Текст книги "Мы разобьёмся как лёд"

Автор книги: Айла Даде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Привет! – кричит она. – Как здорово, что ты здесь!

– Мы только что виделись, Гвен.

– Я в курсе! У меня тут машина. Жёлтая.

– Знаю.

Она хихикает.

– На самом деле моя машина зелёная, только не говори никому.

– Подожди, что? – Я хмурюсь. – Ты это серьёзно насчёт машины?

– Да. Да. Да. Да. Да. – Она не перестаёт повторять слово, смеясь при этом так, словно ничего смешнее в жизни не слышала. – Да. Да. Д…

– Ты пьяна, тебе нельзя ехать домой на машине.

Она снова энергично мотает головой, указывая на соломинку, которую я только что выбросил.

– Я хотела выпить. Но ты мне помешал.

Я недоверчиво наклоняю голову.

– Гвендолин, ты реально бухая, не рассказывай мне.

– Совсем нет, – твёрдо отвечает она, а её лицо по-прежнему сияет.

Едва я открываю рот, чтобы спросить, принимала ли она наркотики, как Гвен резко падает на колени. Сначала я думаю, что у неё припадок или что-то подобное, но потом женские ладони оказываются на моих бёдрах, и мне становится понятна её задумка. Я тут же делаю шаг назад и натыкаюсь на стол. Гвен идёт следом, явно намереваясь продолжить. Она собралась отсосать мне прямо здесь, на глазах у всех присутствующих на вечеринке. Она это серьёзно?

– Гвен, прекрати!

Она надувает губки и с притворным ужасом восклицает:

– Мистерио, не будь таким!

Её голос буквально вибрирует от восторга, а я лишь недоумённо моргаю.

– Тебе пора домой.

– Ты не хочешь?

– Что? Домой?

– Нет. – Она хихикает и указывает на мои штаны. – Я вижу, что у тебя стоит.

Да, Гвен права. Я хочу её. Останься мы наедине, я бы уже давно избавил её от платья-рюкзака. Только вот здесь и сейчас с ней что-то не так. Такое поведение для неё не характерно. Мы познакомились только вчера, и, возможно, её трудно прочитать, но я сразу понял, что Гвен не из тех девушек, которые при первой встрече набрасываются на мужика.

Ситуация критическая. У меня стояк. В горле пересохло. Гвен предлагает себя, а я никогда не мог ответить отказом. Раньше я принимал каждое предложение, потому что всякий раз это помогало мне хотя бы на короткое время ослабить давление в сердце. Это похоже на зависимость, и я чётко осознаю, что сейчас мне нужно уйти.

Немедленно.

Я смотрю на Гвен. То, что я собираюсь сказать, по-настоящему жестоко. Как для неё, так и для меня. Но чем жёстче, тем лучше для нас обоих.

– После того, что ты устроила, мне бы и в голову не пришло связываться с тобой, – с отвращением произношу я и на миг опускаю глаза. Сердце протестует сильным жжением, всё во мне словно бы кричит: «Нет, пожалуйста, нет!», но я игнорирую мольбы. Так нужно. Для её блага. Для моего блага. А потому я поднимаю взгляд на её лицо и припечатываю: – Я предпочитаю спокойных девушек.

Гвен пожимает плечами, как будто ей всё равно, продолжая покачиваться под музыку. Интересно, какой дрянью она закинулась?

Всё во мне сопротивляется тому, чтобы оттолкнуть от себя эту девушку, но мне не нравится подобное дерьмо. С меня хватит Брайони.

Презрительно смотрю на неё и добавляю:

– Понятия не имею, что с тобой не так, но твоё поведение выглядит жалко.

Я самый большой мудак во всей мировой истории. Какие отвратительные, лживые слова исторгает мой рот.

Наверняка у меня на лице написано сильнейшее напряжение, когда я оборачиваюсь в поисках Нокса. Он всё ещё сидит в дальнем углу и наблюдает за нами. Я направляюсь к нему.

– Всё в порядке? – спрашивает он.

Я поспешно киваю.

– Она должна… можешь отвезти её домой?

Он бросает взгляд на Гвен, потом снова на меня.

– Конечно, не вопрос. Как ты собираешься добираться обратно?

– Пешком.

Он недоверчиво смотрит на меня.

– Ты серьёзно?

– Ага. Увидимся.

– Ладно. Бывай.

Когда я покидаю шале, мороз тонкими лезвиями проникает в мои лёгкие и охлаждает нагретые части тела. По мере того, как я удаляюсь, голоса тусующихся отходят на второй план, пока, наконец, совсем не затихают.

Меня окружает природная тишина без примеси посторонних звуков. Хруст снега под ногами действует целительно, каждый шаг – словно мягкое прикосновение, которое меня успокаивает. Я лихорадочно роюсь в кармане пальто в поисках незаконченного браслета. Его цвета – чёрный, коричневый, серый – как нельзя точно характеризуют моё нынешнее настроение. Сердце колотится, пальцы дрожат, но я всё равно плету узор прямо на ходу. При этом тугая нить несколько раз соскальзывает, пока я с руганью не убираю его обратно.

Вдруг телефон начинает вибрировать. Я достаю его и смотрю на дисплей.

Брайони: Ты можешь прислать мне денег?

Такое впечатление, что внутри у меня копаются длинные сморщенные пальцы. Когти впиваются в сердце. Я сажусь на снег, и одежда мгновенно промокает. Плевать. Я больше не могу. Обхватываю ноги и монотонно стучусь лбом о колени, задаваясь вопросом, смогу ли когда-нибудь найти своё место.

Мне казалось, Аспен станет новым началом, и все заботы исчезнут, как только я начну жить у Аддингтонов. Никакого страха, что закончатся деньги. Никакого страха перед драками. Никакого страха заснуть, потому что теперь я живу в доме с кроватью, а не в палатке посреди улицы или в ветхих заброшках.

Но чем дольше я здесь, тем яснее становится, что прошлое никуда не делось. Брайони не оставляет меня в покое. Не проходит и дня, чтобы она мне не позвонила. Очевидно, таким болезненным образом мой разум пытается её заменить. Наверняка именно по этой причине мой член так отреагировал на Гвен. Она находилась под кайфом. Она вела себя как сумасшедшая. Гвен балансирует между чистотой и испорченностью. И этим она похожа на Брайони. Только вот я не могу впустить токсичное дерьмо в свою новую жизнь. Мне нужно смотреть в будущее и исправить то, что я причинил Брай. Отныне никакой Гвен. Никаких встреч, если их возможно избежать. И, конечно же, никакого грёбаного покалывания внизу живота, когда я смотрю на её лицо, так напоминающее лицо Хейли.

Я медленно достаю телефон и отвечаю Брайони.

Я: Сколько захочешь.

А после падаю спиной в снег, вглядываюсь в глубокое иссиня-чёрное небо и вслушиваюсь в тишину.

Я поражён тем, как много она может сказать.

Чёрт, я хочу его

Гвендолин

Проснувшись, понятия не имею, кто я. Глаза закрыты. Пахнет кроличьим дерьмом. На мгновение я протягиваю внутренние датчики и осторожно изучаю пространство вокруг себя. Ощупываю прутья своей золотой клетки, и она оказывается открыта. Я выползаю осторожно, деликатно, и с тревогой оглядываюсь по сторонам. Больше нет никого, кто бы поселился в моей голове. Пусто.

Внезапно меня захлёстывает чистое, беспримесное разочарование. Я хочу, чтобы ко мне вернулся неуёмный восторг. Моя эйфория. Однако её больше нет.

Медленно разлепив веки, наконец-то вспоминаю, кто я. Сердце бьётся в груди. По ногам больше не ползают муравьи – они отяжелели, утомлённые и обессиленные многочисленными физическими нагрузками последних дней. Никогда ещё я не скучала по недостатку энергии больше, чем в этот момент. Я кривлюсь, когда кожа трётся о коврик для йоги.

Нахожу взглядом кроличью клетку. Осторожно, как будто Бинг Кросби тоже решил сначала удостовериться, кто я такая сегодня, он высовывает свою белую мохнатую мордочку из домика и смотрит мне прямо в глаза.

– Всё хорошо, – бормочу я сонным голосом. – Иди сюда, малыш.

После этого он выскакивает из домика и передвигается по клетке. Опилки летят в воздух, когда кролик выпрыгивает в открытую дверцу. В полуметре от моего коврика он останавливается и смотрит на меня так, словно ему нужно сначала убедиться, что я не опасна. Он быстро шевелит носом. Улыбаясь, я сажусь и протягиваю руку. Бинг Кросби приближается и прижимается своим меховым лицом к моей ладони.

– Ты долго не выходил ко мне. – Я аккуратно поглаживаю его, отчего кролик вяло щурится. – Я скучала по тебе, понимаешь?

Внезапно Бинг Кросби цепенеет. Устремив взгляд на дверь, он моргает один раз, второй, а потом спрыгивает с моей руки и несётся обратно в свой домик в клетке.

Мгновение спустя дверь в комнату распахивается, и Магнус Бейн исчезает из поля моего зрения. Я встречаюсь взглядом с отцом. Он стоит на пороге (рука всё ещё на дверной ручке) высокий, с суровым выражением лица, залысина слева, залысина справа, родимое пятно на подбородке. Он одет в спортивный костюм, хороший, найковский, никаких дешёвых треников из «Волмарт» с дырками на коленях. Кроме того, на нём приличная обувь и спортивные носки одного цвета. Меня настораживает его наряд. Если отец больше не валяется на диване в драных шмотках, значит, что-то случилось.

– В чём дело?

Ниран Пирс отводит глаза, когда на его умных часах мелькает сообщение. Нажав на дисплей, он говорит:

– Ты опаздываешь, дорогая. Собирайся, я хочу сегодня приехать пораньше.

Дорогая. Не Гвендолин. Сегодня отец снова дружелюбно настроен.

Я осторожно формулирую вопрос:

– Куда ты хочешь приехать пораньше?

Он убирает руку с дверной ручки и снова смотрит на меня, нахмурив редкие брови.

– В «Айскейт». Куда же ещё?

Я одариваю его недоумённым взглядом.

– Зачем нам туда?

Отец начинается смеяться, словно бы я пошутила. Настроение у него более приподнятое, чем в последние недели. Меня охватывает неприятное предчувствие. Явно надвигается что-то нехорошее.

– Ты забавная, малышка. Собирайся. Я подожду тебя внизу и скажу маме, чтобы она приготовила тебе кофе. Хорошо? – Он собирается снова закрыть дверь, но потом снова заглядывает и… улыбается. – Это было правильное решение. Любой, кто разинул свою грёбаную хлеборезку на нас, увидит, что моя тренировка сделает тебя лучшей фигуристкой в мире. Неважно, выступаешь ты в одиночном или парном катании. Ты самая лучшая, Гвенни. Я люблю тебя, знаешь?

– Я… я тебя тоже, папа.

Дверь закрывается, и щелчок замка эхом отдаётся в моей голове.

Бинг Кросби смотрит на меня, уверенный, что спрятался в своем безопасном домике, только вот я вижу его светлые глаза через круглое окошко. Они расплываются в однородное цветовое пятно, пока я пытаюсь осмыслить ситуацию. Это сложный пазл в тысячу кусочков. Понятия не имею, что за рисунок, ни одна деталь не подходит к другой.

Возле подушки вибрирует мобильник. Сообщение от Леви. Я отодвигаю край подушки в сторону, чтобы иметь возможность прочесть с экрана.

Леви: OW EM JEE (это должно означать OMG, если вдруг ты не знаешь, ха-ха). Прости за вторжение, но мы с Эрином не можем поверить, что ты…

Больше предварительный просмотр не показывает. Я протягиваю руку, провожу пальцем по дисплею и открываю переписку с Леви. Когда я прочитываю сообщение полностью, сердце моё уходит куда-то глубоко в пятки и прячется там, а потому его биение едва слышно. Это не может быть правдой. Это действительно не может быть правдой.

Леви: … согласилась продолжить в парном катании! Здорово, Гвен! Когда мы устроим вечеринку???

Леви: Мы все очень рады!

Леви: Пейсли тоже, хотя она до сих пор обижена на тебя из-за чего-то, о чем не хочет нам рассказывать.

Леви: Кстати, это был намёк на то, чтобы ты потом мне всё-таки рассказала.

Наморщив лоб, я смотрю на дисплей. Неужели Холмсу написали от моего имени? Но тогда понадобился бы пароль от моей почты, и это…

Я внезапно замираю, когда туман в голове рассеивается. Резко выпрямляюсь, широко распахивая глаза, и дисплей перед ними постепенно расплывается. Как будто свет в кинотеатре выключили, а потом снова включили, и теперь я на перемотке просматриваю кадры вчерашнего дня. И каждый последующий заставляет меня всё глубже погрузиться в себя. Сначала шопинг в бутике «Прада» и ссора с Пейсли из-за того, что она хотела остановить меня. Затем вечеринка в стиле апре-ски в шале. Оскар, в чьи объятия я прыгнула. Оскар, который держал меня, хотя и говорил, что не способен это сделать, и его глаза, которые я больше не могу выбросить из головы. И наконец… Оскар, которому я собиралась отсосать у всех на глазах. Потому что я всех их выключила. Потому что у меня мания величия. Необузданная. Безрассудная. Потому что я была заперта в клетке и окутана тьмой. Потому что я больше не хозяйка своим эмоциям.

О боже! Я откидываю голову на стену и зажмуриваюсь. Прилагаю огромные усилия, чтобы подавить тошноту, которую вызывает во мне стыд, но безуспешно. Я больше никогда не смогу показаться на глаза Оскару. Он наверняка считает меня ущербной. Когда он знакомится со мной, я дрыгаю ногами в снегу, а потом намереваюсь публично сделать ему минет.

Его слова я тоже помню. И ненависть в голосе, когда он заявил, что я жалкая. Когда сказал, что предпочитает спокойных девушек и после моего поведения никогда не пожелает прикасаться ко мне.

Сотрясаясь от дрожи, я выдыхаю и стараюсь принять факт, что отношения между мной и Оскаром – если когда-нибудь имелся хоть малейший шанс на то, что между нами что-то может быть, – закончились ещё до того, как начались. Впрочем, меня так дико смущает произошедшее, что я всё равно больше никогда не захочу его видеть. И это должно что-то значить, учитывая его симметричное лицо, мальдивские глаза и губы, будто бы взятые из пинтереста, а также силовое поле афродизиаков вокруг. Он мог бы быть и Шоном Мендесом, но какая разница, поезд уже ушёл. Оскар ненавидит меня. И я понимаю его.

Однако мне вспоминается не только Оскар.

По дороге домой я достала из кармана рюкзака мобильник и написала электронное письмо боссу «Айскейта», что я принимаю предложение и завтра явлюсь на тренировку. А потом я смеялась ещё сильнее, чем раньше.

Только вот сегодня мне не до смеха. Я молюсь, чтобы это оказались галлюцинации. Вдруг это всего лишь кошмар? Пожалуйста, пусть это будет кошмар!

Чувствуя, как начинают неметь ноги, я поднимаюсь и брожу по комнате. Ледяной холод наполняет мои вены, когда я открываю дверцу платяного шкафа и в панике заглядываю внутрь, как будто там сидит лев. Вместо него я обнаруживаю две сумки, новые туфли и платье-рюкзак. Это в миллион раз хуже, чем лев.

– Твою мать!

Я так хлопаю дверцей шкафа, что по древесине расползается трещина. Не решаюсь открывать почту, чтобы проверить, что я написала в письме. Вместо этого дрожащими пальцами ищу в мобильнике номер Нокса.

Раздаётся три гудка, прежде чем он снимает трубку и ворчливым тоном проиносит:

– Гвен, сейчас седьмой час, что за…

– Нокс, – перебиваю я, расхаживая по комнате и рассматривая синяк на бедре, – это ты вчера отвозил меня домой?

– После вечеринки? Да.

Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание.

– Я писала Холмсу электронное письмо?

Он начинает мяться.

– Гвен, с тобой всё…

– Я писала ему на электронную почту или нет, Нокс?

– Да, писала, – подтверждает он после короткой паузы.

Я распахиваю глаза и выдыхаю:

– Вот дерьмо!

– Расскажешь, что с тобой было вчера? – На заднем плане я слышу, как Нокс насыпает мюсли. – Ты принимала наркотики?

– Нет, я была… имею в виду… – Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с собой, но у меня ничего не выходит, поэтому решаю соврать, ведь так куда проще. – Да. В последнее время слишком много всего навалилось.

У Нокса перехватывает дыхание.

– Чёрт, Гвен. Пейсли знает?

– Нет. – Я сглатываю, одной рукой играя с доходящим мне до бёдер подолом футболки AC/DC. – Пожалуйста, не говори ей ничего.

– Не буду. Но тебе стоит поговорить с ней, Гвен. Если не с ней, то с кем-нибудь ещё. Если хочешь, можешь поговорить и со мной. Тебе нужна помощь. Наркотики – зло, мне это прекрасно известно. Посмотри, что в своё время они сделали с Уайеттом.

– Знаю, Нокс, знаю… Ой, подожди, у меня вторая линия. – Я смотрю на дисплей и с раздражением выдыхаю, прочитав «Папа». – Мне придётся отключиться. Из-за вчерашнего дерьма мне действительно придётся заниматься парным катанием. Вернее, мне нужно посмотреть, как из этого выбираться. До скорого.

– Успехов.

Сбрасываю отцовский звонок, прекрасно понимая, что он просто хочет поинтересоваться, где я. Быстро снимаю с вешалки тренировочное платье, натягиваю колготки, кладу бахилы в белые кроссовки «Nike Air Force» и через голову надеваю платье. Когда я срываю со стула бомбер от «Адидас», Бинг Кросби врезается в стенку клетки, после чего бросает на меня обвиняющий взгляд.

– Прости!

Наконец я хватаю свою спортивную сумку с коньками и бегу вниз в закусочную.

Разговаривая с отцом, мама опирается локтями на стойку. Мне не нравится, как она на него смотрит. Как будто он Аквамен, голый по пояс и с сексуальным трезубцем в руке. Как будто не он неделями валялся на диване с пятнами кетчупа на вонючей футболке и не вёл себя как последний мудак. Я имею в виду, даже хуже, чем он уже есть. Особенно по отношению к маме. Только вот она этого не видит. Никогда не видит ничего такого. Она слишком великодушна. Замечает только его положительные стороны, когда отец снова пускает нам пыль в глаза.

Едва я появляюсь на пороге, мама поворачивается, достаёт из автомата полную кофейную чашку и протягивает мне. Её тёплый взгляд сопровождается ещё более тёплой улыбкой.

– Привет, дорогая. Я скучала по тебе здесь, внизу. Здорово, что теперь всё снова станет как прежде. Ты привыкаешь к парному катанию, Гвен. Ты сможешь. Ты слишком хороша, чтобы не справиться с этим.

– Да, наверное, – тихо отвечаю я, а после беру кофе и некоторое время всматриваюсь в чёрную как смоль жижу, которая так напоминает мою жизнь.

Мама подаёт мне два пакетика подсластителя. Я добавляю их в кофе и помешиваю, пока отец мягко не кладёт ладонь на моё плечо.

– Гвенни, нам нужно потихоньку…

Кивнув, я надеваю прочную крышку из рисовой шелухи на стакан с кофе и выхожу из закусочной вслед за отцом.

Холод моментально бьёт по лицу. Снаружи сумрачно, только фонари и фонарики на деревьях окрашивают улицу в тёплый оранжевый цвет. Я смотрю на рыночную площадь, скамейки и колокольня на которой также украшены гирляндами огней. Уильям привозит их в ноябре, чтобы придать городу ещё больше очарования. Я люблю это время суток. Окружающее пространство выглядит призрачно пустым. Мир производит более спокойное впечатление. Вокруг тихо и свежо, как в «Айскейте» ранним утром, когда ещё никого нет, а ледовый комбайн только что обработал каток. Тогда он блестит, почти сияет, совершенно нетронутый, абсолютно чистый, и я чувствую, что являюсь частью какого-то искрящегося волшебства.

Отец делает глубокий вдох.

– Красиво? Как тебе Аспен утром?

Я киваю, коснувшись ручки дверцы.

Отец смотрит на меня с нежной улыбкой.

– Иногда я не могу поверить, что кто-то вроде меня создал нечто столь чудесное, как ты, Гвенни.

Я сглатываю. Когда отец становится таким ласковым, как сейчас, он кажется ещё более зловещим, чем во время приступов меланхолии. Но ещё хуже то, что после таких моментов я испытываю жажду, как волк, вкусивший кровавую добычу. Будто я готова на всё что угодно, только бы снова заполучить его любовь.

Я отрываюсь от созерцания колокольни и выпрямляюсь на сидении, повторяя отцовскую позу.

– Откуда ты знаешь, что я ответила «Айскейту» согласием? – спрашиваю, когда он отъезжает.

Радио включается. «Stay» Джастина Бибера.

– Холмс позвонил мне вчера после того, как получил твоё письмо.

Отец роется в кармане спортивной куртки. Уличный фонарь освещает серебристый корпус его электронной сигареты. Я ненавижу эту штуку. Она воняет. Весь наш дом воняет. Отец утверждает, что аромат кокоса восхитителен. На мой взгляд, она пахнет как дешёвый туалетный блок за сорок девять центов. А ещё она испоганила мне любимые кокосовые коктейли из закусочной. Кто хочет пить и при этом думать о туалетах?

– Он сказал, кто будет моим партнёром?

Отец отрицательно качает головой, делая глубокую затяжку. Он не утруждает себя опусканием стекла, искренне считая, что это придаёт дополнительный свежий аромат. Когда дым начинает отравлять салон машины, я натягиваю воротник куртки на нос.

– Понятия не имею, – добавляет отец. – Сказал только, что вы друг другу подойдёте. Вы в похожем положении.

– А тренировать нас будешь ты?

Он бросает на меня быстрый растерянный взгляд.

– Конечно. Кто же ещё?

– Не знаю. Просто спросила.

– Моя дорогая, – отец улыбается, но я улавливаю нетерпение, которое скрывается за улыбкой, – я лучший тренер, который у тебя может быть. Ты ведь это знаешь, правда?

– Да, пап.

– Всему, что ты умеешь, научил тебя я.

– Я знаю, папа.

– Мне важно, чтобы ты поняла, что я несу основную ответственность за твоё мастерство, Гвенни. Ты хороша, конечно, и у тебя есть талант, но каждый фигурист хорош ровно настолько, насколько хорош его тренер. Ты должна быть более благодарна за то, что…

– Хорошо, папа! Поняла. Без тебя я была бы бесполезным куском дерьма. Так?

Я выкручиваю громкость радиоприёмника, давая понять, что разговор для меня окончен. К моему великому удовольствию отец больше не стремится вести беседы. Вместо этого он подпевает, пока ещё одно облако дыма с туалетным ароматом заполняет вагон, и выглядит вполне довольным. Великолепно.

Когда мы наконец паркуемся перед «Айскейтом» и выходим, я ощущаю острую нехватку кислорода. Очевидно, ледяной, без мерзких примесей воздух наполняет мои лёгкие, но в то же время в них как будто ничего не поступает.

Моё дыхание учащается, становится более беспокойным. Стоя на парковке и глядя на большое здание ледового дворца, одну руку я сжимаю в кулак, а в другой стискиваю стакан с кофе.

За стеклянной дверью горит свет. Мы заходим внутрь. И хотя делала это миллион раз, сейчас меня не отпускает ощущение, будто я совершаю преступление. Как будто граблю банк. При этом всё выглядит, как всегда. Серый линолеумный пол. Картины на стенах. Кубки в витринах. Постоянное жужжание потолочных светильников. Нигде нет огромных сейфов, которые я собиралась взломать. Хотя сейчас я готова совершить нечто подобное, учитывая лежащие в моём шкафу вещи. Они стали самой большой ошибкой в моей жизни под названием «Шопинг в „Праде“» – покупки на деньги, которых у меня нет, без совести, которой теперь у меня хоть отбавляй.

Как только я следую за отцом в коридор, открывается женская раздевалка, и выходит Пейсли. На подруге короткое сиреневое платье, которое я подарила, когда мы только познакомились. Наши взгляды встречаются, и почти сразу же её скулы и нос заливаются краской. По форме пятно напоминает бабочку. Отец приветствует её коротким кивком, а затем протискивается мимо и поднимается по лестнице в фойе. Дверь раздевалки снова захлопывается. Звук разносится по высоким стенам и затихает.

– Привет, – говорю я, закусывая нижнюю губу и вцепляясь пальцами в ремень спортивной сумки.

– Привет, – отвечает Пейсли. Я замечаю, как её грудь быстро поднимается и опускается, а краснота с лица распространяется теперь и на оттопыренные ушки.

– Ты рано.

– Ты тоже. – Она мнётся. – Не ожидала вообще тебя здесь увидеть.

– Да, я тоже удивлена, – бормочу я, а когда подруга хмурится, тяжело вздыхаю. – Послушай, Пейс, мне очень жаль. То, что произошло вчера… я вела себя просто ужасно. И то, что я тебе наговорила, ну, что ты скучная и всё такое, мне безумно жаль. Ты правильно поступала, когда пыталась меня остановить.

Пейсли сглатывает.

– Ты меня обидела. – Она медлит, явно взвешивая, стоит ли произносить следующие слова. Восприняв моё молчание как одобрение, подруга добавляет: – Я перестала узнавать тебя, Гвен.

Я медленно приближаюсь, пока не оказываюсь перед ней, прислонившись плечом к стене.

– Это и была не я. Не вполне.

– Как это понимать?

Кончиком пальца я царапаю крышку стакана, представляя себе узор, который обвожу. Сначала круг, потом треугольник.

– Это трудно описать. И я не могу говорить об этом. В этом я абсолютный ноль.

– Ох, Гвен.

Её голос тихий, но в безлюдном коридоре он звучит почти оглушительно.

Похоже, Пейсли показалось то же самое, поскольку она быстро оглядывается через плечо, после чего снова поворачивается ко мне.

– Это из-за твоего отца? Или из-за всей этой истории с «Айскейтом»? У тебя страх перед будущим, ты боишься чего-то не успеть в жизни и у тебя приступы мании величия?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. – Врать так легко. – В любом случае, мне очень жаль. Я не хочу ссориться. Пожалуйста, мы же можем дружить, как прежде? Без тебя я чувствую себя ещё более одинокой, чем Бинг Кросби в своём домике.

– Конечно, можем! – Пейсли протягивает руки и прижимает меня к себе. Её мягкие волосы касаются моей щеки, прежде чем она отпускает меня из объятий и с облегчением выдыхает. – Последние четырнадцать часов были настоящим кошмаром. – Пейсли наклоняется, чтобы надеть коньки, я делаю то же самое, и она продолжает: – Я не успела рассказать тебе, что Эрин подал заявку на участие в «Большом брате» с видео, на котором он играет «Макбета». На пальцах ног. Большие пальцы изображают леди Макбет и призрак Банко, который, как говорят, олицетворяет вину Макбета. Я посмотрела это видео, Гвен, и, по-моему, это жутко.

Хрюкнув от смеха, я затягиваю шнурки на ботинке и выпрямляюсь.

– Он хоть ногти постриг?

Пейсли бросает на меня скептический взгляд.

– Под жёлтым ногтем пальца, который изображал Банко, осталась грязь, ведь ему показалось, что так и должно быть.

– Почему?

– Из-за вины Макбета.

– Вот как. А что со вторым?

– Эрин покрасил его в красный цвет, символизирующий кровь на руках леди. Как люди из «Большого брата» должны догадаться об этом? Скорее они подумают, что Эрин придурок. Но он не хотел мне верить, и теперь видео попало в руки канала «Cartoon Network».

Я погружена в свои мысли и едва успеваю за подругой. Осознание факта, что я здесь, выбивает меня из колеи. Я чувствую себя другим человеком. Не Гвен, фигуристкой-одиночницей, которая знает, что к чему. Скорее я чувствую себя на вечеринке незваным гостем, который просто не желает уходить.

Блуждаю взглядом трибуне с рядами красных сидений, по искрящемуся катку. Его поверхность недавно обработали, и теперь она готова к великим моментам. В каждой борозде, оставшейся от лезвий коньков, воспоминания. Словно выплеснутые на картине эмоции. Словно произведение искусства, которое показывает нас во всей полноте: каждое чувство, каждую мысль, как хорошую, так и плохую. Возможно, именно поэтому у меня такая сильная связь со льдом – так я могу кричать, не крича, могу плакать, не плача. Лёд не даёт мне никаких советов. Не критикует. Просто внимательно выслушивает, даруя безграничное уважение и всепоглощающее принятие, пока во время самых высоких прыжков не затихнет ярость, а во время пируэта не высохнет последняя слеза. Затем изображение исчезает, чтобы освободить место для следующей истории. И так день за днём, неделя за неделей. Лёд снисходителен. Он не осуждает. Он просто выслушивает.

Однако сейчас я чувствую, что больше не соответствую такому другу. Кажется, пространство катка больше не предназначено для моих эмоций, и когда я выхожу на него, становлюсь бессовестным оккупантом, который оскверняет его сверкающую чистоту.

На моих губах играет печальная улыбка. На сердце тяжким грузом осела тоска. И чем дольше я смотрю на нетронутую поверхность катка, тем сильнее оно сжимается.

Я хватаю Пейсли за локоть и указываю на ведущую в фойе лестницу.

– Может, позавтракаем?

– Да, пожалуйста, я просто умираю с голоду. За покупками ходил Нокс, и теперь дома только хлопья и печенье «Поп-тартс». Никогда не пускай голодного парня одного в супермаркет. Если слышишь, как урчит его желудок, клянусь, нужно прервать миссию. Незамедлительно, – рассказывает она, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Что не так с «Поп-тартс»? – смеюсь я.

– Оно сладкое и липкое. Когда его откусываешь, всё это чувствуется разом.

– Ну а мне просто вкусно, когда я его откусываю.

Пейсли качает головой.

– Нет, Гвен. Ты чувствуешь, как портятся зубы, как настроение падает ниже плинтуса, потому что процент сахара слишком высок и через несколько часов станет слишком низким, а затем красители разъедают твой кишечник и…

– Ладно, хватит. – Я поднимаю руку и встаю рядом с ней у стойки. – Мой урчащий желудок не желает сейчас слышать ничего подобного.

– Нужно смотреть правде в глаза. Привет, Ханна! – Пейсли одаривает сотрудницу за стойкой своей фирменной милой улыбкой, которая всегда напоминала мне дельфина, который блаженно рассекает водную гладь и несёт в себе всё спокойствие мира. – Приготовишь нам ролл из авокадо с фалафелем и кофе?

– Не я, а Джо.

Ханна передаёт заказ в заднюю части кухни и поворачивается к нам. Окинув помещение быстрым взглядом, заговорщически наклоняется вперёд и ставит локти на стойку. Затем поднимает брови и кивком подзывает нас подойти поближе.

Мы с Пейсли переглядываемся в замешательстве, затем обе делаем шаг вперёд.

– Вы его уже видели?

– Кого? – спрашиваем мы в один голос.

– Нового фигуриста.

У меня тут же сводит живот. Пейсли, напротив, выпрямляется, демонстрируя заинтересованность.

– Нет. – Она оглядывается. – Где он?

– По-моему, его ещё нет. – Ханна откидывает со лба тёмную чёлку. – В любом случае, он ещё не был здесь, наверху. Но вчера ненадолго приезжал сюда, понятия не имею зачем. Наверное, подписать контракт или на собеседование. Он заказал у меня кока-колу, и я клянусь вам, девочки, этот парень на сто баллов из десяти!

Широко улыбаясь, Пейсли тычет локтем мне в рёбра.

– Тебе следует проявить осторожность, чтобы сразу же не закапать слюнями своего нового партнёра. Помнишь, как на днях, когда ты задремала на моей руке в тренировочном зале. Представь, если такое случится с тобой при нём. Боже, это было бы так забавно!

– Действительно забавно, – соглашаюсь, едва не скрипнув зубами.

Меня абсолютно не волнует, насколько горячий мне достанется партнёр, всё равно не собираюсь в этом участвовать. Сначала я прикину, как лучше соскочить, а потом поразмыслю над тем, где и как снова смогу выступать в качестве одиночницы. Конечно же, я не доверю свою судьбу никому из пришлых незнакомцев, даже окажись он Уиллом Эрондейлом[12]12
  Уилл Эрондейл – герой книг американской писательницы в стиле фэнтези Кассандры Клэр.


[Закрыть].

– Этот парень станет твоим партнёром? – Глаза Ханны расширяются. Затем она выпрямляется, кладёт ладони на столешницу между нами и смотрит на меня так, словно речь идёт о выкупе в миллион долларов. – Гвен, тебе обязательно нужно выяснить это. Я серьёзно. Будь я такой же горячей фигуристкой, как ты, не будь мне тридцатник с лишним и не пахни у меня картошкой фри из подмышек, я бы уже вчера прилипла к его заднице как банный лист.

– Запах картошки фри в подмышках? – смущённо повторяет Пейсли. – Звучит отвратительно.

– Уж как есть, – сухо отвечает Ханна.

Я громко смеюсь.

– Ты разве не замужем?

– Да. Но я бы всё равно прилипла к его заднице.

– Прости?

Она пожимает плечами.

– Ты поймёшь, что я имею в виду, когда увидишь его.

Сзади раздаётся звук колокольчика, и Ханна убегает на кухню. Вскоре она возвращается я двумя тарелками и двумя чашками кофе.

– Спасибо, Ханна, – негромко благодарю я.

Впрочем, вряд ли она слышит. Учитывая её стеклянные глаза, я почти не сомневаюсь, что в мыслях Ханна неистово трахается с новым фигуристом.