Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"
Автор книги: Айла Даде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)
Скажи, что это пришли петь рождественские гимны
Гвендолин
– Ты не можешь так поступить.
– Пейс…
– Нет, серьёзно. Я не шучу. Не можешь… это… – её голос срывается, тыльной стороной ладони она вытирает слёзы со щёк. – Ты моя лучшая подруга, ты не можешь просто взять и свалить в Торонто!
Сочувственно склонив голову, убираю с колен ноутбук, на котором я только что изучала сайт общежития, и поднимаюсь.
– Это хороший университет, Пейс. Я получила предложение о спортивной стипендии. Плотный график занятий в ледовом дворце и медицинские дисциплины в качестве профильных предметов.
– Да, но… – Пейсли вскидывает руки, – университет Аспена предложил тебе то же самое!
Я морщу лицо.
– Пейс…
– Нет, прекрати! Ты не хочешь в Торонто. Ты любишь этот город и как-то сказала, что добровольно никогда из него не уедешь. Ты сказала, что для этого должен приехать снегоуборочный грузовик и насильно увезти тебя. И теперь из-за этой чёртовой истории с Оскаром ты хочешь уехать? Из-за парня, Гвен?
Желудок болезненно сжимается, потому что её слова – абсолютная правда. Я на мгновение зажмуриваюсь. А когда снова открываю глаза, Бинг Кросби выскакивает из клетки и начинает грызть мой носок. С грустной улыбкой я наклоняюсь и поглаживаю его мягкую шёрстку.
– Не только. На самом деле причин несколько. Это и отец, о котором я не слышала с тех пор, как мы сидели в пиццерии. И моя болезнь. И стоимость терапии. И немножко Оскар. Вернее, Оскар – это уже немножко чересчур. Он словно вишенка на торте, которая разбивает мне сердце, потому что я здесь, вижу его и знаю, что он любит меня. Блин, это больно. А я за всю жизнь испытала так много боли, что больше не хочу. Я просто хочу уйти, чтобы начать всё сначала.
Ложь. Я не желаю уходить. Но я хочу, чтоб Оскар был в безопасности.
– Ты сбегаешь. – Голос Пейсли дрожит от ярости. – Ты сбегаешь, хотя не хочешь этого делать, и это не выход.
Я опускаю голову, поскольку смотреть в её искажённое от боли лицо – это слишком.
– Я бы не вынесла, если бы Оскар… – Я делаю паузу и качаю головой. – Он прошёл через столько дерьма, Пейс. Я не могу эгоистично думать только о себе, если…
– Если что?
– Всё в порядке.
Сначала Пейсли ничего не отвечает. Но вскоре реагирует на мои слова бурными рыданиями.
– С кем я буду обедать в фойе? – Она трёт глаза ладонями и судорожно вздыхает. – С кем мне переживать эти жуткие физические нагрузки, если не с тобой?
Я почёсываю Бинга Кросби за ушами и удивляюсь, что он это позволяет.
– С Леви. Или лучше подружиться с Харпер. В последнее время она, кажется, стала более терпимой. Может, даже милой.
– Леви уходит, – сообщает Пейс.
– Чего? – изумлённо смотрю на неё.
– Эрин заключил тупое соглашение с чёртовым «Большим братом», что будет участвовать только при условии, что разрешат и его другу. И они согласились!
Я моргаю.
– Не знаю, что беспокоит меня сильнее. Наши друзья на «Большом брате» или тот факт, что совершенный ангел по имени Пейсли Харрис только что произнесла «чёртов». Мне придётся рассказать об этом Ноксу.
Она негромко смеётся.
– Ты глупая.
– О, вау, – я театрально распахиваю глаза, – а теперь она дерзит.
Пейсли всхлипывает, а затем бросается в мои объятия. Мы снова падаем на мой коврик для йоги. Подушка кресла прижимает моё ухо вперёд, а Пейсли ударяется головой о подоконник.
– Я буду очень по тебе скучать! – Она зарывается лицом в мои волосы и размазывает сопли по моей голове. Аппетитно. – По твоему безумному виду и ярким найкам, по твоему плоскому юмору и бутербродам с авокадо, которые ты всегда приносила мне из закусочной, а также по капкейкам, да и вообще, по нашим вечерам в закусочной, по твоим длинным разглагольствованиям о Джейсе Эрондейле и Магнусе Бейне и о том, почему ты подарила бы чернокнижнику сразу десять детей, по нашему совместному Рождеству, по твоему умению штопать мои манжеты и…
– Пейс! – Я смеюсь. – Я пока не умерла, ты в курсе? Торонто – это не конец. Мы можем общаться по скайпу, и я буду тебя навещать.
Она медленно отрывается от моих волос, садится на корточки и надувается.
– Это не одно и то же.
Я вздыхаю.
– Да, это так. Но…
Меня перебивает стук в дверь.
– Да?
В комнату заглядывает мама. У неё на голове обруч с оленьими рогами, в одной руке она держит тарелку с блинами и кленовым сиропом, в другой – телефон.
– Привет, моя маленькая. Готова к Канаде? Тут с тобой хочет поговорить Холмс.
Сердце уходит в пятки, а желудок сжимается. Я выбираюсь из спутанного одеяла и беру у неё телефон.
Мама не уходит. Совсем наоборот. Она садится на мой письменный стол, кладёт ноги на вращающийся стул и с нескрываемым любопытством наблюдает за мной. С тех пор как ушёл отец, это происходит чаще, когда она не работает в закусочной. Сейчас ей нужно почаще отвлекаться, и это нормально. В любом случае у меня нет секретов от мамы.
Слегка дрожащей рукой я прижимаю телефон к уху.
– Алло?
– Да, привет, Гвен. Это Холмс.
– Привет.
– Приготовься, есть хорошие новости. Я хотел сказать тебе прямо сейчас, а не дожидаться завтра.
– Да?
– Итак, – он делает глубокий вдох, – Дженна и Фродо выбыли.
Я хмурюсь в недоумении.
– Что? Что за Фродо?
– О, прости. – Он издаёт нервный смешок. – Я так привык сравнивать этого парня с Фродо, что забываю, как его зовут на самом деле.
– Какого парня?
– Э-э-м, подожди. Как там его настоящее имя? Секунду. – На заднем плане что-то шуршит. Похоже, он копается в бумагах. – А, вот, Дженна Льюис и Райан Джордж. Они выбыли. Дженна сломала ногу.
Моё сердце, ушедшее поначалу в пятки, уже начало возвращаться на место, как вдруг снова вернулось в пятки.
Дженна и Райан, фавориты региональных чемпионатов, выбыли. Если их нет, у нас в отсутствие Леви и Эрина появляется реальный шанс выйти на первое место в предстоящем соревновании. А это значит, что мы ещё можем побороться за участие в Skate America. На крошечный миг моё сердце, этот маленький комок мышц, который в настоящий момент бьётся у меня в пятках, наполняется эйфорией. И на этот раз не из-за мании, а потому что мне по-настоящему радостно.
Однако оно неизбежно возвращается обратно. Потому что, хотя шанс на участие в Skate America появился, это всё же невозможно. Я ухожу. Собираюсь уехать в Канаду. Ничего не имеет значения. Дженна и Фродо не имеют значения. Моя мечта как была, так и останется мечтой, вселенная не желает её воплощать. И мне придётся с этим смириться.
Я откашливаюсь.
– Оскар тебе ещё не звонил?
– Оскар? – Короткая пауза. – Нет, с чего бы?
– Ну тогда ещё позвонит. – Я закусываю нижнюю губу, чтобы боль отвлекла меня от происходящего в душе. – Послушай, то что Дженна и Райан выбыли… в общем, для нас это отличный шанс. Но подожди, пока Оскар позвонит тебе, и тогда, – я прикрываю глаза и сглатываю, чтобы сдержать слёзы, – ты обязательно поймёшь.
– Я сейчас вообще ничего не понимаю, – возражает Холмс. – Что с Оскаром? С ним что-то случилось?
– Нет. – Я судорожно выдыхаю и снова открываю глаза.
Мама смотрит на меня с таким сочувствием, что становится больно. И Пейсли уткнулась лицом в подушку. Её плечи дрожат. Это самый унылый день в моей жизни.
– С Оскаром всё хорошо. Мне пора. Спасибо, что позвонил.
– Но…
Я быстро нажимаю на красную трубку. И тут же телефон падает на пол. Теперь я тоже больше не в силах сдерживать слёзы. Как же несправедливо! Как же ко мне несправедлива судьба! Что я сделала не так, что везде терплю крах? Семья. Карьерный рост. И любовь.
Что я сделала?
Силы оставляют меня. Я сажусь на пол, скрестив ноги, и тут в моей комнате раздаются рыдания. Мы рыдаем все вместе: мама, Пейсли, я, Бинг Кросби (возможно) и Магнус Бейн (совершенно точно), а на ноутбуке перед моим лицом светится домашняя страница общежития университета в Торонто.
И тут раздаётся звонок в дверь. Мама собирается встать, но я её опережаю. Мне срочно нужно выбраться. Я больше не могу выносить печаль в каждом вздохе.
В шерстяных носках огромного размера я шлёпаю по паркету к входной двери мимо декоративных фонарей, мерцающий свет от которых отбрасывает тени на стены. Я открываю дверь, и предо мной предстаёт тройная красота.
Во-первых, волшебные белые звёздочки, плавно танцующие, прежде чем лечь на асфальт белым покрывалом.
Во-вторых, яркое сияние по всему Аспену, гирлянды огней, обвивающие деревья, колокольню, гирлянды всех возможных цветов, бьющиеся сердца прохожих, такие счастливые, что их лица сияют.
В-третьих, Оскар. Прямо передо мной. Жёлтая куртка «Хилфигер». Красные щёки. Белая снежинка между веснушками номер восемь и четырнадцать. Ещё одна – на нижней губе. Глаза, сияющие каким-то нездешним, космическим сиянием.
– Я всегда хотел это сделать, – заявляет он, наклоняясь и нажимая кнопку на принесённом магнитофоне. В воздухе снежного зимнего вечера разливается «Тихая ночь, святая ночь». – Я мог бы обойтись и телефоном, но это было бы не так романтично и не так круто, как в фильме.
Мои губы приоткрываются. Я в замешательстве. Совершенно сбита с толку.
– В фильме?
У Оскара приподнимаются уголки губ.
– «Реальная любовь».
Он наклоняется, чтобы взять прислонённые к стене дома таблички. Они сделаны из картонной коробки.
– Кто там, Гвен? – кричит мама из моей комнаты, и в ту же секунду Оскар поднимает первую табличку.
Скажи, что это пришли петь рождественские гимны.
Моё сердце из пяток поднимается выше.
– Это пришли петь рождественские гимны, – хрипло отзываюсь, глядя на Оскара, а он широко улыбается.
О, эти губы!
Он роняет первую табличку в снег и показывает мне следующую. И следующую. И следующую. И с каждым предложением моё сердце поднимается чуть выше.
Вероятно, Холмс позаботился бы о том, чтобы моей новой партнёршей на льду стала именно она.
На следующей табличке наклеена распечатанная фотография Алёны Савченко. Я ухмыляюсь. Он опускает картонку в снег и продолжает.
Но я бы сказал ему, что не хочу этого. Ведь моё сердце решило, что хочет только одного.
Далее следует распечатанное изображение чизкейка. Я громко смеюсь, а на щеке Оскара появляется ямочка.
И пожалуйста, пусть я делаю всё это не напрасно
Потому что в наших картриджах кончилась краска
И мне пришлось печатать в копировальной мастерской, причём Уильям, увидев Алёну и чизкейк, обо всём догадался
Было неловко
Но это того стоит
И я умоляю тебя
Гвендолин Пирс
Оставайся рядом со мной
Не оставляй меня
И поверь мне, я поддержу тебя
На каждом этапе твоей жизни
Последняя табличка падает на пол.
Я зажимаю рот ладонью, а по щекам текут слёзы. Мои плечи дрожат.
Впрочем, это слёзы радости, и в этом есть что-то позитивное.
– О боже… – сдавленно произношу я. – О боже, Оскар. Я… блин, не могу.
Оскар делает шаг вперёд, берёт меня за руки и нежно гладит разноцветный браслет на запястье, который я ношу, не снимая.
– Гвен, я знаю, что произошло. Из-за чего ты готова была отказаться от всего.
– Ч… что?
– Брайони. Она была здесь. В Аспене. Я знаю, Гвен, потому что она и её друг… он собирался напасть на меня.
– Что???
– Да. – Он рассеянно кивает и на мгновение поджимает нижнюю губу. – Но он не ожидал, что мой приёмный отец окажется агентом ЦРУ. Так что сейчас он за решёткой.
Я смотрю на него в замешательстве.
– А Брайони?
На мгновение его прекрасные глаза буквально тонут в печали.
– О ней позаботятся родители. Но для того, чтобы Тимоти быстрее отыскал их, его коллеги залезли в её мобильник. Когда Тимоти ещё раз просматривал отчёт, наткнулся на переписку, в которой Брай говорит Тайрону, что шантажировала тебя. Моей жизнью. И что ты от меня отстанешь.
У меня перехватывает дыхание. Душу переполняют удивление и облегчение.
– Так ты об этом знаешь.
– Знаю. И я с удовольствием бы оторвал тебе голову за то, что ты не поговорила об этом со мной.
– Это было бы… – я сглатываю, – ты продолжил бы наше общение как ни в чём не бывало. Я не могла этого допустить. Брайони… она…
– Она больна, да. – Оскар нежно сжимает мои пальцы. – Но теперь ей помогут. Она в хороших руках. Под родительским присмотром. Теперь Брайони пойдёт другим путём и, конечно же, больше не будет никого на меня натравливать. Она всё равно никогда бы не стала этого делать. Только не Брай.
– Боже, – я зажмуриваюсь, – какой же я была глупой!
– Прекрати! Перестань постоянно так себя называть. Это самый смелый поступок, который когда-либо совершали ради меня. И я скажу тебе ещё кое-что, чизкейк. – Оскар выключает магнитофон, и «Тихая ночь, святая ночь» умолкает. На его лице ухмылка до ушей. – Во время рекламной сделки на днях меня спросили, не хотел бы я посниматься вместе с тобой. В парных нарядах от «Бёрберри». Мне пришлось подождать, пока примут ещё несколько решений, но теперь всё в порядке. Они хотят заполучить тебя. С тобой в качестве моей партнёрши по фигурному катанию мы получим максимальную известность, если с этого момента я буду заключать сделки вместе с тобой и публиковать их в своём аккаунте.
Его слова обрушиваются на меня, как тысячи крошечных стрел, от которых я не в силах защититься. Слишком быстрые. Слишком проворные.
– То есть…
– Ты заработаешь свои собственные деньги.
– Я заработаю свои собственные деньги. – Мой взгляд проясняется. – Я… это означает, что я могу остаться.
Оскар буквально сияет.
– Да, детка.
– Дженна и Фродо, – выдыхаю я.
Оскар весело морщит лоб.
– Это зашифрованное послание из «Властелина колец», в котором говорится, что я твой возлюбленный и…
– Они выбыли. Дженна сломала ногу. Леви и Эрин будут участвовать в «Большом брате». – Я задыхаюсь от волнения. – У нас такие хорошие шансы, Оскар!
Его светлые глаза загораются.
– Серьёзно?
– Серьёзно!
Оскар подлетает ко мне, сгребает в объятия и начинает кружить. На его щеке разноцветные огоньки, оранжевый цвет между нами, потому что наше прикосновение – это яркий цвет.
– При одном условии, – заявляет он, когда мы немного успокаиваемся.
– Каком?
Оскар принимает наигранно строгий вид.
– Никакого Торонто.
– Я поступлю в Аспене. – Я смеюсь. – Это будет аспенская история.
Улыбаясь, он заправляет мне прядь за ухо.
– Эй, Хейли?
– Да, Мистерио?
– Твоё сердце – поле битвы.
У меня перехватывает дыхание.
– Дикое и бурное, грустное и искреннее. Но жестокое никогда ещё не было таким красивым.
Медленно протягиваю руку и кладу на его грудь.
– Твои отпечатки, Оскар. Наши сердца полны слонов.
Моё разбитое сердце замирает, когда Оскар губами касается моего лба. Он снова занял своё прежнее место в моей груди.
– В наших отношениях так и есть, Гвендолин. Ты говоришь «полны слонов», а я понимаю, что люблю свою совершенно несовершенную девочку.
И я люблю его в десять раз больше, чем бесконечность.
Вот так.
Благодарности
История Гвен закончилась хэппи-эндом – и как я этому рада! Я получила огромное удовольствие от этой книги. Она писалась быстрее других, потому что динамика между Гвен и Оскаром была правильной с самого начала. Процесс отнял у меня много сил, потому что у Гвен сложный характер. То, что я сейчас так горжусь этой историей, стало возможным благодаря нескольким людям, которые внесли немалый вклад в создание книги.
Прежде всего, Катрин. Королева К. Любимый агент. Жилетка для слёз. Ты работаешь как машина, у тебя огромное сердце размером с континент, и я совершенно не представляю, что бы без тебя делала. Спасибо, что прочитала книгу первой и провела своим чутким взглядом по каждой строчке. И спасибо, что десять раз вычеркнула выражение «мягкий, как масло». В следующий раз всё будет мягким, как растительный маргарин, обещаю!
Я также хочу поблагодарить издательство «Пенгуин», особенно тебя, Лора. Твоё постоянное восхищение моей аспенской командой даёт мне очень многое, правда! Твоя похвала всегда как тёплый шоколадный пирог в холодный день. Спасибо, что всегда отгоняешь мои сомнения в себе.
Моему редактору Штеффи: спасибо за бдительный взгляд, за устранение логических ошибок, содержательных и языковых недочётов. Спасибо, что понимаешь мой стиль и позволяешь мне писать безумные предложения!
Очень-очень большое спасибо Кэти Патцельт за её sensitivity reading[25]25
Sensitivity reading – прочтение литературного произведения на предмет оскорбительного содержания, стереотипов и предвзятости и составление отчёта для автора или издателя с предлагаемыми изменениями.
[Закрыть]. Спасибо, что внимательно изучила манию Гвен, спасибо за каждый комментарий, за каждое предложение по улучшению и за аутентичность, которую ты помогла придать моему тексту.
Антонио, тебе особенное спасибо, потому что ты мой лучший друг. Спасибо за переписку (знайте все: это будущий король триллеров!), за смех до боли в животе, за то, что приободряешь. Люблю тебя!
Моей писательской братии – Дженни, Ларе, Антонии, Маике: спасибо вам за всё. Правда. Я не могу выразить словами, как много вы даёте мне каждый день. Вы – чистое золото.
Спасибо моей семье за то, что любите и поддерживаете меня без всяких условий. Огромное вам спасибо, потому что вообще-то я понимаю, что нельзя воспринимать это как должное.
И, прежде всего, спасибо вам, читатели. За каждое сообщение (даже если я не всегда могу ответить), за каждый комментарий, за каждый пост о любви к Аспену и за хайп, которым я обязана вам. Особенно я хочу поблагодарить смелых людей, которые были готовы поплыть против течения и покритиковать меня. Честно. Только так я могу развиваться, и только так мои книги могут стать лучше. Я не идеальна, совершаю ошибки, но очень стараюсь развиваться после каждой из них.
Спасибо, спасибо, спасибо.
