Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 72 страниц)
– Да, Биотрансформатор – претворитель и распорядитель снотворных волн! Действие его абсолютно безболезненно и безукоризненно. Лучшая ему рекомендация та, что он непрерывно испытывается мною на самом себе в течение ряда последних лет. Да, вот мы с вами провели сегодня неразлучно двенадцать часов. За это время, для суток, я уже наполовину выспался. В общей сложности 4 часа полного и глубокого сна и, однако, вы меня видели все время бодрствующим!.. Один глоток действует в течение недели…
– Значит… Значит и в эти ночи?..
– Ну, конечно, и эти две ночи я не спал, как и всегда!
Я вскакиваю и бегаю по купе в величайшем возбуждении. Голова моя пылает, множество различных чувств обуревают меня. Не в силах выразить их словами, я беспорядочно выкрикиваю:
– Вы – гений!.. Вам не было и нет равного в человечестве!.. Ваше открытие переворачивает жизнь и приближает нас к Сверхчеловеку!.. Омоложение – ерунда по сравнению с вашим открытием!
Трясущимися руками я поворачиваю перед глазами пузырек с необыкновенной жидкостью, и ее зеленый цвет опьяняет меня и наполняет неслыханным восторгом.
Мой спутник разражается смехом. Вероятно, я смешон со своим патетическими восклицаниями. Я смущенно умолкаю и сажусь на диван. Собеседник наблюдает меня.
– Вы – энтузиаст, – говорит он, – мне кажется, вы преувеличиваете значение моего элексира… Ну, чтобы вы с ним сделали, будь он в ваших руках?..
Я снова загораюсь. Без запинки я начинаю перечислять:
– В первую очередь я снабдил бы им всех выдающихся людей, чья жизнь дорога, – общественных, политических деятелей, писателей, художников, мыслителей, ученых… Да, мало-ли!.. Есть многие специальности труда, – представители которых не смогли бы обходиться без биотрансформатора, таковы, например…
И снова длинный ряд наименований потек с моего языка.
– Ну, а себя вы забыли?.. – перебивает меня спутник, – или вам лично это не интересно?..
Себя?.. в моем мозгу мелькает мысль о ближайшей неделе: Москва, экзамены… Полных 24 часа бодрствования в сутки были бы как нельзя более кстати…
– Просто я не смел думать… А вы позволите? – почти с мольбой смотрю я на него.
Пустые глаза приближаются ко мне. Рука протягивает зеленую бутылочку.
На одну долю секунды, на неуловимо короткое мгновение, мне становится холодно и страшно. Но я подавляю это ощущение. Я беру бутылочку и делаю глоток…
Едкая жидкость на минуту захватывает дыхание…
– Вот будет сюрприз Евгению, – мелькает у меня в голове.
Как сквозь туман, я слышу голос спутника:
– Ну, что? Ощущаете его действие?..
– Да, ощущаю… Мне кажется, что я… воспринимаю окружающее… медленнее… я вас смутно… различаю… в чем…
Сумрак сгущается и душит меня. Сиреневое купе вспыхивает багровым светом….Я теряю сознание…
Я прихожу в себя только утром. Диван моего спутника пуст.
– Кому пересадка на Москву, приготовьтесь – подъезжаем к станции, – слышится в корридоре голос проводника.
– Проклятый химик одурачил меня, – думаю я, корчась от стыда за свое легковерие.
Голова у меня мутная, в глазах – туман, во рту отвратительный привкус металла. Дрожащими руками собираю вещи и направляюсь к выходу.
Поезд уже стоит у дебаркадера[61]61
ДЕБАРКАДЕР – элемент транспортной или складской инфраструктуры, предназначенный для непосредственной перегрузки (выгрузки или погрузки) пассажиров и грузов – прим. Гриня.
[Закрыть]. У дверей пассажиров выпускают медленно. Там стоит агент и допрашивает проводника:
– Кто садился в N?
Он называет станцию, на которой сел мой спутник.
– Из тех мест только два пассажира были… Один вышел ночью, да вот они… – проводник указывает на меня.
– Я сел на две станции раньше, – говорю я.
– А это мы сейчас увидим, – вмешивается агент, предъявите ваш билетик!..
Агент потребовал мой билет…
Я ищу билет и не нахожу его.
– Вероятно, потерял в суматохе…
– Так!.. Тогда документы ваши позвольте, гражданин.
Я охотно лезу в карман. Но что это?.. Бумажника нет. Я бесплодно шарю по карманам и, наконец, заявляю дрожащим от негодования голосом:
– У меня похитили бумажник с документами…
– Так, – говорит агент, – тогда я вас, гражданин, задержу!..
– На каком основании? – гневно говорю я. Я раздражен и в мои расчеты не входило быть так глупо и некстати арестованным. Я делаю движение, пытаясь пройти вперед.
Но агент мигает кому то сзади меня и говорит:
– Бери!
Несколько дюжих лап мертвой хваткой берут меня за руки и за воротник пальто и толкают вперед.
– Сумасшедшего поймали, – слышу я голоса в толпе.
Мне начинает казаться, что я вижу скверный сон или действительно схожу съума.
В дежурной комнате накурено, душно.
– Привели? – спрашивает кто-то в фуражке с малиновым околышем.
Он смотрит на меня. Смотрит в лежащий перед ним телеграфный бланк. На лице его удовлетворение.
– В чем меня обвиняют? – с раздражением спрашиваю я его.
– Успокойтесь, – ласково говорит он, – здесь вас не будут обижать. Сейчас мы с вами поедем в гости… Успокойтесь!..
– К чорту – гости! – кричу я, – идите к дьяволу с гостями!.. Мне нужно в Москву. Я еду в авиошколу!..
– Вот мы вместе и поедем на летчиков учиться, – говорит он с противным смехом, – вот я сейчас позвоню!
Он крутит ручку аппарата.
– Губздрав?.. Да, да!.. Пришлите машину за больным по телеграмме ноль семь семьдесят… Да, да!.. Уже – у нас это быстро… Мы сейчас поедем к вам в гости… то бишь в авиошколу!..
На лице его снова противная улыбка…
Я вдруг отчетливо сознаю весь ужас и безнадежность моего положения. Ясно – по непонятным для меня причинам – меня считают умалишенным. Значит, на платформе я слышал правду… Стараясь быть возможно более спокойным, я говорю:
– Это ошибка. Я не сумасшедший: я еду в Москву в авиационную школу на экзамены…
– Дорогой мой, да кто же говорит – сумасшедший?.. Вы просто заболели дорогой и наша обязанность помочь вам… Вот вам и доктор то же самое скажет…
Тут я замечаю еще личность в пенснэ. Вероятно, это доктор.
– Доктор, – бросаюсь я к нему, – объясните им пожалуйста…
– Спокойствие, – говорит доктор, – не волнуйтесь! Соберитесь с мыслями. Мы сейчас все уладим… Какое сегодня число?..
Вопрос внезапен, неожиданно задан… У меня гудит в голове от снотворного зелья. Я расстроен, несчастен… Я не могу вспомнить числа и вожу глазами по стенам, в надежде увидеть календарь.
– Хорошо, – говорит доктор, – не надо… Посмотрите мне в глаза…
Пенснэ приближается к моему носу. В отражении чистых, блестящих стекол я вижу свои глаза и не узнаю их… Они тусклы, мутны, зрачки расплылись, безформенны – это два провала… И я вижу значительное выражение на лице доктора. Я чувствую, что погибаю и пытаюсь объясниться путанно, бессвязно…
– Это действие биотрансформатора, – говорю я.
– Биотрансформатора?!..
– Да, – выпрямителя жизни… Дело, видите-ли, вот в чем…
– Хорошо, хорошо, довольно… больше не нужно, вы все это объясните потом!.. Да, сомнений нет, – говорит доктор, обращаясь к малиновой фуражке, – это он… Можно взять!
Напрасно я кричу, бьюсь и вырываюсь.
Дюжие детины в шинелях сжимают меня как в тисках и выводят на платформу. От ужаса, тоски и отчаяния мое сознание в самом деле начинает мутиться. Бесформенными и расплывчатыми силуэтами мелькают мимо пассажиры со вновь прибывшего поезда.
На длинном синем вагоне я читаю надпись: Беспересадочное сообщение Ростов-Москва. С этим поездом была обусловлена моя встреча с Евгением. А теперь?
Спасительная мысль прорезывает мое сознание: Евгений здесь, в этой толпе пассажиров… Я вырываюсь из цепких рук и кричу с силой отчаяния: – Евгений! Евгений Рихтер!.. Ко мне, спаси меня!..
Провожатые схватывают меня, мнут, зажимают рот. Но гаснущим сознанием я улавливаю спокойный, металлический голос моего друга:
– В чем дело?.. Куда вы его ведете?..
Черный провал крутит меня в водовороте тьмы и безразличия…
Через полчаса в той же дежурной комнате все выясняется. Мой рассказ выслушан с большим вниманием и покрыт гомерическим смехом. Такого смеха я еще не слыхал в своей жизни!.. Смеется даже Евгений.
Такого смеха я еще не слыхал в своей жизни…
Но агент все таки смущен. Он говорит извиняющимся тоном:
– Кто-ж его знал?.. У вас был такой странный вид… Да и телеграмма к тому же… прочтите-ка ее сами…
Желтый листок прыгает у меня перед глазами. С трудом я разбираю следующее:
«Срочно. По линии. Из N, взломав аптеку заведения, бежал умалишенный, захватив часть медикаментов. 25 лет, блондин, среднего роста. Мания – отрицание сна, может не спать ряд ночей… необходимо задержание…»
– Но зачем же ему понадобилось меня мистифицировать и усыплять?
– А ваши документы-то, – говорит агент, – но теперь он с ними далеко не ускачет!..
181
Когда мы слышим об Америке и американцах, нашему воображению представляются гигантские небоскребы и мосты, невиданная доселе машинная техника, и деловито-озабоченные и вечно спешащие куда-то люди, мозг которых наполнен мыслями о делах и долларах…
Но не все же время человек может думать только о деле. Ведь есть же и у американца, среднего делового американца, часы, когда он в туфлях удобно усаживается в кресло и дает своим мыслям иное направление.
Кроме биржевых бюллетеней и отчетов акционерных компаний он, наверно, читает что-нибудь более легкое? – Конечно! Для этого существуют десятки журналов, удовлетворяющие умственные запросы деловых и средних американцев т. е. того именно класса, который в настоящее время определяет строй жизни в Америке.
Взглянем в эти журналы, оставив в стороне литературные «магазины», как там называются ежемесячные сборники беллетристических произведений. Огромной популярностью пользуется журнал, где имеется всего понемногу; – и литературные вещицы, – главным образом детективные, – кое что из последних, – конечно, наиболее сенсационных, достижений и, – главное – новинки техники. По этому последнему отделу можно составить себе некоторое представление о том, какую роль техника играет в жизни и быту С. Американских Соединенных Штатов. Конечно, на первом плане описания грандиозных сооружений – мостов, зданий, туннелей, затем – радио. Радио же посвящены и десятки популярных газет и журналов. Да это и не мудрено: в Америке сейчас насчитываются сотни посылающих станций и около трех миллионов любительских установок…
Затем в журналах много места уделено «технике домашнего быта». Как сделать жизнь удобнее и приятнее при помощи возможно простых приспособлений – вот задача этого отдела. И чего здесь нет: безопасный закуриватель, машинка для чистки обуви, простой способ деревянных построек, нож для чистки овощей, усовершенствованная кухонная посуда, бесчисленные мелкие изобретения по автомобильному делу (не надо забывать, что в Америке свыше 17 миллионов авто!) – все трудно и перечесть.
Наконец – отдел спорта. Техническая изощренность вносит каждый год что-нибудь новое в прежние виды спорта. Тут гребля, коньки, мотоциклетки сухопутные и водяные, авиация, автомобилизм, игры в мяч, футбол, бега и десятки других игр, где может себя проявить сила и ловкость… Спорт принимает, однако, очень часто извращенныя корыстолюбием формы.
Большинство журналов развлекает читателя – конкурсами на тысячи долларов. Укажите неправильности в ряде рисунков, специально компонуемых так, и получите щедрую премию. И в часы отдыха не забывайте о долларах! Таков девиз журналов, таковы требования читателей.
Сейчас вся Америка увлекается обыкновенными зажигательными спичками. Всюду пестрят объявления:
!!!5000 долларов премии за лучшее спичечное изделие!!!
Десятки ценных призов и наград!!!
И пол-Америки начинает склеивать из спичек, казалось бы, совершенно невозможные вещи, тратя к вящему удовольствию спичечных компаний (не они ли и выдумали эту затею?) тысячи ящиков спичек. Мы приводим здесь фотографии из нескольких американских журналов.
Можно бы продлить до нескольких сот эти весьма сложные сооружения, потребовавшие от своих творцов бездну времени, усидчивого труда и терпения.
Рис. 1) Получившая первую премию скрипка, где все до мельчайших деталей из клееных спичек. У скрипки не плохой тон; 2) Модель американского бюро с сотней ящичков; 3) Аэроплан; 4) Замок с башнями; 5) Громкоговоритель для радио; 6) Паровоз; 7) Еще аэроплан; 8) Ветряная мельница; 9) Парусный корабль.
-
182
Рассказ В. М. ГАМАЛЕЯ.
Илико и Лыча спускались по крутой, каменистой тропе в долину Цейдона.
Первые блики зари играли на отвесах, точно отлакированных утренней росой. Снизу несся бешеный рев Цейдона и наполнял своим грохотом ущелье. Беснуясь в каменистом ложе, перебрасываясь через лежащие на пути обломки скал и дробя свои воды в бесчисленные брызги, блестевшие розоватыми алмазами, река уносилась клубящейся пеной в темную даль ущелья.
За плечами у парней болталось по винтовке, а поясные сумки были наполнены патронами. Они собрались на охоту за туром, который водился на неприступных высотах Цейского ледника.
Путь их лежал мимо приюта Уастарджи, что по осетински значит «Святой Георгий». Это место называлось Реком и здесь, у елового сруба, напоминающего русскую крестьянскую избу, на обширной зеленой площадке из года в год осетины устраивают пиршество и игры. Сюда же молодые охотники приносят свои первые трофеи ввиде рогов убитых на неприступных высотах туров и диких козлов. Этих приношений вокруг Рекома накопилось неисчислимое количество.
Вступив на площадку Рекома, Илико и Лыча сняли войлочные осетинки и прошли с обнаженными головами, вознося молитву, чтобы Уастарджи послал им удачную охоту. От площадки, по узкому карнизу, вздымавшемуся над пенистыми водами Цейдона, углублялись они в густой лес, преодолевали ручьи и потоки, с грохотом ниспадавшие в темную бездну, и подымались все выше и выше.
Солнце выкатило свой огненный шар и залило розоватым блеском вершины гор. Воздух был влажен, прозрачен, но чувствовалось холодное дыхание ледников. Лес закончился и его сменили резко выделяющиеся пятна ярко-изумрудной травы альпийских лугов.
Еще четверть часа ходьбы и сразу из-за поворота бросается в глаза широкое ущелье, по дну которого террасами, уступами и беспорядочно всдыбленными глыбами уходит вниз ледяной Цей. Тропа закончилась.
– Разойдемся, – говорит Илико.
Он взбирается вверх, на неприступные высоты ледника. Лыча, по каменному бордюру, цепляясь руками и чувяками за малейшие выступы, крадется параллельно движению своего товарища.
Так нужно! Обойденный на неприступных высотах тур бросается в стремнину и тут больше шансов убить животное на лёту или в тот момент, когда он, упав на стальные рога, не успел еще встать на ноги.
Трудно Лыче. Нужно родиться в горах, чтобы прокладывать себе путь там, где только горный козел да тур находят дорогу. По каменному бордюру ледника, с уступа на уступ, с карниза на карниз прыгает он, как кошка, то трет спиной серый гранит, то становится на четвереньки, то балансирует, держа в руке винтовку. Самый опасный путь пройден. Правый склон более покат и ниже себя Лыча видит разноцветные стада аулов Верхнего и Нижнего Цея, разбросанные по ярко-зеленому лугу склона.
– Где же Илико? – думает он, садится на камень, вынимает кожаный кисет и с наслаждением закуривает самодельную трубку.
Солнце вздымается к зениту, воздух прохладен, но лучи солнца еще более жгучи, чем в долинах.
Вдруг громкий свист рассек разреженный воздух. Прищурясь, Лыча глянул на верх и на темном массиве, свисавшем над пропастью, увидел Илико, делающего призывные жесты.
– Туры ушли в тот край! – закричал Илико, когда Лыча, запыхавшись, одолевал последнюю разделяющую их преграду.
Лыча взобрался на скалу и подсел к Илико на камень. Перед ним развертывались искрящиеся вершины снежных гор, синеватыми, неясными очертаниями уплывали вдаль хитросплетенные каменистые кряжи.
– Лыча, – сказал Илико, – старик Басиев сказал мне, что когда я убью пять туров, он отдаст за меня свою Урчулэ.
Лыча присвистнул: – Легко сказать – пять туров! Пока мы с тобой еще ни одного не убили…
– Убьем! – с молодой самоуверенностью воскликнул Лыча. – Старый Басиев за прошлое лето взял три тура.
– Так то Басиев, он на всю Осетию известен…
Вытряхнув трубки, они спустились с каменистого сидения. Перед ними необозримой, зеленовато-белой россыпью лежал ледник, изрезанный трещинами, расселинами и провалами. Всюду слышался тонкий звон и лепет бесчисленных струек воды, в которые превращается лед под знойными лучами летнего солнца. Отсюда берет начало и бурный Цейдон. Легкой поступью они шли в своих мягких чувяках, почти не отрывая глаз из-под ног, где на каждом шагу стерегла их опасность провалиться в бесдонную, скользкую пропасть ледника. Пустяки перепрыгнуть расщелину, но жутко итти по колеблющимся столбам тающего льда, вот-вот готового обрушиться и увлечь за собою.
– Туры! – шепнул Лыча, мотая головой в нежно-зеленоватое пространство льда.
Сделав козырек из ладони левой руки, Илико долго всматривался пока определил сторожких животных. Они пошептались и начали обходить туров с противоположных сторон. Сначала шли, приседая и стараясь слиться с ледяными глыбами, потом легли и бесшумной змеей, отталкиваясь руками и ногами, скользили к зверю. Уже Илико были видны горделивые облики обитателей неприступных вершин, когда самец тур насторожился в противоположную сторону, откуда полз Лыча. Припав к льдине, Илико замер. Сердце билось тяжело и тревожно, а рука проверяла боевой взвод винтовки.
Через несколько мгновений, едва он успел вскинуть ружье к плечу, как в шагах шестидесяти от него на легком бегу появился круторогий красавец. Раздался выстрел. Самка ринулась в сторону, а самец пал на передние колена, попытался вскочить и с жалобным блеянием конвульсивно задергался, обагряя лед кровью.
На легком бегу появился круторогий красавец тур…
Сколько усилий понадобилось, чтобы стащить добычу с недоступных горных высот в долину. Скромный Илико сделался героем дня и центром внимания всего аула.
Дудила зурна, трынкали сазандари, вкруговую ходила азарпеша[62]62
ЗУРНА – деревянный духовой музыкальный инструмент; САЗАНДАРИ – исполнитель на сазе, струнном музыкальном инструменте типа лютни; АЗАРПЕША – серебряная чаша для питья во время торжественных обедов. – прим. Гриня.
[Закрыть] с терпким вином, и почетным гостем сидел под развесистой чинарой старый Басиев. Потом танцовали наурскую[63]63
Разновидность лезгинки. НАУРСКАЯ лезгинка рождена в станице Наурской Чеченской республики, относится к казачьим танцам и, соответственно, вряд ли исполнялась на горских торжествах. – прим. Гриня.
[Закрыть], и Илико в бешеной пляске пожирал глазами плывшую вокруг него Урчулэ.
Дудила зурна, трынкали сазандари… Урчулэ плыла в танце.
– Славная будет пара, – говорили старики.
– Пусть хоть пять туров убьет, – говорил хмельной старик Басиев и добавил: – я на своем веку семьдесят три тура ухлопал, а в такие лета уже десяток за собой имел. Иначе, как за охотника, не отдам…
Не везло Илико. В это лето удалось убить еще только одного, хотя и принес он рога первой добычи в Реком к приюту Уастарджи и почтительно просил покровителя охотников дать ему удачу.
_____
Пришла тоскливая для Илико зима. Поблекли горные склоны, оголились леса и кустарники, выли снежные ураганы в каменистом ущелье, а Урчулэ ходила грустная, кляня прихоть отца.
Долгожданная весна одела изумрудом поля, склоны гор, расцветила пестрые азалии, выкинула на рододендронах и магнолиях восковые тонко-ароматные цветы.
– Будем к осени свадьбу играть? – спросила Урчулэ, выбегая тайком на свидание к Илико.
– Будем, будем, – сказал Илико, мрачно потирая переносицу, и зачастил опять в заоблачные вершины в погоне за турами.
_____
– Осталось убить одного, радостно говорил Илико к концу лета, отправляясь с неизменным спутником Лычей в Цейский ледник.
Им повезло. Взобравшись на вершину, еще курившуюся синими змейками тумана, они уловили смутные силуэты животных. Лыча пополз в обход, а Илико засел за глыбой бледно-зеленого льда. Медленно движутся животные, не чуя опасности. Вот они забирают влево. «Уйдут», – мелькает в голове Илико. Затаив дыхание, бесшумно ползет он наперерез. Кажется неодолимым пространство, дрожит от нетерпения и азарта, перекидывается через расщелины, балансирует на зыбких ледяных столбах. Туман уже растаял под яркими лучами солнца, ослепляет глаза свет, отраженный ледяным хаосом.
Журчит вода в темных расщелинах, пошла полоса предательских столбов, но Илико не замечает опасности. Вдруг провалились колени, тщетно цепляются и скользят руки… В грохоте, диком реве и брызгах он летит в бесконечно темное и холодное…
– Уастарджи, покровитель наш! – вскрикнул Лыча, заслышав грохот обвала.
Долго искристая пыль алмазов носилась в воздухе, вторило горное эхо грозному рокоту и сколько ни всматривался Лыча в зеленовато-белый хаос льдин, Илико не было видно.
Где Илико – это тайна Цейского ледника.
183
184
Рассказ КЛОДА ФАРРЕРА.
Внезапно послышался шум и из люка выскочил канонир, размахивая за кончик хвоста пойманной крысой.
– Ах ты, сволочь! Не будешь больше жрать моих фуфаек. Где боцман? Имею право на двойную.
Во все времена на кораблях всех морских сил охотники за крысами получают «двойную», – двойную порцию вина: две четверти литра – вместо одной. Почтенная традиция эта ведет свое начало с первого, всем известного адмирала Ноя.
И боцман подтвердил:
– Ладно! если заслужил, – то и получай. Ступай в баталер-камеру, сын мой, и скажи там, что надо…
Старый командир видел эту сцену.
– В мое время, – пробормотал он презрительно, – для того, чтобы заслужить двойной рацион, одной крысы было мало…
Он расставил ноги, чтоб пропустить налетевший вал, и заговорил с нами с высоты тридцати лет, проведенных на море.
– Господа, в 69-м году я был мичманом на борту «Цереры», парусного фрегата, обращенного в транспортник для каторжников. Мы ходили в Новую Каледонию, держа курс на Мыс Доброй Надежды туда, и через Магелланов пролив обратно… Вот это так были плавания, уже можете мне поверить!.. А надо вам сказать, что «Церера» была просто старой кадкой, разломанной до шпангоутов, а крысы так просто кишели на ней. Представьте себе только, что ни одна дверь складочной каюты не запиралась и что все переборки походили на шумовки. В один прекрасный день в ящике с хронометром оказалось вдруг целое гнездо крыс.
Тогда второй офицер немедленно пришел в ярость:
– Завтра, – приказал он, – целый день, с утренней уборки до вечерней – охота! И двойной рацион каждому, кто принесет шесть трупов боцману.
– Шесть, эге! – заметьте. – А знаете ли, сколько штук было помечено на таблице в тот вечер? – Шестьсот семьдесят две! – Совершенно верно. Шестьсот семьдесят две крысы, убитые с восхода солнца до заката! Сто двенадцать полудюжин! Это стоило 28 литров вина правительству.
Второй офицер встревожился:
– Двадцать восемь литров! – повторял он, – двадцать восемь литров!.. Да эти негодяи опустошат нам всю камбузу!.. И вероятно там осталось вдвое больше крыс, чем было убито… Но дайте срок! Я наведу порядок. Завтра опять охота, как и сегодня, но для того, чтобы иметь право на двойную, надо будет принести двенадцать крыс вместо шести…
Он думал перехитрить их. Да не тут то было! На следующий день вечером перед ним выложили на юте более тысячи крыс. На этот раз он ругался не хуже покойного Жана Барта.
– Ах они, анафемы, да будь они трижды прокляты! да это же невозможно! Да они нарочно разводят своих крыс, у них, должно быть, их целые склады, парки, заводы! Нет, так это не пройдет… Во-первых все это пьянство надоело мне: я не желаю иметь экипаж, пьяный со дня нового года до дня св. Сильвестра[64]64
Празднуется 1 Января.
[Закрыть][65]65
Пояснение журнала неверно. День Святого Сильвестра в католических странах отмечается 31 декабря, таким образом, второй офицер имел ввиду «…экипаж, пьяный круглый год.» – прим. Гриня.
[Закрыть]. Поэтому, отныне надо будет выложить мне не шесть, не двенадцать, – не восемнадцать и даже не двадцать четыре, – а тридцать шесть крыс. – Вот тогда мы и посмотрим!..
– Тридцать шесть крыс! господа… не найдете в ящике с мукой!.. ни даже в нескольких усовершенствованных крысоловках! Впрочем, вы знаете, как охотятся наши матросы: ударами веревки или сапога… приемом крайне примитивным.
Тридцать шесть крыс… Двойную порцию за следующим ужином выпили только пять человек. А на следующий вечер только двое. Крысы становились недоверчивыми: три следующие одна за другой гекатомбы[66]66
ГЕКАТОМБА – жертвоприношение – прим. Гриня.
[Закрыть] вселили везде террор. – Коротко говоря, на после-завтра явился только один победитель, чтобы получить приз: некто – Шуф, – трюмовщик. Он принес тридцать шесть крыс, аккуратно прикрепленных за хвосты вокруг старого обруча от бочки, выпил не без триумфа и вернулся обратно в трюм, чтобы появиться оттуда через двадцать четыре часа с тем же обручем в руках и таким же образом разукрашенным.
Но с этого времени приключение принимает эпический характер.
– Господа, в течение шести недель Шуф-трюмовщик ежедневно ловил по три дюжины крыс и не пропустил ни одного дня. Сознаюсь, – это факт неправдоподобный, но он верен: я сам был тому свидетелем, вероятно, еще более изумленным, чем вы…
Шуф-трюмовщик был самым обыкновенным парнем: невелик ростом, но и не мал, ни глуп – ни хитер; впрочем, безусловно честный малый, пунктуальный, дисциплинированный, чистоплотный, но… в нем решительно ничего не было героического, напоминающего Эксмелина или Фенимора Купера. И все-таки этот парень, похожий на многих других, этот рыбак сардин, родом из Плугастеля и Конкарни[67]67
ПЛУГАСТЕЛЬ-ДАУЛАС и КОНКАРНО – города во Франции – прим. Гриня.
[Закрыть], совершал семь раз в неделю безостановочно и неизменно подвиг, которым мог бы гордиться «Кожаный Чулок». Это превосходило самое пылкое воображение.
Шуф – трюмовщик был самым обыкновенным парнем…
Однажды утром «Церера» бросила якорь у острова св. Елены. Как раз в это время я был занят подсчетом, что если один литр вина давали на четыре двойные порции, и если одна двойная порция – стоила 36 крыс, – то Шуф, по истечении года, выпил бы почти гектолитр вина и убил-бы тысяча девяносто пятую дюжину крыс; математически выходило так… Но как раз в это время, когда стклянки на борту пробили три двойных удара одинадцати часов, на мое имя пришел приказ собирать вещи и, без дальнейших проволочек, перебираться до полудня на «Юнону», находившуюся случайно в гавани.
Все было скоро уложено. Я уже ступил одной ногой в шлюпку моего нового фрегата, как вдруг ударил себя по лбу, – и быстро полез обратно по трапу «Цереры». Шуф и его крысы слишком заинтересовали меня, я не хотел покинуть Шуфа и его крыс без того, чтобы они не открыли мне своей тайны.
И так, я провалился в глубину трюма.
Шуф, сидя на бухте шкота, жевал табак.
– Шуф, – сказал я, – я выгружаюсь. Ведь мы оба были друзьями, не правда-ли? Ну, так, Шуф, скажите мне, прежде чем я уйду с борта «Цереры», – скажите мне, каким образом вы ловите ваших крыс?
Лицо Шуфа расплылось, как полная луна, и торжествующая улыбка раздвинула его щеки до ушей.
– Это, лейтенант, – произнес он, – это уже моя тайна! Тайна Шуфа!
– И вы мне не скажете ее, Шуф? Мне? Мне, вашему лейтенанту? Подумайте только, ведь я сейчас уношу ноги на эту грязнуху «Юнону», между тем как вы будете сладко поживать на борту нашей белоручки «Цереры».
Он умилился.
– Чорта с два, да будь она проклята! А ведь это верно, что вы говорите, лейтенант… Ну, так слушайте-ка… нет… честное слово, не могу я вам сказать!.. ей-ей – никак, то есть сегодняшний день, не могу… А вот, если попозже когда увидимся с вами опять, я да вы, лукавый его знает где… честное слово Шуфа, лейтенант, я вам тогда скажу.
И, торжественно подняв руку, он выплюнул черную слюну: ведь он жевал табак, Шуф.
Я говорил вам, господа, что все это происходило в 69-м году. Истории этой исполнилось теперь ровно 38 лет. Прошлой зимой, 25 декабря, мы пришли в Брест. Вечером, около пяти часов, когда мы отшвартовались, я поехал на берег и вдруг около Турвильских ворот встретил группу ветеранов, возвращавшихся подобно мне с работы.
И вот, один из этих ветеранов буквально бросается ко мне с раскрытыми объятиями:
– Командир, командир… это вы, все-таки, значит вы! Ах ты мать, пресвятая дева… Это я – Шуф.
Я сразу вспомнил его:
– Ты, Шуф… Чорт возьми!.. Шуф с «Цереры»! – (Вы знаете, как они любят, когда с ними говорят о прошлом) – Шуф, с «Цереры»… Шуф, который ловил крыс…
Он расцвел.
– Да, командир, а у вас чертовски хорошая память, однако… Вы даже помните и о крысах тоже… Ну, так послушайте-ка. командир, я вам скажу, как я их ловил-то, этих самых свинских крыс…
Меня охватило снова былое любопытство мичмана, точно старая «Церера» была еще на свете и стояла на якоре за молом с распущенными как флаги большими парусами.
– Посмотрим, расскажи-ка Шуф!
– Есть, командир. Можно сказать, что это была знатная выдумка. Никто ничего подобного еще не придумывал, уж поверьте. На «Церере», кок[68]68
Повар.
[Закрыть] всегда клал в суп соленое сало… немного староватое, немного заплесневелое… но все-таки не скверное, вы помните это тоже?.. За ужином я, Шуф, не ел моего сала, а так что я прятал его в сундучок… Для крыс, вы меня понимаете?..
– Значит, ты ставил ловушки?
– Ловушки? Нет, никогда… Дайте сказать. Ночью, после уборки, я первый вешал свой гамак, и, когда все засыпали, удирал, с вашего позволения, совсем голый… в складочную каюту для сухарей… туда вела дверь, которая плохо запиралась.
– Э, да, плотники ее еще постоянно чинили.
– Совершенно верно, командир… А знаете ли, что я делал в этой каюте? Я затыкал себе сало промеж зубов, а потом растягивался плашмя на спину… не двигая ни рукой, ни ногой… Разумеется, крысы не заставляли себя долго ждать. Хорошее старое сало, да которое еще здорово воняло, было им очень по вкусу. Едва успевал я отсчитать: а, б, в, г, – их было уже две, – …а, б, в, г, – их было уже четыре. Я чувствовал, как целые полки грязных лап царапали мне руки, ноги, живот и все остальное… Потому что каюта, как и полагается, была совершенно темная, такая темная, что можно было подумать, что находишься на самом дне ада для неумытых чертей. И тотчас же крысы лезли мне на нос, на глаза… И они вцеплялись в сало… Я не двигался, я ждал пока их не набиралось по крайней мере штук шесть, этаких удобно рассевшихся прожор… И тогда – крак! Я хватал по три каждой рукой… И случалось, пять или шесть раз, что эти гнусные гады кусали меня, да! отхватывали куски тела. Но это ничего не значило: я хватал по три штуки каждой рукой, – итого шесть. Задушив эти шесть штук, я опять ложился на спину и ожидал следующих. Они обязательно являлись из-за сала… Никогда не случалось, чтобы я дал осечку с моими тремя дюжинами!..
… Крысы лезли мне на глаза, на нос… И они вцеплялись в сало.
Командир Фералед прервал вдруг свой рассказ, взял бинокль и внимательно стал всматриваться в туман.
Волны бушевали, сверкая на горизонте белыми точками, очень похожими на паруса.
Внизу трапа он вдруг повернулся к нам лицом.
– Господа… представляете ли вы себе ясно этого Шуфа, голого, как червяк, и в темной каюте. Как он прикидывается мертвым, не шевелясь и даже не моргнув глазом, и чувствует на всем своем теле ужасное царапанье когтистых лап, жаркое дыханье липких морд и всю эту отвратительную массу голодных ртов, слюнявых и вонючих!..
