Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 69 (всего у книги 72 страниц)
Старчевский бесцеремонно повернул метеорит к свету. Щелкнул затвор, послышался треск – великий момент был увековечен…
– Гиря!! – крикнул Старчевский, – пятипудовая заводская гиря!!. Олухи!!.
Присутствующие, как оглушенные, разинули рты. В это время протолкался к столу мужиченка и с радостно расширенными глазами объявил:
– Батюшки! Да ведь это дяди Яхвана гиря-то! Прошлого лета робята с гати уронили… вишь ты, нашли!
И, высунувшись в окно, он крикнул:
– Дядя Яхван! Иди скорея! Товарищи твою гирю нашли!..
Все окаменели от неожиданности. Лондонские корреспонденты стояли молча. Немец-профессор от недоумения разинул рот так широко, как не разевал его, вероятно, никогда в жизни. Осокина одолел пароксизм гомерического веселья; ухватившись за живот руками, он корчился от хохота, а француз профессор вторил ему визгливым фальцетом, как потерявшая голос дворняга.
Старчевский словно взбесился; сбросил гирю со стола, сбил с ног спешившего дядю Яфана, свалил злосчастный кинематографический аппарат и, как сумасшедший, вылетел из сельсовета.
Толпой овладел приступ безудержного веселья и около совета началась «воинственная пляска диких» с гамом, свистом и визгом гармошки.
Прошло пять месяцев. Но Старчевский был не из тех, кто отступает от раз намеченной цели. Весной следующего года он снова появился в Глумилове в сопровождении новой экспедиции – подвод с машинами, разными приспособлениями и достаточным количеством живой рабочей силы. Но на этот раз, наученный горьким опытом, он избежал ошибок прошлого: работы по изысканию и извлечению болида инженеры производили втихомолку, не предавая гласности результата своих трудов.
Впрочем, сделать это было им не трудно. Не только у местных крестьян, но и у всего ученого мира пропал интерес к болиду. Жизнь настоятельно выдвинула новые вопросы. Химическая война, омоложение, открытия в области радио-передачи отвлекли внимание ученых от Невидимок и нашумевшего болида. Поэтому, когда, в конце концов, труды Старчевского увенчались успехом и осколки болида были найдены, газеты, да и то далеко не все, поместили об этом немногострочное сообщение в отделе «научной хроники».
Осколки были отправлены в Московский N-ский Рабфак, где их подвергли самому тщательному исследованию, но никаких следов органической жизни там найдено не было; оставалось предполагать, что все живое, если таковое и находилось на болиде, погибло от страшного жара, развившегося во время прохождения аэролита через земную атмосферу. Таким образом, единственным звеном между живой жизнью и болидом оставались Невидимки, которые попрежнему жили в своих хрустальных ящиках под наблюдением профессоров Московского Рабфака. Но теперь, после подробного исследования болида, загадка их появления на Земле стала еще более неразрешимой.
Болид ли был их родиной? С ним ли вместе низверглись они из мирового пространства на Землю или явились к нам каким-нибудь другим путем, совершенно независимо от падения аэролита?
На эти вопросы ученые не находили ответа и в скором времени им суждено было окончательно лишиться всякой возможности получить его.
Однажды, когда дежурный член «Комиссии по питанию Невидимок», по обыкновению, впустил в их ящик определенное число капель питательного вещества, он с удивлением заметил, что вся масса Невидимок не поспешила, как раньше, к источнику своего питания. Это его обеспокоило и он вызвал всю комиссию. Произведенное тщательное исследование констатировало печальный факт: оба летучих корабля недвижно лежали на дне ящичков, дно же было усеяно мертвыми телами Невидимок.
Что явилось причиной их смерти – ученым определить не удалось. Из многих, высказанных по этому поводу догадок, наиболее близким к истине казалось предположение, что Невидимки отравились теми безопасными (с точки зрения земной физиологии) веществами, которые прибавлялись к пище Невидимок для вкуса. Единственный случай, представившийся людям для ознакомления с жителями других планет, был потерян!
И прав был 84-летний профессор Козяволотский, старейший член комиссии, отпраздновавший все свои ученые юбилеи, когда он всплеснул руками и с неподдельной горестью воскликнул:
– Теперь жди такого случая!
260
Рассказ В. СОЛОВЬЕВА.
Иллюстрации И. А. ВЛАДИМИРОВА.
Солнце жгло немилосердно. На небе, точно обрывки белого шелка или хлопья ваты, неподвижно стояли пушистые облака и понемногу таяли и исчезали.
Голодная Степь как будто заснула тяжелым, бредовым сном. Из накаленной дали плыли какие-то сонные шорохи И мягко умирали – таяли в синем, эмалевом небе.
Глаза нестерпимо слепило от ярких, золотисто-желтых отблесков выжженной солнцем почвы, из которой там и здесь уныло выглядывали серые кустики полыни и чахлые стебельки жесткой, никому ненужной травы-горчака.
Колючие, прижатые к земле, плети диких капорцев[98]98
Каперсы – каперцы, капорцы (Capparis), род растений семейства каперсовых. Деревья, кустарники или многолетние травы, иногда с шипами (видоизменёнными прилистниками). – прим. Гриня.
[Закрыть], цепляясь за ноги, рвали обувь и подчас открывали притаившихся в тени сонных змей и ящериц.
Ничто не манило в этой голой пустынной степи к привалу и отдыху. Чутко насторожившееся воображение рисовало под каждой глыбой отвратительных, покрытых бурыми волосами, пауков, сольпуг, каракуртов и ядовитых скорпионов.
Зловещее молчание Голодной Степи[99]99
Голодная степь – глинисто-солончаковая пустыня в Средней Азии (Узбекистан, Южный Казахстан, Зафарабадский район Таджикистана.) Расположена на левобережье Сырдарьи, по выходе её из Ферганской долины. – прим. Гриня.
[Закрыть] невольно говорило подавленному сознанию о смерти, и только одни стрекотавшие кузнечики показывали путнику, что степь не умерла, а тяжело спит.
Вьюжный шел, обливаясь потом и ругая самыми страшными словами и солнце, и жару, и себя, и свою несчастную судьбу, бросившую его из прохладной городской комнаты в эту накаленную, выжженную, полумертвую степь. Он, Вьюжный, определенно родился под плохой звездой, и над ним с самого детства тяготеет рок. Для этого налицо все доказательства. Почему, например, когда Вьюжный в детстве, вместе с другими мальчишками, прыгал с заборов, никто не сломал себе руки, кроме него? Почему в драках камнями у всех, кроме Вьюжного, остались целыми зубы? А у него нет четырех передних. Так всю жизнь! И вот, наконец, этот последний случай, как неоспоримое доказательство того, что Вьюжный гоним судьбой…
Чорт велел не прийти в этот вечер Димитрию, и Вьюжный от скуки отправился в чайхану[100]100
Восточная чайная.
[Закрыть] к Берды сыграть в «двадцать одно». Когда Вьюжный ударил «ва-банк» (в банке было 15 червонцев) и показал банкомету «очко», повернувшийся Абдуразак Назарбеков, плюгавый киргиз, вдруг закричал:
– Она карту прятал! Вот карта! Я карман его вынимал. Она – джюлик…
И ведь как заметил, юркий дьявол!.. Поднялся шум, крик! Кто-то ударил Вьюжного по лицу. Вьюжный знал, что с игроками шутки плохи и бросился к двери, но Абдуразак с ножом загородил ему дорогу. Тогда Вьюжный, не помня себя, выхватил свой «смит» и в упор два раза выстрелил в Абдуразака. Абдуразак упал, нелепо хватая руками воздух. Толпа отхлынула, потом бросилась на Вьюжного, но он, выстрелив еще раз вверх, ударил рукояткой «смита» в висок схватившего его здоровенного афганца, пнул кого-то в живот, выпрыгнул в окно и был таков.
Вьюжный выхватил свой «смит» и в упор выстрелил в Абдуразака…
В ту же ночь Вьюжный, забрав ружье, патронташ, деньги, табак и все припасы, ушел из города, распростившись навеки с дорогими его сердцу кокандскими курильнями и игорными притонами…
Обуреваемый такими горькими мыслями, он вздохнул. Э-э-эх! Посидеть бы сейчас в чайхане, в холодке, выкурить чилим[101]101
Чилим – местный кальян.
[Закрыть] анаши[102]102
Анаша – одуряющее курево.
[Закрыть], а потом, вечерком, в «очко»…
Он даже облизнулся, но чуть не вскрикнул от жгучей боли в губе.
– Фу ты, чорт! Опять губа от жары лопнула. Э-э-эх! Пить-то хочется. А до Дарьи[103]103
Сыр-Дарья – река в Средней Азии.
[Закрыть] еще версты три…
Вьюжный прищурился и посмотрел на далекую стальную широкую полосу. Было видно, как над Дарьей зной восходит кверху муаровыми струйками и прибрежные скалы кажутся пляшущими в жарком солнечном мареве.
Над рекой встал сплошной зеленой стеной тугай[104]104
Заросли.
[Закрыть], маня в ласковую, прохладную тень.
Вьюжный прибавил шагу, сдвинул на затылок соломенную широкополую шляпу, перевесил на другое плечо двустволку и опять зашагал по направлению к Дарье.
Подойдя к реке, он сбросил с плеч сумки и мешки, бережно положил двустволку, чтоб не засорить песком, спустился к самой воде, лег на живот и стал жадно глотать желтую, хрустящую на зубах, густую от глины, как масло, воду. Когда он почувствовал, что полон водою до самого горла, встал, и уши его вдруг явственно уловили несущийся из тугая крик.
– Вайдо-о-от![105]105
Помогите.
[Закрыть]
Вьюжный насторожился.
– Вайдо-о-от! – еще раз услышал он.
Лихорадочно быстро схватив ружье, он перезарядил его пулями и понесся в тугай, ломая ветки, не обращая внимания, что джида[106]106
Колючее дерево.
[Закрыть] вдребезги разорвала его рубаху и исцарапала все лицо.
Бежать ему пришлось недолго. Скоро он увидел полянку, на которой около чахленького деревца бесился громадный кабан-секач, стараясь клыками подрыть корни дерева. Дерево уже наклонилось на один бок. Наверху, уцепившись за тоненькие веточки, сидел киргиз в рваном халате и спокойно, даже как будто с некоторым интересом, наблюдал за работой кабана и время от времени кричал:
– Вайд-о-от!
Он был уверен, что все равно его никто не услышит, и кричал так, для проформы и очистки совести.
Увидя Вьюжного, киргиз заворочался и заорал:
– Бей его, скорей! Стреляй его!.. Вайд-о-от! Вайд-о-от!
Вьюжный присел на одно колено и, неторопливо прицелившись, спустил правый курок.
Щелк!
– Осечка, чорт побери! – подумал Вьюжный и нажал левый…
Кабан грузно подпрыгнул и, взвизгнув, тяжело бухнулся на бок с раздробленной разрывной пулей головой.
Кабан грузно подпрыгнул и тяжело бухнулся с раздробленной головой…
Киргиз стал слезать с дерева.
– Погоди! – крикнул Вьюжный – может он только ранен.
– Нет, тюря[107]107
Хозяин.
[Закрыть], – ответил, спрыгивая, киргиз. – Прямо в голову! Хорошо твоя стреляет, – внезапно восхитился он. – Ай хорошо! Рахмат![108]108
Спасибо.
[Закрыть]– Рахмат-то, рахмат, – сурово ответил польщенный в душе Вьюжный – а ты вот зачем по тугаю шляешься? Ким сан?[109]109
Кто ты?
[Закрыть]И пока Вьюжный критическим взором осматривал рваную грязную фигуру киргиза с рыженькой жесткой бородой, тот быстро и весело рассказывал, что его зовут Сарымсак Назарбеков, что он рыбак и живет тут, недалеко, в шалаше, над Дарьей, и что он пошел нарезать в тугай прутьев для плетенья корзин, спугнул нечаянно «чушку», и эта «чушка» чуть не съела его.
Вьюжный слушал и думал: одного Назарбекова пришил, другого Назарбекова же выручил. Кажется, я в рассчете и сыграл очко на очко с банкометом…
Киргиз кончил, посмотрел на Вьюжного хитрым взором и протянул плаксиво:
– Тюря! Нон берь![110]110
Хозяин. Хлеба дай.
[Закрыть]
– Ах ты, свиное отродье, – негодуя изумился Вьюжный. – Я тебя выручил, да я же и хлеба давай.
Но киргиз так жалобно показывал на свой живот, что Вьюжный повел его к Дарьинскому берегу, где он оставил свои мешки и сумки.
На берегу, под тенью тугая, пока, киргиз, причмокивая, уплетал хлеб, Вьюжный предавался горестным мыслям о нечестности людей. Месяц тому назад он купил у одного перса коробку ружейных пистонов «Жевелло». Пистоны «Жевелло» были редкостью, но от сырости ли или от старости, они оказались никуда негодными, и патроны, снаряженные ими, упорно давали осечки. До сих пор не выстрелил ни один пистон «Жевелло». Сколько неудач было у Вьюжного из-за них! Сколько дичи ушло из-под носа! Сколько крови он перепортил!
Потом киргиз, почесав коричневое от загара и грязи тело, полез купаться, а Вьюжный, отобрав все патроны, снаряженные пистонами «Жевелло», по очереди вставлял их в ружье и щелкал курками, но кроме щелкания ничего не получалось. Сокрушенно покачав кудлатой головой, Вьюжный зарядил ружье патронами со своими пистонами и спустил курки. Горы далеко раскатили сочные выстрелы. Зарядив еще раз пистоны «Жевелло» и щелкнув курками попрежнему безуспешно, Вьюжный отложил ружье, вынул коробочку с пистонами, отобрал «Жевелло» и, озлобленно выругавшись, бросил их в Дарью.
– Иди купаться, – крикнул ему киргиз.
– Иду, – ответил Вьюжный и стал раздеваться.
Потом, поежившись, он с розмаху нырнул в мутную воду, доплыл до киргиза и, схватив его за ногу, потащил его на дно. Киргиз со смехом вырвался и ловко, как обезьяна, вскочил на плечи Вьюжного… Так долго плавали и играли, точно дети, этот громадный белый великан и длинный, юркий киргиз. Потом Вьюжный поплыл к берегу, вылез и, подостлав под собой мешок, сел одеваться. Киргиз вылез после, и Вьюжный, глядя, как разбиваются струйки о его ноги, погруженный в раздумье, не заметил, как вздрогнул и даже сквозь свою почти черную кожу побледнел киргиз, увидев на руке Вьюжного вытатуированный какой-то фантастический цветок с шестью лепестками.
Не оборачиваясь, Вьюжный сказал киргизу:
– На, вот, нож и брусок. Наточи. Я от «чушки» мяса отрежу… – И опять задумался…
Что делать теперь!.. Везде знают… Везде будут ловить… Как быть?..
…Из тяжелого раздумья Вьюжного вывел чей-то голос, тихо произнесший:
– Вьюжный!
– Что за чорт, – подумал Вьюжный – ослышался разве?
Голос повторил:
– Вьюжный!
Вьюжный быстро обернулся и обомлел.
Прямо против него, упершись спиной в срыв берега, держа ружье с взведенными курками и целясь ему прямо в голову, стоял киргиз и повторял:
– Вьюжный, Вьюжный!
Вьюжный как-то сразу погруз всем телом, а потом деланно свирепо закричал:
– Брось ружье, грязный дьявол! Что ты, мерзавец, ограбить что ли вздумал! Скот! Брось баловать!
А в голове пошел какой-то испуганный сумбур. Вьюжный рванулся было к киргизу, но киргиз внушительно дернул ружьем и не менее внушительно сказал:
– Сиди! Тихо!
Вьюжный сел, а киргиз, не спуская с прицела его головы, начал тихо и торжественно:
– Слушай! Ты – Вьюжный… Две недели назад узун-кулак[111]111
Узун-кулак – дословно: длинное ухо. Смысл: людская молва. Это выражение принято в Средней Азии.
[Закрыть] сказал мне, что моего брата Абдуразака убил в Коканде большой человек, у которого нет четырех зубов спереди, сломана рука и на руке нарисован цветок и что его зовут «Вьюжный». У тебя нет зубов, сломана рука… Ты – Вьюжный. Ты – убил моего брата. Слушай. Ты – спас меня. Спасибо тебе. Я в жизни не держал ружья, не убил ни одной птички и никогда бы не подумал убить человека, который меня спас. Но тебя я убью за брата. Так велит наш закон. Если я не убью тебя, я попаду в джонамхан (ад). Я не хочу быть в джонамхане. Я убью тебя. Так велел Магомет…
По мере того, как киргиз говорил, Вьюжному казалось, что его голова превращается в большой чугунный котел, а в стенки котла оглушительно и громко стучит:
– Я убью тебя… Так велел закон…
Заходило солнце, заливая красной тусклой позолотой траву, и Вьюжному невыносимо дикой казалась мысль, что его, убежавшего от толпы, ждала смерть вот тут, на этом глухом берегу.
Из далекого кишлака протянулся и серебряной ниточкой задрожал крик тонкий и тягучий:
– Ла-а-а! Иль ла-а-а!
И замирал, падая куда-то в долину.
И снова над шумливой Дарьей, над затихшим тугаем, над пыльными лентами дорог, над угрюмыми барханами дрожало и тянулось к заходящему солнцу:
– А-а-а-а-л-л-а-а!
И в третий раз прозвучал в воздухе, как далекий зов из каких-то неведомых, потонувших в нежном розовом золоте заката краев печальный напев:
– А-а-а-и-ль-ла-а-а!
Вспыхнул снег на далеких горах… зажглась первая звездочка… На небе стекляный серп месяца рос и ширился… Потянулись от Дарьи кверху белесые струйки тумана…
Вьюжному стало странно до ужаса… сейчас он умрет… Вот сейчас, когда вечер так обаятелен, когда так красиво гаснет заря! Его убьет спасенный им человек…
– Слушай… – обратился он к киргизу.
– Молчи!.. – перебил тот. – Если у тебя есть бог, попроси его, чтобы не послал твоей души в джонамхан…
И Вьюжному стала бесконечно дорога каждая минута жизни.
– У меня есть бог, – ответил он срывающимся голосом и, встав на колени, зашевелил губами…
Губы шептали, а глаза зорко следили за стволами… Но стволы следовали за каждым поворотом шеи, вверх, вниз, влево, вправо…
Мысли мчались дикой толпой. Стало жутко, потом звериный ужас ледяными тисками сжал сердце Вьюжного… И вдруг опалила мозг догадка:
– Да ведь патроны-то в ружье с пистонами «Жевелло»!..
И Вьюжный почувствовал прилив дикой радости, рвущей ему грудь. Он даже задрожал мелко и часто.
Но потом, сразу овладев собой, он скользнул взглядом по киргизу. Тот стоял голый; держа ружье попрежнему на прицеле. Сзади киргиза на выступе лежал «смит» Вьюжного… У Вьюжного даже дух перехватило. Э-э-эх, был бы «смит» в руках!.. Да он и так, голыми руками удушит этого худощавого человечка.
Вьюжный опустил глаза на лежащий перед ним патронташ и торопливо осмотрел все пистоны, бегая глазами с одного желтого пятна на другое. Вьюжный помнил, что пистоны «Жевелло» покраснее цветом. Он осмотрел патроны раза по три. Так и есть! Двух «Жевелло» нет. Неужели он спасен! Неужели раз в жизни судьба встала на его сторону!
Потихоньку поднимаясь с колен, повертываясь к киргизу, Вьюжный спружинился и сразу, зажмурив глаза, бросился на стволы…
Навстречу ему блеснуло, грохнуло, ударило в грудь, и Вьюжный, застонав, тяжело, как мешок, упал на спину…
На этот раз пистоны «Жевелло» не дали осечки.
261
Рассказ К. ФЕЗАНДИЕ.
С английского.
I.
– Пеп, – сказал доктор Хэкенсоу, – не хочешь ли сделать со мной маленькое путешествие?
– Конечно, хочу, – с воодушевлением ответила Пеп. – Я всегда только и мечтаю о путешествиях. Куда ты собираешься на этот раз?
– Я задумал маленькое путешествие в трехтысячный год. Ты, наверно, захочешь сопровождать меня.
– Вся в твоем распоряжении. Только объясни мне, в чем дело.
– Я не шучу, Пеп. Я совершенно серьезен. Ты знаешь мою машину сновидений?[112]112
См. «Мир Приключений», № 3 за 1925 г.
[Закрыть].
– Да, твою машину, которая заставляет людей видеть такие сны, какие тебе угодно.
– Вот именно. Так мы с тобой очутимся в трехтысячном году во сне.
Лицо Пеп вытянулось.
– Ах, это совсем не интересно! – сказала она.
– Не интересно? Так ты только попробуй и тогда убедишься. Ты немного потеряешь, потому что сон будет продолжаться всего час. Но мне ты сделаешь большое одолжение. Я последнее время производил опыты, заставляя двух людей видеть одновременно во сне одно и то же, то есть, соединяя их в одном и том же сне. Это – нелегкая задача, потому что мозг каждого человека имеет свои индивидуальные особенности, и всякое слово вызовет совершенно различное течение мыслей у каждого. Я, например, теперь делаю опыты с двумя влюбленными, которые разлучены на лето. Я стараюсь дать им обоим каждую ночь один и тот же сон, внушая им с помощью фонографа слова: «озеро… луна… лодка… перевертывается… спасай ее!» Это, конечно, заставит влюбленных видеть во сне в одно и то же время прогулку на лодке, лодка опрокидывается, и он спасает свою возлюбленную. В деталях может быть и, конечно, будет разница, но я стараюсь, чтобы все возможно больше совпадало. И влюбленные уверены, что действительно встречались в мире сновидений. Опыт был так удачен, что я хочу попробовать взять тебя с собой во сне.
– Хорошо, – покорно согласилась Пеп. – Я готова пожертвовать часом, если это доставит тебе удовольствие.
– Спасибо… я думаю, что ты не пожалеешь. Запись фонографа уже готова. Когда ты войдешь в стеклянную комнату, я урегулирую температуру, движение воздуха и остальные приспособления, так что они будут работать механически. Потом войду к тебе, и можно будет начинать. Ляг, пожалуйста, на диван у стены, а я лягу на другой. Вот так… ты готова. Я тоже готов. Теперь я нажму кнопку, и мы начнем опыт. Раз, два, три… готово.
С этими словами доктор нажал кнопку, которая должна была унести их на тысячу лет вперед.
В стекляную комнату стал проникать снотворный газ, и скоро доктор и Пеп впали в глубокий сон. Потом порыв ветра выгнал этот газ, и ничего не было больше слышно, кроме фонографа, глухим голосом повторявшего слова, которые должны были достигнуть сознания спящих и заставить их видеть во сне трехтысячный год со всеми его усовершенствованиями и изобретениями.
II.
– Вот, мы и приехали, Пеп, – воскликнул д-р Хэкенсоу. – Мы, должно быть, в трехтысячном году, а город все тот же Нью-Иорк, хотя я не вижу ни домов, ни людей. Ах, вот идет кто-то!
– Я тут, с тобой, – воскликнула Пеп. – Но что это за чучело! Посмотри-ка, у него совсем нет волос на голове. – Он лысый, как биллиардный шар. Послушай, шар, – задорно крикнула она, – зачем это ты обрил голову? Коровы испугаются тебя, когда ты вернешься домой.
– Послушай, шар, – задорно крикнула Пеп, – зачем ты обрил голову?
Человек, к которому она обратилась с этими словами, удивленно оглянулся на них. Особенно удивили его, видимо, волосы обоих и борода доктора.
– Кто вы? Откуда вы? – воскрикнул незнакомец вне себя от удивления.
– Мы иностранцы и приехали к вам в гости.
– Какой ваш номер? Мой – 82 и 325.
– Что это значит? – спросила Пеп.
– Это значит, что я родилась в 2892 году в городе Нью-Иорке, и мое рождение было записано 325. Нечетное число означает, что я девушка. Четные номера даются мальчикам. Выходя замуж, мы прибавляем букву З.
– Неужели вы девушка? – воскликнула Пеп. – Девушка без волос? Это ужасно!
– В Нью-Иорке ни у кого нет волос. Вы – первые волосатые люди, которых я вижу. Но я слышала про волосатых дикарей, которые жили тысячу лет тому назад.
– Волосатые дикари! – гордо выпрямившись, воскликнула Пеп. – Это вы про нас говорите?
– Конечно, но я совсем забыла, что должна сообщить о вас в газеты. За обыкновенную новость они платят только сто долларов, по вы, вероятно, стоите от пятисот до тысячи долларов. Подождите немного, пока я наведу справку, не дали ли уж знать про вас.
С этими словами она вынула из кармана золотое кольцо па длинной нитке и надела его на палец.
– Ура! – воскликнула она минуту спустя. – Ваше появление еще неизвестно газетам: это для меня находка. Послушайте сами сообщение о вас. Вот каждому из вас кольцо и микрофон, чтобы вставить в ухо.
Доктор и Пеп покорно надели кольца и с микрофонами в ушах ждали, что будет дальше. Минуты две ничего не было слышно, потом вдруг раздался громкий голос:
– Два волосатых существа из древнего мира посетили Нью-Иорк – один мужчина и одна женщина. Они одеты в чужеземное платье и говорят на почти непонятном староанглийском языке.
Эти слова сопровождались их портретами, которые каким-то непонятным образом отразились в их мозгу. Очевидно, вибрации микрофона сообщались через слуховой нерв к какому-нибудь центральному нервному узлу и оттуда передались глазному нерву.
Минуту спустя, уже другой голос обратился непосредственно к ним:
– «Нью-Иоркский Ежедневный Распространитель Известий» заплатит вам сто тысяч долларов за полный отчет о себе. Начинайте.
Доктор Хэкенсоу молчал в нерешимости, но Пеп, для которой сто тысяч было состоянием, торопливо начала рассказ о себе и о докторе. Когда она кончила, голос сказал:
– Благодарю вас. Сто тысяч долларов положены на ваш счет.
– Как вы счастливы! – воскликнула девица тридцатого века. – Меня зовут Электра, и я тоже получила, но тысячу долларов, за сообщение о вас.
– Это очень хорошо, мисс Электра, – сказал доктор Хэкенсоу, – но я должен попросить у вас объяснений. Прежде всего, где мне достать газету?
– Что вы хотите сказать? Вы ведь только что слышали новости, да вы сами были этими новостями.
– Но разве у вас нет печатных газет?
– Да, несколько тысяч печатается для библиотек и для глухих людей. Но вам пришлось бы заранее заказать себе экземпляр. Но на что вам газета?
– Я мог бы прочесть ее.
– Что за смысл? Все это было очень хорошо в 1900 году, когда Нью-Иорком управлял индейский вождь Тамману, но не в наши дни.
– Что такое?!. – воскликнул д-р Хэкенсоу, перебивая ее. – О, я понимаю. Боюсь, что ваши историки слегка перепутали факты, касающиеся Нью-Иорка. Но, в конце концов, это неважно.
– В наши дни, – продолжала Электра, – мы носим в кармане телефон и получаем прямо из газет последние известия. Стоит вам прислушаться, и вы услышите все последние новости. Если хотите, вы можете услышать таким же образом и старые известия. Что касается книг, то за ними вам пришлось бы обратиться в библиотеку. Скажите, что вам нужно, чтец сообщит вам новинки в этой области и пришлет вам также и иллюстрации. Он прочитает вам несколько глав из любого романа.
– Но разве у вас не имеется книг дома?
– О, да, у нас есть микроскопические книги, но их мало употребляют, потому что вы скорее услышите чтеца из библиотеки, чем возьмете в руки книгу.
– Что это за микроскопические книги?
– Это книги, сфотографированные в очень маленьком размере, и их можно читать только через микроскоп. Тысячу лет назад книги были огромные. Небольшая библиотека в сто тысяч томов заняла бы целый дом. Такие книги было очень неудобно читать. Миллион наших книг займет не больше места, чем тысяча прежних. Иллюстрации сняты с натуры цветной фотографией, и книги можно читать или слушать в фонографе. Это большое преимущество. Каждая страница имеет свою фонографическую запись. Микроскоп и громкоговоритель заключаются в маленьком компасе и помещаются в кармане.
– Скажите, почему у вас нет волос на голове? – спросил доктор Хэкенсоу.
– Волосы – это негигиенично. Они – рассадник всяких микробов. Кроме того люди стали все раньше и раньше лысеть, и доктора решили совершенно уничтожить волосы. Людям волосы теперь совсем не нужны, и они стали лишь реликвией тех дней, когда люди были дикими зверями, и волосы защищали их от погоды. Когда у нас рождается ребенок, волосы его тотчас уничтожаются с корнями. Вот почему у нас нет ни волос, ни бороды. Зубы наши тоже уничтожаются с самого рождения, пока они еще не начали нас мучить. Вы не можете себе представить, как мне было странно видеть вас с зубами!
– Нам было также странно видеть вас без зубов! – воскликнула Пеп.
– Вы находите? Ну, так если вы послушаете газетные новости, вы узнаете, что больше всего нас поразила не ваша волосатость, а эти хищные зубы, делающие вас похожим на каннибалов. Мы уничтожаем зубы не только ради того, чтобы избегнуть зубной боли. Зубы – великолепный рассадник микробов. Наши десны становятся тверже и пищу мы употребляем мягкую, поэтому зубы нам совершенно не нужны. Они необходимы только животным, которые разрывают и жуют пищу. Но, извините меня, вот человек, с которым я хотела бы поговорить.
Она отошла от них, но снова вернулась, несколько минут спустя.
– Все хорошо, – сказала она, – я пригласила его на воздушную прогулку.
– Это ваш близкий знакомый? – спросила Пеп.
– Нет, но мне давно нравится его внешность. Я заметила на его пуговице его личный номер, протелефонировала в газету и получила о нем все сведения. Они оказались удовлетворительными и я подошла к нему и пригласила его. Он запросил газету обо мне и, вероятно, тоже получил недурные сведения, иначе он не принял бы моего приглашения.
– Я хотела бы иметь смелость, – воскликнула Пеп, – подходить к красивым молодым людям и приглашать их в увеселительную поездку.
– Я была уверена, что он не откажется. Мой отец стоит во главе Микробной фабрики.
– Что такое?
– Да, он изготовляет микробов бочками и отправляет их морем во все страны света. Конечно, только небольшое количество этих микробов служит для борьбы с болезнями. Тут, главным образом, имеется в виду применение их в промышленности. Земледельческие микробы – для удобрения почвы, химические микробы – для различных химических процессов, молочные микробы – для приготовления масла и сыра, микробы брожения – для производства алкоголя и т. д. Отец изготовляет тысячи сортов, и каждый сорт в огромном количестве.
– Простите меня, что я меняю тему, – сказала Пеп, – но что надо сделать, чтобы получить сто тысяч долларов, обещанных нам «Ежедневным Распространителем Известий?»
– Эта сумма уже имеется на вашем счету в конторе. Мы не употребляем денег. Все делается в кредит. Деньги грязны и служили для распространения микробов. Кроме того, деньги вели к воровству. Кредит гораздо спокойнее. Если контора сомневается в вашей кредитоспособности, она телефонирует в центральную контору, чтобы узнать, достойны ли вы доверия. Отпечаток пальца служит подписью. Подделать такую подпись нельзя, так как она кладется при конторщике. Не может быть обмана и с кредитоспособностью.
– Что меня поражает у вас, – сказал доктор Хэкенсоу, – это отсутствие объявлений. Я думал везде увидеть объявления, рекомендующие «Пилюли Пенкса» или «Мыло Сюзи».
– Объявления запрещены, – ответила Электра, – или разрешаются в очень ограниченных рамках. Было время в 2000 году, когда объявления, положительно, изводили людей. Стены домов, мостовые улиц, экипажи и даже небо были постоянно покрыты сверкающими и меняющимися объявлениями. Ночью было еще хуже, чем днем. Со всех сторон сверкали меняющиеся разноцветные надписи. Употреблялись для этого Х-лучи. Посредством их, объявления проникали через стену даже в вашу спальню. Но этого мало. Громкоговорители, доводя до исступления, без устали трубили вам в уши о достоинствах «пуговиц Бэрна» или «панталон Питера».
– Житья не было от рекламы. Объявления проникали через стену даже в вашу спальню…
В результате был издан строгий закон, разрешавший делать объявления только в книгах и журналах. Публика получала даром объявления. Вы могли выбрать себе целую библиотеку таких книг и получали их даром, да еще вас благодарили за то, что вы соглашались их принять. Издатели стали очень разборчивы и хотя публикующие и платили им большие деньги, но они стали принимать только первоклассные объявления, как наиболее выгодные. А потом объявлениям пришел конец самым естественным образом, когда было образовано «Генеральное Агентство Закупок».
Если вам нужно что-нибудь, начиная с булавки и кончая домом, марка или билет в театр, заходите в ближайшую контору агентства и дайте заказ. Вы можете быть уверены, что получите самое лучшее, что только можно получить на назначенную вами сумму. Они продают дешевые товары, но «дряни» у них нет. У них бывают и подержанные вещи, и они могут приобрести у вас за хорошие цены предметы, от которых вы хотите отделаться.
Эго убило объявления. Незачем было убеждать публику, что «Пилюли Пенкса» самые лучшие. Кроме того товары стали дешевле, так как не было больше затрат на публикации. Агентство отыщет для нас любой, нужный нам предмет. Если вы им сообщите о ваших вкусах, например, в литературе, они всегда будут держать вас в курсе всех появляющихся новинок.
Электра еще долго продолжала бы свой рассказ, если бы подлетевший аэроплан не изменил хода ее мыслей.
– Полицейский аэроплан летит за нами! – воскликнула она.
– Полицейский аэроплан? – переспросила Пеп. – Что ему от нас нужно?
– Они, вероятно, хотят вас дезинфицировать, вот и все. Почти не может быть сомнения, что в ваших волосах имеются микробы, и вы можете занести в город эпидемию.
В это время к их ногам грациозно и почти бесшумно спустился небольшой аэроплан. В нем не было ни одного пассажира.
– Садитесь, – сказала Электра. – Аэроплан автоматически привезет вас на полицейский пункт.
