Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"
Автор книги: Айла Даде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Прежде чем я ушла, ты тронул меня до глубины души
Гвендолин
Моё сердце снова бьётся. Оно сломало клетку.
Я вернулась.
Настоящая я.
И вместе со мной вернулись гнетущие эмоции. Они словно кричат. Всегда очень громко. Всегда одно и то же.
«Я ненавижу себя. Я ненавижу себя. Я ненавижу себя».
Воспоминания обрушиваются на меня с неистовой силой. Я вытащила Оскара на озеро Силвер и тренировалась с ним до ночи.
И… секунду. Где я нахожусь?
Медленно поворачиваюсь вокруг собственной оси. Оглядываюсь по сторонам. Душу переполняет облегчение. Позади густых елей всё ещё сверкает озеро Силвер. Однако на мне больше нет коньков. Мои ноги в тёплых ботинках.
Я медленно продираюсь через ельник, пока не добираюсь до берега. Свои коньки обнаруживаю рядом с большим камнем. А чуть поодаль, на большой поляне, где всегда проходит рождественское представление, стоит машина Оскара.
Тупая боль пронзает желудок. Нужно объяснить ему, что произошло. Рассказать, что со мной не так. Пришло время, когда я должна быть честной с ним. И с самой собой.
Я делаю несколько шагов, каждый из которых на морозном воздухе отзывается громким хрустом. Едва я добираюсь до елей, как слышу:
– Если он что-то значит для тебя, тебе стоит остановиться сейчас же, Гвентастик.
В хриплом голосе сквозит отчаяние.
Медленно поворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с тощей, измождённой версией кукольного личика.
– Брайони, – хриплю я.
Она стоит в тени ели. Шапка плотно прижимает светлые волосы к щекам. Она дрожит. Неудивительно. На ней лишь тонкая потрёпанная парка. А её ноги… боже, насколько же худая эта девчонка! Ноги как зубочистки. Такое впечатление, что они в любой момент могут сломаться под тяжестью туловища.
По всей видимости, на моём лице выражение полнейшего потрясения, потому что Брайони фыркает:
– Чего вылупилась?
– Что… что ты здесь делаешь?
– А разве Оскар не предупреждал тебя? – Она кривит губы в пренебрежительной усмешке. В том, как она произносит его имя, замечаю какой-то странный оттенок. Как будто Оскар для неё предмет поклонения. Вещь, которой можно владеть. – Меня это удивляет. Я ведь пообещала, что приду и порву тебе задницу, если узнаю, что ты, – её мелодичный голос превратился в злобное шипение, – его грёбаная девушка.
Ледяной воздух впивается в мою кожу, и я ошеломлённо смотрю на Брайони.
– Ты это серьёзно?
– А похоже, что я шучу? – Брайони выходит из тени. Она ниже меня. Но выражение её лица… боже мой. Она выглядит так, будто собирается совершить убийство. И, честно признаться, это пугает. Особенно когда она медленно приближается ко мне. – Знаешь, я тебя ненавижу.
– Ты меня не знаешь.
– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Гвентастик.
– Перестань меня так называть.
Она хихикает, и от этого хриплого звука у меня по спине пробегает холодок.
– Я буду называть тебя, как захочу. Я полтора дня добиралась автостопом. На грузовиках с мужиками, которые выглядели как серийные убийцы. Мне было всё равно. Я рискнула всем, чтобы попасть сюда. Чтобы увидеть тебя. Ты думаешь, я собираюсь лизать тебе задницу?
Боже, что с ней не так?
– Мы можем разбудить Оскара, – через мгновение произношу я. – Он беспокоится о тебе. Я уверена, что он будет рад тебя видеть.
– Заткнись! – Внезапно Брайони срывается с места. Мгновение, и она хватает меня за воротник куртки. Её лицо оказывается всего в миллиметре от моего, и я вижу безумие в её тёмных радужках. – Оскару насрать на меня, Гвентастик!
– Это неправда. Он…
– … трахает тебя. Не так ли? Это в тебя он засовывает свой член, не в меня. – Брайони делает короткую паузу, и в её глазах появляется блеск, свидетельствующий о тоске и глубокой печали. – Обо мне он забыл.
Её грубость шокирует.
– Это неправда. Его чувства… его чувства не меняют того факта, что ты дорога ему, Брайони.
Она плюёт мне в лицо. Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить, что здесь происходит. Она смеётся. Я вытираю щёку рукавом пальто. Открываю глаза и набрасываюсь на неё.
Однако Брайони оказывается быстрее. Наверняка улицы Бронкса учат защищаться. Она уворачивается и отталкивает меня ногой. Я больно приземляюсь лицом в снег. Через мгновение чувствую на спине её лёгкий вес. Вцепившись пальцами в волосы, она поворачивает мою голову набок и с силой прижимает щёку к земле.
– А теперь послушай меня очень внимательно, Гвентастик. – Брайони приближает ко мне лицо и из кармана парки достаёт нож. Сердце в моей груди бешено колотится. Мучительно медленно она проводит кончиком лезвия по моей челюсти. – Оскар больше не хочет меня. Я не настолько глупа, чтобы лелеять надежду. И не настолько, чтобы отдать его кому-то другому. Поняла? – Брайони слегка нажимает на нож, и он чуть царапает кожу. Тёплая капля крови стекает по моей челюсти. – Это предупреждение, потому что я гуманна.
– И что будет? – выдавливаю из себя. У меня вырывается безрадостный смех. – Если я не буду держаться от него подальше, убьёшь меня?
– Не тебя. – Она тихо смеётся, обдавая меня запахом сигарет и алкоголя. – Его.
У меня перехватывает дыхание. Снег попадает в лёгкие, и я кашляю.
Брайони снова смеётся.
– Это было бы гораздо приятнее. Ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь. И больше вообще никто не сможет претендовать на Оскара. Эти мучения наконец-то закончатся. – Нож дрожит у меня на коже. – И я снова смогу спокойно спать, не представляя, как его член пульсирует внутри тебя.
Боже мой! Она ненормальная. Абсолютно сумасшедшая.
– Ты бы никогда не смогла этого сделать, – шепчу я.
– Может, я не смогла бы, – ласково произносит она, – однако я знаю людей, которые способны на это. – Брайони наклоняется вперёд и больно надавливает мне локтем на щёку. Я сжимаю зубы, чтобы не задохнуться. – Если ты хочешь, чтобы Оскару и дальше хорошо жилось в его сраной горной резиденции класса люкс, – её губы плотно прижимаются к моему уху, – ты будешь держаться от него подальше. Ты больше никогда не будешь кататься с ним на коньках, Гвентастик. Ты больше никогда не будешь рядом с ним. Мы друг друга поняли?
– Он этого… он этого не примет.
– Тогда будь настойчивой. Игнорируй его. В какой-то момент он отвернётся от тебя.
– А потом? Думаешь, он всегда будет один?
– О, нет. – Судя по голосу, она усмехается. – Но я найду их всех. Так же, как нашла тебя. Отследить вас было легко. И это всегда будет легко.
Внезапно осознаю, что у меня нет другого выхода. Тело сотрясает дрожь. Брайони внушает мне ужас. Я ни на секунду не сомневаюсь, что за её словами последуют действия. Ей будет всё равно, если её схватит полиция. Она сделает всё возможное, лишь бы добраться до Оскара, чтобы никто другой не смог заполучить его. Больше никогда. Только тогда она будет довольна, сидя в своей грязной конуре.
– Договорились. – Спустя вечность звучит мой тихий голос, и от него веет бархатистой мягкостью. Слёзы текут из глаз, и я опускаю веки. Солёная жидкость стекает в порез на челюсти. Жжёт. Как и в сердце. Как и в душе. – Я буду держаться от него подальше. Но, пожалуйста… пожалуйста, ничего с ним не делай.
Наконец Брайони отпускает меня, напоследок почти нежно коснувшись моей щеки пальцами. Её мягкий тон совершенно не соответствует манере выражаться.
– Пока ты держишь свои грязные лапы при себе, Гвентастик.
Брайони слезает с меня и выпрямляется. Звук её шагов по снегу разносится по всей округе. Но в какой-то момент я перестаю его слышать.
С неба сыплются белые хлопья. Ещё некоторое время я лежу на снегу и слушаю, как бьётся сердце. Надо мной пролетает белая сова.
Через некоторое время я прихожу в себя. Собираюсь отправить сообщение Оскару, когда вижу, что уже сделала это. В моём… другом состоянии. Прикусываю нижнюю губу и решаю оставить всё как есть. Никакие слова в мире не будут правильными. Все будут ложью.
В моём молчании заключена вся правда, которую он никогда не услышит.
Когда тебе звонит прошлое…
Оскар
Звенит будильник. На часах полпятого утра. Я лениво разлепляю веки и смотрю сквозь покрытые снегом ели в темноту. Тяжёлые крылья белой совы уносят её к пока ещё тёмному горизонту. Улыбка ползёт по моим губам, пока я блуждаю взглядом по замёрзшему озеру.
А потом я замираю.
Гвен здесь больше нет.
Через секунду, стряхнув остатки сна, я уже сижу в машине. Она собиралась разбудить меня. Мы хотели вместе поехать на соревнования. Боже мой! Нью-йоркский бездомный во мне один за другим посылает в мозг предупреждающие сигналы. И каждый звучит более жестоко, чем другой.
Её похитили.
Её подсадят на наркотики.
Грязные типы будут делать с ней всё, что хотят.
Гвен не сможет защититься.
Никто не знает, где она.
Я потираю ладонью лоб и делаю глубокий вдох. «Не выдумывай, Оскар, это Аспен, а не Бронкс». Я откидываю голову назад. Дыхание дрожит. Секунда. Две. Затем я достаю телефон, намереваясь позвонить Гвен, но обнаруживаю её имя на дисплее.
Гвен: Езжай, я догоню.
Гвен: Пейсли берёт меня с собой.
Гвен: Прости!!!
Гвен: Поцелуй-поцелуй-двойной поцелуй.
После этого ещё десять строчек улыбающихся смайликов. Её странное поведение, видимо, продолжается.
Я не отвечаю, поскольку происходит что-то из ряда вон выходящее. Мне кажется неправильным писать Гвен, когда я чувствую, что её вообще нет. Как будто разговариваю с Сири. Так что решаю ехать в Гленвуд-Спрингс один.
Я машинально потираю усталое лицо и как раз собираюсь бросить мобильник на пассажирское сиденье, когда раздаётся телефонный звонок.
Брайони.
Некоторое время я смотрю на дисплей и раздумываю. Палец завис над красной кнопкой отмены вызова. Но так не годится. Я не могу просто бросить её в беде. Так что я отвечаю.
– Привет, Бра…
На середине фразы у меня перехватывает дыхание. Человек, который смотрит на меня с дьявольской ухмылкой на другом конце провода, – вовсе не Брайони.
– Тайрон.
– Йо, чувак, всё ништяк?
– Как посмотреть.
– В смысле?
– В смысле скажи мне, где Брайони.
– Оскар-Оскар-Оскар. – Он смеётся, демонстрируя отсутствие пары зубов. – Думаешь, то, что твоя босяцкая задница сейчас живёт в богатой семье, делает тебя лучше?
– Разве я это говорил?
– Тогда перестань вести себя так, словно имеешь право мне предъявлять.
Вот же грёбаный ублюдок! Стой он сейчас передо мной, я бы порвал его в ту же секунду.
– Где Брайони? – громко повторяю я.
Тайрон опускается на стул. На заднем плане я вижу… сено?
– Не здесь. Слушай, Оскар… – начинает он таким тоном, словно общается со своим лучшим другом, – мы всегда хорошо ладили и…
– Да ни хрена мы не ладили.
– Как ты сказал? – Тайрон угрожающе наклоняет голову.
– Мы никогда не нравились друг другу. Ты жалкий ублюдок, который застрелил Шейна из машины, Тайрон.
– Так-так. – Он хрюкает, как будто разговор его забавляет, и закуривает косяк. Затянувшись, с довольным выражением лица выпускает дым. – Знаешь, Оскар, мне всё равно, что ты там думаешь. Что касается тебя, есть только одна вещь, до которой мне есть дело.
– Ага.
– Разве тебе не интересно, что?
– Наверняка ты расскажешь мне об этом прямо сейчас.
С глупой ухмылкой он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок.
– Мне нужно сто тысяч долларов, Оскар.
Я смеюсь.
– Всё ясно. Ну удачи в поисках.
– Тебе смешно? – Тайрон выпрямляется и смотрит мне в глаза. – Дружок, это я тебе желаю удачи в поисках.
– Хрен ты от меня что получишь, мудила.
– Я так не думаю.
– Тогда ты страдаешь нарушением восприятия.
Проходит некоторое время, прежде чем Тайрон отвечает. Он затягивается косяком, перекидывает длинные нечёсаные волосы через плечо и сковыривает застывшую грязь с футболки. А когда поднимает глаза, ухмылки на его лице уже нет. Его глаза холоднее смерти.
– Если не хочешь, чтобы я что-то сделал с твоей малышкой, ледяной принц, ты достанешь мне эти деньги. – Грязным пожелтевшим ногтем большого пальца Тайрон чешет свою неопрятную щетину. – Ты знаешь, на что я способен.
– А ты знаешь, что я могу пойти в полицию.
– Можешь, – кивает Тайрон. – Но ты же понимаешь, что я выполню обещание. Возможно, я окажусь в тюряге, но мне похрену. Мне в любом случае нечего терять. А твоя малышка? Она подохнет, Оскар. Вопрос в том… – Он наклоняется вперёд до тех пор, пока узкие губы не оказываются возле дисплея. Когда Тайрон продолжает, его жёлтые зубы прямо у меня перед глазами. – Сможешь ли ты жить с кровью на руках?
А после он отключается.
…Позволь прошлому умереть
Оскар
Я глушу мотор, и звучащая по радио песня обрывается. Снежинки медленно опускаются на лобовое стекло. Некоторое время я сижу и таращусь на кирпичное здание виллы. Перед поездкой на соревнования мне срочно нужен бодрящий душ.
Наконец я вылезаю, и облачко пара вырывается у меня изо рта. По округе разносится звук захлопывающейся дверцы.
– Оскар.
Я застываю на месте. Как будто тело моментально превратилось в глыбу льда. Я не смею обернуться, иначе это станет реальностью.
– Оскар, – снова зовёт голос, на этот раз умоляюще, – посмотри на меня. Пожалуйста.
И я всё-таки поворачиваюсь.
Понятия не имею, чего я ждал. Возможно, что ветер сыграл со мной злую шутку. Или что у меня начались галлюцинации. Однако передо мной стоит она. Тощая и измождённая, как никогда.
Её черты смягчаются, когда наши взгляды встречаются.
– Хорошо выглядишь.
– Брай… – её имя слетает с моих губ едва слышным шёпотом, – боже мой. Что ты здесь делаешь?
– Я хотела тебя повидать, Джонс, – улыбается она.
– Боже, – повторяю, глядя на неё и не в силах поверить, что передо мной стоит Брайони. – Ты же замерзаешь!
Она пожимает плечами.
– Я закалённая. Ты же знаешь.
Я быстро снимаю пуховик и отдаю ей. Брайони, не колеблясь ни секунды, утыкается носом в ткань, делая глубокий вдох, и только после засовывает руки в рукава.
– Благодарю.
– Что ты здесь делаешь?
Она закусывает нижнюю губу и опускает голову.
– Оскар… – она нерешительно поднимает глаза, – нам нужны деньги.
Мои плечи опускаются.
– Твою мать, Брай! – Нервно провожу рукой по лицу. – Я думал, что-то стряслось.
Она качает головой.
– Сто тысяч.
Я едва не скриплю зубами.
– Да, Тайрон уже сказал.
– Ну так ты дашь их нам?
– Нет.
– Но… – Брайони разводит руками, – у нас есть долги, Ос. Если мы не заплатим эти деньги… ты знаешь, что тогда произойдёт.
– Морда моя. – На этот раз я использую это выражение, а не она. – Брай, у меня своя собственная жизнь. Я не управляющий твоими финансами.
– Но ты же мой друг! – Она поджимает губы и раздувает ноздри, как всегда, когда злится. – Ты обещал, что не бросишь в беде!
– Я и не брошу. Но не стану давать сто тысяч на строительство наркоимперии, которая в итоге приведёт тебя в тюрьму, Брай!
– Ну тогда ты не оставляешь мне выбора, – фыркает она.
– Что?
– Я хотела по-хорошему.
Я в недоумении пялюсь на неё, как вдруг из тени возле гаража выходит человек.
– Привет, приятель. Давно не виделись.
Лицо Тайрона выглядит безжизненным, а в тёмных глазах пустота. Если не считать неприкрытой жадности, которая ненадолго их оживляет. Снег сыплется с его грязной куртки. Чистота – это не про него.
– Чего вам надо?
Рассмеявшись, он проводит рукой по тёмным сальным прядям, но они спадают обратно на лицо. Он поворачивается к Брайони.
– Он спрашивает, чего нам надо.
В ответ Брайони лишь коротко дёргает уголком рта. Она кажется беспокойной.
Тайрон медленно приближается ко мне.
– Как будто ты ещё не понял, Аспен-бой. – Он ухмыляется. – Ты же всегда был сраным умником из Бронкса. Даже грёбаную школу закончил. – Он плюёт в снег. Нас разделяет всего несколько метров. Ухмылка исчезает, и Тайрон скалит жёлтые зубы. – Как будто был лучше других.
– То, что я окончил школу, не делает меня лучше других, – спокойно отвечаю я. – В отличие от моих поступков.
– «В отличие от моих поступков», – передразнивает Тайрон, закатывая глаза. При этом он постоянно дёргает головой или руками. Похоже, упоролся каким-то дерьмом. Он шумно втягивает носом воздух и снова плюёт в снег. – Ты меня задолбал, Аспен-бой. Может, просто завалить тебя, а?
– Тайрон, нет. – В голосе Брайони слышится дрожь.
Рука Тайрона исчезает в тонкой куртке. И вдруг… он вытаскивает пистолет.
У Брайони вырывается истерический смешок, а мой желудок подпрыгивает к горлу. Внутренний голос кричит, что надо бежать. Но как? Ведь этот придурок выстрелит мне в спину. Я знаю, что он сделал с Шейном. И прекрасно понимаю, что он ни перед чем не остановится.
Тайрон целует ствол, дважды крутит его вокруг пальца и берёт за рукоять.
– Если бы это зависело от меня, ты бы уже был трупом. Но по нелепым обстоятельствам ты нам нужен. Так что теперь ты прогуляешься до своего шикарного домика и вернёшься с баблом. Понял?
Меня так и подмывает громко рассмеяться, но в такой момент лучше воздержаться. Пистолет определённо не муляж.
– У нас нет наличных в доме. И уж точно нет ста тысяч.
– А-а-а, – его понимающий кивок не мог быть более театральным, – ну что ж, глупо получилось. Пойдём, Брай. – Он делает короткую паузу.
Брайони смотрит на меня, потом переводит взволнованный взгляд на Тайрона, который запрокидывает голову и лающе смеётся. Внезапно он резко замолкает и поворачивается ко мне. В его глазах безумие.
– У каждого из вас, грёбаных богачей, есть сейф, козлина!
Я сглатываю.
– У нас нет.
– Тогда неси свою долбаную чековую книжку. – Бешенство искажает черты его истощённого лица. – Я могу выстрелить тебе в ногу, Джонс. – Теперь он снова смеётся. Истерично, как гиена. – И ты никогда больше не сможешь вернуться на свой чёртов лёд! Ну, что скажешь?
– Тайрон, – Брайони переминается с ноги на ногу, – мы так не договаривались.
– Мне насрать, как мы договаривались, Брай! – Его голос громко разносится по округе. Похоже, Тайрону действительно всё равно. Ему плевать даже на камеры возле ворот. Он размахивает пистолетом в разные стороны. – Надо было вообще оставить тебя в Нью-Йорке. Никак не можешь выкинуть из головы, как его жалкий член дёргался внутри тебя, а?
Я больше не в силах сдерживаться.
– Заткни пасть!
Тайрон поворачивает ко мне голову. Его лицо разглаживается, узкие губы растягиваются в широкой улыбке, и он произносит неожиданно мягким тоном:
– Но, Аспен-бой, нам нужны твои бабки, малыш.
Отвлечь. Мне нужно отвлечь Тайрона, чтобы обдумать, как взять ситуацию под контроль. Пока он окончательно не сбрендил.
– Как вы меня нашли? – спрашиваю я.
– Это было легко. – Голос Брайони звучит тихо и мягко. Такой я видел её только в особенные моменты, моменты полной открытости. – Мне достаточно было пройтись по этому маленькому городку и спросить о тебе первого встречного, который и указал мне путь.
Ну отлично! Вот вам и обретённая анонимность.
– И…
– А ну завали пасть! – кричит Тайрон, при этом изо рта у него вылетают капельки слюны.
Я моргаю и начинаю медленно пятиться. Машина не заперта. Если я достаточно быстро…
– Ты сейчас войдёшь, – Тайрон судорожно вдыхает и выдыхает, указывая подбородком на входную дверь, – принесёшь нам деньги, – каждый слог он произносит чётко и медленно, как будто я не слишком сообразительный ребёнок, – и тогда мы уйдём. Понятно?
Интересно только, когда они заявятся снова. Насколько я их знаю, они не заставят себя долго ждать. Но мне тревожно. Я понятия не имею, как разрешить ситуацию.
Я не успеваю подумать, потому что Тайрон нажимает на курок. Я бросаюсь в сторону и одновременно прикрываю голову руками. Брайони визжит. Через несколько секунд моё тело наполняется адреналином. В первый момент всё происходит слишком быстро. Но, оказавшись на коленях в снегу, я суетливо отползаю за машину и осознаю, что Тайрон, по всей видимости, вместо меня попал в колесо, поскольку она теперь стоит криво.
– Свали, Брай!
– Твою мать! – визжит она.
Я сжимаю зубы и против воли выскакиваю из-за багажника.
Рванувший к передней части машины Тайрон оказывается ко мне спиной.
– Я достану тебя, говнюк!
Он опять поднимает пистолет и смеётся, как безумный. Едва резкий порыв ветра уносит звук, Тайрон стреляет в лобовое стекло, и оно с громким звоном осыпается.
Я тем временем подлетаю к Брайони и прячу её за спину.
В этот момент входная дверь распахивается, и мы с Тайроном поворачиваем головы в ту сторону. В течение буквально доли секунды Тимоти разбирается в ситуации.
Внезапно в один миг Тимоти направляет табельный пистолет на Тайрона, а тот берёт на мушку Тимоти. Моё сердце на мгновение замирает. Вот тут всё и происходит. Утренний воздух разрывают выстрелы. Я тащу Брайони за собой по снегу и накрываю своим телом. Тимоти делает молниеносное движение, которое я едва успеваю проследить взглядом, но уже в следующую секунду с облегчением выдыхаю: пуля Тайрона попала в почтовый ящик. Пуля Тимоти попала в пистолет Тайрона, и тот падает в снег. Широко распахнутыми глазами Тайрон таращится на свою пустую руку. Этого промедления достаточно: Тимоти бросает его на землю. Лицом вниз. А затем заламывает ему руки и заковывает их в наручники. На короткое мгновение взгляд Тимоти останавливается на них, а после он фыркает, поднимает голову и смотрит в мою сторону. Нижняя часть его халата развевается на ветру. Ситуация абсолютно сюрреалистическая.
– Какого хрена здесь происходит?
Я отрываюсь от Брайони и неуклюже падаю на задницу. Так и сижу несколько секунд. Затем выпрямляюсь, ковыляю к Тимоти и рассказываю ему всю историю, пошатываясь и дрожа, в то время как он продолжает упираться коленями в спину Тайрона, который извивается в снегу. Рассказываю о Брайони, которая не переставала мне звонить, о своём беспокойстве и желании отыскать её родителей. О Тайроне, который пытался меня шантажировать. О своём нежелании говорить об этом с приёмными родителями из-за страха, что они захотят меня выгнать. И, наконец, о внезапном появлении Тайрона и Брайони.
Когда заканчиваю, я замечаю Джорджию в дверном проёме. Сложив руки на груди, она сочувственно смотрит на меня.
Тимоти никак не комментирует услышанное. Он медленно поднимается с Тайрона.
– Отвезу этих двоих в участок.
Я смотрю на него в ужасе.
– Брай… Брайони тоже?
Приёмный отец мрачно смотрит на девушку рядом со мной. Она опустила голову, и теперь волосы свисают по обе стороны от лица, напоминая грязную занавеску.
– Насколько она тебе дорога?
– Очень, – не задумываясь, отвечаю я. Брайони поднимает голову и смотрит на меня с удивлением. Я отвечаю на её взгляд. – Она… очень дорога мне.
Тимоти едва заметно кивакт, а затем наклоняется, чтобы поставить Тайрона на ноги.
– Вы все сраные убл…
– Заткнись! – резко перебивает его Тимоти.
– Вы об этом пожалеете! Я убью вас всех! Каждого по отдельности! Я…
– Можешь попробовать, пока будешь гнить в камере, сынок.
После того, как грузит Тайрона в машину, Тимоти бросает мне:
– Приведи сюда девушку, Оскар.
С паникой в глазах Брайони поворачивается ко мне.
– Я не хочу в тюрягу, Ос!
– Ты туда не попадёшь. – Я беру её холодные, хрупкие руки. – Ты дорога мне. И ты… ты не сделала ничего плохого, кроме как притащила сюда его. Всё будет хорошо. Слышишь?
– Но… – подбородок дрожит, она задыхается от волнения, – что со мной будет?
– О тебе позаботятся. С тобой скоро всё будет в порядке, Брай. Обязательно.
– Что ты хочешь этим сказать? – Её глаза расширяются. Она вздыхает. – Ты вернёшься ко мне?
Я закрываю рот и молчу, пока провожаю её до машины. Только когда она благополучно устраивается на заднем сидение и Тимоти надевает наручники и на неё – «чтобы не сваляла дурака», – я наклоняюсь к ней, на миг прижимаюсь губами к её лбу и говорю:
– Я не вернусь, Брай, но ты всегда будешь занимать значительную часть моего сердца. Обещай, что будешь вести себя хорошо. – В моей улыбке невыразимая печаль. – Ты всегда была умненькой девчонкой. Иди правильным путём, принцесса.
Она сидит, утопая в моём пуховике, и в её глазах светятся понимание и печаль.
Затем я закрываю дверцу машины. А заодно и главу о Брайони Адамс. Навсегда.
Тимоти ждёт рядом с водительским сидением. Его локоть лежит на крыше машины. Пусть он и одет в пижаму, но в сосредоточенном выражении лица проскальзывает нечто орлиное.
– Я разыщу её родителей. Знаешь о ней что-нибудь, что облегчило бы поиски?
Я киваю.
– Фамилия Адамс. Нью-Йорк. Они дипломаты.
– Всё ясно. – Он коротко хлопает по крыше машины и собирается садиться. – Мы ещё поговорим об этом, Оскар. Но пока… – Его черты смягчаются, когда он смотрит на меня. И вдруг Тимоти крепко обнимает меня и похлопывает по спине. – Я рад, что с тобой всё в порядке, мой дорогой.
Я судорожно выдыхаю. Мы держим друг друга в объятиях, а сверху на нас падает снег. После Тимоти отходит от меня, улыбается, садится в машину и уезжает. Я слежу за красным светом фонарей, пока они не исчезают за углом.
Неожиданно рядом со мной оказывается Джорджия.
– Иди сюда, дорогой.
Она обнимает меня и успокаивающе гладит по спине. Чувствую, как на душе стало теплее, я зарываюсь лицом в ткань её пижамы. Не знаю, как долго мы так стоим, но в какой-то момент мы, наверное, оторвались друг от друга, потому что вдруг я уже сижу за кухонным столом и пью кофе. Мы ждём новостей всё утро, и я рассказываю Джорджии о своём прошлом с Брайони.
Конечно, я пропущу соревнования. И сообщение, которое я написал Гвен, осталось непрочитанным. Не спорю… текст был не особенно креативным.
Оскар: Не смогу попасть на соревнования. Прости, чизи.
Наверное, теперь она меня ненавидит.
Время спустя, уже после полудня, когда Джорджия, ругаясь, бьётся над приготовлением кесадильи, входная дверь открывается. Входит Тимоти. Он выглядит бесконечно усталым. Беспокойно разминая пальцы, я устремляю на него взгляд и произношу только одно слово:
– И?
Он закрывает за собой дверь и рассеянно трёт лицо.
– Тайрон останется под стражей до суда. А что касается твоей подружки… – он обессиленно опускается на стул и благодарно улыбается Джорджии, которая протягивает ему чашку кофе, – мы связались с её родителями.
На мгновение моё сердце замирает. Хочется глубоко вдохнуть, но не получается. Мою грудь будто бы стянули канатами. Я с трудом открываю рот, порываясь что-то сказать, но ничего не выходит.
Джорджия кладёт руку на моё предплечье и сжимает его. Только тогда ко мне возвращается голос.
– Что… что они сказали?
– Я общался с матерью, – отвечает Тимоти, поглаживая себя по лбу, и смотрит в чашку. – Мне жаль, если опередил тебя или ты хотел сделать это сам, Оскар, но я подумал, что в этой ситуации нужно проявить осторожность. Речь идёт о многом. О жизни девушки, которую ты хочешь защитить. И если родители обвиняют тебя в её пропаже, думаю, ты стал бы…
– … стал бы последним, с кем они хотели бы разговаривать, – заканчиваю я фразу. – Я понимаю.
Даже если это причиняет боль. Даже если означает, что я чувствую себя виноватым.
Взгляд Тимоти смягчается. Похоже, он читает мои мысли.
– Эта девушка сама сделала такой выбор, Оскар.
– Я знаю. – Я с трудом вдыхаю. – Что сказали Адамсы?
Тимоти ласково улыбается, и моё сердце тут же затапливает облегчением. Чистым, неразбавленным облегчением. Я и не подозревал, что это для меня так важно. Ведь всё время на моих плечах лежал тяжкий груз. Теперь я могу их расправить, потому что наконец-то избавился от невыносимого бремени последних лет. Вместе с тем мне важно знать, что с Брайони всё в порядке. И я должен услышать это собственными ушами.
– Они её родители, – тихо произносит Тимоти. – Неважно, насколько разочарованы в дочери, они всё равно за неё переживают. Когда я пересказал миссис Адамс рассказанную тобой историю, она едва не упала в обморок. Она очень громко плакала! Все прошедшие годы она думала, что Брайони в безопасности. Не с ними и, может, не в богатстве, но хотя бы под крышей своего парня, окружённая его заботой. Так Брайони говорила им всякий раз, когда выходила на связь. Её мама просто в шоке, Оскар.
Я сглатываю. У меня дрожат губы, а на глаза наворачиваются… слёзы. Когда я в последний раз плакал? Даже не помню. С болезненно бьющимся сердцем я встречаюсь взглядом с Тимоти.
– Они ей помогут?
Он делает большой глоток кофе.
– Уже помогают. Они едут, чтобы забрать её и направить в частную психиатрическую клинику.
Вздрогнув, я выдыхаю задержанный воздух, и внезапно чувствую, как Джорджия гладит меня ладонью по щеке.
– Теперь она в безопасности. Ей помогут, Оскар.
Я всхлипываю, и по моему лицу начинают течь слёзы. Солёные дорожки, в которых растворяются тени прошлого.
Джорджия обнимает меня.
– Спасибо! – прячу лицо в её слишком дорогое платье, которое теперь впитывает мои слёзы. – Я безумно вам благодарен.
Где-то за чувством облегчения, из дальнего уголка сознания, мелькает напоминание о Гвендолин. Нужно поговорить с ней и уладить вопрос с соревнованиями. Только вот как раз сейчас я ни на что не способен. Последние несколько часов всколыхнули во мне всё, что я бессознательно носил в себе последние недели. Сначала, пусть даже совсем недолго, мне нужно побыть наедине с собой. С тем Оскаром, которым я являюсь сейчас. И кем хочу остаться навсегда.
Свободным Оскаром.
