Текст книги "Двадцать невымышленных историй"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ростислав Самбук,Григорий Глазов,Василий Глотов,Анатолий Стась,Дорошенко Мария,Юрий Звягин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Услышав последние слова начальника, лейтенант вскочил с места. Раскрыв папку с делом, выхватил оттуда смятую бумажку, которая была обнаружена в кармане пиджака убитого.

– Бить меня мало, товарищ подполковник. Как же я о нём забыл? – Взгляд его впился в небольшую бумажку.

На листке сохранились лишь наполовину затёртые окончания слов, рядом с которыми столбиком были проставлены цифры и подбит общий итог – 178 рублей 90 копеек. Это был обычный ресторанный счёт.

– Надо полагать, товарищ подполковник, – уже веселее сказал Щупак, – что Чмир засунул этот счёт в карман вместе со сдачей.

– А вы не подумали о том, лейтенант, что счёт этот мог оставаться в карманах Чмира бог знает с какого времени. Где уверенность, что он именно за второе июня?

– Есть уверенность! Женщина утверждает, что в карманах мужа, когда он ушёл из дома, не было ничего, кроме денег. Она сама чистила костюм и хорошо это помнит.

В дверь кабинета постучали. Вошёл Стецюк. Он держал в руке почтовый конверт.

– Позвольте доложить, товарищ подполковник. Только что получил, – капитан протянул Кондакову конверт и, подмигнув Щупаку, многозначительно добавил; – Интересная штучка...

Василий Илларионович вытащил из конверта сложенный вчетверо листок бумаги. Минуту-полторы он вчитывался в короткий текст письма.

– Как это попало к вам, капитан?

– Нашёл у себя в кабинете на полу, у порога. Видимо, автор подсунул его в щель.

Василий Илларионович не сдерживал улыбки, жестом указал Щупаку на письмо. Тот склонился над столом.

Лейтенанту сразу бросилась в глаза неестественность почерка, необычная манера письма. Крупные, кривые буквы склонялись влево, как будто были готовы лечь на бумагу. Письмо состояло всего из пяти строк. Подписи не было. Неизвестный автор писал:

«Джагу убил Санька Крюков, по прозвищу Валет. Второго июня они оба пили в «Интуристе» и там ругались. Валет ещё до того хвалился, что пришьёт Джагу. Если вы не возьмёте его сейчас, то он отдаст концы.»

Анонимным письмам работники уголовного розыска не верили. Чаще бывало так, что преступники и их соучастники пытались этим сбить следствие с правильного пути. Нельзя было исключать и такой ход, как желание свести личные счёты. В борьбе между собой преступники не гнушались ничем. Однако всех троих сейчас не могло не заинтересовать упоминание о ресторане и внешность Валета, которого они знали, – невысокий ростом, чёрные волосы. А в случайное стечение обстоятельств и подполковник, и его помощники верили слабо.

Кондаков снова взял письмо, перечитал его вслух.

– Писали нарочно левой рукой. Но вряд ли письмо идёт от того, кого мы разыскиваем. Такие фокусы они делают, когда чувствуют за собой «хвост». Но пока мы не напали на его след, зачем, я вас спрашиваю, ему лишний раз напоминать о себе? – Кондаков поднялся, прошёлся по кабинету и, закурив, продолжал: – Скорее, это клевета, а ещё вернее – месть. Тем более, что речь идет о Крюкове. Вы помните историю Валета, лейтенант?

– Помню. Я уже сам об этом подумал... Но на Валета что-то не похоже. Не его, так сказать, стиль. Чтобы Крюков пошёл опять по старой дорожке, да еще и с «мокрым»? А, впрочем, проверить надо немедленно! Очень странное совпадение.

Случай с Крюковым – Валетом, о котором сейчас вспомнили оперативные работники, действительно был интересен. Несколько лет назад Крюков, известный в криминальном мире как Валет, ловко воровал на вокзале чемоданы, ночью снимал пальто и часы с граждан и умел оставаться неуловимым для работников милиции.

Два года назад, в один из вечеров, когда Василий Илларионович, закончив работу, собирался уже ехать домой, в его кабинет зашёл хорошо одетый, невысокий, черноволосый мужчина лет двадцати пяти. С фамильярной улыбкой сказал:

– Прошу простить за поздний визит, начальник. Моя фамилия Крюков. Александр Крюков! Для полной ясности, и чтобы не было ошибки, представляюсь полностью – Санька Валет! Думаю, вам знакомо это имя, начальник!

Ни один мускул не шевельнулся на спокойном лице подполковника.

– Садитесь, Крюков. Я вас слушаю. – Кондаков строго взглянул на посетителя, и от этого взгляда с того сразу слетела вся напускная дерзость и фамильярная развязность.

Крюков сел на стул, быстро вытащил из кармана макинтоша золотые часы и кожаный бумажник и положил их перед Кондаковым.

– Всё, начальник! Решил завязать, – будто отрубил он. – Хочу жить, как все люди.

Он с горькой улыбкой показал пальцем на часы и продолжал:

– Вчерашняя «работа». Отдайте это хозяину, начальник, и пусть лопнут мои глаза, если они хоть раз ещё посмотрят на это барахло. Просить ничего не буду, понимаю, что не имею права. Хотя.... – он хитровато улыбнулся, – не пойман – не вор! Да, кажется? Садиться, скажу вам, желания большого не имею. Если без этого можно, помогите устроиться па работу. Ведь я неплохой механик. Не подведу, начальник, моё слово – железо...

– Вот что, Крюков, – лицо подполковника оставалось суровым, но голос звучал мягче. – Это хорошо, что вы пришли к нам сами. Но обещать вам ничего не буду. Один я вашу судьбу решить не могу. Приходите через два дня, получите ответ.

Начальник уголовного розыска поднялся, давая понять, что разговор окончен. Поднялся и Крюков. Он густо покраснел, когда увидел, что Кондаков протягивает ему на прощание руку.

– Спасибо, начальник, – тихо и взволнованно ответил он.

Через два дня он снова пришёл. На этот раз на нём не было ни макинтоша, ни велюровой шляпы. Одет он был просто, по-рабочему. Василий Илларионович с волнением ждал, когда придёт Крюков. Ведь нашлись в управлении люди, которые усомнились в идее подполковника – помочь парню и с его помощью вытащить из воровского притона ещё не одного такого, как Крюков. Некоторые из сотрудников открыто упрекали начальника уголовного розыска в том, что он не задержал Валета во время его первого визита.

На этот раз Василий Илларионович вместе с начальником управления полковником Левченко долго беседовали с Крюковым, интересовались его прошлым, планами на будущее...

Крюкову помогли устроиться на завод. Он бросил пить и женился на работнице того же завода. Время шло, но Василий Илларионович не переставал интересоваться жизнью своего «крестника». На заводе Крюков постоянно перевыполнял нормы. В течение этих двух лет он оправдывал надежды подполковника. От бывшего Валета не осталось и следа. Поэтому неудивительно, что анонимное письмо на Крюкова не могло не смутить работников следствия.

– Разрешите действовать, товарищ подполковник?

Щупак и Стецюк поднялись.

– Да, товарищи. Только не увлекайтесь и меньше всего ориентируйтесь на это письмо. Всё, безусловно, возможно, но без веры в человека наша работа ничего не стоит. Самое страшное, если мы теперь бросимся не в ту сторону и дадим выиграть время настоящему убийце.

...Шёл третий день розысков. Как удалось быстро установить капитану Стецюку, Чмир с Крюковым второго июня между одиннадцатью и двенадцатью часами действительно были вместе в ресторане «Интурист». Одна из официанток опознала счёт, написанный её рукой. Она вспомнила, что между Крюковым и Джагой произошла ссора, после чего оба вскоре покинули ресторан. Рассчитывался Чмир. Всего они пробыли там около часа. Показания официантки подтвердили другие работники ресторана и некоторые посетители.

На работу Крюков третьего июня не вышел. Это обстоятельство усиливало подозрение против него, однако на заводе по-прежнему все характеризовали Крюкова наилучшим образом.

Подойдя к дому, где жил Крюков, Щупак остановился. Прежде чем зайти, он хотел ещё раз обдумать свой разговор, с максимальной объективностью проанализировать факты. Помня предостережение шефа, лейтенант не спешил делать выводы, но не мог не учесть, что первая часть анонимного письма полностью соответствовала действительности.

Молодая миловидная женщина с пыльными мукой руками приветливо встретила лейтенанта в коридоре. Щупак объяснил, что ему очень нужно увидеть Александра Степановича Крюкова.

Женщина засуетилась.

– Заходите, пожалуйста, муж немного приболел. Вы, наверное, с завода? К тебе, Саша, – сказала она, входя с лейтенантом в комнату.

Щупак бросил вокруг себя внимательный взгляд. В небольшой, скромно и просто обставленной комнате было чисто и уютно. Всё здесь свидетельствовало об аккуратности хозяев. Полуодетый Крюков сидел на диване и, тихо насвистывая, укачивал ребёнка. Женщина вышла. Из-за двери, ведущей на кухню, донёсся звон посуды: жена Крюкова возилась у плиты.

– Я к вам от подполковника Кондакова... Помните такого?

Щупак показал Крюкову удостоверение.

– Как же не помнить! Чего это начальство меня вспомнило? – на лице Крюкова не было ничего, кроме удивления, смешанного с любопытством.

– Вы что, больны? – спросил Щупак.

– Да вот немного расклеился. Врач бюллетень дал, говорил несколько дней полежать. Завтра уже на работу. По секрету от жены скажу: выпил лишнего, а может, съел что-то...

– Разговор у нас с вами, Крюков, будет серьёзный. И давайте сразу договоримся – говорить только правду.

Крюков смущённо молчал и растерянно смотрел на лейтенанта, от внимания которого не укрылось малейшее изменение выражения его лица.

– Когда вы пришли домой второго июня ночью?

– Когда я пришёл домой? – Крюков механически повторил вопрос. – Поздно, часа в три-четыре.

– А точнее.

– Не помню. Подвыпивший был. Как пришёл, так и завалился спать.

– А где до этого были?

– В «Интуристе».

– Из ресторана вы ушли перед двенадцатью, это нам, Крюков, известно точно. А вот после этого где были больше трёх часов? Это вы должны нам сами рассказать, рассказать правдиво. Так будет лучше и для нас, и для вас.

– Да нигде не был. Выпил я там лишнего, ну и домой сразу идти не хотел. Чтобы жена не ругалась. Так я просто по улицам слонялся...

Крюков отвечал несмело, скованно, будто не понимая, чего от него требуют и для чего всё это. Лейтенант неожиданно возвращался к предыдущим вопросам, но противоречий в ответах Крюкова не было. Тот рассказал, что встретил случайно Чмира возле «Интуриста». Знакомы они давно, но за последний год не встречались. Чмир затащил его в ресторан, а там, когда хорошо выпили, начал ругать, кричал: «Всех продаёшь! Меня думаешь продать, сволочь!» С этого началась ссора. Но потом Чмир свёл все в шутку, они помирились. Оставаться дольше Крюков не хотел – оба ушли из ресторана.

– Чмир сел в свою машину и уехал. Больше я его не видел, – закончил Крюков.

– Одевайтесь, Александр Степанович. Поедем в управление, там напишете всё, что рассказали мне здесь.

Крюков побледнел. Руки его дрожали, и это не укрылось от взгляда лейтенанта.

– Даша! – позвал он жену, – Я вот с товарищем должен пойти. Дело есть...

Крюков начал натягивать на себя пиджак, но жена остановила его.

– Взял бы ты, Саша, свой старый пиджак. На этом пятна от крови остались. Я сама ничего не могла сделать. Надо в химчистку отнести.

Слова Крюковой подействовали на Щупака так, будто ему на голову вылили ведро холодной воды. «Вот так новость. Неужели он?!» – подумал лейтенант, с интересом рассматривая пиджак, на лацкане и рукаве которого расплывались тёмные пятна.

– Значит, кровь, Александр Степанович? Откуда?

– Да всё это, товарищ начальник, с той проклятой ночи. Когда домой шёл, поднимался по лестнице и упал. Кровь из носа пошла...

– Из носа, значит. Как неосторожно. И часто это с вами случается? – в голосе Щупака чувствовалась нескрываемая ирония.

– Да нет. Раньше не бывало такого. Я же говорю...

– Ну, хорошо, пошли. Там всё расскажете. И пиджак возьмите с собой...

В управлении Щупак снова допрашивал Валета и старательно записал его показания. Но ничего нового допрос не дал. Щупак приказал Крюкову выйти и подождать в коридоре.

Лейтенант был недоволен собой. Доказательства, собранные против Крюкова, казались неопровержимыми (если не считаться с показаниями самого Валета), и в то же время Щупак интуитивно чувствовал их несостоятельность. Лейтенант вспомнил, с какой любовью Крюков колыхал своего ребёнка, вспомнил приветливое, весёлое лицо Даши и задумался.

– Знаешь, Ваня, – обратился он к Стецюку, – не верю я. Вот не знаю почему, но не верю. Нравится мне этот парень.

– Да вроде да, – капитан поморщился, – И почему мы прицепились к ресторану? Ну, были они там. Да после того Джага за полтора часа, да ещё и на машине, мог где угодно побывать. И, кроме того, надо показать Крюкова дежурной из аптеки. Узнает или нет?

– Точно! Так и сделаем, – открыв дверь, Щупак позвал: – Зайдите, Крюков. Поедете сейчас с капитаном.

– Куда?

– Недалеко, в аптеку.

– Что там ещё за аптека? За каким чёртом она мне нужна?! – Крюков с яростью сжал кулаки, лицо его покраснело. – Хотя бы знать, из-за чего вся эта волокита?

– Джагу убили. Через час, как вы покинули ресторан. Понятно?

– Убили?.. – Крюков весь как-то съёжился, побледнел. Ничего не сказав, он, пошатываясь, вышел вслед за Стецюком.

Не прошло и получаса, как Стецюк позвонил Щупаку и сообщил, что в аптеку заходил совсем другой человек. Это категорически утверждает фармацевт, которой он показал Крюкова.

Она хорошо запомнила внешность ночного посетителя. Лучшим доказательством она считает отсутствие у Крюкова на голове следов раны, которая не могла зажить за три дня, не оставив рубца.

– С Крюковым что делать, везти в управление? – спросил Стецюк.

– Пусть идёт домой. Зря мучили парня... Ты там как-нибудь попроси у него прощения.

Щупак снова начал просматривать протокол допроса Крюкова. Как отнесётся подполковник к принятому им решению? Ведь он отпустил Крюкова, по сути, опираясь лишь на своё и Стецюка чутьё. Заявление дежурной в аптеке очень важно, но не может быть решающим в вопросе – виноват или не виноват Крюков. Может, она и ошибается. Тем не менее и данные о виновности Крюкова очень незначительны, их явно недостаточно для обвинения в убийстве.

Лейтенант собирался позвонить Кондакову, когда в кабинет вбежал Крюков.

– Товарищ начальник, я вспомнил! – уже с порога воскликнул Крюков. – Вы у меня спрашивали, куда мог поехать Джага? Когда он сел в машину, предложил ехать с ним на танцы. Не знаю только, куда он собирался ехать. Он так и говорил: «Поедем потанцуем. Рано ещё, двенадцати нет. Я тебя с девушками познакомлю.»

От неожиданности Щупак даже подскочил на стуле.

– Вы это хорошо помните?

– Всё точно, можете мне поверить, товарищ начальник.

– Что же ты, чудак, молчал полдня, когда я тебя столько раз об этом спрашивал?

– Да простите, товарищ начальник, растерялся я.

– Ну спасибо, Крюков. Молодец, что вспомнил.

Через полчаса на столе лейтенанта лежал список адресов всех танцевальных площадок, существующих во Львове. Пять из них, которые функционировали в тот памятный вечер, были подчёркнуты красным карандашом. А ещё через час вызванные Щупаком пятеро участковых уполномоченных, постовые милиционеры, которые дежурили в ту ночь вблизи указанных адресов, и комсомольцы-дружинники уже собрались в коридоре управления милиции.

По очереди они заходили к лейтенанту и через минуту-две выходили оттуда. Настала очередь высокого офицера с двумя звёздочками на погонах. Прошло уже много времени, а лейтенант всё не выходил.

– Чего-то Мардян там засиделся, – заметил кто–то из присутствующих.

В это время дверь кабинета открылась и на пороге появился Щупак.

– Можете быть свободными, товарищи. До свидания. Руководителей комсомольского штаба прошу зайти ко мне сегодня в пять вечера.

Отпустив людей, Щупак вернулся в кабинет и, вытащив из ящика фотографию Чмира, показал её участковому.

– Он?

– Он, товарищ лейтенант, я его хорошо помню.

Щупак сел за стол, подсунул к себе чистую бумагу.

– Теперь, товарищ Мардян, расскажите всё подробно, ничего не пропуская.

После танцев в клубе.

Это случилось второго июня. Перед двенадцатью часами ночи участковый уполномоченный лейтенант Мардян миновал площадь Бугрова и, пройдя под железнодорожным мостом, свернул влево, к клубу трамвайщиков. У него уже стало привычкой завершать этим объектом обход своего участка. Здесь, в танцевальном зале, ежедневно собиралось много людей. А среди любителей пройтись в вальсе или протанцевать модный фокстрот были и такие, за которыми надо было пристально следить. Неудивительно, что многих постоянных посетителей танцевальной площадки участковый уполномоченный хорошо знал в лицо. Знал он и Чмира.

– Ну, как дела, Бойчун, всё спокойно? – обратился Мардян к сержанту милиции, который сегодня дежурил возле клуба.

– Полный порядок, товарищ лейтенант!

– Внутри были?

– Заходил. И не надоест же людям целый вечер одно и то же крутить... Вон, слышите?

Из ярко освещенного окна клуба доносились звуки эстрадного оркестра. Вкрадчивый, усиленный репродуктором голос старательно выводил: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?..»

– Над чем смеётесь, сержант? – спросил Мардян, увидев на лице последнего ироническую улыбку.

– Да как вам сказать? Не могу спокойно смотреть, как эти стиляги, простите за слово, своими задницами вертят.

Неожиданно в воздухе раздался паровозный гудок, и по мосту с грохотом промчался пассажирский поезд. За его шумом работники милиции не услышали, как в нескольких метрах от них остановился светло-зелёный «Москвич». Услышав стук дверцы за собой, Мардян обернулся и увидел Чмира, который только что вышел из машины. Тот был подвыпивший.

– Привет начальству!.. Службу несёшь? – развязно бросил Чмир участковому.

Проходя мимо сержанта, он попросил его поглядывать за машиной и скрылся за дверью клуба.

Прошёл час.

– Вы бы, товарищ лейтенант, отдыхать шли, – обратился к участковому сержант. – Если что, я и сам здесь управлюсь. Сейчас уже и танцы закончатся.

Будто в подтверждение этих слов, в клубе замолчала радиола. Музыку сменил многоголосый гомон. Поодиночке и группами люди выходили на улицу.

Внимание участкового привлекли двое мужчин. Один из них был Чмир, второго Мардян видел впервые. Оба они, не обращая внимания на окружающих, спорили, перемешивая грязную брань с угрозами. Мардян понял, что его вмешательство необходимо, чтобы избежать драки.

Спутник Чмира, увидев, что к ним приближается представитель милиции, сразу скрылся. Вдогонку ему неслись угрозы Чмира.

– Гражданин, – сурово сказал участковый, взяв Чмира за локоть, – езжайте домой. Утром, наверное, на работу надо, а вас вон как развезло. Так и до беды недалеко.

Вдвоём с сержантом они посадили Чмира в машину. В это время в окнах клуба погас свет.

– Теперь можно идти отдыхать, сержант, – улыбаясь, проговорил лейтенант, довольный тем, что в утреннем рапорте он сможет доложить начальству об отсутствии чрезвычайных происшествий на участке.

Невольно Мардян провожал взглядом машину Чмира. Отъехав от клуба метров сорок-пятьдесят, «Москвич» неожиданно остановился рядом с невысоким черноволосым парнем и худенькой блондинкой в светлом наряде. Лейтенант заметил, как Чмир, открыв дверцу, спросил что-то парня, после чего молодая пара села к нему в машину. «Москвич» рванул с места и сразу исчез за углом. Когда через несколько секунд Мардян с сержантом вышли под мост, они увидели лишь исчезающее вдали красное пятнышко подфарника.

В черноволосом парне участковый уполномоченный узнал частого посетителя клуба, известного здесь под именем Максимки. О спутнице Максимки лейтенант ничего сказать не мог. Он видел её впервые.

– Ещё один вопрос к вам, товарищ Мардян, – обратился к участковому Щупак, – Вы убеждены, что Чмир и те двое уехали из клуба именно в час – пять минут второго? Вы не ошибаетесь? Имейте в виду, что это наиболее важная для нас деталь во всех ваших показаниях.

– Какая здесь может быть ошибка?! Всё равно, что на часы смотрел. Может быть, на две–три минуты ошибаюсь, но не более. Свет в клубе выключают именно в час ночи. А я его как раз в машину в ту минуту сажал. А насчёт Максимки я, товарищ лейтенант, сегодня же попробую обо всём узнать, их компания мне знакома...

– Ни в коем случае! Никому ни слова. Не мне вас учить. Что-то услышите – хорошо, но сами никого и ничего не спрашивайте, – даже имя его не упоминайте. Договорились?

– Да.

– Ну вот и хорошо. А если случайно увидите меня в клубе – мы с вами не знакомы!

Так в деле о загадочном ночном убийстве появились две новые фигуры – Максимка и женщина в белом наряде, которые привлекли к себе внимание работников уголовного розыска. Круг розысков немного сужался, однако дело № 317 всё ещё продолжало оставаться для них сложной задачей со многими неизвестными.

Через два часа после разговора Щупака с участковым подполковник Кондаков, ознакомленный со свежими материалами следствия, говорил своим помощникам:

– Теперь, товарищи, все силы сосредоточьте на последней версии. Всё остальное надо отбросить. Если даже мы ошибаемся и эти двое непосредственного отношения к убийству не имеют, найти преступника мы сможем только через них. Другого пути я пока не вижу.

Василий Илларионович дважды перечитал бумагу, лежавшую перед ним на столе, какую-то минуту что-то обдумывал, а потом размашисто подписал и передал бумагу лейтенанту:

– Возьмите, возражений против вашего плана не имею.

* * *

По субботам и воскресеньям в клубе трамвайщиков проводились вечера молодёжи. Но ни для кого не было тайной, что иногда за этими словами, напечатанными на афише, скрывались обыкновенные танцы под радиолу. Народу собиралось много – уже через час-полтора после начала переставали продавать билеты. И народ был разный: и рабочие, и студенты, и ученики-старшеклассники... Большинство – хорошие, честные, жизнерадостные юноши и девушки. Бывали, правда, и не в меру модные пиджаки, ненатуральных цветов и фасонов платья, необычные причёски. Приходили сюда и молодые люди, которые перебрасывались между собой малопонятными для всех остальных блатными словами.

Таких, правда, было немного, их сторонились.

Через два дня после разговора Щупака с участковым на танцах в клубе трамвайщиков появились новые посетители. Двое молодых людей в модных костюмах медленно зашли в зал. Постояли у входа, откуда было видно почти всех танцующих, перекинулись несколькими словами и ленивой походкой людей, которым нечего делать и некуда спешить, прошли в угол. Не одна девушка успела за эти минуты бросить на них заинтересованный взгляд, да и не удивительно: парни были молоды, красивы, хорошо одеты. И, очевидно, многие удивились, когда один из них пригласил известную своей пошлостью и лёгким поведением Ванду. А та, растаяв от удовольствия танцевать с таким солидным кавалером, начала выделывать такие па, что Щупак (это он был партнёром Ванды) готов был провалиться сквозь землю. Лейтенант, стараясь копировать стилягу, танцевавшего рядом в ярко-голубых штанах, завёл обычную в таких случаях лёгкую беседу, пытаясь показать, что его новая знакомая очаровала его с первого взгляда.

Танец, второй, и Ванда считала себя влюблённой в своего партнёра, бросала ревнивые взгляды на приятельниц, которые, казалось, уже пытались отбить его. Правда, особых причин для ревности не было, новичок танцевал только с ней, но Ванда уже знала мужскую неверность и была начеку. Во всяком случае пустила в ход весь арсенал своего обаяния: томные взгляды, будто случайные пожатия руки и, главное, милый и вполне светский, на её взгляд, разговор о преимуществах современных западных танцев.

Партнёр всё выслушивал, одобрительно смеялся, кивал головой и незаметно для девушки переводил разговор на другое – о посетителях танцев в клубе. Просто спросить о Максимке не решился – путал, крутил, шёл окольными путями, но Ванда или ничего не понимала и не знала о нём, или была настороже.

Стецюк тоже не тратил напрасно времени: танцевал с подругами Ванды, а в перерывах между танцами угощал дорогими папиросами молодых парней в павлиньих галстуках. Рассказывал удивительные истории из «своей» биографии, будто приехал в отпуск с Севера и не знает, где можно хорошо разгуляться, не жалея денег. Короче говоря, изображал из себя «парня-гуляку», который немного навеселе.

...Вечер подходил к концу, но никто из них так ничего и не узнал. Вот и прощальный танец. Щупак поспешил за Стецюком, пообещав Ванде быть завтра обязательно.

Шли по улице злые и уставшие. Но решили и дальше ходить на танцы, постепенно расширять круг знакомых. Оперативники были уверены, что не один из посетителей клуба знает Максимку – следовательно, они должны во что бы то ни стало найти этого человека.

На следующий день, встреченные обрадованной Бандой, они снова входили в танцевальный зал. Однако на этот раз Ванда не на шутку встревожилась: вчерашний знакомый, которого она считала уже своим, почему-то приглашал танцевать и других девушек, о чём-то разговаривал с ними. Ванда надулась, даже обругала девушку, с которой перед тем танцевал Щупак. Лейтенант решил успокоить её и пригласить на следующее танго, но в это время счастливый случай помешал его намерению.

Уставшие музыканты сошли с эстрады, был объявлен небольшой перерыв. Щупак, облокотившись на колонну, стоял в углу зала и наблюдал за Вандой, как неожиданно долгожданное и знакомое слово заставило его насторожиться и забыть обо всём остальном. За колонной разговаривали две девушки. Одна из них, крашеная блондинка с толстыми губами и подведёнными глазами, неприятно смеялась, глядя на Ванду.

– Смотри, – говорила она немного шепеляво, – смотри на эту дуру. Аж посинела вся. И всё из-за этого нового партнёра. Каждый раз одно и то же. Помнишь, как она Косого и Максимку ревновала...

Чтобы не выдать себя, Щупак осторожно сделал шаг в сторону. Теперь, если бы даже девушки и обернулись, они не могли бы увидеть его, а ему всё было слышно. К сожалению, в это время подруга блондинки что-то шепнула ей на ухо, обе громко засмеялись и пошли в противоположный конец зала. Не спеша, пошёл туда и лейтенант, но больше ничего интересного ему услышать не удалось.

Оркестранты заняли свои места. Надо было прежде всего застраховать себя от возможного скандала Ванды.

– Пригласи Ванду, – проходя мимо Стецюка, бросил Щупак, – и задержи её...

Капитан кивнул головой. Глядя, как его товарищ приглашает на вальс разрисованную блондинку, направился к Ванде.

Потом Щупак сам удивлялся, с какой виртуозностью и лёгкостью вёл разговор с новой знакомой. Правда, напрягать мозг особо не приходилось, можно было повторять всё, уже сказанное вчера Ванде. Блондинка млела, а Щупак, заверив её в своей симпатии, как бы между прочим спросил:

– Что-то я в последнее время Максимку не вижу. Куда он делся?

– Так он же здесь редко бывает. Из него танцор, как из меня черепаха! – и громко засмеялась от удовольствия, что так удачно пошутила, – Зато в бильярд играет, все говорят, классно. В бильярдной и пропадает...

Стараясь не показать своего волнения, Щупак едва дождался, когда закончится танец, и сразу потихоньку вышел из зала. Однако бильярдная была закрыта.

Стецюк неплохо играл в бильярд. На следующий день друзья уже с переменным успехом гоняли по зелёному полю тяжёлые полированные шары. Неожиданно между ними возник спор. Щупак доказывал Стецюку, что он неправильно забил в лузу очередной шар. К спору были привлечены другие посетители бильярдной, нужное знакомство завязалось. Но присутствующие не знали Максимки. Один, правда, припомнил, что играл с ним раз или два, но ничего сказать о нём не мог.

Приближалось время закрытия бильярдной. Настроение у оперативников было плохое. Ещё один безрезультатный день. Неужто и завтра придётся пропадать здесь за бильярдным столом?

Щупак думал об этом, наблюдая, как Стецюк посылает в лузу последний шар. Вдруг он услышал за спиной чей-то хрипловатый голос:

– Опять накурили, озорники... И что мне с вами делать?

Повернулся – уборщица. «А что, если её спросить?»

– Бабушка, – сказал, отводя её в сторону, – Вы здесь почти всех знаете. Мы приятеля разыскиваем, а адреса его не знаем. Думали, что здесь встретим, а его нет. Максимкой зовут... Может, знаете?

Женщина пристально посмотрела на Щупака.

– Приятеля, говорите, – она улыбнулась, – ты, мой дорогой, не крути мне головы. Приятеля!.. Это ты кому-нибудь другому рассказывай, – прошептала она на ухо лейтенанту и, постучав кулаком по лбу, добавила: – У меня, сыночек, тут варит немножко. Ты что же, думаешь, глаз у меня нет? У этого твоего Максимки приятели – что ни слово, то и мат, и каждый день – под градусом. А вас обоих, ребята, я насквозь вижу...

Подошёл Стецюк. Они пригласили женщину в кабинет директора клуба, показали удостоверение.

– Так бы сразу, – ворчала старуха. – Максимки этого уже с неделю не видно. Где он живёт, кто такой, не знаю, а только ходит он с одной девицей, так о той я кое-что могу сказать. Продавщицей она работает в магазине или на Чапаева, или на Городецкой. Точно не помню. А зовут её Зойкой... Белокурая такая, и родинка на правой щеке.

Настроение у оперативников сразу улучшилось. Ведь то, что рассказала им старая уборщица, уже было неплохим ориентиром.

Улицы Чапаева и Городецкая – одни из самых многолюдных, «торговых» улиц города, магазинов здесь очень много. Поэтому работа для Стецюка и Щупака была не из лёгких.

...В первых пяти магазинах не нашли для себя ничего достойного их внимания. Даже продавщиц с таким именем в этих магазинах не было. Лишь в шестом – большом промтоварном магазине – директор внимательно выслушал работников уголовного розыска и ответил:

– Работает у нас Зоя. Есть такая, Храпова её фамилия. И по приметам подходит: бородавочка на щеке действительно есть. Но в отпуске она. Со вчерашнего дня. – И, прочитав на лицах оперативников разочарование, поспешил добавить: – Не уехала ещё из города, сегодня должна зайти в три часа. Дело здесь одно не закончено с ней.

Предупредив директора магазина, что об этом разговоре никто не должен ничего знать, а в первую очередь Зоя, Стецюк и Щупак поехали в управление, чтобы согласовать свои дальнейшие действия с подполковником.

На квартире у Зои.

Тихая тенистая улица города. Возле одного из двухэтажных домов, почти полностью закрытого пышной кроной каштана, мягко остановилась «Победа». Щупак поднялся на второй этаж, позвонил. За дверью послышались тихие быстрые шаги.

– Кто это?

– Простите, здесь живет Храпова Зоя?

Дверь открылась без всякого шума. Лейтенант услышал лишь, как щёлкнул английский замок.

– Я вас слушаю...

Перед лейтенантом стояла молодая женщина лет двадцати – двадцати двух в смятом халатике с нечёсаными рыжеватыми волосами. Очевидно, она только что проснулась – глаза смотрели сонно, и на щеке отпечатались розовые рубчики от подушки.

– Я из милиции... По неотложному делу...

Щупаку показалось, что лицо хозяйки как-то дёрнулось. Но в ту же секунду она подняла руку, прикрыв рот, чтобы скрыть зевок.