Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 72 страниц)
– Ой бяда! сать саво (очень хорошо), ладно-же мы попали, – шепчет Пырерко.
Часа полтора прошло, пока Леткову удалось доползти до намеченного холма, отстоявшего тысячи на две шагов от оленей. Сердце бурно билось в груди и дыхание прерывалось от трудного пути. Каждый неосторожный шаг, движение, или сорвавшийся из-под ноги камень, могли вспугнуть дикарей. Едкий пот обильно струится по лбу и щекам, попадая в глаза. Осторожно, положив маузер на камни, Летков осматривает поле действия в бинокль. Олени все так же мирно продолжают щипать мох, передвинувшись немного на юг.
После тщательного наблюдения Летков разсмотрел какую-то серую массу в камнях, совсем вблизи от оленей.
– Ну и Василий! вот молодчина! поди шагов на двести подобрался… В этот момент один из оленей-сторожей делает громадный прыжок и падает на землю. Один есть! – мелькает у Леткова и вместе с тем до него докатывается звук выстрела. Все олени быстро – быстро несутся на Пырерко, пытаясь уйти из долины через южный проход. Почти одновременно раскатываются еще два выстрела, гулкое эхо звенит в горах. Результатов выстрелов Летков уже не видит, все его внимание поглощено дикарями. От двух последних выстрелов Пырерко, олени резко поворачивают и бешено мчатся к Леткову. Заломив ветвистые рога на спину и вытянувшись в воздухе в нитку, впереди несется, очевидно, вожак.
Рано еще, далеко… соображает Летков, беря вожака на мушку… Поди шагов тысячу еще есть! Звучит еще один выстрел, посланный Василием вдогонку. Летков весь живет в правом глазе и черной мушке, неумолимо идущей за оленем.
Вдруг олень вожак, а за ним и все стадо, резко поворачивают, сильными бросками начиная подниматься в гору, где оставлены собаки. Эх ты, черти!.. Учуяли, – мелькает у Леткова и он уверенно нажимает на собачку.
Ррраз! резко отрывает маузер, и вожак, перекувырнувшись через голову, остается на месте. Быстро, быстро посылается новый патрон в казенник, а пустой вылетает, с силой ударившись о камень.
Бббах! Бббах! Бббах! – рявкает маузер. Олени уже поднялись на гору. Еще один…. последний…. и Летков лихорадочно схватывает на прицел последнюю рогатую фигуру… Бббах!
С горы несется дружное и свирепое завывание упряжки. Очевидно, олени выперли прямо на собак.
– Ну, теперь будет каша – говорит Летков вслух, отирая пот, и спешит спуститься вниз, в долину, где сходится с Василием.
– Семеныч! бяжим к собакам, а то бяда, оторвутся да пойдут за оленями! – кричит Пырерко и оба снова бегут и карабкаются в гору. Миновали мертвого вожака, вот еще лежит олень и судорожно бьет ногами – не до него теперь. Вой псов переходит в неистовый звериный рев и вдруг сразу затихает. От сильного напряжения и подъема на гору не хватает дыханья, в глазах идут красные и зеленые полосы… еще немного… еще… поднялись. Собак на прежнем месте нет.
– Эка бяда, пропали теперь мы, как без собак-то будем – еле-еле выговаривает Василий.
– Молчи!.. Слушай, – прерывает Летков.
Где-то далеко слышится повизгивание и ворчанье. Промышленники бегут туда. В середине большой кучи камней и скал лежат кверху полозьями нарты, все из них вывалилось и разсыпалось по снегу. Вся куча собак темным пятном ворчит и копошится над чем-то.
– Ну, еще хорошо окончилось! – на бегу кричит Летков. – Видишь, дикаря схватили! – Собаки, в упряжке, рвут и пожирают оленя вместе со шкурой, шерстью. Внутренности дикаря разорваны. Среди крови и кишек хозяйничает Торос, весь вымазавшийся в крови. Остальные псы усердствуют по соседству.
Собаки рвут и пожирают оленя вместе со шкурой, шерстью.
– Ой бяда, бяда. Ля! Ля! – кричит Пырерко и оттаскивает собак от оленя. Соединенными усилиями удается кое-как водворить порядок и оттащить рвущихся к оленю собак.
– Ой какой собака-то сильной! Прямо звери ведь. Нигде Новой Земля такой собака нет, как у нас, Семеныч, – пыхтит Василий. Попорченного оленя тщательно свежуют и кормят собак до отвала.
Полярные сумерки быстро падают на покрытую снегом землю.
– Давай, сами станем обырдать маленько, да спать, завтра уже оленей всех собирать будём сегодня не пойдем – предлагает Василий Леткову.
Кое-как установили и направили примус. Вскипятили чайник. Плотно подкрепляются сырой олениной, обмакивая ее в собранную кровь. Василий с наслаждением поедает желудок оленя с полупереваренной пищей – это самое лакомое блюдо у самоедов. Летков сосредоточенно трудится над лопаткой. На крепкие зубы ему вдруг попадает пуля.
– Вишь-ты, дьявол! чуть всю челюсть не своротил! – Они ведь, Василий, схватили моего последнего, сильно раненого оленя.
Псы сытые и довольные, свернувшись клубочком и уткнув носы в пушистые хвосты – спят, взлаивая во сне.
В последнее время дикого оленя на Новой Земле вообще стало очень мало. Олень зимой питается мхом, а летом ест охотно траву. Чтобы добыть мох, олень должен разгрести снег ногами, и если ударит гололед, то, разбивая лед копытами, он повреждает себе ноги, и от этого гибнет, лишенный возможности добывать себе в дальнейшем корм. От гололедов, покрывающих зимою прибрежную полосу земли, олень уходит вглубь острова, летом-же, наоборот, в глубине гор или тундры его начинает безпокоить мошкара, имеющая наклонность отлагать в носу у оленя свои яички, и он вынужден выходить на холод, к берегам моря, снегам или ледникам. Теплая зимняя и густая шерсть летом у оленя вылезает клочьями и выпадает. На смену ей вырастает новая, темная. Рога, такие ветвистые и красивые зимой, летом у него тоже падают, вырастают новые, маленькие, покрытые нежной кожей. Самоеды очень любят также… летние рога оленя. Уверяют, что тоже: «Ой бяда, какой сладкой!» Мясо летнего оленя далеко не так вкусно, как зимнего, особенно осеннего. Год от году «дикаря» становится все меньше из-за неистового истребления. Так годов сорок назад, оленей на Новой Земле были тысячные стада. Самоеды их безпощадно и неразумно истребляли. Старики раз-сказывают: «Ой шибко много было-же оленя! Собак оленями кормили даже. Шкуры не успевали домой вывозить с тундры. Там зря и гнили. Вот сколько много было!» Конечно, благодаря такому неразумному истреблению, а также по причине гололедов, олени сильно поредели. Чтобы остановить их окончательное истребление, необходимо запретить охоту на оленей на десять-пятнадцать лет.
Напившись чаю и поевши, промышленники надели сверху малиц совики (верхняя меховая одежда мехом наружу) и, окружив себя собаками, улеглись спать.
Туман клубится над вершинами гор. Поднимается легкий ветерок, снег крупными хлопьями покрывает, как саваном, спящих людей и собак.
Беседа с богом.
Утром Летков был разбужен возней и ворчаньем собак. Отряхнув с малицы и совика снег, вытер лицо снегом, заметил отсутствие Василия.
– Наверное за оленями ушел – подумал Летков.
Между тем Пырерко невдалеке, забив деревянный колышек в землю, вымазал его кровью и салом, ходил около него и бормотал:
– Сядай (так самоеды зовут своих идолов), ты хорошо вчера делал нам! Дикаря добыли! мясо теперь станем обырдать – ладно!! Целой зиму мясо станем есь. Ой, совсем хорошо! Ты хорошой, Сядай. Василий Пырерко тебя шибко любит. Всегда так нам делай – мясо тебе ишшо даём! Если, стерво, омманывать будешь, промысла давать не станё, кряду бить палкой тебя стану крепко, а потом другой Сядай сделаю – тебе ничего уж жрать не будет!
Покончив свои несложные отношения и счеты с «божеством», Василий вернулся к Леткову.
– Ты, Василий, оленей ходил смотреть? – спросил Летков.
– Пошто? олени ведь мертвой! я с богом ходил говорил, поди и ты говори ласково с Сядаем, тогда нам уж обоим всегда хорошо будет! – уговаривал Пырерко Леткова.
Много усилий стоило Леткову, чтобы не расхохотаться, глядя на «бога» и слушая объяснения Василия.
С помощью чуткого Тороса всех убитых оленей быстро разыскали. Семь туш тщательно освежевали, мясо погрузили на нарты, хорошо закрепив ремнями. Тридцатипудовый воз отдохнувшие собаки легко тащили по старому следу нарт домой.
Нашествие белого медведя.
Ночью усталые промышленники подъехали к дому. Здесь их ждал сюрприз. Шагах в пятидесяти от крыльца лежал убитый громадный белый медведь. Собак пришлось посадить на ночь на цепи, чтобы они не испортили шкуру зверя. Анна разсказала, как был убит ошкуй.
– Я стирала белье в кухне, а Семка катался на дворе на нарточках, которые ты, Николай Семеныч, ему сделал, ладно, вдруг Семка бежит и кричит:
– Мамка! давай-ко дядину длинну винтовку! ко мне ошкуй в гости пришол!
– Ты чего, Семка, дуришь? поди на двор, да не мешай тут – говорю.
– Верно, Мамка, ошкуй пришол! да вот, гляди, он стоит!
Растворила я маленько дверь-то, гляжу… верно! у Семкиных нарточек стоит и нюхает их ошкуй, да большой ошкуй! А Семка все орет:
– Давай ружье – сам трелять буду!
У Семкиных нарточек стоит и нюхает их белый медведь, да большой медведь!..
– Замолчи ты, говорю, еретик, (самоедское ругательство), ведь ошкуй то нас обоих сожрет! Сама хватила ремингтон, прицелилась хорошенько, пальнула… Ошкуй заревел да к дверям ближе пошел, – плохо, видно, попала. А Семка уж другу винтовку тащыт. Ну, второй-то раз как пальнула, ошкуй и пал. Ище, поди, с час времени все хрипел да лапами ворочал, потом сдох. А меня такой страх забрал – прямо бяда! В комнату заперлась, да боюсь выдти, дрожжу…. вдруг слышу… ббух! опять кто то из винтовки. Ну, думаю, вы оба пришли. Выбежала в кухню, а тут Семка стоит, винтовку то бросил на пол, да за щеку держится…. орет!..
– Что ты, окаянный, сделал? говорю.
– Да я, мамка, тоже в ошкуя стрелял, да видно не попал, пуля то мне в рот попала… ревет слезами! Эка, думаю, бяда то! Раскрыла рот охотнику, а у него двух зубов нет. Как пальнул он, а винтовка то отдала и выбила два зуба, а пуля то вишь в потолок пошла! Вот еретик-то! Смотри за ним, да смотри!
– Семка, да ты молодец прямо! Ведь, поди ты и винтовки то не мог поднять? Как же ты в ошкуя то стрелял? спрашивает Летков.
– Да я, дядя, винтовку то на стул поднял, да так… – тянет Семка.
Семка положил винтовку на стул и выстрелил в белого медведя.
– Ну ладно! хорошо хоть в потолок то еще попал… а промышленник из тебя будет лихой, страху в тебе нет, а ведь это главное. Винтовку больше в руки, смотри, не бери, а то батька ремнем поучит – журил Семку Летков.
Когда Анна вышла за чем-то в кладовку, Василий шептал Леткову:
– А ладной да храброй у меня баба то, ошкуя сама убила! – и с гордостью посматривал на жену и сына.
Зимовка. – Приключение с морским зайцем.
В первых числах Ноября задул с моря первый зимний шторм со снегом и морозом до 12-ти градусов Реомюра[27]27
Градус Реомюра (°R) – единица измерения температуры, в которой температуры замерзания и кипения воды приняты за 0 и 80 градусов, соответственно. Предложен в 1730 году Р. А. Реомюром. Шкала Реомюра практически вышла из употребления. Соответственно, упоминается мороз -15°C. – прим. Гриня.
[Закрыть] и продолжался подряд четверо суток. Работать на дворе не было возможности. Чтобы собаки не страдали от шторма, их перевели на чердак, где они чувствовали себя великолепно. Кухня превратилась в столярную мастерскую. Летков с Пырерко делали немудрую мебель для дома, а также смастерили легонькую парусиновую лодочку, всего весом в двадцать семь фунтов, для зимнего промысла на тюленей. После шторма наступила тихая и ясная погода. На дворе зима. Речка и озера стали. Черных пятен земли уже не видно из под снегов. Около дома и сарая навалило большие снежные сугробы. Вдоль берега моря образовался лед – припай, шириною сажени в две, тянувшийся вдоль берегов всего залива. На снегу масса песцовых следов; собаки бегают по этим следам, радостно визжа и валяясь на свежем снегу. Летков с Пырерко отправились заряжать и направлять капканы и пасники. Разделив собак по пять штук в упряжку, в нарты нагрузили медвежьего мяса для привады, и отправились каждый по своим ловушкам. С моря все чаще напирали Карские матерые льды. Белыми призраками они неслись с моря, призраками самых причудливых форм и очертаний. С глухим шумом, трением и звоном, теснились и ползли на берег зеленовато-голубые льдины, усеивая своими трупами широкую полосу прибрежного песку и нагромождая хаотические здания и дворцы из кусков и глыб прозрачного льда.
Со льдами пришел и морской зверь: морской заяц, тюлень, морж и белый медведь.
В тихий морозный день, с трудом переправив лодки на нартах через груды ропаков и торосьев, Летков и Василий очутились на гладком припае, о который разбивались волны моря. Собак в упряжке и нартах закрепили за рапак на припае, а сами, усевшись в лодки, поплыли вдоль льда. Нерпа «выставала» почти рядом с лодками. Поверхность воды расступалась и оттуда высовывалась удивленная голова зверя. Охотник не спеша вскидывал винтовку…. Ббах! и тюлень, слегка дернувшись, переворачивался кверху брюхом и плавал на воде, заливая все кругом густой алой кровью. Охотники подъезжали к нему на лодке и, взяв на буксир убитого зверя, привозили к припаю. Здесь с него сдиралась шкура с салом, имевшим толщину до двух дюймов. Таким путем промышленники добыли уже до тридцати штук тюленей, когда около лодочки Пырерко вынырнул громадный морской заяц. Василий быстро прицелился и выстрелил. Пуля попала зверю в горло, тяжело раненый заяц заметался по воде, барахтась в собственной крови. Пырерко подплыл к раненому и нырявшему зверю возможно ближе и всадил в зайца гарпун, к которому был привязан длинный сыромятный ремень, до пятидесяти сажень длиною.
Заяц, получив удар гарпуна, высоко выпрыгнул из воды и затем глубоко нырнул, увлекая за собой гарпун. Ремень в лодке Василья бешено раскручивался и уходил в воду; вдруг самоед заметил, что витки ремня обвились вокруг его ноги. Быстро попытался он сбросить ремень, но в ту же секунду ремень натянулся, как струна. Сильный толчек – и Василий, перевернувшись вместе с лодкой, почувствовал, что предательский ремень увлекает его вглубь ледяной зеленоватой воды. Ледков греб изо всех сил, спеша к месту катастрофы. Ледяная, страшно холодная вода, приняла самоеда в свои цепкие объятья… воздуха не хватало… последним усилием Василий вытащил нож и перерезал ремень. В почти безчувственном состоянии вынырнул он на поверхность и услыхал громкий выстрел – то Летков добил вынырнувшего зайца.
Раненый морской заяц потянул за собой самоеда. Василий перевернулся вместе с лодкой…
В следующий момент сильная рука Леткова ухватила самоеда за капюшон малицы и приподняла над водой. Лодка Леткова была мала и двух человек не поднимала, поэтому Василию пришлось добраться до припая на буксире, как нерпе. Онемевшие руки и ноги не действовали и были сведены судорогой. Посиневший рот пытался что-то сказать и не мог. Уложив Пырерко на нарты, Летков во всю прыть погнал собак домой. Одежда Василия быстро обледенела, он превращался в ледяную статую, тогда Летков растолкал его и заставил бежать за нартами. С трудом передвигая ногами, падая и снова поднимаясь, Василий бежал, бежал… Ледяная, полузамерзшая фигура, среди леса из рапаков и льда…
Наконец – дома. Сдав мужа на руки Анне, Летков вскочил на нарты и помчался обратно на припай. С громадным трудом Леткову удалось вытащить на лед перевернутую лодку Пырерко и подтащить к припаю убитого зайца. Зверя пришлось снимать в воде, так как одному двадцатипудовую тушу нечего было и думать пытаться вытащить на лед. Работать голыми руками зимою, в морской воде, очень не весело. Руки стынут, суставы ломит от холода. Только ночью Леткову удалось перевезти все добытое к дому. В это время Василий, оттертый женой сперва снегом, а затем чистым спиртом (что греха таить – хорошую дозу спирта он «втер» и внутрь) и укрытый шкурами, спал сном праведника. На другой день Пырерко встал как встрепанный, никаких последствий вчерашнего ледяного купания он не чувствовал. Добытого зверя промышленники закопали глубоко в снег, чтобы уже летом, когда снег разстает, очистить со шкур тюленье сало и погрузить его в бочки.
Полярная ночь и Северное Сияние.
В половине Ноября наступила полярная ночь, продолжающаяся здесь до середины Февраля. Солнце совершенно не показывалось. На дворе было светло не более двух часов, впрочем и днем на небе были видны звезды. В доме круглые сутки горят лампы. Наступили сильные, до сорока градусов, морозы. Снег, плотно утрамбованный бешеными штормами и сильным морозом, смерзся, как лед. Речка промерзла насквозь, до дна. Чтобы натопить из снега воды, самый снег приходилось пилить пилой – до такой степени он был тверд.
Вечером и по ночам высоко в небе играло Северное сияние. Сначала в редких тучах зарождается расплывчатое светлое пятно; от него, как бы нащупывая дорогу среди облаков, белесоватые полосы. Они постепенно принимают форму лент, поставленных в воздухе ребром. Ленты в поперечнике окрашены в зеленый, красный, фиолетовый и другие цвета. Все эти цвета в ленте быстро изменяются, заменяя место друг друга, перебегают с одного конца ленты на другой. Фантастическая, светящаяся лента изгибается как живая, принимает правильную форму полукруга, замыкается в круг. По бокам ее и внутри круга создается еще несколько лент. Все это живет, трепещет и буквально как-бы дышет красками и переливами.
При Северном сиянии на дворе было светло – свободно можно было читать мелкую печать.
В лунные, ясные ночи, жутко смотреть на покрытую снегами и льдом землю. Всюду бело и мертво кругом! Миллиарды снежинок искрятся в мертвенном свете луны. Тишина тысячелетий и мертвящей полярной пустыни изредка нарушается гулкими ударами колющегося от мороза льда на заливе. Высятся белые призраки и изломы торосьев и рапаков на берегу. Тишина…. Скрип снега под ногой слышен за две версты. Собаки, удрученные непривычной обстановкой, по ночам долго и страшно завывают, подняв свои острые морды к луне. Жуткий хорал!
Полярная мышь – пеструшка почти исчезла, очевидно, ушла в места, более богатые пищей – мхом и травой. Голодный песец в такие ночи усиленно рыщет в поисках пищи и в изобилии попадает в ловушки промышленников. Сейчас песец совершенно вылинял и у него чистая белая и длинная шерсть. На сорок пасников Леткова ежедневно приходится по пять-шесть песцов, тогда как в железные капканы Пырерко попадает не более двух-трех песцов. Очевидно, зверь, хотя и голодный, все же чует и боится предательского железа капканов. Случается, что старый опытный песец, попав лапой в железный капкан, сам отгрызает ту часть лапы, которая ущемлена капканом, и во свояси убегает на трех лапах. В этих случаях Василий страшно ругается, кляня на чем свет стоит хитрого зверька.
Белые медведи. – Их повадки. – Охота.
Однажды, уже в Январе месяце, Летков отправился осматривать пасники. На последних ловушках он увидал на снегу громадные следы белого медведя.
– Ну, пропали песцы и пасники, все медведь разворотил! – думал Летков.
Собаки, почуяв медведя, бешено рвались по следу и не слушали седока. Наконец, увидал Летков и самого медведя, да еще не одного, а двух. Зверь, разметав пасник, вытащил оттуда песца и пожирал его. Другой медведь крутился около, сердито рыча. Металлические части винтовки на страшном морозе жгут руки, на коже остается белый след, словно от ожога. Надо торопиться, так как свободный медведь неуклюжим галопом, высоко подкидывая задом, бежит прямо на упряжку. Собаки ожесточенно воют и рвутся к зверю. Стрелять приходится прямо с ходу, с нарт. Выстрел…. Зверь валится, расгребая снег сильными лапами. Рычит и пытается еще подняться. Летков с трудом, на бегу, переворачивает нарты кверху полозьями и, воткнув в снег хорей (длинный деревянный шест для управления собаками при езде) останавливает остервенившихся псов. В это время другой медведь вскакивает, и, тяжело переваливаясь, подбегает к сраженному товарищу и начинает его обнюхивать. Все это происходит не далее, как в двадцати шагах от Леткова. Лихорадочно промышленник выбрасывает гильзу и вдруг: резкий звук и стальная хрупкая пластинка экстрактора маузера – ломается. Пальцы рук от холода побелели и плохо повинуются. Кое-как обломки экстрактора вынуты и послан новый патрон. Летков тщательно прицеливается в голову медведя.
– Если сейчас промахнусь, и раню его смертельно, то зверь бросится на меня, а экстрактор сломан и следовательно нового патрона долго не вложить, да и где тут?.. Ведь всего двадцать шагов! В момент медведь сомнет… Все эти мысли быстро, быстро мелькают в голове охотника.
Трак, трак… осечка!!..
Медведь поднимает голову и делает движение в сторону охотника. Примолкнувшие было собаки бешеным взрывом воя встречают зверя. Быстрым и уверенным ударом ножа Летков обрезает постромки Тороса и Льдинки. Момент, и псы дружно аттакуют зверя. Озадаченный медведь садится на задние лапы, тщетно размахивая передними, стараясь захватить увертливых псов. Снова онемевшими, негнущимися пальцами Летков взводит ударник маузера и прицеливается. Гулко раскатывается выстрел и медведь, взревев в последний раз, бьется в конвульсиях на снегу. Его белоснежную шкуру окрашивает обильная струя крови, фонтаном хлещущая из раны в голове. Летков крепко бьет окаменевшими руками о нарты, чтобы возстановить кровообращение, затем растирает руки снегом. Поднимает по очереди Тороса и Льдинку и целует прямо в морду, уже запачканную в медвежьей крови.
Псы дружно аттаковали зверя…
– Ну, дьяволы, спасли! а то-бы капут! – говорит он собакам.
Несколько часов работы, – и шкуры аккуратно свернуты и погружены на нарты, вместе с медвежьими окороками. Остальное мясо медведей разрублено на куски, – пригодится для привады на песцов и на корм собакам. Незаметно промелькнул обратный путь до дому, где Леткова ждал уже несколько встревоженный Пырерко.
– Что, Николай Семеныч, долго?
– Да, вот, с двумя ошкуями занимался, ну и подзадержался – отвечает Летков.
Уже дома Пырерко случайно осматривает поврежденную винтовку Леткова и крутит головой.
– Ой, бяда, мало, поди, ошкуй тебя не задавил? – спрашивает он Леткова.
– Да, было маленько, – весело отвечает Летков.
Больше об этом не говорят, так как своеобразная охотничья этика Севера строго воспрещает расспрашивать или распространяться об эпизодах и геройстве охотника.
До Февраля месяца было убито еще двадцать семь медведей. Одного Пырерко убил около самого дома, рано утром, когда голодный зверь энергично раскапывал сугроб, где была свалена добытая нерпа.
Интересны нравы и повадки Властелина Полярного Круга – белого медведя.
Когда осенью к берегам начинает прижимать Карские льды, то вслед за черным зверем на льдах приплывает и белый медведь. Он часто выходит на сушу и бредет вдоль берега около воды, а иногда забирается и вглубь острова, верст на тридцать, на сорок. Жрет он положительно все. Не брезгует даже такой мелочью, как полярная мышь. Случалось находить в желудке очень отощавшего медведя даже мелкие кусочки плавника и водорослей.
Если промышленник нашел свежий след медведя на берегу, то берет одного или двух медвежатников и идет по следу, стараясь, чтобы медведь не увидал, или не почуял его раньше времени. Необходимо медведя сначала отрезать от воды и льдов, так как при малейшей опасности зверь бросается в воду и вплавь спасается в ближайшие пловучие льды. Уверившись, что медведь отрезан от воды (например свернул на тундру), можно по следу пустить медвежатников.
Дрессированные медвежатники настигают мишку и рвут его за заднюю часть тела. Медведь садится на задние лапы, обороняется передними от собак, стараясь своими крючковатыми когтями достать юрких псов. При этом он еще пытается тихонько продвигаться к воде, но опытный медвежатник ни за что не даст уйти зверю в воду, хотя-бы до нее и было всего тридцать шагов.
Охотнику остается подойти к медведю на возможно близкую дистанцию и свалить зверя, но обязательно с одного выстрела, а иначе сильно раненый зверь не обращает больше внимания на собак, прорывается к воде и уходит. Главное не надо волноваться при виде беснующегося медведя.
Охота на медведя с медвежатником почти совершенно безопасна. Из ста случаев бывает два-три, когда голодный медведь, не обращая внимания на собак, бросается на охотника.
Зимой, когда бывает припай и открытая вода, медведь идет вдоль припая, между торосьями и рапаками, охотясь на тюленей. Действует хитро и осторожно. Заметив, например, на льду, около отдушины, нерпу, медведь тихо, тихо, ползком, подкрадывается к ней, прикрывая свой черный нос передними лапами. Подкравшись шагов на двадцать, – он ревет, что есть мочи, и кидается на ошалелую от ужаса и неожиданности нерпу. Один удар лапы и еще трепещущая нерпа пожирается, а сам мишка обязательно ревет и урчит, посматривая изподлобья по сторонам. Если же нерпа все-таки успевает нырнуть в отдушину, или же медведь просто найдет свежий «продух» (отдушину или дыру во льду, которую себе нерпа просверливает когтями), то в том и другом случае медведь долгими часами лежит не шевелясь рядом, не сводя глаз с поверхности воды. Стоит нерпе хоть на секунду вынырнуть, в следующий момент когтистая и цепкая лапка миши ловко выбрасывает тюленя на лед, где он и исчезает в объемистых внутренностях медведя.
Медведь силен и ловок. Охотникам приходилось наблюдать, как громадного моржа медведь убил и тащил по льду. Если морж, заяц, или нерпа лежат на краю припая, близко от воды и их заметит медведь – то тюленю спасенья нет! Медведь опускается в воду и, маневрируя среди плавающих льдин, плывет к спящему зверю. Если разстояние, отделяющее медведя от намеченной добычи, еще велико, и не может быть покрыто в один нырок, то мишка выбирает небольшую льдинку и направляет ее перед собою, подталкивая носом, по направлению к добыче; достаточно близко подплыв, с ревом, в один миг, выбрасывается медведь из воды на лед и наседает на жертву. Даже стопудовый морж не может ничего сделать медведю на льду.
Мишка, чтобы обмануть тюленя, плывет, подталкивая носом небольшую льдинку и прячась за ней.
Если охотник найдет свежий след медведя на льду, вдали от воды, то спущенные медвежатники очень быстро разыщут и задержат медведя. Тогда прикончить его не трудно. Дело обстоит хуже, если медведь идет вдоль самой кромки воды. Тогда приходится его далеко объезжать и, засев на пути следования, не спускать медвежатников, а ждать самого мишку.
Бывает и так, что медведь замечен на совершенно гладком громадном поле льда. Охотник один, без собак. Тогда промышленник ложится на лед и начинает подражать всем движениям нерпы: приподнимает голову, слегка задирает вверх ноги, и проч. Зачастую медведь попадает на удочку и идет к «нерпе», пока верный выстрел не положит конец этой игре.
Хорошо на высоких рапаках, или выдающихся в море мысах, оставлять несколько штук туш зверей с салом. Медведь, почуяв добычу, будет туда ходить и есть приваду. Обычно поевши, он уходит в торосы или скалы берега, невдалеке от места последней трапезы, и спит целый день, чтобы ночью снова придти на даровое угощение, где его может ждать охотник. Этот способ охоты широко практикуется на Новой Земле.
Если охотник встречает медведицу с медвеженком, то торопиться стрелять не надо, так как маленький бежит тихо и медведица его никогда не бросит, все время идет сзади малыша, подталкивая и направляя его вперед. Обязательно сначала бьют медведицу, а медвежонок от убитой матери не уйдет никуда. Плохо дело, если сначала случится как нибудь зацепить медвежонка. Тогда медведица бросается прямо на человека, не обращая внимания ни на собак, ни на свои раны.
Хорошо также добывать медведя на берлоге. Обычно, так в Январе месяце, выбрав хорошее ущелье или обрыв берега, с большим забоем снега, медведица делает в снегу яму – берлогу, и ложится туда одна, чаще с молодым медведем – «лончаком». Лежит в берлоге до середины Апреля. Рожает двух медвежат в конце Февраля – Марте месяце. Найти берлогу очень просто. Для этого нужно ехать вдоль берега по льду, обязательно спустив медвежатников. По маленькому, окуржевевшему отверстию и по пару, выходящему из него, псы находят берлогу, но не лают, а только сердито урчат и расширяют лапами отверстие. Крепко закрепив к чему нибудь собак и взяв на изготовку винтовку, с хореем в руках, охотник подходит к берлоге. Осторожно расширяет хореем отверстие, но это делает очень осторожно, так как можно самому провалиться в берлогу, или же, в редких случаях, сама медведица пытается выбраться на волю. Через отверстие охотник бьет сначала медведицу, а затем лончака.
Медвежат обычно привозят домой живьем. Дома шкуру медведя тщательно очищают от сала и растягивают, раскалачивая на стены здания. Сильные ветра и снег очищают со шкуры остатки сала. Череп тщательно препарируется и прилагается к шкуре. Если мех очень запачкан кровью и жиром, то его моют горячей водой с мылом, а затем шкуру сушат. От действия воздуха, снега, дождя и ветра шкура делается вообще чище и никогда не портится.
Окончание в следующем номере.
