. Отныне… – она вздыхает, – давай просто останемся партнёрами, хорошо?

– Но…

– Никаких «но». И не смотри на меня этим своим щенячьим взглядом. Всё это полная фигня, Оскар. Я вижу, что ты со мной играешь, а я этого не хочу.

– Я не играю с тобой.

– Ага.

– Нет.

– Ты… – она разочарованно выдыхает, – ты меня бесишь! Я даже не могу выразить, насколько, потому что, боже, это чувство просто зашкаливает! Я злюсь на эту ситуацию, на твои глаза, твоё лицо, твою улыбку и… и на те моменты, когда ты стоишь передо мной и выглядишь так, словно это истинный ты. Ты заставляешь меня ощущать, будто я достойна увидеть настоящего Оскара. – Она делает глубокий вдох. – И злюсь на то, как ты на меня смотришь. Зачем ты это делаешь, если между нами ничего нет? Это твой стиль? Тебе это так легко даётся?

Я моргаю. Снова не выдерживаю и смеюсь.

– Блин, ты такая миленькая, когда злишься.

Глаза Гвен вспыхивают. А потом… чёрт, она хватает стоящий рядом огнетушитель. Секунды тянутся как в замедленной съёмке.

– Какого?..

Я заслоняю руками лицом, а дальше получаю заряд пены. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, она заливает меня пеной.

Гвен смеётся. Звук напоминает лай гиены. Как ни странно, он вдохновляет меня. Едва вытерев лицо, я хватаю грёбаный огнетушитель.

Пена оказывается прямо на её удивлённом лице. Гвен визжит и отмахивается, но затем я направляю струю на её плечо, живот и ноги, и теперь она – маленький пенный монстр на неожиданной пенной вечеринке.

Наш смех стихает, и я напрягаюсь, как ягуар перед атакой. Делаю шаг к Гвен и рычу:

– Ты пожалеешь об этом, чизкейк.

Она пятится.

– Я не нарочно.

По мне стекает пена.

– Поздно. Уже ничего не исправишь.

Быстрым движением я стягиваю свитер через голову, и у Гвен перехватывает дыхание. Мгновение спустя она вдыхает пену и кашляет, пробегая взглядом по моим татуировкам. Почти каждый сантиметр кожи покрыт краской. Чернилами, которые увековечили истории. Воспоминаниями, которые останутся навсегда.

Я стягиваю ботинки. Затем носки. И наконец брюки.

– Это что ещё? – Гвен таращится на меня огромными глазами. В её голосе сквозит явное желание. Она всё мокрая, липкая, и с неё течёт, а лицо багровое.

– Эту кашу вы заварили сами, мадам.

Она сглатывает.

– Что…

Дальше Гвен пройти не удаётся, поскольку я кладу руки на спину и под колени и поднимаю её. Уткнувшись лицом в пену на моей груди, Гвен визжит.

– Ты и твой визг отправляетесь в душ, – припечатываю я.

– О нет! – вопит она. – Нет-нет-нет! Отпусти меня, Аддингтон! Немедленно отпусти меня!

Как бы не так! Вместо этого я одариваю её обольстительной улыбкой.

– Последний шанс спасти твои разноцветные кроссовки, чизи.

– Ах ты!..

Гвен сверкает глазами, извивается в моих объятиях, но без шансов. Единственное, в чём у неё получается преуспеть, – она высвобождает ноги из кроссовок. Сразу после на нас обрушивается струя ледяной воды, и я отпускаю её.

– Твою мать! – визжит Гвен. – Сделай теплее, господи, теплее!

Холодные потоки стекают по её лицу и телу. Я зажмуриваюсь.

Проходит целая вечность, прежде чем температура становится сносной. И когда я снова открываю глаза, Гвен открытым ртом хватает воздух. Зря она так, ведь вместе с тем она глотает воду.

Я смотрю на неё как загипнотизированный. Вода капает на платье. Волосы липнут к лицу. Капли, словно жемчужины, срываются с носа.

Мой член твердеет. Время останавливается. Шум воды отходит на второй план. Есть только Гвен. Она выглядит как голубое небо с облаками идеальной формы. Чистое, ясное и волшебное. С моих губ срывается хриплый рык. Дыхание учащается. Томительно медленно веду рукой и вдруг… она оказывается на груди Гвен, заставляя её на мгновение задохнуться.

Широко распахнутые глаза, бешено бьющееся сердце.

Я смотрю на неё в поисках одобрения или протеста – одного из двух – но на мой взгляд она отвечает молчанием, а вода льётся и льётся на нас. Возможно, вот сейчас мы утонем. Только сегодня, в виде исключения, в воде, а не в собственных мыслях.

Затем Гвен кивает. Никакого протеста на губах, только одобрение.

Скольжу пальцами по её затвердевшим соскам. Она закрывает глаза и стонет, не в силах сдерживаться. А потом перестаёт себя контролировать, и вот уже её руки на моих бёдрах. Она притягивает меня ближе, пока наши тела не соприкасаются.

Близость Гвен целительной повязкой ложится на моё израненное сердце.

– О чём думаешь? – спрашиваю я.

– О цветах.

– О цветах? – ухмыляюсь я.

– Об оранжевом. – Гвен дышит хрипло и учащённо, блуждая руками по моей груди. – Как наша спортивная одежда. Оранжевый может предложить самые прекрасные стороны жизни. Заходящее солнце. Осень, полная шелестящей листвы. – Она издаёт тихий стон, когда я целую её шею. – Самые вкусные из «Skittles». Манда… мандарины. Огонь свечи. Всё прекрасное – оранжевое.

– М-м-м, – я провожу пальцем по тонкой ткани над её грудью, – возможно, тогда нашим прикосновениям тоже понадобится цвет, Гвен. Такой же прекрасный, какая ты на ощупь…

– Ты и я, Оскар. – Гвен задыхается, когда я забираюсь пальцем под подол её платья, исследуя нежную кожу бедра. – Мы не чёрные. Мы оранжевые.

У неё вырывается ещё один стон, когда я прижимаюсь к ней пахом.

– Гвендолин, – шепчу я и медленно снимаю с её ног промокшие колготки.

Схватившись за подол, стаскиваю её платье через голову, а после окидываю жадным взглядом кружевное нижнее белье. Скольжу ладонью за спину и, взявшись за застёжку, ожидаю согласия. Она кивает. Её лифчик падает на пол.

– Равноправие, – шепчет Гвен.

Моей шее становится тепло. Внизу бешено пульсирует, а дыхание прерывается. Поднимаю голову и буквально тону в её взгляде.

– Ты… прекрасна, Гвендолин.

Я касаюсь губами упругих сосков, заставляя Гвен выгнуться. Она впивается пальцами в моё бедро, оцарапывая кожу, и выдыхает:

– Небеса!

Губами исследую её грудь и шею, но едва Гвен проводит пальцами по краю моих трусов, я вздрагиваю и шепчу:

– Да, дальше.

Под звук нашего участившегося дыхания Гвен стягивает с меня трусы, и они с глухим шлепком приземляются на пол душевой.

Я голый. Мой член стоит по стойке смирно. Гвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. С улыбкой я обхватываю её лицо ладонями и прижимаюсь всей твёрдостью набухшего члена к её тонким трусикам, а губами – к её губам.

Мы с Гвен целуемся, и я будто бы в бреду. Вокруг ярко и туманно. Её поцелуй – словно сильнейший взрыв эмоций. Пылкий и быстрый, импульсивный и возбуждающий. И я горю. Чёрт возьми, я горю.

Гвен трётся об меня, и между поцелуями я вбираю её глубокие стоны. Оторвавшись от сладких губ, я опускаюсь ниже, цепляюсь пальцами за её трусики и вопросительно смотрю на неё.

– Равноправие?

Гвен кивает, и вскоре её трусики оказываются рядом с моими трусами.

Мы оба голые. Абсолютно голые. Я вижу её целиком. Каждый изгиб натренированных бёдер. Соблазнительные линии мышц живота. Округлые бёдра. А она – целиком меня. Все татуировки. Шрам на плече. Рубцы под чернилами на руке.

Я протягиваю руку и, положив на талию, медленно прослеживаю её изгибы.

– Твоё тело идеально, – говорю я. – Как полное подсолнухов поле.

– Твоё тело – это поле битвы, – тихо отзывается она. – Дикое и грустное, кричащее и искреннее.

– Гвендолин.

– Я вижу тебя, – шепчет она и указательным пальцем проводит плавные линии по моей влажной коже, повторяя форму каждой татуировки и воссоздавая смысл каждой.

Я задыхаюсь. Пальцами зарываюсь в её волосы и ласкаю кожу головы. А потом притягиваю её ближе и целую. Жёстко.

Чуть позже я опускаюсь на колени и зарываюсь лицом между её ног. Кладу руки на внутреннюю сторону бёдер и слегка давлю, побуждая раздвинуть их. Её ноги дрожат. Гвен откидывает голову на плитку, позволяя воде стекать по груди, и громко стонет, когда я дотрагиваюсь губами до самого чувствительного местечка. Снова и снова я целую клитор и нежно облизываю его кончиком языка, заставляя Гвен трепетать.

– Оскар, – стонет она. – Чёрт, Оскар!

Ответный стон, кажется, увеличивает её желание многократно. Я проскальзываю в неё языком, и Гвен вскрикивает от наслаждения.

– Тебе нравится? – требую я. – Скажи, нравится ли тебе это, Гвен?

– Д-да. – Она задыхается. – О боже!

Гвен неудержимо дрожит. Ещё несколько секунд, несколько прикосновений губами к клитору, всего несколько толчков языка в ней, и её внутреннее давление начало бы ослабевать. Но вдруг она крепко хватает меня за плечи и произносит:

– Я хочу чувствовать тебя, Оскар. Целиком. Хочу тебя внутри.

В ответ мой член предательски подёргивается. Я поднимаюсь и целую её.

Гвен притягивает меня ближе, и член оказывается у её самого чувствительного места, срывая с её губ стон.

– Пожалуйста, – шепчет она. – Ещё.

Большим пальцем я провожу по её соску. Теперь уже хочется, чтобы вода снова стала холодной, поскольку я пылаю от невыносимого желания. Страсть обжигает, но в то же время я нуждаюсь в ней, в то же время я хочу её.

– Ты предохраняешься? – Я задыхаюсь, и вопрос звучит прерывисто. Но я всё равно горжусь тем, что даже в затуманенном состоянии смог вспомнить о безопасности.

Она кивает.

– Ты здорова? Я имею в виду… можем ли мы?..

Она снова кивает.

– А ты?

В качестве подтверждения у меня вырывается лишь короткий хрип. Яростно целую её. Наши языки переплетаются. Дико и беспорядочно, завораживающе и электризующе. Напряжение между нами ощутимо, мои нервные окончания возбуждены до крайности.

– Но ты соврал, Мистерио. – Голос Гвен звучит, как будто она только что пробежала грёбаный марафон. Не отрываясь от моих, её губы складываются в улыбку. – Недавно. Ты говорил, что не собирался ни с кем спать.

У меня вырывается хриплый смех.

– Ни с кем. Кроме тебя, Гвендолин. Всегда только с тобой.

Резким движением я проникаю на всю длину, Гвен впивается зубами в моё плечо, и теперь я кожей впитываю звуки её наслаждения.

Хватаю её руки и проталкиваюсь глубже. С каждым толчком моё желание лишь усиливается. Стоны Гвен разносятся по душевой. Её волосы прилипли к щекам, мои прилипли ко лбу, и я уверен, что мои щёки покраснели так же, как и щёки Гвен. Она поднимает голову, и наши губы мгновенно находят друг друга, как два магнита. От наших прикосновений образуются электрические разряды, подобные молнии.

– Глубже! – задыхается она. – Быстрее!

Я толкаюсь глубже. И быстрее. И жёстче.

Неконтролируемо. Безудержно.

С каждым поступательным движением моих бёдер Гвен всё сильнее впивается ногтями в мою спину.

– Повернись, – бормочу ей в губы. – Я хочу тебя сзади.

Она подчиняется. Мгновенно. Наклонившись, опирается на стенку душа, позволяет потокам воды свободно стекать вниз по её соблазнительной спине. Не в силах удержаться, шлёпаю по аппетитной заднице. Гвен издаёт стон, и я снова проникаю в неё. Наматываю её волосы на кулак и слегка оттягиваю её голову назад. И пусть хочется оставаться именно на этом уровне, не усиливать давление, но я знаю, что ей может быть больно. А я ни в коем случае не желаю делать ей больно.

– Всё в порядке? – хрипло интересуюсь.

– Да. Дальше.

– Я не могу… больше сдерживаться, – с величайшим трудом произношу я, потому что уже давно даю самое малое, на что способен.

– М… больше.

Её ответ воодушевляет, и я с радостью даю ей больше. Это не нежный секс. Это желание в самом чистом, истинном и беспримесном виде.

Это именно то, чего хочу я. Именно то, что хочет она. Мы оба хотим.

Тёплый и влажный от пара воздух наполняют лишь звук шлепков, с которым тела соприкасаются друг с другом, и наши стоны.

– Назови моё имя. – Мой голос звучит как будто издалека. Я словно бы потерялся в тягучем тумане желания.

– Оскар, – выдыхает она, и снова: – Оскар..

– Ещё. – Издаю стон. – Пожалуйста.

– Как же хорошо, Оскар.

– Что ты чувствуешь?

– Тебя. Тебя и только тебя, Оскар.

– Чёрт, скажи это ещё раз.

– Я хочу, чтобы ты заполнил меня, Оскар! Я хочу, чтобы ты схватил меня, трахнул и показал, что значит хотеть тебя.

– Блин. Чёрт возьми.

Я двигаюсь жёстко и на предельной скорости, подводя нас обоих к высшей точке. Вскоре мы достигаем её, рассыпавшись на разноцветные брызги. Давление в моём члене бьёт через край, покидая его пульсирующими волнами, и я кончаю в Гвен.

А после всё, что можно услышать – лишь наше неконтролируемое дыхание.

Я отрываюсь от Гвен.

Она оборачивается, неуверенно смотрит мне в глаза и вдруг… начинает плакать. Её слёзы – как болезненный удар по моему разбитому, тоскующему сердцу.

– Чёрт, Гвен, я сделал тебе больно? – Чувствуя, как дрожат мои губы, я сглатываю. – Чёрт, долбаная… – Я беспокойно провожу рукой по лицу, делаю шаг к ней и кладу руки на плечи. – Мне очень жаль. Клянусь, мне очень жаль. Я… не умею по-другому. Жизнь на улице, эта злость внутри меня… я всегда, чёрт, всегда трахался очень жёстко, чтобы избавиться от всего этого. Но сегодня я не хотел, Гвен, клянусь тебе, я не хотел этого. Я пытался сдерживаться, потому что не хотел причинять тебе боль, и…

– Ты не причинил мне боль. – Она всхлипывает. – Не… физически, я имею в виду.

Я в полнейшем замешательстве слегка приоткрываю рот, и в него тут же заливается вода, потоки которой продолжают обрушиваться на нас.

– Грёбаный душ! – Я закрываю кран и беру Гвен за руку, чтобы притянуть ближе. Её босые ноги нетвёрдо ступают по мокрой плитке. – Иди сюда. Сначала надень что-нибудь, иначе простудишься.

Я протягиваю ей полотенце с полки, а после мы в полном молчании вытираемся. Сам надеваю спортивный костюм и даю ей трусы-боксёры и серое худи из своего шкафчика. Оно оказывается Гвен до колен.

Она надевает свои кроссовки на босу ногу, а затем садится на скамейку и опускает голову. Её мокрые волосы ниспадают по обе стороны лица.

Я сажусь рядом и обнимаю её за талию.

– Эй, посмотри на меня, Гвендолин.

Она качает головой, и меня убивают её слёзы. Мягко подцепляю пальцем её подбородок и приподнимаю его. Проходит мгновение невесомой вечности.

– Что случилось, чизкейк?

– Я, – она сглатывает, – хотела бы воспользоваться своим желанием, Оскар.

– Каким желанием?

– Которое ты обещал мне после поддержки на льду.

На мгновение я непонимающе таращусь на неё, а потом у меня вырывается смех. Уголок её рта подёргивается, и это прогресс.

– Я понял. Скажи же, чего ты хочешь.

– Правду. – Она делает глубокий вдох. – О том, что между нами. Сейчас. И раньше. Какие отношения нас связывают? Я не смогу так, Оскар. Не могу быть просто твоей партнёршей и постоянно флиртовать и целоваться, как будто мы вместе. Я больше не могу испытывать чувства, не зная, что испытываешь ты. Это… это… – Она прижимает ладони к глазам. – Это меня убивает.

– Слушай.

Гвен качает головой.

Я обхватываю её запястья, заставляя посмотреть на себя. И тут мне внезапно кое-что приходит в голову. Я поворачиваюсь к своему шкафчику, достаю из спортивной сумки и мгновение спустя завязываю на её запястье разноцветный браслет.

– Вот. Это я сделал для тебя. Потому что ты светишься, Гвен.

Она моргает.

– Для… для меня?

Я откидываю мокрую прядь с её лица и киваю.

– Я хочу тебя. И не только тебя. Я хочу всё, что ты носишь с собой. Любое беспокойство. Любые сомнения. Любые страхи. Я хочу поймать их всех и унести прочь, и пусть освобождение от каждого из них вернёт тебе улыбку. Я хочу смотреть на тебя каждый день и видеть счастье в твоих глазах. Вот что я чувствую к тебе. Я хочу всего этого, Гвен, но только с тобой. Всегда только с тобой.

Я вижу, как учащается её пульс.

– Что… как насчёт Брайони?

Мой взгляд темнеет. Тень надвигается на Гвен, окутывая её удушающей тьмой.

– Брайони… сложная. Она… – Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и пробую ещё раз. – Мы вместе учились в старшей школе. Брайони была одной из богатых девушек. Всегда хорошо одета, с идеальной причёской и отличными оценками. Мы влюбились друг в друга, но в какой-то момент я понял, что мы слишком разные. Я вырос на улице. Никто не знал, что у меня нет родителей, а документы о приёме в школу поддельные. Я ей совершенно не подходил, поэтому всё объяснил и прекратил отношения. Просто не желал тащить её в свою бездну. Это была моя битва, а не её. Она была слишком хороша для такого. Но Брайони… – Я зажмуриваюсь.

– Что? – тихо спрашивает Гвен.

– Она не пожелала это принять. – Я медленно открываю глаза и снова заправляю Гвен прядь за ухо. Мне грустно. Чертовски грустно. Моё разбитое сердце отражается в изломанных чертах лица, тени прошлого, я уверен, отчётливо видны. – Она сбежала из дома и стала жить со мной на улице. Родителям она заявила, что переезжает жить к своему парню. Её семья была настроена радикально. Наверное, они думали, что это просто такой период, или не любили Брай, понятия не имею. Брайони говорит, им было всё равно. Похоже, они не понимали, что я бездомный. Я пытался разыскать их адрес, даже разговаривал с полицией, но меня и слушать не захотели. Бездомный из Бронкса? – Я издаю горький смешок. – Нет, спасибо. И в школе я ничего не смог добиться, потому что Брайони просто перестала туда ходить. Она вцепилась, как клещ, и заявляла на меня права, обвиняя в том, что у неё больше нет будущего. Мне пришлось заботиться о ней, поскольку без меня она бы вообще не жила на улице. Без меня она бы не попробовала наркотики. Не опустилась бы.

– Оскар…

Я провожу рукой по влажным волосам и судорожно выдыхаю.

– Мы с ней пережили худшее дерьмо в своей жизни, и всё же я не перестаю чувствовать ответственность за неё. – Я издаю тихий, безрадостный смех. – Так или иначе, теперь я знаю, что её родители – дипломаты. Может, я наконец-то найду их адрес и смогу позаботиться о том, чтобы они забрали Брайони.

Её взгляд смягчается.

– Мне очень жаль, – шепчет она. – Я не понимала, что ты…

Я качаю головой.

– Перестань. Ты понятия не имела, потому что я молчал. Это моя ошибка, а не твоя, Гвен.

Я поворачиваюсь к своему шкафчику, недолго роюсь в спортивной сумке, а затем протягиваю ей белую мятую записку.

– Что это?

– Открой.

Гвен разворачивает бумажку, и черты её лица разглаживаются.

– Записка из повозки.

Я киваю.

– Я поднял её. Читай вслух. Спроси меня ещё раз.

Гвен долго смотрит на меня, пока не опускает взгляд и моргает.

– Что делало тебя счастливым в последнее время? – шёпотом читает она.

– Ты, – сразу отвечаю я. – Каждый день. Ты, ты и ты.

На её губах расцветает робкая улыбка. Гвен опускает записку.

– Правда?

– Правда. Ты вскружила мне голову, Гвендолин Пирс. С тобой я могу быть Оскаром. Никакого лицемерия, никакого образа богатого парня, ведь в глубине души он не такой. Просто Оскар.

– Я думаю, что в глубине души ты всегда был богат. – Высунув пальцы из слишком длинного рукава, Гвен находит мою ладонь. – Богат сочувствием. – Она целует меня в нос. – Богат счастьем. – Целует в лоб. – Богат состраданием. – Целует в щёку. – Богат талантом. – Целует в уголок рта. – Богат силой. – Целует в серповидный шрам. – И богат любовью.

Наконец она целует меня в губы. Поцелуй для нас обоих. Поцелуй за чувство безнадёжной влюблённости, за неоново-розовые сердечки в глазах и за каждый сантиметр счастья, которое пульсирует между нами.

Поцелуй за тьму, которая решила утонуть в оранжевом цвете.