Текст книги "Двадцать невымышленных историй"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ростислав Самбук,Григорий Глазов,Василий Глотов,Анатолий Стась,Дорошенко Мария,Юрий Звягин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Простите... Я поздно легла вчера, ваш звонок разбудил меня... Прошу вас, заходите... Я только на минуточку, оденусь.

Лейтенант зашёл в просто убранную чистенькую комнату, сел. В дверь заглянула пожилая женщина, бросила на него удивлённый взгляд.

– Что-то я раньше не видела вас... Я – Зоина мама... Однако у Зои много знакомых... А вы давно с ней познакомились? Она сейчас зайдёт, умывается...

– Да я, собственно, по небольшому делу... Надо кое-что выяснить...

– Ну вот, я и готова, – Зоя зашла в комнату. – Мама, там на кухне борщ перекипит... – И, когда вышла мать, недовольная тем, что её так бесцеремонно выставили из комнаты, небрежно бросила: – Что же у вас за дело ко мне?

Щупаку показалось, что он где-то уже видел её, что-то знакомое было в выражении широко расставленных тёмных глаз и немного скуластого лица. Но никак не мог вспомнить. «А может, просто кажется мне?» – подумал он.

– У нас разговор может немного затянуться, – медленно, растягивая слова, сказал он. – Может, здесь вам неудобно?

Девушка пожала плечами. Потом решительно встала.

– Куда же пойдём?

– Можно в скверик, не возражаете?

– Хорошо, – и, открыв дверь в кухню, крикнула матери: – Мама, я ненадолго... К обеду вернусь...

В скверике играла детвора. Выбрав в дальнем безлюдном уголке свободную скамейку, Щупак сел так, чтобы было хорошо видно лицо Зои. Поведение, спокойная небрежность, с которой девушка шла, и, видимо, привычная кокетливая улыбка дали основание сделать вывод, что перед ним либо совершенно непричастный к убийству человек, либо спокойный, осмотрительный, уверенный в себе преступник. Поэтому он решил сразу задавать ей вопросы и из ответов составить более или менее верное мнение о собеседнице.

– Нам надо кое-что выяснить об одном вашем знакомом, – сказал он, глядя прямо в глаза Храповой, – Вы хорошо знаете Максимку?

– Максимку? – спокойно переспросила Зоя, – Конечно, знаю.

– И давно?

– Не очень... С месяц-полтора... На танцах познакомились.

– А давно его видели?

– Нет, не так уж и давно... Подождите, когда это было? Да, на прошлой неделе, кажется, в субботу. Да. На танцах в клубе трамвайщиков... А что такое?

– Да, значит, в субботу?.. – Лейтенант не ответил на вопрос Зои. – И он вас провожал домой?

– Да. Нас, правда, один знакомый на своей машине повёз, но по дороге высадил, сказав, что вспомнил о каком-то срочном деле. Ну, а мы домой пошли...

– А что это за знакомый с машиной? Вы хорошо его знаете?

– Встречались несколько раз... Как же его? Вспомнила. Чмир, такая у него фамилия.

– Говорите, Чмир? А после того вы его или Максимку встречали?

– Максимка обещал зайти, но что-то не видно... А того второго не видела...

– Почему же вы сами к Максимке не зайдёте? Может, что случилось с парнем?

– Нужен он мне! Шалопай он какой–то... Да и где его буду искать?

– Вы что, не знаете адреса?

– Не интересуюсь! – Зоя равнодушно махнула рукой.

Говорила девушка просто и даже равнодушно. Щупак пытался запутать её разными вопросами, но в ответах Храповой всё было просто и ясно: с Максимкой знакома недавно, к сожалению, даже не знает его фамилии. Встречались несколько раз на танцах в клубе, потом он проводил её домой. Говорил, что она ему нравится. Работает он токарем, но где – не знает, не интересовалась. В тот субботний вечер Чмир тоже был в клубе, подвёз их к кинотеатру имени Богдана Хмельницкого. Там и высадил.

Щупаку казалось, что девушка искренняя и отвечает на вопросы правдиво. Тем более, что, встревоженная вопросами лейтенанта, она наконец разволновалась, сама начала расспрашивать, что случилось, чем она может помочь. Щупак успокоил её, – да, мол, не очень значительное дело, но говорить о нём он ещё не может. Всё буквально через день-два выяснится, вот тогда можно будет рассказать...

– Кстати, вы, кажется, в отпуске? – спросил Щупак. – Уезжать куда-то собираетесь?

– Да, как раз сегодня хотела ехать. Недалеко, правда, до бабки, поездом несколько часов...

– Придётся вам, товарищ Храпова, на пару дней отложить свою поездку.

– Что ж, – девушка внимательно посмотрела на лейтенанта, – если это так нужно, придётся подождать.

Попрощались. Щупак поехал в управление. По дороге всё думал о Зое. В голову лезли разные мысли. Ничего конкретного против неё лейтенант не находил. Но раздражала её привычка кокетливо прищуривать глаза и слишком часто показывать колени. Неприятно было смотреть на резко очерченные модной лиловой помадой губы. Однако лейтенант вынужден был признать, что всё это – его субъективные впечатления, которые ничего не имеют общего с делом и могут завести его в тупик.

– Кажется, что к убийству она никакого отношения не имеет, – заявил Щупак Стецюку, встретив того в управлении. – Не везёт нам, Иван. Не знаю, что и делать, с какого конца тянуть эту нить.

В Парке культуры и отдыха.

Когда Щупак подробно рассказывал о своём разговоре с Храповой, Стецюк курил и чертил пером на бумаге какие-то загадочные узоры. Щупак уже закончил, молча ходил по кабинету, а капитан всё ещё продолжал рисовать.

– Возможно, что девушка говорит правду, – наконец нарушил молчание, – Это, безусловно, было бы хорошо... Попробуем проверить... Вот что я надумал...

Вечером того же дня запоздалые прохожие удивлённо оглядывались на двух пассажиров «Москвича», выделывавших возле клуба трамвайщиков какие-то странные фокусы.

– Пьяные, наверное, – пробормотала пожилая женщина, осмотрительно перейдя на другую сторону улицы, – И надо же так насосаться!

Действительно, с точки зрения нормального и трезвого человека, оба пассажира «Москвича» вели себя довольно странно. Когда стрелка часов показывала три минуты второго, «Москвич» с одним из этих двоих отъехал от клуба и остановился через пятьдесят метров, где машину ждал второй пассажир. Открылась дверца, мужчина, сидевший за рулём, перекинулся несколькими словами со своим товарищем, тот сел на заднее сиденье, «Москвич», тут же набрав скорость, скрылся за углом.

Через минут тридцать машина эта снова подъехала к клубу. Вся предыдущая процедура повторилась сначала. Только теперь, если бы кто-то следил за путём, по которому ехал «Москвич», увидел бы, что, доехав до кинотеатра Богдана Хмельницкого, машина свернула на другую улицу.

– Хм, кажется, обкрутила тебя, друг, эта Храпова, – сказал Стецюк, обращаясь к Щупаку, когда машина в третий раз прошла расстояние от клуба до четвёртого отделения милиции, – Хитрая! И как ты её не раскусил? Никогда бы не поверил, чтобы тебя обманули... Да ещё кто – девушка...

– Видно, бывала уже в бывальщинах, – мрачно ответил Щупак. – Теперь времени терять нельзя, надо установить надзор. А то уедет из города – ищи потом... Да и Максимку предупредить может...

Дело в том, что Стецюку пришла в голову простая, но интересная идея, чтобы проверить правдивость показаний Храповой: ему было известно время, когда Чмир отъехал от клуба трамвайщиков, и время, когда он упал в коридоре отделения милиции. Взяв такую же машину, Щупак и Стецюк решили повторить путь, которым ехал Чмир, использовав известные им данные. Включили секундомер и тронулись. Через пятнадцать метров затормозили. Здесь, как засвидетельствовал участковый уполномоченный, Чмир посадил в машину Зою с Максимкой. Постояли несколько секунд, необходимых для этого. Снова остановились возле кинотеатра, «высадили» пассажиров. Наконец поехали к четвёртому отделению милиции. «Москвич» шёл на самой большой скорости (ночью для этого нет препятствий) и тремя возможными путями. Результат был один – как бы ни мчался «Москвич», как бы ни спешил Чмир высадить Максимку с Зоей, всё равно раньше часа тринадцати минут машина не успела бы доехать до милиции. Чмир же умер в час шестнадцать минут. Получалось, если Храпова говорила правду и Чмир высадил их возле кинотеатра, то в течение трёх минут, остававшихся ему, он должен был встретить остальных пассажиров, посадить их в машину, успеть поссориться с ними, вместе с ними выйти из машины, получить удар ножом и примчаться в отделение милиции. Это невероятно.

Однако ни Щупак, ни Стецюк ни секунды уже не колебались в своих выводах. Для убийства Чмира ни у кого, кроме Максимки и Зои, не хватило бы времени. Правда, для привлечения преступников к уголовной ответственности одной уверенности работников розыска было слишком мало – суд требует существенных доказательств. Главное теперь – найти Максимку!

За Храповой был установлен надзор.

...Через день вечером лейтенанту позвонил один из работников розыска. Сообщил, что Зоя – в Парке культуры, купила билет на концерт в Зелёный театр. Сотрудник просил подкрепления, он подозревал, что Храповой, возможно, назначено свидание в театре, и боялся потерять её в толпе. Щупак решил уехать сам.

Концерт начинался поздно, и, когда лейтенант приехал в парк, уже вечерело. Кое-где зажглись фонари. Играл духовой оркестр. Публики было много: почти все скамейки заняты, аллеи переполнены.

Лейтенант вышел на главную аллею, где заметил работника розыска. Тот глазами показал ему на тропинку, которая вела к Зелёному театру. На скамейке, спрятанной в густых кустах, сидела Зоя Храпова.

В театре раздался звонок, и девушка поднялась. Она была ярко разрисована, рыжеватые волосы уложены в слишком модную прическу. Размахивая сумочкой, Зоя сделала несколько шагов, поправила платье. И тут Щупак вспомнил, где он видел её, вспомнил совершенно точно и так чётко, будто это было только что. Вспомнил платье в мелкие цветочки, рыжеватые кудряшки и разрисованное лицо женщины, проходившей в ту памятную ночь мимо отделения милиции, когда выносили носилки с телом Джаги. «Она тогда», – вспомнил Щупак, – «прошла с таким равнодушным видом, словно никогда не знала и не видела покойника.» Значит, то тягостное чувство, которое в течение всех дней розыска мучило лейтенанта, было вполне закономерно.

Начался концерт. Выступал эстрадный оркестр. Лейтенант слушал, не сводя глаз с рыжеватой причёски в первых рядах. Всё думал, как действовать дальше, как заставить Храпову рассказать правду...

Решение пришло как-то сразу. Сделал знак товарищу дальше присматривать за Храповой, а сам медленно выбрался из театра. «Может, Зоина мама наведёт на след Максимки?»

На звонок в квартире некоторое время не отвечали. Потом, не снимая цепочки, Зоина мать долго рассматривала Щупака и впустила, только вполне убедившись, что это именно тот знакомый её дочери, который приходил несколько дней назад.

– Вы простите меня, – говорила, старательно запирая дверь, – Может быть, я слишком недоверчива... И дочь это говорит... Но я боюсь. Много развелось хулиганов, воров разных... Вот недавно прибежал один Зоечкин знакомый... Ночь на улице... Стучит в дверь... Открыли, о боже! Он весь в крови...

Щупак почувствовал, что у него от волнения похолодели кончики пальцев. Лейтенант сжал спинку стула, чтобы не потерять самообладания.

Тем временем женщина продолжала:

– Хулиганы, говорит, напали... Голову разбили. Пиджак в крови у него – хороший пиджак, дорогой... Что там было, по какой причине та драка была, непонятно... А могли и убить...

Рубашка вся измазана кровью. Пришлось ему снять её, замечательная такая рубашка, шёлковая... Вот что делается, видите?!

Щупак решил идти напролом.

– Так ведь я именно по этому поводу и зашёл к вам... Из милиции я, ловим этих хулиганов.

– Ловите? – обрадовалась женщина. – Это хорошо... их, негодяев, сажать надо... Избили парня... Сколько вреда наделали... Попробуй теперь отмыть рубашку...

Едва сдерживаясь, Щупак быстро спросил:

– Значит, рубашка не постирана, она у вас? – лейтенант почувствовал, как колотится у него сердце.

– Где там постирана... Не успела ещё... По базарам бегаю... Зоечку к отъезду готовила...

– Вы покажите, пожалуйста, – как будто равнодушно сказал Щупак, – эту рубашку. Она нам для доказательства нужна, чтобы тех хулиганов припереть, как говорится, к стенке.

Женщина вышла из комнаты, через несколько секунд вернулась. В руках она держала смятую мужскую голубую рубашку.

– Озорник он, этот самый Максимка... Я сразу заметила, ещё до драки. И злой какой-то. Такой молодой, а злой. Не люблю... И Зойке об этом говорила. Не хочу, чтобы ходил к ней.

Через пять минут лейтенант знал всё. Максимка появился ночью на квартире у Храповых сразу же после возвращения Зои. Притворился избитым, попросил разрешения умыться, замыть пятна на пиджаке. Рубашку вынужден был сбросить, попросил Зою постирать. С тех пор не появлялся в доме.

К сожалению, Зоина мать не знала, кто он такой, где работает. Не слышала она и фамилии. Вообще, Максимка заходил лишь несколько раз к ним на квартиру, он чувствовал неприязнь матери.

Вежливо распрощавшись, Щупак сбежал по лестнице. Хорошо, что телефон-автомат недалеко – за углом. Вызвал машину.

– Быстро в Парк культуры, – приказал он водителю, – к верхнему выходу...

Концерт ещё не закончился. И рыжая головка была на месте. В общем, всё было в порядке. Лейтенант сел, обдумывая план действий.

После концерта, когда людская толпа вынесла Зою за ворота парка, она увидела возле себя Щупака. Никакого волнения у девушки это не вызвало. Ведь встреча была случайной.

– А, это вы? – приятно удивился лейтенант. – Здравствуйте! Тоже слушали концерт? Понравилось?

Зоя кокетливо улыбнулась, ответила что-то невнятное, похожее на то, что ей приятно видеть его. Разговаривая, они прошли несколько шагов. Щупак предложил отвезти её на машине домой. Девушка согласилась.

Садясь на заднее сиденье вместе с Зоей, Щупак положил руку на плечо водителю, предупреждая, что всё в порядке. Машина тронулась в путь.

По дороге разговаривали о концерте. Щупак пытался увлечь девушку этим разговором. Неожиданно машина, резко повернув, затормозила. Лейтенант открыл дверцу.

– Куда это вы меня привезли? – Зоя побледнела, вся дрожала, испуганно смотрела на своего спутника.

– Разве не узнаёте? Привёз на место, где вы убили Джагу...

– Какого Джагу? Где?.. – растерялась девушка. – Боже мой, я ничего не знаю... Вы шутите?

– Вот что, гражданка Храпова, – резко сказал Щупак, – хватит! Байки я ваши слушал в первый раз. Будете рассказывать всю правду или нет? Вот это узнаёте? – И, бросив на сиденье рядом с девушкой окровавленную рубашку, добавил со злобой: – Последний раз спрашиваю... Говорить будете?

Зоя до боли сжала металлическую ручку дверцы. Хрустнули пальцы. Расширенными от ужаса глазами смотрела она на лейтенанта. Потом резко повернулась, закрыв лицо руками, и громко заплакала.

– Не убивала я. Поверьте мне... Они дрались, а я от страха убежала... Потом видела мёртвого...

Как это случилось.

На допросе Храпова рассказала всё, что знала.

В тот вечер Чмир приехал в клуб довольно поздно. Отведя в сторону Максимку, что-то начал ему взволнованно говорить. Максимка сделал вид, будто всё это ему безразлично, но Зоя заметила, что он нахмурился.

А Чмир веселился, как будто ничего и не случилось. Несколько раз танцевал с Зоей и уговаривал поехать с ним куда-то после закрытия клуба. Задевал других знакомых женщин, громко смеялся.

Когда танцы закончились, Максимка подождал Чмира.

– Так это твоё последнее слово? – спросил.

Тот улыбнулся.

– А я что хочу, то и делаю. Своя голова на плечах, ума одалживать ни к кому из вас не пойду.

– Завязываешь?

– Хоть бы и так... С тобой не посоветовался...

– А надо было бы. Не со мной, так с другими... Он, кстати, на тебя не очень полагался, – Максимка неожиданно резко схватил Чмира за пиджак и притянул к себе. – 3 повинной идти в уголовку задумал, сука легавая! Руки его ещё не знаешь!

Чмир вздрогнул, видно было, что он испугался. Потом с пьяной беспечностью махнул рукой:

– Не пугайте... Я с детства пугливый.

Они продолжали ссориться, пока к ним не подошёл возле подъезда участковый. Зоя с Максимкой уже немного отошли от клуба, когда Чмир догнал их на своём «Москвиче». Остановился, предложил подвезти.

– Так вот, – сказал он тихо Максимке в машине, – не поеду. Дело это может «мокрым» обернуться. Я два дня назад сказал Косому, что не пойду, да и впредь на меня не рассчитывайте. Хватит. У меня дети есть. И так могу жить хорошо. Так что не уговаривайте... Я вас не знаю, вы меня не видели...

– Жизнь у тебя действительно хорошая, – подтвердил, улыбаясь, Максимка, – Да только я тебе что-то не очень завидую... А вообще, нам ещё поговорить надо, с глазу на глаз, без неё, – он кивнул в сторону Зои, – А ну останови. Зойка нас подождёт...

Остановились возле площадки. Вслед за ними вышла из машины и Зоя, но осталась возле «Москвича». Потом всё произошло так быстро, что она даже вскрикнуть не успела. Увидела лишь, как в руке Максима заблестело лезвие ножа, и услышала отчаянный вопль: «Аа–аа–а!..»

Не помня себя от страха, побежала, не разбирая дороги. Лишь через несколько минут остановилась, немного пришла в себя. Когда проходила мимо отделения милиции (это по дороге домой) и увидела носилки с телом Джаги, всё поняла. А через четверть часа прибежал к ним Максимка, весь окровавленный, грязный. Рассказал, что его избили хулиганы, а когда мать отвернулась, шепнул Зое, чтобы молчала, потому что иначе... Но Храповой уже не надо было объяснять, что скрывалось за этим «иначе».

Зоя полагала, что причиной убийства была ревность Максимки. Ведь Чмир в тот вечер не отходил от неё. А Максимка парень горячий!

Так и не добились у Зои адреса Максимки. Не могла она назвать и фамилию. Сначала Щупак и Стецюк отнеслись к ней недоверчиво, но девушка плакала, клялась чем угодно, что фамилия и адрес ей не известны. Одно только и знает, что работает он токарем на каком-то заводе, где-то в районе Стрыйской улицы.

Было очевидно, что на этот раз Храпова говорит правду. Слишком она перепугана убийством. Но из того, что рассказала Зоя, можно было сделать вывод – Максимка не один, за ним стоит некий Косой, так назвал его Чмир. По оперативным данным уголовного розыска, во Львове нет преступника с подобной кличкой. Видимо, гастролёр. Добраться до него возможно будет только через Максимку. Но искать Максимку по таким данным, которые получил Щупак от Храповой, – дело, прямо сказать, сомнительное и не особо благодарное. А может быть и так, что профессия токаря и работа на заводе – ширма, миф. Но другого выхода не было.

Кто такой «Максимка»?

Первый день хождения по заводам не дал ничего. Оперативники вернулись с пустыми руками. Так прошло ещё два дня.

На четвёртый день Щупак зашёл в отдел кадров крупного машиностроительного завода. Заведующий кадрами, узнав, в чём дело, немного задумался.

– Максимы, токари? Кажется, есть... Сейчас проверим...

Вскоре перед лейтенантом лежало шесть личных дел. Шесть человек смотрели на него с фотографий. Четыре дела Щупак вернул сразу после беглого просмотра: эти Максимы были в возрасте сорока-пятидесяти лет. Пришлось отложить и пятую папку – заведующий отделом кадров проверил, что Максима Левченко, токаря сборочного цеха, нет в городе уже три недели – уехал в Крым с путёвкой завкома. Шестая фотография привлекла внимание лейтенанта, вызвала интуитивное подозрение. На фотоснимке – черноволосый парень, лицо немножко мрачное. Да и заведующий кадрами ничего хорошего о нём не может сказать – слышал, что парень озорной, любит выпить.

Щупак решил поговорить с ним, и тут оказалось, что подозрение лейтенанта не имеет никаких оснований. Поняв, чего от него требуют, слесарь Максим Воронков за минуту доказал своё полное «алиби». С первого июня он всю неделю работал в ночной смене, ни одной ночи не пропускал. Проверка подтвердила это.

– Ну что ж, простите, товарищ Воронков! Идите, работайте.

Щупак попрощался с парнем и вернул заведующему кадрами шестое, последнее, личное дело.

Когда лейтенант покидал завод, первая смена уже закончила работу. Щупак медленно шёл по заводскому двору, который больше напоминал цветущий сад. Прекрасные аллеи деревьев, газоны с разноцветными цветами.

Щупак сел на скамейку, вытащил блокнот, пролистал листы. Вздохнув, поставил в длинном списке львовских заводов очередную «птичку».

Напротив аллеи, где сидел лейтенант, на спортивной площадке играли в волейбол. Щупак, сам опытный волейболист, с наслаждением следил за одним из игроков, стройным белокурым юношей. Молодой рабочий уверенно принимал мяч, пушечными подачами посылал его в сторону противника, легко пробивал двойной блок. Заинтересованный игрой белокурого юноши, Щупак подошёл ближе.

На площадке собралось много народу. Большинство следило за волейбольным соревнованием, но некоторые расположились на крытой веранде, где стояли шахматные столики и большой бильярд.

Вокруг покрытого зелёным сукном стола хозяйственно ходил смуглый паренёк с длинным кием в руке. Вот он нацелился, ударил.

– Чёрт! Опять в лузу! – восторженно воскликнул кто-то, – А какой удар! Молодец Володька, просто-таки зверь... Вот если бы ещё работал так, совсем хорошо было бы...

– И когда ты ворчать бросишь? – огрызнулся парень зло. – Вишь, какой оратор нашёлся. Тут тебе, болтун, не профсоюзное собрание...

Щупак не отводил глаз от смуглого парня. «Последнюю пулю он послал просто мастерски, ничего не скажешь», – подумал он. Парень повернулся к нему лицом, и в тот же миг в голове промелькнула мысль: «Откуда я его знаю?» Лейтенант закрыл глаза, припоминая, где он видел этого парня.

Но на этот раз ему не помогла даже натренированная память. Лейтенант мог поклясться, что никогда не встречался со смуглым парнем, но его не покидало впечатление, что он видел его совсем недавно. Лейтенант интуитивно чувствовал, что этот невысокий черноволосый юноша не случайно заставляет его так напрягать память.

Парень под аплодисменты и одобрительные возгласы присутствующих забил в лузу последний шар и небрежно бросил своему партнёру:

– За тобой, Богдан, шесть кружек пива...

И тут, глядя на смуглое лицо парня, Щупак неожиданно всё понял. Лейтенант вспомнил кинофильм «Максимка». Сходство между парнем, стоявшим сейчас перед ним с кием в левой руке, и героем фильма было такое удивительное, что казалось, будто живой киногерой сошёл с экрана. «Так вот оно что! А я, дурак, Максимов искал...»

Лейтенант повернулся и медленно, хоть хотелось бежать, пошёл по аллее. Заведующий кадрами ещё был на заводе.

– И как это я не вспомнил о нём? – рассердился тот сам на себя, когда лейтенант рассказал ему о своём подозрении. – Так оно и есть. После фильма мы его здесь Максимкой зовём. Сами видели, какое странное сходство. А настоящее имя – Владимир Ковтюх. Токарем у нас работает, имеет четвёртый разряд...

В тот же день Максимка был опознан по фотографии Храповой, участковым уполномоченным, лейтенантом Мардяном и уборщицей клуба. Никаких сомнений у Щупака и Стецюка больше не было. Розыск убийцы Чмира можно было считать законченным. Надо было доложить обо всём подполковнику Кондакову.

Начальник уголовного розыска слушал их внимательно, не перебивал, время от времени одобрительно кивал головой.

– Молодцы, ребята! – похвалил Василий Илларионович своих оперативников, когда они подробно доложили ему о результатах розыска, – А вот арестовывать, пожалуй, не стоит! Вы удивлены? Всему своё время... А сейчас нам с вами надо идти к полковнику. Вызвал на 10 часов.

В управлении работало трое полковников – начальник и два заместителя. Но все уже привыкли к тому, что, когда к званию не добавляли фамилию, речь шла о начальнике управления Дмитрии Григорьевиче Левченко.

– У полковника есть свои соображения по этому делу, – продолжал Василий Илларионович, – и новые материалы.

Выслушав Щупака, начальник управления подошёл к сейфу и вытащил оттуда небольшой конверт. Положил на стол, не спеша закурил. Затем, обратившись к Кондакову, спросил:

– Говорил им?

– Только о том, что Максимку теперь арестовывать не стоит. Но подробно не рассказывал. Думал, что вы, Дмитрий Григорьевич, сами всё им расскажете...

– Хорошо! Дело, ребята, поворачивается так, что Максимка – это лишь второстепенная фигура... Пока вы его разыскивали, мы не сообщали вам о полученных нами несколько дней назад материалах. Не хотели сбивать, так сказать, с курса. Да и оснований твёрдых, чтобы связать эти материалы с делом Максимки, у нас не было. А теперь последние признания Храповой проливают немного света... Короче! Разыскивают крупного преступника. Сбежал из места заключения. За ним числится тридцать лет заключения. Вот он, – полковник вытащил из конверта и передал оперативникам фотографию. – Был когда-то связан с оуновцами. Настоящая фамилия бандита – Кривец, известные клички – Ворон, Волк. Москва сообщила нам, что он скрывается в нашем городе. И кажется мне, Василий Илларионович также соглашается с этим, что это тот самый Косой, который фигурирует в признаниях Храповой.

– Смотрите, товарищ полковник, – не выдержал и перебил начальника Стецюк, – у него же на лице небольшой шрам! А соседи Чмира упоминали о человеке со шрамом под глазом, который посещал Джагу.

– Да, это примета значительная. У меня нет сомнений, что к Джаге приходил именно он. Вторым мог быть Максимка или кто другой. И неужели же вы думаете, – полковник иронически улыбнулся, – что двадцатилетний Максимка по своей инициативе пошёл на «мокрое» дело? Глупости! Всевозможные разговоры Храповой о ревности Максимки не стоят и копейки. Чмира убрали по приказу этого самого Косого, когда тот отказался принять участие в налёте. А машина была им позарез нужна. Поэтому теперь смерть Джаги задержала задуманный грабёж. Чмир полноценным участником банды не был. «Извозчик» – не более. – Полковник замолчал, и глядя на Щупака и Стецюка, продолжал: – Вот такое, товарищи, у меня мнение об этом деле. Может, у кого из вас есть другие мысли?

Капитан и лейтенант ничего не ответили.

– Будем считать ваше молчание за согласие, – улыбнувшись, проговорил Левченко, – значит, решаем: Максимку брать сейчас нет смысла, через него мы должны выйти на другого, главного. Вы, Василий Илларионович, дайте команду размножить эту штуку в нескольких десятках экземпляров, – полковник протянул Кондакову конверт с фотографией преступника. – Оперативную группу надо расширить. С Максимки, товарищи, ни на минуту не сводить глаз. Только действовать очень осторожно, где-нибудь раскроете себя, тогда ищи ветра в поле. Поняли? Вот и всё...

Щупак и Стецюк поднялись. Прощаясь с ними, полковник в шутку добавил:

– За розыск Максимки спасибо сейчас не говорю. Буду благодарить за всё вместе, когда возьмёте и того, и другого.

Преступники пойманы.

Шли дни, а надзор за Ковтюхом – Максимкой ничего существенного не давал. Он аккуратно приходил на работу, по вечерам почти не выходил на улицу. Получалось, что преступники после той памятной ночи не встречались, вели себя очень осторожно.

Максимка занимал небольшую комнату с кухней, жил один (мать умерла два года назад), и его квартира, как и завод, на котором он работал, находилась под постоянным наблюдением. Работники уголовного розыска терпеливо ждали. Они были уверены, что Косой, находясь в чужом городе, не имея верных помощников, будет вынужден, наконец, сделать попытку связаться с Максимкой.

И они не ошиблись. Прошло около двух недель, и Щупаку позвонил мастер цеха, где работал Ковтюх. Мастер был старым коммунистом-подпольщиком и имел определённый опыт работы в годы немецкой оккупации. В уголовном розыске его в общих чертах ознакомили с делом Максимки и просили помочь. Мастер согласился.

– Так вот, дорогой мой, – гудел в трубку густой бас, – только что нашего приятеля вызвали к телефону. Так уж случилось, что я оказался рядом. Слышал, что он договорился быть где-то в девять вечера. Кажется, в каком-то парке...

...Около девяти Максимка вышел из дома. По улицам шёл быстро, несколько раз оглядывался, но ничего подозрительного не заметил. Однако от самого дома к нему незримой нитью были привязаны двое оперативных работников, которые не отпускали его от себя ни на шаг. Они проводили Максимку вплоть до Стрыйского парка.

Уверенный, что не притянул за собой «хвост», Ковтюх спокойно зашёл в парк, побродил немного и, наконец, присел на скамейку в малолюдной аллее. Он, безусловно, не обратил внимания на влюблённую молодую пару, которая сидела поблизости.

Не вызвали у него подозрения и два парня, которые горячо спорили за шахматной доской на чётвертой от него скамейке.

Минут через пять рядом с Максимкой сел какой-то мужчина. Попросил прикурить. И Стецюк, который в эту минуту обнимал свою спутницу – сотрудницу управления милиции, с первого же взгляда узнал в этом человеке Кривца, фотография которого лежала сейчас в кармане его пиджака.

Влюблённые молодые люди встали и, не обращая внимания на Ковтюха и Кривца, которые тихо между собой о чём-то разговаривали, прошли мимо.

В тот же вечер адрес «скромного бухгалтера» Мысак, у которого скрывался Кривец, был известен уголовному розыску.

На следующий день Максимку арестовали первым. Когда Ковтюх остановился возле проходной завода, чтобы извлечь из кармана пропуск, он почувствовал, что кто-то сзади схватил его за руки. Рванулся, но увидев дуло пистолета, побледнел и покорно сел в машину.

Мысака взяли на работе. Забрали у него ключи от квартиры, тихо открыли чёрный вход. Под окнами и возле обоих выходов из дома были расставлены работники милиции.

Держа в руках оружие, Щупак и Стецюк потянули на себя дверь комнаты... Кривец спал на диване, а на полу возле него валялась пустая бутылка из-под водки. Пробуждение преступника было не очень приятным...

На допросе Ковтюх рассказал, что Мысак познакомил его с Кривцом, которого он знал только как Косого. Так же связал Мысак с ним и Чмира. Тот уже не раз оказывал услуги Мысаку за большие деньги, делая вид, что ничего не знает. Уже всё было готово, чтобы ограбить ювелирный магазин, но Чмир категорически отказался принять участие. Когда он заявил, что вообще «завязывает», Косой приказал Максимке убить Чмира. Бандит не сомневался в том, что Джага в конце концов пойдёт с повинной в милицию. Не выполнить приказ Косого Максимка боялся. Знал, что в таком случае тот расправится с ним...

Кривец запирался долго, но вынужден был наконец полностью признаться. Показания Ковтюха он полностью подтвердил.

Был разоблачён и бухгалтер Мысак. За такой фамилией скрывался известный оуновский преступник Полтавец, он же Мазепа. Ожесточенному врагу украинского народа фашистские хозяева поручали в годы оккупации кровавые расправы над советскими людьми. В последние годы Мысак-Полтавец не гнушался ничем, даже перепродажей краденого.