Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"

Автор книги: Айла Даде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

На мгновение я теряю дар речи.

– И ты подумал, что воспользуешься предлогом, будто у тебя есть подружка, чтобы всё время получать от меня немножко, но не всё? Приятные стороны, но не тёмные?

Он вытирает лицо.

– Нет. Ну да, но я не хотел этого.

– Да плевать, чего ты хотел, Оскар. Ты пользовался мной!

– Это не так.

– Конечно так. Посмотри правде в глаза.

Он сжимает руки в кулаки и снова разжимает. Пусть и выглядит угрожающе, но это вовсе не так. Просто уж такое он впечатление производит. Причём всегда. Напряжённый. Израненный. Злой.

– Правда в том, что я планировал держаться от тебя подальше. Но что поделать, если ты, чёрт бы тебя побрал, мне нравишься, и мой план не срабатывает?

Его слова разбивают сердце, причиняя невыносимую боль. Именно их всё это время я хотела услышать. А теперь, когда услышала, не могу их принять. Я могу думать только о том, что, несмотря на свои чувства, он собирался оттолкнуть меня, потому что я сложная.

– Если тебе нужна девушка, которая никогда не боролась с трудностями и всегда получала всё на блюдечке с голубой каёмочкой, лучше подыскать кого-нибудь из высшего общества. Из твоего круга. Уверена, они будут липнуть к тебе как банный лист к заднице, и ни одна из них не устроит хаоса в твоей хорошенькой голове.

– Мне не нужна одна из них. – Оскар сглатывает. Сейчас его глаза напоминают огромные зелёно-голубые шары. – Мне нужна ты.

«Ох, Оскар».

Впервые в жизни я желаю чуть сильнее походить на Харпер. Принадлежать к высшему обществу, чтобы соответствовать ему. Но чем больше я смотрю на Оскара в дорогих шмотках перед огромным домом, вспоминаю его отца, который ясно дал понять, что я не подхожу, тем больше осознаю, что… ну да, я не подхожу. Особенно теперь, после телефонного разговора с Холмсом. Я намного ниже Оскара. Он высоко на вершине горы, а я на земле.

Глядя на Оскара, на его лицо, глаза, губы, я понимаю, что не выдержу больше ни секунды. Пора это прекратить.

– Я тоже открою тебе секрет, – произношу я, распахивая дверцу машины. Мой голос дрожит. – «Айскейт» требует от меня повторного испытательного срока, включая сопутствующие расходы. А поскольку мой отец разбазарил все деньги с моего грёбаного счёта, чтобы проводить свободное время в чёртовом гольф-клубе с твоим отцом, я вылетаю. Слышишь, Оскар? Вылетаю. Мы больше не партнёры. Никаких «нас» нет.

Рот Оскара приоткрывается. Теперь он потерял дар речи. Понятия не имею, почему меня это так огорчает, но он не произносит ни слова. Даже когда я сажусь в машину и захлопываю дверь.

Отъезжая, я наблюдаю за ним в зеркало заднего вида. Он просто стоит и таращится в пустоту.

Я думаю об этом выражении на протяжении всей поездки, оно словно отпечаталось в моём мозгу.

Когда я паркуюсь перед закусочной, телефон вибрирует. Я беру его в свои руки. Пришло уведомление в инстаграм[19]19
  Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.


[Закрыть]. Я открываю приложение.

@Oscating подписался на вас.

Большой палец дрожит, когда я нажимаю на его профиль. А потом я не могу поверить в то, что вижу.

Одна целая три десятых миллиона подписчиков.

В его профиле полно фотографий и видео, на которых Оскар катается на коньках по замёрзшему озеру в Центральном парке. Инстаграм ТВ и рилс. Тут есть печальные песни и медленные номера, есть весёлые и быстрые. Оскар похож на художника, который летает надо льдом и своими движениями рисует истории чужих сердец. И везде я вижу комментарии с эмодзи с глазами-сердечками. Сотни. Тысячи. Преимущественно женские.

Я блокирую экран телефона и бросаю его на пассажирское сиденье. Смотрю на окно гостиной. За шторами горит свет, и я различаю два силуэта, которые активно жестикулируют руками.

Я не пойду туда. Ни за что не пойду. Я опускаю сиденье, откидываю голову назад и закрываю глаза. Некоторое время прислушиваюсь к звуку падающего на лобовое стекло снега и в какой-то момент засыпаю с сюрреалистическими мыслями.

«В твоих глазах светятся чувства».

Она – моя четырнадцатая

Оскар

Ударяю клюшкой для гольфа по мячу, и он летит над полем, рассекая зимний воздух. Рядом со мной одобрительно свистит Тимоти.

– Недурно. Я вижу потенциал. Твой гандикап мог бы быстро улучшиться.

Я понятия не имею, что значит «гандикап», но Тимоти всё время твердит о нём. Говорит что-то вроде «здесь встретишь немного людей с нулевым гандикапом» и «давай посмотрим, сколько частных уроков тебе понадобится, пока ты не справишься с восемнадцатилуночным полем за семьдесят два удара».

Честно говоря, мне это неинтересно. Я стою на снегу в водолазке поверх термобелья и уже четыре часа отмораживаю себе задницу, размахивая клюшкой. Понятия не имею, кому пришла в голову идея назвать гольф спортом.

Мы садимся в гольф-кар, и кедди отвозит нас к следующей лунке. Взгляд невольно падает на часы «Ролекс» на моём запястье, которые Тимоти подарил мне после прошлых выходных, также посвящённых гольфу. В качестве подарка за повышение в клубе. Он считает, что теперь гольф станет нашим общим увлечением. Такая вот связь отца и сына.

Я ненавижу гольф ужасно скучное занятие. В первый день я был счастлив, когда всё закончилось, и думал, что снова мне нужно будет приехать в клуб не раньше, чем через пару месяцев.

Не-а. «Каждые выходные», – говорит Тимоти. А если я хочу завязать по-настоящему ценные знакомства, тогда и в четверг вечером. Меня тошнит от этой мысли.

Наш кедди по имени Уинстон устанавливает неоново-жёлтый мяч на специальной подставке для заснеженных полей и осматривает клюшки, прежде чем вручить мне подходящую. После он опирается на свой вымпел и что-то бормочет о длине клюшки, чтобы лучше добить до плато. Показывает мне расстояние от флага до спринклера[20]20
  Спринклер – оборудование для полива полей для гольфа.


[Закрыть] – сто двадцать шесть ярдов. Понятия не имею, что он имеет в виду. Я просто бью. Мяч летит по воздуху, а потом не знаю, что происходит. Он где-то приземляется, и Тимоти либо радуется, либо морщится.

На этот раз он радуется.

– Ты заметил, куда отскакивает мяч при левостороннем фервее[21]21
  Левосторонний фервей – участок с травой средней длины, занимающий большую часть игрового поля между ти (специальной подставкой для заснеженных полей) и грином (участок очень аккуратно подстриженной травы на относительно ровной и гладкой поверхности вокруг лунки, позволяющей игрокам выполнять точные удары по ней).


[Закрыть]? Безумие, Оскар!

Я вообще ничего не заметил. Мои пальцы немеют, и я мечтаю о таком же чёртовом пряном латте, которое они все пьют в крытом павильоне. Тимоти, кажется, замечает мою немногословность, потому что смотрит на меня с беспокойством.

– С тобой всё в порядке?

– Да, – быстро отвечаю я. – Всё прекрасно. Холодно только.

– Можем пойти внутрь, если хочешь.

«Слава богу, да».

Лоб Тимоти покрывается складками, и большие очки почти сползают с его маленького носа.

– Хотя я надеялся, что Уинстон сможет научить тебя ещё нескольким приёмам.

– Может, в следующий раз?

Тимоти кивает. Он как раз подаёт знак Уинстону, чтобы тот погрузил инвентарь обратно в гольф-кар, когда к нам приближается ещё один гольф-кар с двумя людьми на заднем сиденье. Тимоти прищуривает глаза, пока не узнаёт их. Его лицо светлеет.

– Это Джеймс со своей дочерью Фиби.

Теперь я тоже их вижу. Выходя из гольф-кара в вельветовой юбке поверх шерстяных колготок, Фиби встречает меня лучезарной улыбкой. Кончики её светлых волос скользят по челюсти. Невольно вспоминается, как её губы смыкались вокруг моего члена. И каким бесчувственным я был, когда с силой вбивался в её рот. Как ей понравилось, и как она заявила: «Мы не закончили на этом, Оскар».

Судя по выражению лица, она тоже вспомнила. Только вот у меня в штанах ничего не шевелится. Наоборот, лучшая часть моего тела прилагает огромные усилия, чтобы сделаться как можно меньше.

Я думаю о Гвен. О прекрасном аромате, который кружил мне голову, пока я касался губами её шеи. О её сбившемся дыхании. О поцелуе, из-за которого, казалось, вот-вот сердце взорвётся. Последние две недели я думал о ней каждую свободную секунду. И это совсем не хорошо.

Мы с Джеймсом обмениваемся рукопожатием. Они с Фиби не похожи. Больше похоже на то, что он её папик.

– Как дела, Оскар? Как твои успехи сегодня? Лучше, чем в прошлые выходные?

– Думаю, да.

Тимоти смеётся. Почему, не знаю. Ничего смешного.

– Он скромняга. Оскар – природный талант. Спорт – это абсолютно его.

Спорт. Звучит так, словно гольф можно сравнить с фигурным катанием.

Джеймс кивает с широкой улыбкой.

– А на катке? Тимоти сказал, что Skate America состоится через несколько месяцев. Как ваши дела?

Он попал в больное место.

– Ну так.

Тимоти закатывает глаза.

– У Оскара новая партнёрша. И он недоволен.

– О, – включается в беседу Фиби. – А что с Гвен?

– Откуда ты знаешь, что она была моей партнёршей? – нахмуриваюсь я.

– Так все обсуждали. Это же Аспен.

Ну да. Совсем забыл.

– У Гвен… причины личного характера, – бормочу я.

Тимоти испускает тяжёлый вздох.

– Она не подходила. Сейчас Оскар работает с Зои Кавилл. Однажды мы с Джорджией наблюдали за ними, и я думаю, что они гармонично взаимодействуют.

Никакой гармонии нет. Зои совсем катается не так хорошо, как Гвен. Её пируэты кажутся жёсткими, а прыжки она выполняет не так чисто. В любом случае, ничего не происходит синхронно. Создаётся впечатление, будто единственное, что волнует Зои во время тренировок – это моё тело, к которому она всегда и везде старается прикоснуться. При любой возможности она лапает меня и постоянно вопит, что она моя партнёрша, и я обязан разместить совместную фотографию в своём аккаунте в инстаграм. Это меня раздражает.

– Гвен – фантастическая фигуристка, – кивает Фиби. – Но она жутко легкомысленная. Вряд ли ты мог бы на неё положиться, Оскар.

– Да откуда тебе это знать? – Мой голос звучит агрессивно, и это плохо, поскольку сейчас мы на поле для гольфа, которое принадлежит богатеньким деткам. Это её родная среда, в которую я вторгся. Они все вроде как породистые лошади, а я просто дикий жеребец, которому приходится приспосабливаться. Но я не могу это изменить. У жеребцов свой темперамент. – Не думаю, что тебе когда-то приходилось быть её партнёршей.

– Нет. – Она сводит светлые брови вместе. Тимоти и Джеймс обмениваются обеспокоенными взглядами. – Но все знают, как она поступила с Арией. И всем также известно, что Гвен склонна к… странному поведению. Я не думаю, что это было бы полезно для твоих целей.

Я улыбаюсь одними губами.

– Хорошо, что это мои цели, и мне решать.

Все улавливают перемену в настроении. Особенно Тимоти, который решает поскорее удалиться. Он торопливо указывает на наш гольф-кар, за рулём которого уже сидит Уинстон.

– Да… ну, мы ещё хотели выпить кофе, – обращается он к Джеймсу. – Успехов вам!

Пока мы мчимся по полю, по обе его стороны – снежный буран. Это похоже на бегство.

Тимоти выглядит взволнованным.

– Прости, – говорю я.

Пусть он не смотрит на меня, но в его глазах я замечаю неодобрение.

– Обязательно было так себя вести?

– Она плохо говорила о Гвен.

– Это же правда или как?

– Не думаю, что вы можете судить об этом. Вы едва знаете Гвен.

Он закатывает глаза.

– Не понимаю, что ты только нашёл в этой девчонке.

У меня внутри ярко красным загорается сигнал тревоги. Разговор начал поворачивать не в то русло. Сейчас мне бы притормозить и придержать язык, чтобы соответствовать роли щенка Аддингтонов. Только вот я не могу. Впервые у меня не получается этого сделать, потому что внутри уже сформировался защитный рефлекс по отношению к Гвен.

– Ты просто не туда смотришь, – отвечаю я. Уинстон направляет гольф-кар в сторону здания клуба. – Или не хочешь видеть её хорошие стороны. Если хочешь судить о человеке, тебе нужно разглядеть суть. – Я устремляю глаза на горные вершины, исчезающие в густой туманной дымке. – Лучшие стороны, как правило, скрыты.

На некоторое время устанавливается тишина, пока Тимоти с шумом не выдыхает:

– О-о-о, парень. – Как раз когда он поворачивается ко мне, гольф-кар рывком трогается с места. – Она тебе нравятся, ведь так?

Я ничего не отвечаю.

Тимоти смотрит вдаль.

– Если она тебе нравится, я бы мог позаботиться о том, чтобы Холмс взял её обратно.

Удивлённый, я поднимаю голову.

– На самом деле?

Тимоти кивает.

– У нас есть деньги, Оскар. Расходы на испытательный срок для нас не проблема. Если хочешь, мы возьмём их на себя.

– Откуда ты знаешь о расходах на испытательный срок?

– Дорогой мой Оскар, – приёмный отец одаривает меня снисходительной улыбкой, – конечно же, Холмс, говорит с нами, прежде чем назначить нашему сыну новую партнёршу.

Моё сердце замирает. Нашему сыну. На мгновение мне нечем дышать, в то время как ледяной холод обжигает мои лёгкие. В следующую секунду я чувствую, как благодарность заставляет разгладиться моё лицо.

– Если ты… Гвен… это было бы…

Гольф-кар останавливается перед зданием.

– Конечно, мой мальчик, – улыбается Тимоти.

Мы выходим, а потом пьём пряное латте в лобби, и я довольно безуспешно участвую в беседе между Тимоти и парнем по имени Хэнк, который нечто вроде суперзвезды гольф-клуба, потому что его гандикап равен нулю. Время от времени он задаёт вопросы, а я даю вежливые ответы. Я киваю, смеюсь в нужных местах и наблюдаю, как благодаря моему корректному поведению лицо Тимоти всё сильнее расслабляется.

Вернувшись домой, он исчезает в джакузи с журналом в руках.

Только я собираюсь подняться в свою комнату и посмотреть на фотографии Гвен в инстаграме, как делаю каждый вечер, Джорджия жестом зовёт меня в гостиную. Она сидит на огромном диване, а на журнальном столике лежит коробка с пиццей. Пахнет тёплым тестом и томатным соусом. Мой желудок реагирует громким урчанием.

– Расскажешь мне, как прошёл день? – спрашивает она. – Я заказала у дона Джованни, потому что он готовит лучшую пиццу в мире, а ты её ещё не пробовал. Боюсь, это серьёзная ошибка, которую необходимо исправить.

Я с широкой улыбкой сажусь рядом с ней. Джорджия одета в фиолетовую шёлковую пижаму. Её тёмные локоны рассыпались по плечам. Она машет рукой, направляя аромат пиццы в мою сторону, и смеётся.

Я тоже смеюсь и вынимаю кусочек.

– День прошёл очень насыщенно, – сообщаю я в перерыве между укусами. Джорджия уже проглотила свой кусок и собирается взять добавку. – Гольф.

Она опускает большой палец вниз.

– Буууу.

Я смеюсь.

– Ты определённо самая крутая приёмная мать из всех, кто хотел меня.

– Я думала, что конкуренток у меня не было?

– Их и не было.

Она хрюкает от смеха.

– Значит, я самая крутая, потому что единственная? Это не считается.

– Но даже если бы и были другие, ты всё равно была бы самой крутой.

– Ну да, – отмахивается она, – так я тебе и поверила.

– Блин, какая вкусная пицца! – Достаю из коробки ещё кусочек и с удовлетворённым вздохом откусываю от него. – Рай на земле.

– Дон Джованни находится в прямом контакте с богом пиццы. – Джорджия тянется к пульту от телевизора. – Можем посмотреть телек, если хочешь. Хоть я почти никогда не включала его, но думаю, что парням твоего возраста нравится «Нетфликс». Верно?

Я пожимаю плечами.

– У меня никогда не было «Нетфликса».

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Конечно, нет, но сейчас мы это исправляем. Если хочешь, можем посмотреть все сериалы и фильмы, пока ты не наверстаешь упущенное за последние несколько лет.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, Джорджи.

– Иди сюда. – Она берёт меня за руку и прижимает к себе. Я судорожно выдыхаю, когда она принимается гладить меня по спине. – Всё хорошо, мой мальчик. Теперь всё хорошо.

Снова и снова я киваю, от всей души желая ей верить и молясь, чтобы она сказала правду.

– Итак, что будем смотреть? – спрашивает Джорджия, когда мы отрываемся друг от друга, и начинает листать приложение. – Комедию? Триллер? Или ты любишь ужасы? Я могу неделями ходить по дому с мачете, если услышу где-нибудь шум, но ради тебя я это вытерплю.

– Только не ужасы. Это всё такое несусветное дерьмо. – Скольжу взглядом по множеству названий, пока не останавливаюсь на одном. Моё сердце подпрыгивает. – Вот это?

– «Аня из Зелёных Мезонинов»? – Джорджия бросает на меня скептический взгляд. – Ты любишь такие вещи?

– Звучит неплохо, – пожимаю плечами. На самом деле я просто хочу знать, кто такой этот Гилберт. И хочу думать о Гвен. Всегда думать только о Гвен.

После просмотра нескольких серий «Ани из Зелёных Мезонинов» официально стала моим любимым сериалом. Я даже думаю, что меня вполне устраивает роль Гилберта Блайта.

В моих спортивках вибрирует мобильник. Я вынимаю его и смотрю на дисплей.

Брайони.

– Сейчас вернусь, – говорю я Джорджии, которая завороженно смотрит в телевизор и кивает.

Когда я добираюсь до своей комнаты, Брайони предпринимает уже третью попытку. Я бросаюсь на кровать, смотрю на горы и принимаю видеозвонок.

Она сидит на корточках на обгаженном матрасе в той же квартире, где находилась во время последнего разговора. Её тощие ножки торчат из шорт.

– Привет, Брай.

– Привет, Джонс.

– Я больше не Джонс.

– Ты всегда будешь Джонсом.

Я закатываю глаза.

– Чего тебе?

– Красиво там у тебя. Тепло. Так много подушек. О, а это Скалистые горы там, за панорамными окнами? Морда моя, тебе там почти так же хорошо, как мне в моих роскошных апартаментах? – Она похлопывает по матрасу. – Что скажешь о моей двуспальной кровати с балдахином?

Она хочет, чтобы я чувствовал себя плохо. И, чёрт возьми, ей это удаётся.

– Чего тебе, Брай?

– Кое-что спросить у тебя, мудила.

– Валяй.

– У тебя появилась девушка?

– Что?

– Девушка у тебя есть?

– Нет.

Она цокает.

– Не гони мне.

Я подпираю рукой подбородок, и мой бицепс закрывает половину дисплея.

– Просто скажи уже, куда ты клонишь.

– Я заходила в твой профиль в инстаграме.

– И?

– И… – она делает многозначительную паузу, —.. ты подписан на четырнадцать человек.

Я хмурю брови в недоумении.

– Понятия не имею, что ты собираешься этим сказать.

Внезапно Брайони поднимает руку, сжимает её в кулак и бьёт в стену, заставляя меня вздрогнуть.

– С тех пор как я тебя знаю, ты был подписан на тринадцать человек, Оскар. На тринадцать! В старшей школе я села рядом с тобой на уроке биологии, и вскоре после этого, во время обеда, ты прислал мне запрос. У тебя было всего пять тысяч тридцать семь подписчиков. Я всё прекрасно помню, даже своё грёбаное сердце, которое бешено заколотилось в груди, когда я увидела твой запрос. Вот почему я знаю, что ты подписан, – удар в стену, – всего на тринадцать, – ещё один удар, – долбаных людей. Я была номером тринадцать! И после этого не было больше никого. Никогда. Ни разу за все эти годы. Я стала последней, потому что была единственной. А теперь их четырнадцать, Оскар. Четырнадцать! Так что давай рассказывай, что за @Gwentastic такая на хрен. Если она твоя грёбаная четырнадцатая, значит, тут что-то большее. Морда моя, я ж не тупая.

Я в шоке смотрю на неё. Не знаю, что и сказать. Не нахожу слов.

– Ты это… ты это серьёзно, Брай? – спрашиваю через некоторое время.

– А что, похоже, что шучу?

Нет, не похоже. Похоже, что она за мной следит и чертовски серьёзно к этому относится.

– Тебя не касается, на кого я подписан, Брайони. И даже появись у меня девушка, тебя это не касалось бы также. Мы не вместе. У тебя нет на меня никаких прав. Я тебе не принадлежу.

Брайони закрывает глаза и делает очень долгий и очень глубокий вдох, прежде чем снова их открыть.

– Оскар, любимый, мне наплевать на это. – Её голос отдаёт медовой горечью, а улыбка на лице выглядит безумной. – Если я узнаю, что у тебя есть девушка, я ей жопу порву. Я буду стоять у её порога и вырывать на хрен её накладные волосы.

– Ты даже не знаешь, есть ли у неё накладные волосы.

– Её фотография в профиле говорит сама за себя. Ни у одного человека в мире нет таких густых и длинных волос.

– Как скажешь.

– Ты трахал её?

– Она моя партнёрша на льду, родная.

– Ты точно её трахнул. – Брай невесело смеётся. – Теперь у тебя есть всё, что хотел. Семья, деньги, успех и эта маленькая сучка, которая выглядит как Хейли Стейнфелд. Мы смотрели два фильма с этой актрисой, и каждый раз ты утверждал, что она – девушка твоей мечты. Ну поздравляю, Оскар, похоже, тебя поцеловала удача. В то время как твоя бывшая девушка захлёбывается в дерьме. Что чувствуешь? Расскажи-ка. Ты мастурбируешь на это?

– Я сейчас положу трубку, Брайони.

– Если с этого момента ты не будешь держаться от неё подальше, клянусь, я прикончу её. Я не собираюсь мириться с тем, что она твоя грёбаная девушка!

– Пока.

– Подожди!

Мой палец уже завис над красной трубкой.

– Что ещё?

– Мне нужны деньги.

– Я недавно посылал тебе три тысячи долларов, Брай.

– И что? Тебя это парит? Теперь ты богат.

– Деньги, которые я зарабатываю на рекламе, поступают на тот же счёт, который открыли для меня Аддингтоны. Из-за моего… прошлого они проверяют мои расходы. Они не хотят, чтобы я опустился, Брай. И если я буду каждый раз снимать такие большие суммы и отправлять тебе через «Вестерн юнион», они рано или поздно спросят, куда деваются деньги.

– Ну скажи, что потратил на шопинг, – пожимает она плечами. – У вас одна рубашка стоит уже около трёх тысяч.

Я вздыхаю.

– Сколько тебе нужно?

– Пятёрку.

– Сотен?

– Тысяч.

Я столбенею.

– Пять тысяч?

– Да.

– Боже мой, на что?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Брай…

– У нас с Тайроном появился новый бизнес. Если выгорит, скоро сможем по-настоящему грести бабло.

– Тайрон – больной ублюдок. На его руках кровь. Ты прекрасно знаешь, что он был причастен к расстрелу Шейна из машины прошлым летом.

Брайони скрещивает руки на груди.

– Тай не имеет к этому никакого отношения.

– Боже, Брай, – я хватаю себя за переносицу, – ты действительно настолько глупа?

– Завали хлебало.

– Почему ты с ним тусуешься? Это его квартира?

– Не каждый может позволить себе роскошный дом в горах стоимостью в несколько миллионов долларов, мальчик из Аспена.

Брайони делает странные движения челюстью. И я знаю, что означают эти спазмы. Она нюхала кокаин. Что-то внутри меня неприятно сжимается. Мне нужно мгновение, чтобы осознать, что это чувство вины.

Это моя вина, что она зависима.

Это моя вина, что она сидит на этом обгаженном матрасе, истощённая как мумия.

Это моя вина, что она тусуется с этим Тайроном.

Брайони едва достигла совершеннолетия, а выглядит как сорокалетняя шлюха. Из-за меня.

– Я дам тебе деньги, – киваю. – Пять тысяч. Но на этом конец, Брай. А взамен ты должна пообещать мне, что наладишь контакт со своими родителями.

– Да ни хрена.

– Ну тогда и бабла не получишь.

Родители в течение многих лет не видели её, и я целую вечность пытаюсь выведать информацию о них, чтобы сообщить о месте нахождения Брай и о том, что с ней случилось. Но она упорствует, не признаётся, какая из тысяч семеек Адамс в Нью-Йорке – её.

– Подожди. – Она закатывает глаза. – Я кое-что о них расскажу. Если тебе это непременно нужно. Но я не собираюсь с ними разговаривать.

Я колеблюсь.

– Хорошо.

– Ладно. В общем, они дипломаты. Оба.

«Дипломаты? Твою же мать. Это могло бы помочь разыскать их и рассказать о дочери».

– Окей.

Я уже собираюсь повесить трубку, когда Брайони наклоняется ближе к экрану.

– Ах да, Оскар, знаешь что? Я всё равно порву жопу твоему милому четырнадцатому номеру. Невозможно прикоснуться к звезде моей жизни и не обжечь пальцы.

«Ох, Брайони».

Она отключается.

Я блокирую телефон, и теперь на дисплее отражается моё лицо.

Я не знаю, что делать. Понятия не имею, как сблизиться с Гвен, не привлекая внимания Брайони. Она похожа на обезумевшего покемона, которого привлекают мои феромоны. Я ни в коем случае не хочу, чтобы Гвен встретилась с ней. Я ни в коем случае не хочу, чтобы Гвен сталкивалась с моим мерзким прошлым.

Но как мне это устроить?

Остаётся только надеяться, что Брайони блефует. Но чем дольше я смотрю на своё отражение в телефоне, тем отчётливее осознаю неприглядную истину. Когда дело касается меня, Брайони не будет блефовать. Это означает, что я могу приблизиться к Гвен только во время тренировок, но не более того. Снова эти многочисленные ящики. Снова хаос.

Рано или поздно это погубит меня.