Текст книги "Двадцать невымышленных историй"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ростислав Самбук,Григорий Глазов,Василий Глотов,Анатолий Стась,Дорошенко Мария,Юрий Звягин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

На ступеньках я увидела ещё двоих, которые вместе с теми первыми выбежали из дома, видимо, их компания. Хорошо запомнила лицо только того, что был в военной форме. Ему лет 20-22, черноволосый, худощавый, среднего роста, глаза маленькие, будто прищуренные. Тот, что душил меня, чуть выше первого, русый, был одет в тёмный костюм. Двух последних видела только со спины, когда они убегали...»

Примерно такого же содержания было заявление гражданки Клименко. Разница только в том, что в её квартиру первым зашёл грабитель в штатском, в чёрных очках для маскировки.

В обоих случаях преступники проникли в квартиры якобы для вручения повестки из районного военного комиссариата и, встретив сопротивление и крик, убежали, не осуществив задуманного преступления. По всей вероятности, в лице Прокуды они искали более смелого и надёжного исполнителя главной роли.

Кудрявцев не сомневался, что эти грабежи пыталась совершить шайка Яши, а навести её на квартиры могла Римма, проживающая в соседстве с Будаковой. Осталось выявить, кто соучастники грабителей, их фамилии, а главное, собрать против них доказательства. А сделать это в данном случае было не легко, так как в квартирах Будаковой и Клименко грабители ничего не взяли и ничего своего не оставили. Единственным вещественным доказательством в этом деле мог быть пистолет, и то при условии, если он будет найден у одного из участников. Будакова и Клименко в лучшем случае могут опознать лишь двух грабителей, данных против остальных двух и против наводчицы в распоряжении милиции не было. Сами же грабители легко не признаются, будут требовать доказательств, очных ставок. Следовательно, надо как можно быстрее выявить всех участников преступления, узнать об их образе жизни, характеры и только тогда начать беседу с теми из них, на которых будет собрано больше доказательств. Но пока что известен лишь один адрес – Риммы.

Кудрявцев вызвал к себе лейтенанта Рудько и, ознакомив его с делом, попросил быстро собрать о Римме необходимые данные.

Рудько взялся за выполнение этого задания со свойственной ему энергией и профессиональным мастерством. Через двое суток он докладывал, что сведения о Римме подтвердились. В доме № 20 по улице Киевской действительно проживает Ференц Римма Георгиевна, 1925 года рождения, одинокая, работает в мастерской по ремонту чулок. Соседи характеризуют её как женщину, которая живёт на широкую ногу: хорошо одевается, часто бывает в театрах и ресторанах, на квартире устраивает вечеринки, на которые приглашает разных мужчин и женщин. Чаще всего приходят некий Яша и артист Николай.

От сотрудников артели, где работала Римма Ференц, лейтенант Рудько узнал, что она часто прогуливает, работает медленно и, несмотря на это, каким-то чудом выполняет задания. В кассу артели от неё поступает ежемесячно 800 рублей. Здесь что-то подозрительное. Если удастся выявить эту нечестность на производстве, тогда, наверное, легче будет разоблачить её связи с уголовно-преступным элементом. Такие мысли высказал Рудько.

– Да, в принципе я с вами вполне согласен, – ответил Рудько Кудрявцев, – но, прежде чем вызвать на разговор Ференц, нам необходимо поговорить с артистом театра Николаем. Он в близких с ней отношениях и может нам кое в чём помочь.

Утром следующего дня Николай Н. был приглашён в уголовный розыск. Он оказался довольно разговорчивым, много говорил о своих гастролях по городам Советского Союза и за границей, рассказывал о семейном положении и без колебаний признался в интимных отношениях с Риммой Ференц, когда его об этом спросили. Не скрыл и того, что в её квартире он встречался с Яшей, выпивал с ним за одним столом. Более того, показал фото Яши, которое тот подарил ему на память.

Кудрявцев внимательно посмотрел на артиста и спросил:

– Скажите, что с вами делать?

Николай насторожился. На вопрос ответил вопросом:

– Как «что делать»? Разве я совершил преступление?

– Нет, уголовных преступлений вы не совершили, но допустили аморальность. Вы артист, комсомолец, вас положительно характеризуют на работе – это очень хорошо. Но наряду с этим, имея жену и ребёнка, вы посещаете других женщин, причем ту, которая тесно связана с преступниками, а что хуже всего – сидите за одним столом – и выпиваете с грабителем-рецидивистом Яшей. Что же у вас общего с этой женщиной и с Яшей? Вы потеряли комсомольскую бдительность и предали семью. Можете сказать, что не знали, кто такой Яша, но это вас не оправдывает. Поведение такое заслуживает того, чтобы рассматривать ваш поступок в коллективе артистов, на комсомольском собрании.

Николай побледнел, ему стало горячо, и он долго не мог ничего ответить, а потом начал просить не разглашать всё это и обещал выполнить любое задание, чтобы искупить свою вину.

– Задания для вас никакого не будет, – сказал Кудрявцев, – а просьба есть. Во-первых, никому не говорите о том, что вас вызывали в уголовный розыск и имели разговор о Яше и Римме, во-вторых, продолжайте пока встречаться с Ференц, выясните, какова её роль в среде преступников, а в удобное время посоветуйте добровольно прийти в милицию и правдиво рассказать о преступных связях.

Николай ушёл, пообещав сделать всё, что от него будет зависеть.

Подполковник рассмотрел фотокарточку, которую дал ему Николай, и в ней без особых трудностей узнал Федоренко. Тот был осуждён за уголовные преступления: в 1947, 1950 и в 1953 годах на разные сроки лишения свободы.

Последующей проверкой было установлено, что Федоренко недавно вернулся из заключения, прописался по месту жительства своей жены и устроился прессовщиком в артели.

Беседы Николая с Риммой положительно повлияли на последнюю. Она призналась ему в тёмных делах и просила посоветовать, что ей делать. На совет прийти с повинной в органы Советской власти Римма ответила: «Боюсь, стыдно!».

Римма Ференц, когда её вызвали в уголовный розыск, пришла точно в назначенное время. Одета она была модно, со вкусом, но голос её звучал робко, а глаза выражали такую невинность, что никак нельзя было подумать о её связи с преступниками.

Разговор между Кудрявцевым и Ференц продолжался долго. Говорили на разные темы, а когда она освоилась, спросили о том, как ей удаётся, имея прогулы, выполнять производственный план наравне с другими.

После некоторых колебаний Римма призналась, что план она фактически не выполняет, но для того, чтобы не уволили с работы, она почти каждый раз в конце месяца вносит в артельную кассу своих 300-400 рублей, которых не хватает до плана.

Потом она призналась в том, что грабить квартиру Будаковой ходили Яша, Эдик и ещё двое, фамилий которых она не знает.

На вопрос Кудрявцева, что заставило её стать на путь уголовных преступлений, Ференц, не задумываясь, ответила: «деньги».

– Я и моя подруга Аня Голуб любили хорошо одеться и погулять, – рассказывала Римма, – В отличие от других женщин, мы никогда не пользовались деньгами мужчин, а наоборот, тратили на них свои. Вернее, не свои, а деньги знакомых, у которых мы занимали. Задолженность создалась большая, а рассчитываться было нечем. Мы начали думать, как выйти из затруднительного положения. Одалживать деньги уже не у кого, а сокращать расходы не хотелось. Вот Аня и говорит: «Знаешь, Римма, что я придумала? У нас на квартире временно проживает Ронг, работает в артели, кажется мастером цеха, живёт роскошно, в Днепропетровске имеет собственный дом и автомашину «Волга». Его жена берёт деньги из шкафа без счёта и в расходах не скупится. Однажды в разговоре со мной она сказала, что её муж за свой долголетний труд сэкономил большую сумму денег. Для их хранения хочет приобрести сейф и закопать его с деньгами во дворе собственного дома. Как ты думаешь, Римма? Давай украдём те деньги, что спрятаны в шкафу.

Я одобрила её план, но сами мы на кражу не пошли, а попросили сделать это Ачика и Вишневского. Последние похитили 67 тысяч рублей, нам с Аней дали 28 тысяч.

Ронг, узнав о краже денег, ходил мрачный, перешёптывался с женой, косо поглядывал на Аню, но о случившемся никому не говорил, не заявил об этом и в милицию.

Единственным человеком, с которым он поделился, был Ачик. Распив с ним бутылку коньяка, Ронг сказал, что тому, кто найдёт вора, он дал бы 25 тысяч рублей. Ачик удивлялся: какой Ронг наивный – ищет вора, а сам сидит с ним за столом и угощает его коньяком. Улыбнувшись, Ачик сказал: «Деньги украл я, давайте обещанные 25 тысяч рублей.» Ронг не поверил. Когда Ачик рассказал нам о том разговоре, мы все смеялись.

То, что Ронг не заявил о краже в милицию, – продолжала свои показания Римма, – нам было выгодно. Не имея заявления, милиция искать нас не будет. Оплатив долги и купив кое-что, мы снова остались без денег. Решили ещё раз потрусить Ронга. С целью ограбления его квартиры мы самолётом вылетели в город Днепропетровск. Однако адрес оказался неточным, и я пошла в милицию, чтобы узнать, где живёт Ронг.

Майор милиции, к которому я обратилась, принял меня очень любезно, подробно рассказал, как лучше найти Ронга, и без надобности беседовал со мной почти час. Я вернулась к своим и внесла предложение: не совершать грабежа, потому что майор сразу заподозрит меня. Со мной согласились, и мы ни с чем вернулись во Львов.

Тогда мы с Аней попросили Яшу и Эдика ограбить квартиру моей знакомой Будаковой, которая проживает по улице Киевской. Муж её когда-то работал в одном учреждении со мной. Материально Будаковы живут хорошо, и я заверила своих сообщников, что там можно взять много ценностей.

На грабёж пошли четверо, не считая меня, – рассказывала дальше Римма Ференц. – Роли распределили между собой так: я показываю, где живет Будакова, Эдик, одетый в военную форму, первым войдёт в квартиру, будто, чтобы вручить повестку из райвоенкомата, и под угрозой оружия потребует денег. На случай сопротивления, второй участник, имени которого я не знаю, должен был связать хозяйку квартиры. Яша и ещё один человек остаются внизу на страже. Возле дома все заняли свои места. Эдик со своим напарником легко пробрались в квартиру, но Будакова, когда ей угрожали пистолетом, подняла крик и оказала физическое сопротивление. Эдик, а за ним и все остальные участники грабежа сбежали...

Показания Риммы Ференц подтвердила и Аня Голуб, добавив при этом, что в ограблении квартиры Клименко на улице Ивана Франко участвовал также Ачик.

Кто такой Ачик, милиция не нуждалась уточнять, он давно был известен уголовному розыску как Ачик Струш. Ранее его судили за разбой и посадили на 15 лет.

Пока Кудрявцев проводил допросы Ференц и Голуб, лейтенант Рудько собрал полные данные об Эдике Фишмане и вошёл в кабинет для доклада. Выслушав лейтенанта, Кудрявцев сказал с негодованием:

– А этому чего ещё не хватало! Работает техником, учится на третьем курсе строительного техникума, комсомолец, отец его – заместитель главного бухгалтера, и вдруг пошёл на открытые грабежи. Странно!.. Вот что, товарищ Рудько, готовьте план проведения операции. Завтра утром надо задержать Фишмана и Федоренко, в их квартирах произвести обыск, чтобы обнаружить оружие и военную форму. Ордер на обыск есть. Медлить дальше нельзя, ибо эти мерзавцы, имея оружие и потерпев неудачу в двух случаях, наверняка готовят новое преступление.

Первым привели в уголовный розыск Фишмана, вслед за ним неотступно шла его мать, Буся Моисеевна.

В кабинете Кудрявцева она, не садясь на предложенный ей стул, начала:

– Я возмущена произволом ваших работников. Они незаконно сделали в моей квартире обыск и задержали моего сына, скомпрометировав его перед соседями. Мой Эдик не мог совершить никакого преступления. Я убеждена, что он совершенно невиновен. Здесь произошла какая-то ошибка, и я не уйду отсюда до тех пор, пока вы мне не отдадите моего Эдика.

Но подполковник убедил Бусю Моисеевну пойти домой. Пообещал до вечера разобраться и проинформировать её, в связи с чем произведён обыск и по какой причине задержали сына.

На допросе Эдик отрицал своё участие в грабеже и связь с Яшей. Но когда ему сделали очную ставку с Риммой, расплакался, как ребёнок, и признался, обвиняя Яшу в том, что он затянул его в преступную среду.

Будакова с трудом узнала в Фишмане того «героя», который с пистолетом в руках вымогал у неё деньги. Слишком жалким выглядел он теперь.

Буся Моисеевна явилась в уголовный розыск в назначенное время и требовала объяснить причину задержания Эдика, вновь уверяя, что он не виноват. Кудрявцев поднял трубку телефона, набрал номер.

– Приведите ко мне Фишмана!

Через две минуты появился Фишман и, увидев мать с заплаканными глазами, растерянно заговорил:

– Мама, откажись от меня... Я недостоин того, чтобы ты называла меня сыном... Я преступник...

Вцепившись обеими руками в свои седые косы, мать неестественным голосом закричала:

– Сынок, что ты сделал? Скажи?

Эдик ответил ей, что пытался с оружием в руках ограбить квартиру, забрать много денег.

Мать пошатнулась, не веря своим ушам. Садясь на стул, тихо произнесла:

– Боже мой! Грабёж!

Когда Эдика вывели, она поднялась со стула и неуверенной походкой пошла к выходу. Всё было ясно: она потеряла сына.

Если Ференц, Голуб и Фишман признались в грабеже и краже, осудили свой поступок и клялись, что они этого преступления никогда в жизни не повторят, то Федоренко, доставленный в уголовный розыск после Фишмана, вёл себя на допросе по-другому. Он был притворно весел, на вопросы молодого следователя Петрика, недавно окончившего университет и не имевшего ещё достаточного практического опыта, отвечал на жаргоне преступников, а потом расшифровывал сказанное, как бы подчёркивая этим своё «превосходство» над следователем.

Федоренко был убежден, что соучастники преступлений не дадут показаний против него, а других доказательств у милиции не может быть. Оружие спрятано хорошо, а военная форма, найденная при обыске у Фишмана, это ещё не доказательство.

Когда Федоренко зачитали показания Риммы Ференц и Ани Голуб, он не признавал их показаний, заявлял, что с этими женщинами не знаком, всё это клевета. Но настроение у него уже испортилось, притворная улыбка исчезла. После очной ставки с Фишманом Федоренко признался в подготовке вооружённого грабежа, назвал всех своих соучастников, в том числе и Абрама Ицковского, дважды судимого, о котором ещё не было известно, что он причастен к грабежу.

Федоренко не только дал развёрнутые показания по делу, но и на очных показаниях активно разоблачал других.

Ачик Струш, не зная о задержании Федоренко, Фишмана и других, сам пришёл в уголовный розыск. Пришёл не с повинной, нет, а для того, чтобы выразить своё возмущение. Обращаясь к подполковнику Кудрявцеву, он начал с оскорблённым видом:

– Вам известно, что я в прошлом преступник, но за это меня судили, и я отбыл срок. Теперь не ворую, устроился на работу в райпромкомбинате, а там узнали о моей судимости и увольняют... Зачем сообщили, почему не даёте мне возможности честно работать.

– Не волнуйтесь, – остановил его Кудрявцев, – сейчас выясним. Во-первых, никто не сообщал в райпромкомбинат о вашей судимости и не мог сообщать, потому что мы сами помогаем тем, кто был осуждён, устроиться на работу. Во-вторых, вы пошли на работу только для отвода глаз. Считаетесь на работе в Глинянском районе, а вас почти ежедневно видят во Львове, вы играете в карты на деньги. Вот вас и увольняют за прогулы, а не за судимость. А в-третьих, вы пришли к нам очень вовремя. Вот с вами поговорит сейчас товарищ Рудько...

На допросе Ачик вёл себя вызывающе, возмущался тем, что он сам пришёл в милицию, а его допрашивают не как свидетеля, берут под подозрение. Он не признавался в преступлениях до тех пор, пока его не разоблачили.

Так грабительская банда во главе с Федоренко была полностью изолирована от общества, её участники осуждены на разные сроки лишения свободы.

* * *

Пока шло рассмотрение дела Федоренко, Фишмана, Струша и других, подполковник Кудрявцев всё время интересовался судьбой Прокуды. Ему стало известно, что тот работает в одной из артелей города, нормы перевыполняет, живёт честно и, видимо, своё слово сдержит.

Ангелина Александровна Булычёва
Танец маленьких лебедей

Эта история произошла накануне Нового года. Сыпал мелкий снежок и тут же таял под ногами. Зимние сумерки спускались на город, будто газовыми шарфами окутывая дома, разрисованные серебром деревья, бронзового Адама Мицкевича в белой шапочке из снега, телевизионную вышку над Замковой горой.

Как всегда, неожиданно вспыхнули фонари, над крышами домов зажглись неоновые рекламы. Город сразу засиял, заискрился огнями, словно нарядился в драгоценные украшения.

На проспекте Ленина звенели топоры. Там, на деревянном постаменте рабочие устанавливали огромную ёлку, а вокруг них кольцом стояла толпа ребятишек. Они уже успели узнать, что потом, когда эту елку украсят разноцветными шарами, гирляндами и забавными зверушками, вокруг неё будет кружиться «настоящая» ракета, даже с красным огненным хвостом. А в соседнем магазине цветов за дверью уже стоит готовый занять своё место под новогодней ёлкой румяный дед Мороз в голубом кожухе с воротником и бородой из ваты.

По городу плывёт поток людей, весёлых и озабоченных, уставших и бодрых. Каждую секунду распахиваются двери магазинов, щёлкают костяшки счетов, кассирши без конца выбивают и выбивают чеки.

Особое оживление в пассаже «Детский мир». Возле прилавков с ёлочными украшениями – неиссякаемая толпа людей. Здесь и колхозники, приехавшие из отдаленных сёл, чтобы запастись этим чрезвычайно хрупким, но вполне необходимым товаром, и ребятишки, выпросившие у матерей три рубля специально на хлопушки, и рабочие со смены, и мамы с малышами на руках торопятся приобрести блестящие безделушки для ёлки.

Скоро праздник. И люди покупают, покупают подарки, всевозможные вкусные вещи к столу, бутылки с шампанским и елочные украшения.

Течёт бесконечный человеческий разговорчивый поток площадью Мицкевича, растекается по соседним улицам, тает в вечерних сумерках.

И только один человек стоит на месте, никуда не торопится, сердито поглядывает на суетливых людей, которые то и дело пытаются нарушить такие святые для него правила уличного движения. Это постовой милиционер Николай Демчук. Он стоит посреди площади и резким взмахом полосатой палочки пропускает мимо себя машины, автобусы, троллейбусы. Брови его сердито нахмурены, лицо мокрое от растаявших снежинок. Он уже не вынимает изо рта своего милицейского свистка. Кажется, всё так ясно и понятно: зеленый цвет – переходи, красный – стой. Посреди площади белой краской обозначены дорожки, по которым надо переходить. Но нет, переходят, где не следует... И лицо Демчука всё больше краснеет, а брови совсем уже сошлись на переносице.

Но что же произошло? Милиционер оставил свой пост на площади и смешался с толпой. Резко затормозила автомашина, остановилась возле двадцатого книжного магазина...

И вдруг над толпой, над площадью завис пронзительный детский крик:

– Люди–и, спасайте! Люди, не отдавайте, не отдавайте нас!

Этот жалобный крик будто иглой пронзил сердце каждого. Бурный людской поток враз прекратил свой бег, глаза выхватили из сумерек фигуру милиционера и двух девочек лет десяти-двенадцати в аккуратно застёгнутых на все пуговицы пальто. Лицо одной из них было белое как мел, пухлые губы раскрыты в беззвучном вскрике, но она покорно шла. Вторая же вырывалась из рук милиционера, чернявые косички с лентами подскакивали за её плечами. Девушка не переставала кричать:

– Люди, не отдавайте, не отдавайте меня! Люди, спасайте!

Толпа вокруг сомкнулась стеной, возмущённо загудела.

Распахнулась дверца машины. Милиционер пытался посадить девушек туда, но, расталкивая круг, к нему прорывался высокий, пожилой рабочий в изношенной спецовке.

– Зачем детей хватаете? Куда везти хотите?

Лицо Демчука покрылось красными пятнами, глаза сердито блеснули.

– Отойдите, гражданин, не вмешивайтесь не в своё дело! Везу туда, куда надо.

Девушка, та, что с чёрными косичками, подняла на неожиданного покровителя большие серые глаза. Лицо её, освещённое огнём реклам, казалось голубым и прозрачным.

– Дядюшка, миленький, – умоляла она, – не отдавайте нас! Меня мама ждёт.

Из толпы слышались гневные голоса:

– Разве он торговок трогает? А ребёнка, вишь, схватил.

– Тоже нашёл преступников!

К девушкам со всех сторон уже тянулись ласковые материнские и отцовские руки, чтобы защитить от обидчика, прижать к груди, утешить.

– Граждане! – милиционер повысил голос. И хотя его лицо проявляло растерянность, он продолжал крепко держать девочек за руки. – Граждане, успокойтесь! Никто детям ничего не делает, а спросить с них надо. Они в магазине книжки воровали.

– Не воровали мы, не воровали, – снова рванулась сероглазая, – мы только посмотреть хотели.

– Вот спросите у неё – Милиционер кивнул в сторону продавщицы, которая выскочила из магазина без пальто, только в чёрном рабочем халате, и стояла возле машины. Она держала в руках две книжки в яркой обложке с надписью: «Китай». – Видите книги? – показал милиционер. – У них отобраны. Продавщица может подтвердить.

Но продавщица молчала. На месте этой сероглазой девочки она вдруг представила свою маленькую дочь, которая так же кричит на площади: «Люди, спасайте, люди, не отдавайте меня!»

– Я не знаю. Может, они взяли только посмотреть.

Толпа снова загудела угрожающе и глухо. Плечистый рабочий, который всё ещё загораживал дверцу автомашины, спросил:

– Куда везёте детей? Отпустите их, вам говорят! Смотрите, они еле живые от страха.

– Не отпущу! Везу их в детскую комнату милиции Ленинского района. Там инспектор товарищ Запрягаева разберётся. Не верите – приходите туда. Садитесь в машину, гражданка! – кивнул он продавщице.

Он подтолкнул девочек на заднее сиденье, сам сел рядом с ними, и «Победа» медленно двинулась вперёд, окружённая гудящей толпой.

...И вот две девочки с заплаканными лицами сидят в тёплой, светлой комнате и с удивлением рассматривают тюлевые занавески на окнах, весёлый коврик под ногами, игрушки на этажерке и на низком круглом столике. В большое зеркало напротив двери они видят свои чумазые лица, видят милиционера, снявшего шапку с красными кантами и вытирающего платочком вспотевший лоб, продавщицу из магазина, поддерживающую возле шеи полы своего халатика, высокого дядюшку в замасленной спецовке. Он сел на стул и положил на колени большие, натруженные руки.

За столом сидит красивая женщина с тёмными, волнистыми, коротко подстриженными волосами, в форменном кителе с золотыми лейтенантскими погонами на плечах. Девочки уже знают – это инспектор детской комнаты милиции Наталья Дмитриевна Запрягаева.

– Всё, что у вас есть с собой, положите вот здесь на стол, – говорит Наталья Дмитриевна.

Девочки покорно выкладывают несколько книг, две открытки, носовые платочки, маленький синий кошелёк, из которого выглядывает помятый рубль.

– Теперь рассказывайте, – очень спокойно говорит Наталья Дмитриевна.

– Что рассказывать, – несмело шепчет сероглазая, – Мы не воровали, мы ничего не сделали.

– Рассказывайте всё, видите, люди ждут. Они волнуются.

Та, что с русыми косичками и пухлыми губами, хлопает руками и громко всхлипывает:

– И зачем я пошла с тобой, Ольга? Лучше бы дома сидела и вышивала васильки...

* * *

Говорят: у Любы золотые руки. Любая работа так и горит под её тоненькими пальцами. В семье она самая старшая из детей, учится в шестом классе, матери во всём помогает: и кровати застелет, и тарелки помоет, и с младшим братиком понянчится. В школе учителя на неё тоже не жаловались. Девочка тихая, дисциплинированная, двоек у неё не бывает, учится старательно.

В прошлом году Люба посещала кружок вышивания и так увлеклась этим делом, что теперь просиживает за пяльцами весь день. Вот и сейчас сидит она у окна, склонив свою русую, гладко причёсанную головку, тихо шевелит пухлыми детскими губами, что-то считая про себя, и под её руками расцветают огненные розы, синие васильки, белые ромашки, качающиеся на тонком зелёном стебельке.

Хорошо вышивает Люба. Мать хотя и привыкла экономить каждую копейку, – ведь в семье пятеро, а на всех один работник, – однако никогда не жалеет денег на нитки: какие попросит девочка, такие и покупает. Пусть.

– Милая, ты пошла бы погуляла! – говорит мама. – Уроки заданы?

– Ничего не задали, мама, – весело отозвалась девушка, – только задачку одну по арифметике решить – и всё. Я знаю, как решать, задачка лёгенькая. Вечером сделаю.

– Так иди гуляй!

– Сейчас, мама, вот только этот листочек закончу.

Стук в дверь заставил её поднять голову. В комнату вихрем влетела подруга Оля, суетливая, порывистая девочка. Чёрные косички с синими бантами так и подскакивали у неё за плечами. Серые глаза, опушенные щёточкой тёмных ресниц, светились таким весёлым огоньком, как будто говорили: «А вот сейчас начнётся самое интересное!».

И действительно, Оля большой мастер на всевозможные выдумки.

– Любчик, одевайся скорее, пойдём в кино, мне мама рубль дала. Мама с Иринкой и Орестом в деревню поехали. А я сегодня обедать буду у тети Марии... – зацокала Оля так быстро, что было ясно: никому уже она не даст слова сказать, пока не исчерпает весь запас своих новостей.

– Мама, можно, я пойду? – спросила Люба, когда Оля наконец замолчала.

– Да иди уже, иди, – улыбнулась мать, – только долго не задерживайся, тебе ещё задачку решать. Возьми рубль на кино.

Люба быстро оделась, и девушки выпорхнули за дверь. Взявшись за руки, они пошли в направлении центра, в кинотеатр имени Леси Украинки.

– Уже тридцать два есть, – таинственно прошептала Оля.

– Неужели? – удивилась Люба, – Ещё позавчера только двадцать семь было.

– А я пять рублей у мамы взяла, помнишь, как ты мне посоветовала. Никто не заметил. Мама потом искала их, меня спрашивала: «Ты, Оля, не видела, тут у меня в ящике пять рублей лежало?» Я ответила, что не видела. Мама вздохнула, потом и говорит: «Наверное, потеряла, когда ходила за молоком.»

– Получается, ещё пять рублей и шестьдесят копеек не хватает, – быстро подсчитала Люба. – А ты теперь у папы возьми.

– Ой, у папы не возьму, – вспыхнула Оля, – Ты знаешь, как он тяжело работает.

Девочки некоторое время шли молча. Потом Оля посмотрела на подругу глазами, в которых загорелись огоньки – уже что–то придумала.

– Милая, давай будем с тобой играть. Будто мы с тобой сёстры, а мама у нас актриса. И папа тоже.

– Ой, смехота, – тоненько рассмеялась Люба, – Твой папа актриса?

Оля представила отца – коренастого, немного сгорбленного, обросшего колючей щетиной, уставшего после работы, – и темные брови её, словно нарисованные кисточкой, нахмурились.

– Мой папа рабочий, грузчик он. А ты не смейся. Люба. Плохо над старшими смеяться.

– Ну, ну, не буду, – примирительно кивнула Люба, – ты же сама сказала: мама актриса и папа тоже.

В кино на очередной сеанс девочки не попали: все билеты были уже проданы, и они решили погулять по улице.

– Пойдём посмотрим на неё, может, уже продали, тогда тебе и денег складывать не надо, – предложила Люба.

– Ой, пошли! – смутилась Оля, и девочки, толкая прохожих, сломя голову побежали к центральному универмагу.

Нет, всё было в порядке, тревога напрасная. Она, как и прежде, стояла в витрине – небольшая синяя женская сумочка с белыми пятнышками и серебряным замочком стоимостью 37 рублей 60 копеек.

Любе она совсем не нравилась. Зачем она девочке? Не пойдёшь же с ней в школу или по городу – мальчики совсем засмеют. Но для Оли эта сумочка была венцом всех желаний. Ещё месяц назад Оля начала собирать на неё деньги, откладывала рубли, которые мама давала ей на завтраки в школе. Деньги накапливались медленно. А вот вчера удалось добавить сразу пять рублей. Правда, Олю очень мучила совесть, но никто же не заметил. И Люба говорит, что потом можно насобирать ещё, незаметно положить в ящик и сказать: «Смотри, мама, вот они, те пять рублей, которые ты потеряла. Нашлись!»

– Ой, Любка, я такая голодная! – воскликнула Оля, – Пойдём к моей тёте, я сегодня буду обедать у неё. Она работает в общежитии студентов на Учительской улице.

– Я ещё на той улице ни разу не была, – покачала головой Люба. – Ну, пойдём.

Пока Оля ела суп и пила кофе, пока тётя переплетала ей косички, Люба сидела на окне в коридоре и скучала. Розовые пухлые губки её надулись. Она решила рассказать своей маме, что Оля взяла у родителей пять рублей.

Узкий длинный коридор был пустой. На него с обеих сторон выходило много дверей, но почему-то ни одна не открывалась. Какое же это общежитие, если никто здесь не живёт? «Наверное, все студенты в институте», – догадалась Люба.

В ту минуту прибежала весёлая, разгорячённая после обеда Ольга. Серые глаза её зажигательно блестели, и Люба сразу догадалась: наверное, что-то придумала! Раздражение её исчезло – всё же интересно с Олей, она такая выдумщица!

– Пойдём скорее, – дёрнула Оля за руку подружку, – тётя сейчас будет мыть посуду, а мы пока что-то посмотрим. Там внизу есть ящик с ячейками, и в каждой ячейке письма лежат. Видела, как их почтальон раскладывал, когда мы сюда шли?

Девочки волчком скатились по ступенькам, вошли в тётушкину конторку, сели на стол и начали рассматривать то, что было в деревянном ящике «с клеточками», который висел на стене.

– Ой, какие красивые картинки! – воскликнула Люба, вытягивая несколько конвертов, – Смотри – «С Новым годом!» написано, и дед Мороз. У меня такой нет... Я возьму это письмо. – Люба решительно засунула конверт в карман и спрыгнула со стола. – А ты, Оля, вот это возьми, с ромашками. На, прячь скорее, а то тётя придет, будет ругать.

Девочки выскочили за дверь, со страхом оглянулись и побежали вдоль улицы, забрав с собой чужие, может, долгожданные письма.

Тётя Мария спустилась по ступенькам вниз, в свою конторку, увидела на столе разбросанные письма и помянула недобрым словом почтальона – не мог разложить почту как следует. Она собрала письма, прочитала адреса, тщательно рассортировала их по ящикам. «А Ване с третьего курса опять нет ничего!» – подумала с горечью, – «Так ждёт парень, каждый день по три раза сюда заглядывает...».

...Девочки бежали, не останавливаясь, до самого парка. Запыхавшись, сели отдохнуть на скамейку под фонарём. Парк стоял тихий, загадочный, утонувший в голубоватом снегу, будто окаймлённый белым кроличьим пухом. Вокруг яркого фонаря, сверкая на свету, кружились прозрачные снежинки. Оля залюбовалась их медленным танцем, и в ушах неожиданно возник знакомый мотив любимой музыки: «Танец маленьких лебедей». Его несколько раз исполняла на школьных утренниках Олина одноклассница Иринка, которая учится в музыкальной школе. Она играла, а девочки и мальчики хлопали в ладоши, просили повторить снова.