Текст книги "Двадцать невымышленных историй"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ростислав Самбук,Григорий Глазов,Василий Глотов,Анатолий Стась,Дорошенко Мария,Юрий Звягин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Что вы! Да я, теперь я...

– Ну, вот и отлично, – полковник крепко пожал Андрею руку.

У парня радостно колотилось сердце. Выскочив на широкий заводской двор, он вздохнул легко, полной грудью, и ему показалось, что воздух никогда ещё не был таким чистым и пьянящим.

А в это время полковник Коршунов разговаривал с секретаршей директора.

– Как вас зовут, девушка?

– Женя...

Она с удивлением рассматривала незнакомого мужчину, который распоряжался в директорском кабинете свободно, словно хозяин.

– Так вот, Женя, позовите, пожалуйста, сюда мастера Черненко из электромеханического. Знаете такого?

Девушка утвердительно кивнула головой и выбежала из кабинета. Через несколько минут мастер стоял перед начальником розыска.

– Здравствуйте, здравствуйте, Иван Филиппович! – полковник вышел из-за стола. – Значит, так: Щербине надо будет помочь немедленно закончить изготовление второй «лапы». Вы меня поняли? А теперь позвольте поблагодарить вас за вчерашний визит в управление.

Черненко развел руками.

– Ну, за что благодарить... Вам спасибо, Василий Несторович. Андрея только что встретил, влетел в цех, как на крыльях. Одно меня беспокоит – как бы с ним не случилось чего, парень молодой, погорячится...

Оценив про себя Черненко за догадливость, Коршунов успокоил его:

– Не волнуйтесь, всё будет учтено и предусмотрено.

А наутро лейтенант Голуб докладывал Коршунову:

– Пивная – одна из тех «забегаловок», которых остались в городе единицы. Прикрыли их уже несколько лет назад, а до этой, видно, руки торготдела ещё не дошли. Помещение имеет зал и подсобку. Столик, что справа в углу, стоит за буфетной стойкой, посетителям его почти не видно. Буфетчицы, их две, меняются каждую неделю. Одна из них, Кожух Надежда Степановна, жена погибшего на войне офицера, имеет двоих детей, человек скромный, отзываются о ней хорошо. Вторая – Гущина Екатерина Никитична, замужем, муж осуждён за кражи на шесть лет и сейчас отбывает наказание.

Голуб замолчал, взглянул на начальника. Их взгляды встретились, они без слов поняли друг друга.

– Которая из них работает завтра? – быстро спросил полковник.

– В том-то и дело, – смутился лейтенант, – что завтра работает Кожух. Только девятнадцатого заступает Гущина.

– Т–а–а–а–к, – протянул полковник, – Концы, как говорится, не совсем сходятся. А впрочем – посмотрим. Выводы делать рано. Пивной, лейтенант, будете заниматься до конца. Возьмите под надзор всех, кто зайдет туда и выйдет оттуда после появления Щербины. Будьте уверены, ещё до назначенного времени – до половины одиннадцатого – кто-то из сообщников Власюка, а может он сам, проведёт вокруг пивной разведку. Не дайте демаскировать себя и тех, кого вы пошлёте в пивную. За безопасность парня вы несёте ответственность лично. Получив «инструмент», Власюк может предпринять попытку устранить лишнего свидетеля. Будьте бдительны.

* * *

В четверть одиннадцатого Андрей с тяжёлым пакетом под мышкой переступил порог пивной на улице Богдана Хмельницкого. На него пахнуло чем-то кислым, застоявшимся... Не обратив внимания на посетителя, буфетчица за стойкой разговаривала с какой-то пышнотелой, густо напудренной женщиной. Что-то показалось в этой женщине знакомым, будто Андрей уже где-то встречал её, а где – не мог вспомнить.

Не обратил внимания на него и парень в синем прорезиненном плаще, который сидел недалеко от двери с двумя девушками. Остальные столы были свободны, лишь у стойки, поставив пустую бутылку на прилавок, рассчитывался с буфетчицей невысокий дедушка в комбинезоне.

Андрей прошёл в угол, положил на стул пакет, сел и, сделав знак рукой буфетчице, небрежно бросил:

– Пару пива!

– Минутку, товарищ, – сказала буфетчица, – сейчас передам кассу. Подождите немного, – и обратилась к напудренной женщине: – Итак, три тысячи семьдесят четыре рубля одиннадцать копеек... Да?

Потом буфетчица нацедила две кружки и поставила их перед Андреем. Парень пил пиво медленно, как будто смаковал каждый глоток. До него долетали обрывки разговора, который продолжался между буфетчицей и ее напарницей.

– Всё подсчитала?

– Да.

– Я подожду тебя, скоро одиннадцать, пойдём вместе...

Парень, сидевший с девушками, весело поблёскивая глазами, слегка пошатываясь, поднялся, помахал Андрею рукой:

– Эй, парень, почему сидишь, скучаешь? Иди сюда, к группе. Видишь – и таранька есть, и девушки хорошие, – он рассмеялся, его соседки что-то недовольно зашумели, но парень не унимался, у него было хорошее настроение, видно, ему хотелось делать другим что-то приятное. Он подошёл к Андрею и почти силой потянул его за свой столик.

«Неужели они пришли за пакетом?» – подумал парень, садясь на подставленный стул.

– Ты кто – студент? – спросил веселый мужчина.

– Нет, рабочий, – ответил Андрей, пытаясь отгадать, случайно или нет расспрашивают его.

– А тебя случайно не Николаем зовут?

– Андреем...

Собеседник сделал удивлённо-радостное лицо.

– Ты смотри... Андрей? Я тоже – Андрей. Правда же, Андрей, девушки? В таком случае не помешало бы и беленькой. Эй, хозяйка!

Но водки ему не дали.

– Поздно, – категорично заявила буфетчица, – мне уже закрывать пора. Закругляйтесь.

Андрей начал прощаться с весёлым парнем и его соседками.

– Спасибо, мне надо идти.

– Ну что ж, девушки, – примирился парень в плаще, – давайте кончай тараньку, и мы отчалим. Будь здоров, тёзка!

Когда Андрей вышел из пивной, одна из девушек глазами показала весёлому на стул, где раньше сидел парень. Возле стула стояла напудренная напарница буфетчицы, держала в руках оставленный пакет.

– Надя! – она подошла к стойке, – Посетитель вещи свои забыл.

– А ты спрячь, – равнодушно подняла голову буфетчица, – Завтра будешь работать – отдашь. Сам прибежит.

– А может, здесь что-нибудь такое... – напудренная начала разворачивать пакет – Да нет, ничего особенного. Плоскогубцы какие-то, молоток... – и она небрежно засунула пакет под прилавок.

Через несколько минут покинули пивную последние посетители. Вслед за ними, заперев дверь, вышли обе буфетчицы.

Ровно в двадцать три часа пятнадцать минут в кабинете майора Зорина раздался телефонный звонок. Майор снял трубку.

– Докладывает Голуб! Ученик, как и предполагалось, прибыл вовремя. Спокойно вёл себя и ушёл, оставив тетради в школе. За полчаса до этого появилась в школе знакомая нам учительница. Забытые тетради заметила она. Спрятала под парту, пообещав вернуть их завтра владельцу. Обе учительницы вышли из школы вместе. Наша знакомая держала в руках портфель. Ученика мы провожали до самой квартиры.

* * *

Когда на следующий день Андрей вечером зашёл в пивную, буфетчица встретила его льстивой улыбкой.

– Как хорошо, молодой человек, что вы появились. Я уже не знала, что делать с вашими вещами, думала, может, отнести в милицию, в стол находок... – Она, покачала головой. – Видите, что значит полчаса посидеть с красивыми девушками. Всё на свете забывается. – С этими словами она вручила Андрею пакет. Поблагодарив, парень направился к выходу.

– Заходите, молодой человек, заходите, пиво у нас всегда свежее! – услышал он вслед и едва сдержался, чтобы не остановиться. Наконец он вспомнил, где слышал этот хрипловатый неприятный голод. Там, в парке, той проклятой ночью. «Да что вы слушаете его, паразита, своими глазами видела...» Она! Значит, вместе с бандитом действовала... Интересно!

Не прошло и часа, как пакет, врученный Андрею буфетчицей, лежал на столе у майора Зорина. В пакете работники уголовного розыска нашли пачку денег – тысячу рублей. Паспорта Андрея Щербины здесь не было.

– Не сдержал Власюк обещания, – сказал лейтенант Голуб, – уверял парня, что, как только получит «лапы», вернёт паспорт, а передал деньги. Зачем же бандиту паспорт, почему он оставил его у себя?

Зорин хмыкнул:

– А ты думал как? Выполнит парень заказ преступника, и на этом всё, оставят Андрея в покое? Нет, брат, кто к власюкам на крючок попадёт, так просто не ускользнёт. Бандит хочет прибрать парня к рукам по-настоящему, с двух «лап» только начиналось бы, а дальше вил бы Власюк с Андрея верёвки, как хотел ...

В тот же день у Коршунова состоялось короткое оперативное совещание.

– Итак, товарищи, подытожим, – говорил начальник розыска, – установлено, что Власюк скрывается в квартире Екатерины Гущиной. Хотя разговор сейчас не о ней, тем не менее должен вам сказать со всей самокритичностью, что Гущину мы упустили. Это – минус нам. Почти под боком воровское гнездо, а нам ничего не было известно о его хозяйке. Но об этом потом... Основная задача сегодня – Власюк. Операция по его задержанию должна пройти чётко, без каких-либо эксцессов. Можно захватить его на квартире у Гущиной, но я лично против такого варианта. Преступник вооружён, будет отбиваться. Не стоит он того, чтобы ради него рисковать жизнью наших работников. Начальник управления тоже такого мнения – бандита следует задержать в такой обстановке, когда он в будет наименее подготовлен к неожиданностям. Действовать необходимо быстро и решительно. Вы распределяетесь на три оперативные группы, каждая будет иметь свою конкретную задачу. С подробностями предстоящей операции сейчас познакомит вас майор Зорин.

Коршунов отошёл к окну, давая место своему заместителю.

Разворачивая карту города, Зорин сказал:

– Власюка будем брать так...

* * *

Тёплым весенним вечером из дома № 21 по Н–ской улице, где жила Гущина, вышел высокий мужчина в сером пальто и модной светлого цвета кепке. Выглянув из подъезда, он вальяжно раскрыл портсигар, закурил и, не спеша, зашагал по улице, не вынимая правой руки из кармана. В левой он держал толстый портфель.

Как всегда, на улице было тихо. Не снуют ни трамваи, ни троллейбусы, лишь дети, игравшие сбоку тротуара, изредка нарушали покой весёлыми возгласами и смехом.

На противоположной стороне, на втором этаже нового дома, какая-то женщина в красочном халате тщательно мыла окно. Когда мужчина с портфелем прошёл мимо дома, женщина стала на подоконник и быстрыми, привычными движениями начала протирать стекло белым полотенцем. В тот же миг из-за угла появилось трое. Группа эта представляла собой довольно неприглядную картину. Растрёпанного мужчину с развязанным галстуком пытался вести второй, который тоже, как бык, шатался на непослушных ногах. Молодая женщина, по всей видимости, жена одного из них, отчаянно уговаривала обоих:

– Павел, Юрий Гаврилович, как не стыдно... Люди же смотрят, куда вас несет! Да вернитесь же, бога ради, домой, гости ждут... Ой, не повезло мне с вами. Ну скажите же ему, Юрий Гаврилович...

Мужчина в сером пальто хотел, было, обойти эту троицу, сошёл с тротуара на мостовую, но один из пьяных, дернувшись вперёд, чуть не свалил своих спутников прохожему под ноги.

– Товарищ, – женщина повернула лицо к нему, – прошу вас, помогите завести их вон в те ворота...

На лице мужчины в сером пальто появилась недовольная гримаса, но всё же он сделал шаг вперёд, к женщине. Позади раздался короткий сигнал машины. Он испуганно оглянулся, и в тот же миг его руки были выкручены за спину. Рванулся изо всех сил, с головы слетела кепка, с глухим стуком упал на мостовую портфель.

– Не горячитесь, Власюк! – сказал мужчина со сбитым набок галстуком – Ещё одно движение – буду стрелять без предупреждения. В машину! Быстро!

Всё произошло за каких-то полторы минуты. Несколько прохожих, не поняв, в чём дело, недоумённо смотрели вслед синей машине, исчезнувшей в конце улицы. Только какой–то пятнадцатилетний паренёк, вытянув шею, восторженно воскликнул:

– Вот здорово...

* * *

В зале притихли. Коршунов сошёл с трибуны, налил в стакан воды, но выпить не успел. Ласковый юношеский басок заставил всех присутствующих повернуться к двери.

– Позвольте мне...

Пётр быстро шёл между рядами кресел, вбежал на сцену. Он был спокоен, лишь бледное лицо свидетельствовало, что парень волнуется.

– Позвольте, товарищи... Я не вопрос хочу задать. Я другое... Товарищ докладчик, полковник Василий Несторович только что рассказал об истории с «гусиными лапами», вернее – о парне... Только, товарищи, – голос Петра окреп, – не было в этой истории никакого Андрея Щербины. Выдумал Василий Несторович Андрея. Обо мне он говорил вам. Это я, Пётр Луценко, попал было в объятия бандита. Я не боюсь сказать вам о своём поступке, это мне будет наука на всю жизнь. Если вы поверите мне, я обещаю, даю слово, я... – махнув рукой, Пётр замолчал, но остался стоять на сцене, у всех на виду.

В зале зашумели.

Коршунов подошел к Петру, стал рядом. Снял очки, тепло, по-отечески улыбнулся. И зал ответил на его улыбку дружными, бурными аплодисментами.

Ведь люди всегда радуются, когда с сердца спадает бремя.

Николай Александрович Далёкий
Золотой клад

Железная шкатулка, подобная тем, в которых сельские киномеханики возят фильмы. Но эта, вымазанная в глине, видимо, долго пролежала в земле; она заржавела, к ней пристали корешки травы.

Что же таится в ней?

Вот с ржавым скрипом открывается погнутая, но ещё крепкая железная крышка. Из ящика рука достаёт завернутую в кусок грязного полотна пачку полуистлевших бумажных денег, а на дне ящика... Аж дух захватывает! Дно ящика покрыто маленькими блестящими жёлтыми монетами.

Золото!

Да, вот они в руке – золотые монеты царской чеканки, стоимостью пять рублей каждая. И бумажные деньги – царские, с портретом Петра Первого в овале и с двуглавым орлом.

В сундучке – сокровище. Там целое богатство. Исключительный случай. Счастье... Богатство само идёт в руки, только бы не упустить, не спугнуть... Глаза лихорадочно сверкают, как будто в них отражается жгучее сияние монет, дрожащие руки сами тянутся к золоту.

– Осторожно, отче! Что вы делаете? Опомнитесь!

А впрочем, расскажем всё по порядку...

* * *

Однажды утром на окраине города Коломыи появилась пыльная «Победа», прошедшая за ночь, наверное, не один десяток километров. Серия на жёлтой металлической табличке сзади свидетельствовала о том, что «Победа» является собственностью «счастливого гражданина» (так в шутку расшифровывались буквы «ЩГ» (щасливий громадянин – примечание переводчика)), проживающего в городе Львове. В машине, кроме шофёра, было два пассажира: коренастый мужчина лет пятидесяти с чёрными разбойничьими глазами, а сзади – флегматичный старик с большим синим носом, который украшал заросшее седой щетиной лицо.

– Слушай, кацо, сколько можно спать? – недовольно обратился к старику плечистый здоровяк, сидевший рядом с шофёром, – Приди в себя, приехали. Смотри, какой замечательный город Коломыя. Видишь, – в центре города – главная церковь. В Коломые живут добрые, верующие люди, здесь люди бога боятся... Вставай, кацо, протри глаза. Смотри, милуйся всем вокруг, пусть твоё сердце радуется...

Старый пассажир зевал, кряхтел, скрёб пальцами щетину подбородка и без всякого интереса смотрел заспанными склеротическими глазами.

– Товарищ шофёр, – не умолкал коренастый, – сейчас, пока магазины, шашлычные и другие полезные учреждения ещё не открыты, сделаем по Коломые «круг вежливости» для знакомства с этим замечательным городом.

– Ваше дело, хозяин, – улыбнулся шофёр, – Как договорились: ваши деньги, мои колёса...

– Совершенно верно, дорогой. Крути бублик. Давай сперва осмотрим широкий фронт строительства, потом позавтракаем где-нибудь в укромном уголке, на лоне природы.

Через полчаса знакомая нам «Победа» остановилась недалеко от городского кладбища. Трудно было найти в утреннее время более укромное место. Здесь под деревом, на травке, расположились шофёр и его пассажиры. Они выпили втроём бутылку водки и аппетитно, не торопясь, завтракали.

– Знаешь, люблю смотреть на кладбище, – мечтательно болтал коренастый пассажир, вминая вторую банку крабов и поглядывая на шофера, – Душа отдыхает. Человек живёт и не думает... Да? Человек спешит, суетится, обманывает друг друга, хочет шкуру с ближнего содрать, чтобы разбогатеть. А зачем? Что ждёт его? Что ждёт всех нас? Могила, дорогой мой, крепкий сон, вечная тишина. Зачем же человеку богатство, деньги? Ведь всё это прах, дорогой мой...

– Вы можете рассуждать, как вам хочется, – нахмурился шофёр, – а за машину надо платить, как договорились, скидки не будет. Резину знаете, как теперь доставать. Так что прогулка ваша недёшево будет стоить... Смотрю я на вас – ездите, ездите с этим стариком, а зачем, какая польза?

Крепыш переглянулся со стариком.

– Обижаешь меня, дорогой. Всё тебе заплатим до копейки, благодарить будешь. Мы выгоды не ищем. Я люблю ездить, осматривать обширный мир... Вон церковь – видишь? Большая церковь, богатая. Давай, дорогой, поедем туда, я посмотрю на этот замечательный архитектурный памятник. Душа отдохнуть хочет.

Но когда они поехали в центр города, здоровяк с разбойничьими глазами попросил остановить машину не возле самой церкви, а в стороне, в глухом переулке.

– Вот здесь будете меня ждать, – сказал он, снимая с шеи модный галстук и доставая из большого чемодана какой-то свёрток – Ну, удачи нам, боже!

* * *

Настоятель коломыйской церкви отец Степан – человек ещё не старый, аскетичный на вид, но в душе не лишённый жажды радостей жизни – сидел в кресле и, нахмурив бледный лоб, делал какие-то подсчёты на страницах толстой тетради.

Едва слышно отворилась дверь, и на пороге остановилась служанка.

– Простите, отче, вас хочет видеть какой–то человек.

Отец Степан, не отрываясь от своего занятия, удивлённо поднял брови.

– Какой-то бедный, странный человек, – объясняла служанка, – Я таких людей ещё не видела. По-нашему еле говорит.

– Что ему нужно? Просит?

– Нет, он хочет, чтобы ему позвали главного батюшку. У него есть секрет, говорит.

– Где он?

– А там, стоит на крыльце.

Отец Степан поднялся из-за стола, осторожно приблизился к окну. На крыльце спиной к нему стоял какой-то коренастый тип в рваном, вымазанном глиной комбинезоне и грубых рабочих ботинках. Чёрные, взъерошенные, давно не стриженные волосы торчали из-под старой кепки. «Странный, необычный посетитель», – подумал поп. Незнакомец чем-то пугал его и в то же время разжигал любопытство.

– Приведи его сюда, – сказал поп служанке, – только пусть хорошо вытрет ноги.

Он закрыл тетрадь, спрятал её в ящик стола и, придав лицу кроткий, «пастырский» вид, повернулся к двери, за которой слышались тяжёлые шаги.

Служанка привела незнакомца. Он, видимо, чувствовал себя очень неловко, держал кепку в руке за спиной, кланялся, неспокойно оглядывался и переступал с ноги на ногу. Отец Степан стоял молча, сложив на животе руки, и проницательным взглядом изучал посетителя.

Некоторое мгновение они молча наблюдали друг друга. Священнослужитель считал, что он хорошо разбирается в людях. И действительно, иногда ему было достаточно услышать несколько слов, увидеть несколько движений, чтобы определить характер или, по крайней мере, намерения человека, с которым он впервые встречался. Но этот краснолицый, небритый здоровяк в рваном комбинезоне был полной загадкой. Казалось, в нём таится какая-то опасность. Глаза!.. Да, именно глаза незнакомца – чёрные, наглые, бесцеремонные, как у цыгана-конокрада, вызвали у отца Степана чувство тревоги. Они не подходили к растерянному и униженному виду этого человека.

«Мошенник?» – спросил сам у себя поп и, ещё не найдя ответа, ласково улыбнулся гостю, пряча за улыбкой свою настороженность.

– Вы хотели меня видеть? Можете говорить о своём деле. Прошу вас.

Незнакомец ткнул коротким толстым пальцем в грудь хозяина и спросил:

– Ты главный батюшка будешь? Тебя мне надо.

– Слушаю, – кивнул головой отец Степан.

Незнакомец беспокойно оглянулся на служанку и недовольно цокнул языком. Он, видимо, хотел разговаривать с «главным батюшкой» с глазу на глаз. «Мошенник!» – уже твёрдо решил отец Степан и подал знак служанке. Та быстро вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Незнакомец изобразил на лице отчаяние, замотал чёрной лохматой головой и вытащил из кармана что-то небольшое, старательно завёрнутое в кусок грязной старой газеты.

– Хочу тебе показать. Скажи честно, как духовный батюшка скажи мне, что это? Посмотри.

И он поднёс к лицу попа зажатую в толстых пальцах маленькую золотую монету.

Поп внутренне усмехнулся: да, он угадал, это какой–то мелкий мошенник и хочет обмануть его, выдавая фальшивую монету за золотую... Но монета оказалась не фальшивой. Это была настоящая золотая монета, она казалась необыкновенно тяжёлой для своего небольшого размера.

– Смотри, пожалуйста, харашо смотри, – требовал незнакомец, – Вот эту. И эту... Смотри – все. Здесь шесть штук. Больше не брал. Скажи мне, что за вещь?

Незнакомец высыпал из бумажки на руку несколько монет и нервно облизал толстые красные губы.

Отец Степан внимательно осмотрел тяжёлые желтые кругляшки, подбросил их на ладони и почувствовал, что его ладонь вспотела. Маленькие тяжёлые монеты казались горячими, словно их слегка подогрели на огне, и теперь они пекли руку.

– Это золото, – сказал поп тихо. Вдруг его пронизало раздражение. Он почувствовал тошноту, физическую слабость. Так всегда бывало с ним, когда его пальцы касались золота... Поп поспешно протянул к незнакомцу руку, чтобы вернуть монету, но лохматый здоровяк как будто не заметил этого движения.

– Золото? – недоверчиво спросил он, – Неправду говоришь... Смотри хорошо, прошу тебя, смотри со всех сторон. Не смейся над бедным человеком. Золото...

В ту минуту незнакомец был похож на сумасшедшего, он дико водил глазами, кусал губы, тряс лохматой головой.

«Играет», – отметил про себя поп. Но золотые монеты пекли его пальцы. Он снова слегка подбросил жёлтые кругляшки на ладони.

– Это золото, – повторил отец Степан, – настоящие золотые монеты.

Наконец он вернул золотые деньги их владельцу и, словно избавившись от соблазна, облегчённо вздохнул.

– Цена?! – дико воскликнул здоровяк, – Скажи, какую цену может иметь такая вещь?

Цену золота поп знал хорошо. Он прикинул в голове, сколько могут, не торгуясь, заплатить на чёрной бирже за золотую пятёрку, но из осторожности сказал лишь четвёртую часть той суммы.

– За всё это? – словно не веря в своё счастье, спросил незнакомец.

Отец Степан выдержал ещё одно испытание.

– Нет, – сказал он, слегка бледнея, – Это цена каждой монеты.

Незнакомец от изумления открыл рот.

– Как? Каждый маленький вещ стоит так много?

Кивком головы отец Степан подтвердил свою оценку.

Незнакомец с удивлением взглянул на монеты, хрипло засмеялся, потряс головой и перевёл взгляд на попа. В его глазах плясала безумная радость.

– Спасибо, батюшка, век не забуду. Возьми, пожалуйста, на память. Подарок!..

Он протянул руку с монетами, но ошарашенный поп даже не прикоснулся к ним. Виски его горели, но он всё же не терял самообладания. Отец Степан – осторожный человек, и его не так легко затянуть в ловушку.

– Бери, – простодушно уговаривал попа незнакомец, – бери, не бойся. У меня есть много таких маленьких вещей... – Он засмеялся отрывистым, похожим на кашель смехом... – Бери как подарок. Хочешь – все, хочешь – одну, две... Ну? Почему не берёшь? Почему обижаешь меня?

Монеты сияли перед самым носом попа. Странный, взволнованный человек, стоявший у порога, был неизмеримо счастлив и предлагал их отцу Степану, не требуя ничего взамен, а просто даруя «на память». Как говорит этот голодранец, у него много «таких маленьких вещей», этих золотых круглячков, и он даже не подозревает, какая настоящая цена этим монетам.

Блеск золота ослеплял отца Степана. Тот трезвый, реальный мир, в котором всегда жил холодно-благоразумный служитель культа, исчезал. Вместо него приходила восточная сказка. Да, то, что рассказывал незнакомец, походило на сказку.

...их двое. Он и его земляк, пожилой мужчина. Они – удмурты. Батюшка никогда не слышал о такой нации? Есть такие люди, живут далеко за Волгой, за Уралом. Удмурты говорят на своём языке, но среди них немало придерживаются православной веры. Там и церкви есть, и батюшки, и крест на груди носят...

Ему в Удмуртии не очень везло. Так вот думал он, думал, как жить дальше, взял, да и завербовался со своим соседом-стариком сюда, в Коломыю, на строительство. Уже почти месяц работают они, канавы под фундамент копают. Заработок плохой, денег мало, нечего домой послать. Но вчера вот что с ними случилось. Старик зацепил лопатой в канаве что-то железное. Откопали – сундучок. Открыли, а там вроде деньги – бумажные, полуистлевшие, и такие жёлтые тяжёлые «копейки». Старик говорит – клад. Что делать? Отнесли они поздно вечером шкатулку на кладбище, зажгли свечу и давай считать деньги. Всю ночь считали... Они со стариком неграмотные, но считать деньги умеют. Таких маленьких монет, как те, что он показал батюшке, – сто шестьдесят, но есть ещё монеты побольше и потяжелее. Тех больших – девяносто две. Старик говорит: может, это золото? Но ни старик, ни он никогда раньше не держали золота в руках. Показать кому-нибудь боятся – обманут, вырвут, убьют. Старик говорит: иди к попу, спрашивай главного батюшку. Поп не обманет верующего человека, скажет правду... Сейчас старик на кладбище сидит, сторожит клад. Ни на шаг отойти от сундучка не хочет. И вот перед ними вопрос: что делать с золотом? Везти с собой домой – боязно. Да и что они, тёмные люди, будут делать с золотом дома? Один для них выход – продать. А где найти верного человека с такой большой суммой денег?

– Я вам найду покупателя, – сказал отец Степан. Он понимал, что у него денег маловато для покупки такого количества золота, как бы дёшево ни отдали его удмурты, и решил подыскать среди своих друзей надёжного компаньона.

– Нет, батюшка, – энергично и даже испуганно запротестовал удмурт, – Никому золота мы не покажем, боимся... Не дай бог! Мы только тебе верим, батюшка. Ты не обманешь. Хочешь – покупай сам. Принесём ящик, смотри, плати деньги – и всё золото твое. А мы деньга за пазуху, на поезд – и айда домой! Семействам радость повезём.

«А что, если этот чудак согласится отдать золото за небольшую сумму, почти даром?» – подумал отец Степан. В это время он уже был рад, что удмурт не соглашается показать золото кому-нибудь другому и у него не будет конкурентов в этой выгодной сделке. Поп быстро подсчитал в голове ту сумму, которая была у него. Вместе с деньгами, которые собрали верующие на церковь и отдали ему на сохранение, он мог соскрести тысяч двадцать.

– У меня только двадцать тысяч, – сказал поп.

– Двадцать? – тихим голосом произнёс незнакомец и с сожалением причмокнул языком. – Только двадцать... Очень мало, батюшка. Сам говорил: один такой маленький штука стоит дорого, а таких маленьких у меня сто шестьдесят да больших девяносто. Посчитай, сколько будет. Ты грамотный человек. Такое золото за пятьдесят тысяч можно брать, батюшка. Давай набавляй!

Уже несколько минут отец Степан жил, думал, двигался, как во сне. Его воля была парализована той жадностью, которую разбудило в его душе золото. Осторожность, рассудительность исчезли. Лихорадочно сверкая глазами, он снова мысленно подсчитал, какую дополнительную сумму может собрать, одолжив денег у своих близких, знакомых. Вместе с облигациями трёхпроцентного займа, которые были у него, собиралось ещё около десяти тысяч.

– Тридцать тысяч! – сказал отец Степан.

Удмурт с сожалением смотрел на него.

– Прибавил бы, батюшка, ещё немного. Тысяч пять на нашу бедность.

– Не могу ни копейки, – беспомощно развёл руками поп. – Больше нет.

Удмурт задумался на мгновение, решительно тряхнул головой.

– Пусть будет по-твоему. Если старик согласен, отдадим тебе весь клад. Только деньга сразу, кучкой. Из рук в руки: мы тебе золото, ты нам деньга...

Договорились, что удмурты принесут сундучок с кладом через три часа. За это время отец Степан надеялся собрать деньги. И он собрал почти всю нужную сумму. Складывал деньги в пачки. Но удмуртов не было. Наконец они появились у крыльца. Впереди шёл уже знакомый отцу Степану плечистый здоровяк, за ним гнулся под ношей старик. Он нёс на плечах мешок, из которого выпирали острые углы сундучка.

Сердце отца Степана радостно замлело – богатство плыло к нему в руки. «Надо проверить все монеты, надо проверить всё золото», – твердил он себе, словно боялся, что забудет это сделать.

Служанка ввела удмуртов в комнату и быстро вышла, закрыв за собой дверь. Старый удмурт, тяжело дыша, положил на пол свой мешок и, недоверчиво, исподлобья взглянув на отца Степана, что-то сказал своему земляку на непонятном языке. Тот ответил успокаивающе и обратился к отцу Степану.

– Земляк согласен на цену. Еле уговорил. Только он не доверяет. Знаешь, старый, тёмный человек. Он не всё золото принес, а только маленькие монеты. Большие монеты спрятал на кладбище, потом принесёт. Говорит: надо сперва видеть человека, деньгу глянуть. Смотри, батюшка, сейчас золото. Харашо смотри. Чтобы у тебя и мысли никакой не было.

Удмурт с разбойничьими глазами снова обратился непонятным языком к старику, и тот вытащил из мешка ржавый, облепленный глиной сундучок, отпер ключом замок, висевший на защёлке, и поднял крышку. Он стоял возле сундучка на коленях и тревожно, снизу вверх смотрел на попа. У него было заросшее седой щетиной лицо и большой синий нос.

Отец Степан заглянул в шкатулку. Дно его было покрыто толстым слоем маленьких, жёлтых, ярко сверкающих монет. Поп нагнулся, протянул руку, чтобы взять немного золота, но старый удмурт с глухим стоном навалился грудью на сундучок, как будто собирался защитить своим телом любимого ребёнка от смертельной опасности.

– Очень боится, – объяснил он попу, – Чуть с ума не сошёл. Почти целые сутки на кладбище сидел. Видишь, как дрожит.

И в самом деле, старый удмурт, обхватив сундучок руками, вздрагивал всем телом и щёлкал зубами.

Плечистый что-то ласково и в то же время строго ему сказал, видимо, просил успокоиться. Затем, сунув руку в ящик, вытащил оттуда горсть монет и передал их на экспертизу попу.

Это были золотые монеты. Удмурт осторожно высыпал их снова в сундучок, вытащил горсть новых. И снова на ладони отца Степана лежало настоящее золото.

– Не сомневайся, батюшка, – торжественно сказал удмурт, – Видишь, золото. Теперь покажи, дорогой, деньгу. Старику покажи – спокойнее будет.

Старый удмурт сидел на полу, по-прежнему сжимая руками сундучок. Он то тихо подвывал, то щёлкал зубами. Картина была ужасная. Священник торопливо принёс несколько толстых пачек денег и облигаций.

– Сколько? – деловито спросил удмурт.

– Двадцать семь тысяч пятьсот, – ответил поп.

Удмурт сверкнул глазами, разгневался.

– Больше не могу достать, – виновато сказал отец Степан.

– Э, ладно, – примирительно махнул рукой удмурт и вытащил из кармана кусок полотна, – Слушай, батюшка, как мы сделаем. Твои деньги останутся здесь. Понял? И ящик с золотом тоже. Мы тебе верим. Пусть всё здесь стоит. Только ключ от ящика с собой возьмём. Чтобы старик не психовал. Мы пойдем на кладбище, остальное золото принесём, и тогда – расчёт. Понял, батюшка?