Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"

Автор книги: Айла Даде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Когда ты смотришь на меня глазами цвета океана

Гвендолин

– Это не его дело. – Помидор выскальзывает из багета на тарелку Пейсли. После тренировки мы отправились пообедать в закусочную. Пейсли смотрит на Леви широко распахнутыми глазами. – Скажи, что я сейчас неправильно тебя поняла. Пожалуйста.

– Не-а. – Леви откидывается на спинку потёртой кожаной скамьи и смотрит в окно. Некоторое время он наблюдает за Уильямом, который взбирается по прислонённой к колокольне лестнице и перебрасывает разноцветные рождественские гирлянды вокруг одного из выступов. – Он сказал мне об этом после тренировки.

Мама принесла мне картошку фри, но я к ней не притрагиваюсь. Вот уже две недели я почти не обращаю на неё внимания и разговариваю только при острой необходимости. А что ещё мне остаётся после того, как она, конечно же, простила отцу приступ ярости и продолжала защищать его, утверждая, что мне не стоило бросаться на кубок. Отец собирался ударить только по нему. Да, боже мой, такое случается. Дочь получает ногой по лицу. Ничего ужасного. В конце концов, её вина, что она попалась на пути.

– Его заявку на участие в «Большом брате» одобрили? – Я моргаю. – С Шекспиром, адаптированным для пальцев ног?

– Ага, – фыркает Леви. Оторвавшись от Уильяма, он угрюмо смотрит в свой стакан с холодным чаем. Его иссиня-чёрные пряди падают на бледный лоб. – И ради этого он хочет отказаться от участия в Skate America. Заявил, что мы были там много раз и что у нас будет возможность участвовать в нём каждый год. Но «Большой брат» – это ярчайшее событие его жизни. Такое бывает только раз.

– Но каждый зачёт приближает вас к заветной цели, – возражает Пейсли. – Вот ты хочешь поехать на Олимпиаду. Мы все этого хотим. В прошлом году вы заняли первое место. Вы близки к тому, чтобы добиться успеха. Эрин отбросит вас далеко назад, если вы не выступите на Skate America в следующем году.

– Я в курсе, Пейс, – хмурит брови, Леви сдвигая выше на нос очки в роговой оправе. – Оттого, что ты сыплешь соль на рану, пользы не будет.

– Я не хотела, – бормочет она. – Мне очень жаль. Просто это так…

– Дерьмово, – завершаю я фразу, и она согласно кивает.

Леви поднимает голову и смотрит на меня.

– Чёрт, Гвен, прости. Я очень тебе сочувствую и могу себе представить, как сильно эта тема причиняет тебе боль. Блин, извини. Правда.

– Ничего страшного. – Я вяло ковыряю картошку. Мой желудок урчит, но я отказываюсь её даже пробовать. Прежде всего потому, что мама всё время на меня поглядывает и воспримет это как предложение перемирия. – Я почти и не думала об этом.

Пейсли морщит лицо.

– Не ври нам, Гвен. Мы видим, как сильно ты переживаешь из-за того, что больше не выходишь на лёд.

Леви кивает.

– Последние две недели ты выглядела как безмолвная тень. Честно говоря, время от времени я тебя побаивался.

– Как мило.

Он вздыхает.

– Я просто хочу снова увидеть твою улыбку.

Я качаю головой и отвожу глаза. Взгляд невольно останавливаются на маме, которая стоит на стуле спиной к нам и украшает закусочную бумажными ангелочками и мишурой. Музыкальный автомат играет «Last Christmas», и отовсюду на меня ухмыляются толстые фигуры Санта-Клауса. Через десять дней сочельник, а у меня ещё никогда не было менее праздничного настроения, чем в этом году. Наверное, оно приходит только к тем, кто счастлив, поэтому меня бесцеремонно обошло стороной. Как будто подумало: «О, вот и Гвен. Убирайся поскорее, пока этот Гринч в юбке не испортила нам настроение».

Оскар по-прежнему каждое утро приходит в закусочную. Он помог маме повесить за стойку зелёную блестящую гирлянду на мерцающую розовую неоновую вывеску «Хот-доги, гамбургеры, молочные коктейли». Папа наконец-то заменил сломанную лампочку снаружи. «Закусочная у ейт» снова превратилась в «Закусочную у Кейт».

Сейчас он ведёт себя как любящий ангел. Даже отвёл меня к врачу, которому объяснил, что я обожгла руку в результате несчастного случая, поджаривая маршмеллоу на костре. А в заключение удивил меня представлением «Дисней на льду» в Колорадо-Спрингс. Вообще-то я не хотела, но… внутренний ребёнок во мне тогда не смог отказаться. Моя рука с тех пор зажила, но глубоко в душе ожоги остались. И теперь по возможности я избегаю своего отца.

У меня вошло в привычку ставить будильник на четыре часа утра и тренироваться на озере Силвер. Для себя. Когда возвращаюсь, я издалека вижу Оскара в большие окна. Вижу его улыбку. Вижу, как будто он стоит напротив и ослепляет меня ею. Вижу его сияющие глаза такого необычного цвета, полные губы, мускулы, лицо…

Только вот я не иду к нему. Просто сажусь в машину и наблюдаю за ним. Знаю, это немного жутко, но кажется, меня это постепенно исцеляет.

Каждый день я с отчаянием жду ответов на мои заявки в университеты. Я молюсь Иисусу и Будде, и как их там всех зовут, умоляя дать ещё один шанс моему будущему. А по вечерам я сижу на коврике для йоги и рассказываю вселенной, что сожалею о своём странном поведении в прошлом. Собираюсь с мыслями и объясняю, что понятия не имею, что происходило со мной в часы эйфории, что ни одного совершённого плохого поступка я не хотела. Я отдаю всю себя высшим силам, полностью открывая свою уродливую, резкую и опасную сущность, потому что хочу жить.

Я ничего не могу поделать, кроме как надеяться, что этого окажется достаточно.

– Как дела? – спрашиваю я, хотя на самом деле не желаю знать ответ.

Но с тех пор я узнала, что любовная тоска – бесчувственная сука. Она укореняется в сердце и заставляет снова и снова приносить боль в дом. Когда смотришь на человека. Когда изучаешь его фотографии. Когда интересуешься, как у него обстоят дела. Когда слушаешь грустные песни о любви и рыдаешь. Всё вокруг видится в мрачном свете, слова западают глубоко в душу, а потом ты рыдаешь ещё сильнее, пока не засыпаешь совершенно опустошённым и затуманенным.

Я кладу картошку обратно на тарелку и откашливаюсь.

– Я имею в виду Оскара и Зои Кавилл. Они хороши вместе?

– Просто кошмар, – отзывается Пейсли, делая глоток «Пепси-лайт». – Зои до тебя как до луны. Честно говоря, Гвен, она тебе не конкурент. Но ведёт себя так, будто она Алёна Савченко. Полина её терпеть не может.

– Она сама так сказала?

– Она сказала, что если бы та прилагала столько же усилий к совершенствованию прыжков, сколько к попыткам привлечь всеобщее внимание, очутилась бы на пьедестале быстрее, чем мы все успели бы моргнуть.

Мобильник Леви издаёт непрерывный звуковой сигнал. Нахмурившись, он смотрит на дисплей, выключает звук и кивает, снова поднимая взгляд.

– Пейсли права. Она катается ещё ужаснее, чем Харпер.

– Не знаю, радоваться мне или расстраиваться по этому поводу.

– Вы с Оскаром больше не общаетесь? – интересуется Леви.

Пейсли быстро косится на меня. Конечно, она в курсе произошедшего между нами. Я всё подробно рассказала ей в перерывах между всхлипами, когда поливала слезами и соплями её футболку. После я проплакала ещё несколько минут, прежде чем успокоилась.

– Я имею в виду, да, вы больше не партнёры, но вы ведь неплохо ладили. Ведь так?

– Оставь уже эту тему, Леви. – Пейсли бросает на него предостерегающий взгляд. – Не думаю, что Гвен хочет это обсуждать.

– Ничего, – говорю я и вопросительно смотрю на оставшийся багет Пейсли. Кивнув, она придвигает ко мне тарелку, и я откусываю. Проглотив, я поясняю: – Если коротко, он сказал, что у него есть девушка. Потом поцеловал меня, и внезапно никакой девушки у него уже нет. Сюрприз-сюрприз. Это был предлог, чтобы держать меня на расстоянии, потому что я – внимание, дорогие друзья, неожиданный поворот сюжета! – для него слишком сложна. После этого он снова подошёл и обслюнявил мне шею. О, и наконец, в качестве вишенки на торте, он подписался на меня в инстаграме. Ещё большое откровение: @Oscating – это лёдфлюенсер. Есть такое слово? Понятия не имею, но теперь точно есть. У чувака почти полтора миллиона подписчиков.

– Вот чёрт, так это тот Оскар! – Леви хватает холодный чай со льдом, соломинкой рассеянно разминает в нём лимон и ставит стакан обратно. – Конечно! Почему я сразу не догадался? Я подписан на него с тех пор, как он начал выкладывать рилсы. – Он пожимает плечами. – Наверное, я просто слишком редко захожу в инсту. Иначе я бы заметил раньше.

Я рассеянно откусываю ломтик огурца.

Пейсли бросает картонную подставку из-под стакана в голову Леви.

– Ауч! – Он потирает висок. – Ты чего?

– Перестань игнорировать Эрина, – заявляет она. – Он засыпает меня сообщениями и грозится, что не перестанет, пока ты ему не ответишь.

Леви протягивает палец и проводит по сухому декоративному снегу на оконном стекле.

– Не-а. Я хочу, чтобы до него наконец-то дошло, что я злюсь.

Телефон Пейсли снова издаёт звуковой сигнал, заставив её раздражённо рыкнуть.

– Вот и напиши ему, что ты злишься.

– Просто включи беззвучный режим.

– Так не пойдёт. Я жду сообщения от Нокса. Он всё ещё в универе и не знает, успеет ли вовремя в кино.

– Какая драма, – закатывает глаза Леви.

– Что идёте смотреть? – спрашиваю я.

– «Чёрную вдову». – Она шевелит бровями и ёрзает на кожаной скамье. – Я молюсь, чтобы он успел. С тех пор как он познакомил меня с вселенной «Марвел», я с нетерпением жду этого момента. В смысле два часа красотки Скарлетт Йоханссон на экране кинотеатра. Это будет эпично! О, он написал. – Она смотрит на дисплей и прищуривается. – Нет, это снова Эрин. Леви, напиши ему сейчас же, или я задушу тебя гирляндой! И я не шучу. Повторяю: не шучу.

– Ты не можешь задушить меня. Я намного выше тебя и был бы… – Он вздрагивает. – Пейсли Харрис, ты только что пнула меня?

Пейсли хихикает, и в тот же момент мой телефон тоже издаёт звуковой сигнал. Дисплей загорается. Леви и Пейс одновременно смотрят на меня.

– Теперь Эрин пишет и тебе, – стонет Пейсли. – Нам не избавиться от него.

– Просто игнорируй, – наклонившись вперёд, советует Леви. – Хотя нет. Скажи ему, что я занят поисками нового партнёра по фигурному катанию.

– Ты ненормальный, – качаю головой, вытаскивая телефон и снимая блокировку. – Я определённо не собираюсь ему этого говорить. Парень выплакал все глаза и…

– И что?

Я не отвечаю. Просто смотрю на телефон, и дисплей расплывается у меня перед глазами.

– Гвен, – Пейсли похлопывает меня по плечу, – всё в порядке?

Не то чтобы. Возможно. Без понятия. Я запуталась. В крови выброс адреналина. Я моргаю, пока экран снова не проясняется.

@Oscating: Мы можем поговорить?

– Э-э-эй, ты с нами? – легонько тычет меня вилкой в щеку Пейсли.

– Мне написал Оскар, – произношу одними губами.

– Покажи. – Леви протягивает руку, но Пейсли отпихивает её в сторону и прищуривается. – Нельзя вырвать у неё телефон в такой важный момент.

– Это просто сообщение, – ворчит он.

– Это не просто сообщение. – Пейс выглядит расстроенной. – Это момент в фильме, когда любовный интерес снова появляется в кадре, несмотря на то, что главная героиня думала, будто всё давно кончено. Ты знаешь, насколько тяжёл этот момент, Леви? Ты это знаешь?

Леви бормочет нечто неразборчивое.

– Он хочет поговорить со мной.

– И? – Голос Пейсли звучит настороженно. – А ты хочешь?

– Нет. Да. – Я пожимаю плечами. – Понятия не имею.

Музыкальный автомат играет «Jingle bell rock». Мама негромко напевает текст, продолжая заниматься рождественским декором. Мир продолжает вращаться, проходят секунды, но в моей голове всё останавливается. Это сообщение на секунду поставило на паузу мою вселенную. Это безумие.

Рядом с его аватаркой светится зелёная точка.

– Он в сети, – бормочу я.

Леви хватает мою нетронутую картошку фри и бросает один ломтик в рот.

– Напиши, что поговоришь с ним, если он проспонсирует тебе наряд от «Гуччи».

– Я сейчас пну тебя ещё раз, – обещает Пейсли. И, покачав головой, сетует: – Боже, когда вы с Эрином ссоритесь, ты становишься невыносим.

Пальцы зависли над клавиатурой, но я не могу принять решение. Случайно нажимаю на букву «X». Собираюсь удалить, но большой палец дрожит, и я вместо этого я отправляю сообщение.

– Вот дерьмо! – Я бросаю телефон на стол, как будто обожглась. – Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

– Что такое? – спрашивает Пейсли.

Леви хватает мой телефон испачканными в кетчупе пальцами. Пейсли на этот раз не возражает. Моя лучшая подруга – предательница, и сейчас она с любопытством смотрит поверх стола.

– Что она написала?

– Очень оригинально. На месте Оскара я бы теперь просил её руки.

Я сверкаю глазами на Леви.

– Скажи уже, – настаивает Пейсли.

– Я цитирую, @Gwentastic: X.

Пейсли смотрит на меня.

– Ты отправила ему поцелуй[22]22
  В переписке буква «x» обозначает поцелуй.


[Закрыть]?

Я киваю.

– Почему?

– Случайно. – Мой голос звучит приглушённо, потому что я закрыла лицо руками. – Я такая глупая.

– Он пишет, – сообщает Леви.

– О боже.

– Всё в порядке. – Пейсли гладит меня по спине. – В конце концов, это всего лишь «X». Прекрасная буква, красивее, чем «Q». Я имею в виду, что это вообще такое: «Q»? Круг и чёрточка. Похоже на пустое лицо с сигарой во рту. «X» – это хорошо. «X» – это Рождество[23]23
  Имеется в виду распространённое сокращение X-mas, где «Х» обозначает греческую букву «хи» – первую букву имя «Христос».


[Закрыть].

У меня вырывается сдавленный рык. И тут мой мобильный снова издаёт звук. На несколько сантиметров я поднимаю голову и через пальцы смотрю на Леви с искажённым лицом.

– Что он написал?

Леви хрюкает, и несколько кусочков картофеля фри разлетаются по столу, заставляя Пейсли поморщиться.

– @Oscating: YZ.

– О боже, – повторяю я.

Леви через стол подвигает ко мне телефон.

– Наверное, ты знаешь, как поступить. Но, думаю, что своим ответом он заслужил разговор.

– Тогда я напишу Эрину, чтобы он прислал тебе долбаное «ABC», если хочет поговорить, – смеётся Пейсли.

Леви сверкает на неё глазами.

Дрожащими пальцами и с трепещущим сердцем я беру телефон и пишу.

@Gwentastic: О чём?

Он отвечает сразу же.

@Oscating: Скажу при встрече.

Я вздыхаю.

– Оскар скажет мне лично. Зачем всё так усложнять? Всё, что хочет, он может просто написать.

Пейсли усмехается.

– Но тогда он тебя не увидит. Это же классический трюк. «Мне очень нужно тебе кое-что сказать, но это только личное» – так говорят каждый раз, когда парень или девушка не выдерживает и прибегает к уловкам.

– Ты читаешь слишком много романов, – отмахиваюсь я.

– Лучше, чем «Сумеречные охотники» в режиме нон-стоп.

Ник Оскара расплывается у меня перед глазами, пока я погружена в размышления. С одной стороны, мне любопытно, что он скажет. С другой, я боюсь снова испытать любовную тоску, когда окажусь перед ним. А ведь я уже почти победила её. Взгляд Магнуса Бейна почти перестал быть укоризненным, когда он наблюдает за мной с двери. Почти. Я не хочу снова потерять эту честь.

@Gwentastic: Нет.

Проходит секунда. Вторая. Я всё сильнее сжимаю телефон. А сердце неистово трепещет в груди.

Оскар печатает. Невероятно, что такая мелочь способна полностью выбить меня из колеи.

@Oscating: Ты не можешь мне отказать.

@Gwentastic: Почему это?

@Oscating: Потому что снаружи начинается чертовски холодная метель, и я замёрзну на обратном пути. Никто не найдёт меня, и я просто потеряюсь.

@Gwentastic: Да? Ну и где же ты есть?

@Oscating: Подними голову, чизкейк.

Подняв голову, я встречаюсь глазами с Оскаром. Он стоит рядом с дверью, прислонившись плечом к кирпичной стене, и ухмыляется своей великолепной фирменной ухмылкой. Сегодня он похож на себя. Сегодня он выглядит как нападающий школьной футбольной команды, который нравится всем девочкам. С дикой причёской и диким сердцем. Ему очень идут и тёмная зимняя куртка «Элэс», и чёрные «Панама Джек» на ногах. В одной руке он держит айфон, в другой – шапку.

Такое ощущение, будто все в закусочной переводят взгляд с него на меня. Мне не остаётся ничего другого, как направиться к нему. Примерно через минуту Уильям встанет со стула и заведёт речь о чём-нибудь нелепом. Ставлю на это свою задницу. А менее всего в данный момент мне нужно нечто нелепое между мной и Оскаром.

– Удачи, – бормочет Пейсли, когда я протискиваюсь мимо. – Если что, звони. Скажи: «Привет, Патрисия. О нет, опять зуб ушёл в сторону? Конечно, ты можешь забрать меня и показать», и я сразу всё пойму.

– Хорошо.

Мне стоит приблизиться, и Оскар выходит из закусочной. Я иду следом. Солнце заходит за горы, а с неба сыплется лёгкий снежок.

Я надеваю шапку.

– Сильная метель, говоришь?

– Ну надо же было как-то убедить тебя поговорить со мной.

– Я всё ещё могу вернуться внутрь.

– Мы уже далеко отошли.

– Несколько шагов.

Мимо нас проезжает повозка. Копыта Ансгара стучат по расчищенному асфальту. Холодный воздух полосует щёки, когда я провожаю взглядом автобус с туристами. Их глаза светятся предвкушением. На мгновение мне становится немного спокойнее. Люблю моменты осознания, насколько волшебна жизнь в Аспене. Какое счастье, что мы живём в столь очаровательном городке. Капелька «Девочек Гилмор», щепотка рождественской деревни, немного родни в сердце.

– Я хотел поговорить с тобой кое о чём. – Оскар ненадолго залипает на украшенную витрину «Олдтаймера», принадлежащего Уильяму кинотеатра в ретро-стиле. Рассмотрев пару очень старых коричневых коньков с толстыми ржавыми лезвиями, он шагает дальше. – Но не обязательно здесь.

Я хмурюсь.

– Это такой странный розыгрыш: сказать, что хочешь спокойно поговорить со мной о чём-то, чтобы на самом деле меня куда-нибудь затащить?

Он смеётся.

– Вряд ли кто-то мог бы тебя куда-нибудь затащить, Гвен. Ты похожа на дикую львицу. Боюсь, ты меня растерзала бы за одну только попытку тебя похитить.

– Так и есть. – Колокольня начинает звонить. Я смахиваю снежинку с носа. – И где ты хочешь поговорить со мной?

Оскар делает большой шаг, чтобы встать передо мной. Я остаюсь стоять на месте. Издалека до нас доносятся звуки гитары, а потом и голос Вона, поющего «Drummer Boy» Джастина Бибера.

– Ну… как ты относишься к собакам?

– Гм. – Я не понимаю, к чему этот разговор. – Пока они не гадят у меня на пороге, всё круто. И Бинга Кросби они тоже должны оставить в покое.

– Бинг Кросби?

– Мой кролик.

– Ты назвала кролика Бингом Кросби?

– Да. Я думаю, он похож на Бинга Кросби, то есть на певца. Но он умер, и уже давно. Мне кажется, в первые же дни назвать меланхоличного кролика в честь умершего – плохой знак, поэтому, возможно, скоро я опущу букву «Р». Он выглядит как Кросби в расцвете сил, но всё же это не он, понимаешь?

Оскар смотрит на меня с недоумением.

– Ты со странностями, да?

– Да, немного. – Я прочищаю горло. – Так что насчёт собак?

Он ухмыляется.

– Если хочешь узнать, тебе придётся пойти со мной, Гвендолин.

– Куда?

– Не скажу.

Прикусив нижнюю губу, я задумываюсь.

– Когда я узнаю, при чём тут собаки, ты скажешь уже, о чём хочешь со мной поговорить?

– Да. – Он поднимает два пальца. – Слово чести. Но сначала ты должна мне поверить, – смеётся Оскар. Вот она, ошибка в уравнении. – Пойдём со мной, ладно? Обещаю, ты не пожалеешь.

Испытывая сомнения, я некоторое время жую нижнюю губу и наблюдаю за прохожими. Одни болтают. Другие, приподняв подбородки, вдыхают прохладный зимний воздух. Откуда-то доносится нежное пение колядок. Момент слишком волшебный, чтобы отказать человеку, который живёт в гармонии с этим волшебством.

– Ну хорошо, – вздыхаю я.

Его голубые глаза начинают сиять. Наверное, из-за газового фонаря. Хотя – может, из-за меня? Или просто такой у Оскара характер. Смотришь на него, и он загорается. Впрочем, если заглянуть глубже, может выясниться, что это не очень хорошее свечение. Вполне возможно, он горит, потому что его внутренний город охвачен пламенем.

Мне следует прекратить такие мрачные размышления.

Он открывает мне дверь машины, и я смотрю на него. Оскар улыбается, и всё остальное не имеет значения. Пока он не прекратит улыбаться, мы можем позволить бушующему аду превратиться в хрупкий пепел. Пока он не прекратит, мы можем делать всё, что угодно.

Улыбайся, Оскар. Улыбайся.

Он заводит двигатель. И улыбается.

Мне всё равно – хорошая девушка есть хорошая девушка

Гвендолин

– Ресторан «Краблуник»?

Моё внимание приковывает бревенчатая хижина посреди зарослей ельника. Когда выхожу из машины, я по щиколотку погружаюсь в снег. Теперь до меня доходит, почему он говорил про собак. В этом ресторане туристов развлекают определённым образом.

Оскар обегает машину.

– Ты хочешь кататься на санках, – констатирую, глядя на него, – запряжённых хаски.

Его широкая улыбка говорит сама за себя.

– Если ты присоединишься, я расскажу тебе то, что собирался рассказать.

– О боже, Оскар. – Я протираю лицо перчаткой. – Это опасно.

По узкой деревянной дорожке, которая ведёт вниз по белой припорошенной горе к ресторану, он шагает впереди.

– Да брось.

Я следую за ним. Под снегом скрипят доски.

– Точно говорю. Ты вообще видел эти санки? Они узкие. А моя задница… не очень.

Он сверкает глазами на меня через плечо.

– Обсудим твою задницу? Я только «за».

По моей шее поднимается жар.

– Ты сидишь в санях, ни за что не держась. Руки болтаются, пока десять собак тащат твою драгоценную жизнь по узким заснеженным горным тропам.

Оскар оборачивается. Не ожидая этого, я сталкиваюсь с ним. Отпружиниваю от его груди и быстро отступаю на несколько шагов назад.

Он кладёт ладони на мои плечи, и у меня едва не случается сердечный приступ. Ладно, приступа не происходит, но оно бьётся как сумасшедшее. Едва не выпрыгивает. Моё сердце превращается в заядлого каскадёра.

– Я буду сидеть сзади и держать тебя. И клянусь, Гвен, если вдруг произойдёт тот редкий случай, и мы вылетим из саней, я прижму тебя к себе так крепко, что у тебя даже волос с головы не упадёт.

– Ага. И как ты собираешься это сделать?

Оскар поднимает бровь и тычет себя в плечо.

– У меня есть мускулы.

– Я почти не заметила.

– Я обниму тебя, и они смягчат падение.

– Ты так говоришь, будто это прям подушки безопасности.

– Да не просто какие-то там, а самые высококачественные подушки безопасности, которые ты только можешь себе представить.

Я стараюсь подавить ухмылку, но это невозможно.

– Если они не сработают должным образом, я потребую возмещения ущерба из-за несоблюдения мер безопасности. И потребую компенсации за причинённые физические страдания. Название твоей компании по производству подушек безопасности?

– «Порше».

– Хм. Я бы предпочла «Бентли».

Он идёт дальше.

– Никогда. Я чёртов «Порш».

– Но они такие странные. Либо слишком узкие, либо слишком коренастые. Хотя да, это подходит. Ты коренастый.

– Какое отвратительное слово, – замечает Оскар. – Коренастый. Коренастый. Повтори много раз подряд. Коренастый. Коренастый. Коренастый. Я имею в виду, что это такое? К-О-Р-Е-Н-А-С-Т-Ы-Й.

Мы бредём по снегу мимо хижины к огромной собачьей площадке. Там толпятся туристы, заглядывают через сетку в вольер, где находятся хаски. Сотрудники суетятся вокруг, привязывают собак к саням и занимаются остальной подготовкой.

Оскар подходит к сотруднику у входа, который сканирует цифровые билеты и говорит:

– Два.

После этого сотрудник сканирует сначала один, а затем другой QR-код. У меня едва не вылезают из орбит глаза, стоит увидеть сумму, указанную на дисплее мобильника над кодом. Парень кивает и машет нам рукой.

– Оскар, ты что, серьёзно потратил на поездку триста семьдесят пять долларов? – негромко интересуюсь я.

– Да.

Я замираю.

– Да брось.

Оскар подходит к плотно закутанной сотруднице рядом с готовыми санями, которая машет нам рукой.

– Почему?

– Как ты можешь потратить столько денег на эту убийственную гонку на санях?

Он пожимает плечами.

– Джорджия говорит, что не нужно обращать внимания на деньги, если есть то, что тебе небезразлично.

– Тебе небезразличны сани?

– Не сани. – Он бросает на меня косой взгляд, а затем быстро смотрит в другом направлении. – Кроме того, сейчас я зарабатываю хорошие деньги. И я не мог бы вложить их лучше.

– Ты имеешь в виду свой новый аксессуар «Гуччи»?

Он смеётся.

– Так, кажется, кто-то изучил мой инстаграм, не подписавшись на меня в ответ. – Я закусываю нижнюю губу, а Оскар ухмыляется. – Всё хорошо, я прощаю тебя. Но только потому, что ты становишься очень милой, когда краснеешь. И да, аксессуар «Гуччи». А кто это у нас тут такой сладкий? – Он приседает на колено перед одним из хаски. Колено утопает в снегу и промокает, но, похоже, ему всё равно. У Оскара на уме только слюнявая и радостно виляющая хвостом собака. – Да, ты хороший, милый парень. Такой милый. Маленький мышонок. Да, можно. Спокойно оближи мне лицо, ты, миленький, маленький…

– Это девочка, – перебиваю я. – И у неё во рту какашка.

Оскар так сильно отшатывается, что падает спиной в снег.

– Это же шутка! – Я смеюсь. – О боже, ну и лицо. Видел бы ты своё лицо!

– Не забывай, что сейчас мы сядем в смертельные сани, Гвен, – поднимается он со злорадной ухмылкой. – Ещё слово, и моё предложение по подушкам безопасности станет недействительным.

– Ну ладно. – Я сдерживаю очередной приступ смеха, но сразу успокоиться не выходит, и в результате получается смесь хрюканья и странных движений губ.

Оскар с улыбкой качает головой и снимает с моей головы шапку, а после садится в сани.

– Эй, дай сюда! Я же замёрзну.

– Только после того, как займёшь своё место на борту.

Я медлю, но, чёрт возьми, не могу устоять перед его взглядом. А потому я устраиваюсь на сиденье перед ним, поворачиваюсь и протягиваю руку.

Оскар не отдаёт мне шапку.

– Ты её получишь. Но только если снова станешь милой.

– Я всегда милая.

Он придвигается ближе. Его глаза широко распахнуты, а на губах играет заговорщическая улыбка.

– Спорим, что нет?

Я краснею и выхватываю шапку у него из рук, и Оскар смеётся.

Сотрудница протягивает уютные одеяла, которыми мы укрываем ноги. Когда Оскар подтыкает его, я внезапно осознаю, что моя задница находится прямо на… ага, моя задница – прямо на его члене. Оскар кладёт туда одеяло, и я чувствую его пальцы. Хотя едва ли он это замечает из-за одеяла. Только вот я всё замечаю. Не только прикосновение, но и взрывающийся фейерверк внутри меня. И, боже, это какой-то необычный фейерверк! Очень яркий. Очень громкий. И это абсолютно ненормально.

В следующее мгновение Оскар обнимает меня руками, ох, простите, «подушками безопасности», и крепко прижимает к своей груди. Его губы находятся чуть выше моего уха. Я не только слышу его дыхание, но и чувствую.

В ту же секунду кое-что происходит. Ощущение, как будто в моё тело вселяются паразиты и копошатся в нём, вызывая покалывание буквально повсюду: под кожей, в руках, в ногах, и особенно внизу живота. Нет, ну в самом деле, это ведь ненормально! Не может быть такое нормальным. Как я могу чувствовать нечто подобное только потому, что кто-то меня касается?

– Всё в порядке? – Его голос совсем рядом. Низкий. И тихий. Он проникает в меня, заставляя сжиматься от желания. – Ты чувствуешь себя в безопасности?

Ох, Оскар! Он задаёт вопрос, не понимая, как много значат эти пять слов. Сколько они в себе несут. Ты чувствуешь себя в безопасности со мной, Гвендолин? Ты чувствуешь себя в безопасности в жизни? Ты чувствуешь себя в безопасности, учитывая, что голова идёт кругом, когда я рядом, или даже когда меня нет рядом, потому что с тобой что-то происходит, что-то тёмное, о чем ты никому не рассказываешь?

Пять слов, которые так много значат. И эти шаткие сани – не место для правдивых ответов. Для сложных признаний.

– Да, – буквально выдавливаю из себя, поскольку ложь застревает в горле.

Вокруг нас собачий холод, но меня бросает в пот. Его руки лежат между моими. Стоит лишь слегка пошевелиться, сделать минимальное движение, и я дотронусь до них. Странно, что самые короткие расстояния иногда оказываются непреодолимо большими.

И вот начинается. Сотрудница встаёт на полозья саней позади нас и подаёт сигнал собакам, после чего те приходят в движение. От страха у меня вырывается громкий вскрик, и я спиной чувствую, как смеётся Оскар.

– Что это был за писк только что? – Его дыхание возле уха посылает мурашки по телу. – Как мило, Гвендолин.

Я оказываюсь права. Всё в этой прогулке представляет смертельную опасность: и собаки, и узкие горные дорожки, и обрывы, и близость Оскара. В особенности близость Оскара.

От него пахнет снегом. Возможно, это окружающая среда, но я почти уверена, что это он, поскольку этот аромат несёт с собой ощущение тепла, а настоящий снег холодный. Оскар крепко держит меня. Ни разу не отпустил.

Собаки бегут по белым горным тропам, сани трясутся, и я должна бы, по правде говоря, визжать, но я смеюсь. В какой-то момент напряжение в моём теле спадает. Оно похоже на разогретый маршмеллоу. Чем дольше окутано теплом, тем сильнее размякает. Вот как я чувствую себя рядом с Оскаром. Как маршмеллоу.

Собаки вместе делают рискованный поворот. Сани покачиваются. Вот теперь я всё-таки кричу и впиваюсь пальцами в бёдра Оскара. Он смеётся. Это звучит чисто, счастливо и красиво. Звук соединяется с холодным воздухом сумерек и разливается по нему, но как минимум его четверть остаётся в моём сердце.

Заходящее за заснеженные ели солнце горит ярко оранжевым. Кажется, будто оно светит для меня. Этот момент светится для меня. Я ощущаю сильный трепет в районе желудка. Паразиты вернулись, но они больше не паразиты. Какая-то универсальная сила заставила их превратиться во влюблённых бабочек с трепещущими, украшенными глазками крылышками. В неоново-розовом цвете. Я не знала, что моё сердце готово к неоново-розовому, ведь вообще-то это не мой цвет, но теперь всё иначе. Теперь я хочу вечно хватать бёдра Оскара и думать о сладкой вате. Его мышцы состоят из сладкой липкой массы. Разноцветные подушки безопасности для Гвен.

Собаки тащат нас по тропинкам горы Сноумасс, а на наших глазах садится солнце. Мне хочется плакать, поскольку я не в силах устоять перед красотой момента. Мне хочется плакать, поскольку я счастлива, а это случается очень редко. Мне хочется плакать, поскольку я в объятиях Оскара, словно мы нечто большее. Хотя в действительности нет никакого «мы».

Поездка на санях пролетает слишком быстро. Мы возвращаемся к месту старта. От потрясающих лучей заходящего солнца больше ничего не осталось. Вольер с собаками освещают прожектора.

– Я уж думала, ты задохнулся, – говорю я, вылезая из саней и стряхивая с рукавов снег.

Оскар перекидывает ногу через узкую деревянную стойку и довольно улыбается.

– Почему это?

– Потому что я прижала тебя. – Я поглаживаю одного из хаски за ухом. – Мы неслись так быстро, что я всем телом прижимала тебя назад.

– Я почти не почувствовал. – Он сверкает глазами. – Теперь я знаю, что ты дрожишь, когда светишься.

– Чего?

– Тебе было тепло. Волосики на затылке встали дыбом, но ты дрожала. Как такое возможно, Гвендолин?

– Неправда.

– Нет?

– Нет.

– Тогда это, наверное, всему виной сани.

– Скорее всего.

Он смеётся. Я шагаю рядом с ним, спрятав руки в карманы куртки.