Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

186

Рассказ П. ОРЛОВЦА

Иллюстрации М. МИЗЕРНЮКА

– В настоящее время я, Кузьма Никандрович Чумко, вот уже более десятка лет работаю в Ленинграде, на фабрике «Красный Треугольник», что на Обводном канале.

А вы знаете, что это за фабрика?

Нет? Ну, так я вам скажу: – это одна из самых крупных в мире фабрик, потому что в течение нескольких лет она в состоянии нарядить в галоши чуть не все народонаселение СССР, включая грудных младенцев.

И заметьте, это при условии, что у нас, на всем необозримом пространстве СССР, не произростает ни одного милиграмма каучукового дерева, а из наших сосен и елей если и возможно получать смолу, то, во всяком случае, годную лишь для скипидара и канифоли, а никак не для галош.

Положим, резиновая армия более чем на половину состоит из жен и будущих жен, владеющих совсем не красноармейским оружием (нельзя же назвать военным оружием хорошенькие глазки, скалку, ухват и пронзительный голос!), но в деле завоевания мира резиной – она неотразима.

Судьбою я доволен. Я – мастер галошного отделения. В моем владении обширная территория галошного отделения, от одного обхода которой к вечеру ноют ноги, а воздух в ней напоминает далекую Бразилию и берега реки Амазонки, откуда нам в СССР доставляли каучук.

Я часто удивляюсь просвещенным европейцам и европеянкам, так отставшим в галошном отношении от диких индейцев.

Я не вру. Древние индейцы, знавшие огонь, умели добывать каучук. Они делали на каучуковых деревьях надрезы, снимали кору полосками до древесины и, когда сок стекал через порезы, собирали его в сосуды, делали по ногам колодки из дерева и просто макали их по несколько раз в нагретый до жидкого состояния каучук. Затем вынимали колодки, а примитивные галоши напяливали на совершенно голые ноги.

^{Первобытные индейцы изготовляют галоши.}

Однако, я отклонился от страшного рассказа и теперь возвращаюсь к нему. Я возвращаюсь к тому времени, когда, до поступления на фабрику «Треугольник», я работал в Чикаго, на галошной фабрике «Резинового производства Браудер и К°».

Я работал в качестве младшего мастера в отделении сухой вулканизации, где, знаете, как и у нас, на «Красном Треугольнике», вулканизируют разные соски, мячи, игрушки и прочее.

Рядом с нашим отделением находилась камера для горячей вулканизации, тоже такая же, как у нас: железная темная печь, без окон, похожая на темную комнату сажени четыре в длину, три в ширину и высотой в обыкновенную комнату. Через дверь в нее вели две пары рельс для вкатывания и выкатывания вагонеток с галошами. Нагревалась она снаружи до 110–120°C. Для вулканизации в нее вкатывали вагонетки с галошами и, продержав их там часов пять, заменяли другими.

Каково работать человеку, стоящему у этой печи! Он должен вкатывать, размещать и выкатывать вагонетки, иначе говоря – работать в температуре кипения воды. На первый взгляд это непонятно, но на деле проще. При каждом входе он пробывает в печи какую-нибудь минуту-две и не успевает пропечься, как пирог с капустой.

Я думаю, сам сатана, любящий пекло, не усидел бы там долго. И вот, в один прекрасный день, за старшего к этой печи приставили Джемса Уайта, рослого, здорового американца, из штата Массачузет.

Джемс был общительный, добродушный парень лет тридцати. Но в глазах его отражалась какая-то странная тоска и порою они тревожно бегали, словно отыскивая кого-то. Настроение его часто менялось: – то разговорчив и даже весел, то вдруг сделается задумчивым, тревожным. В такие минуты он ни с кем не разговаривал, часто озирался, словно ожидая удара сзади, и впадал в мрачную задумчивость.

Мы все работали механически, но он, повидимому, обдумывал каждое движение. Раньше он работал в отделении, где каучук превращается в резину. Работа тут сложная.

Загляните когда-нибудь на наш «Красный Треугольник». Чуть не губернский город вмещается в этих огромных корпусах, тянущихся вдоль Обводного канала и вглубь дворов. Но здесь не слышно ни грохота огромных лебедок, ни свистков паровозов, ни тяжеловесных ударов гигантских паровых молотов. Даже в прокатном, вальцовочном отделении, почти бесшумно работают десятки вальцевых машин.

Настоящий муравейник, где тихо, бесшумно копошатся тысячи муравьев, каждый делая свое дело, раздавливая и переминая сотни раз каучук и резину. Это удавы, спокойно делающие свое дело. Наши стены не дрожат от грохота сотен машин. На улицах и то больше шума. Наши стальные коллендеры, так сказать, пережовывают резиновую пищу, переваривают ее между горячими валами.

Вы знаете, в каком виде мы получаем каучук? Нет? Ну, так я скажу вам, что слитки каучука напоминают немного буханки черного хлеба. Эти буханки сначала погружают в специальные ямы с водой, где их выдерживают несколько дней, после чего пропускают несколько раз через вальцы коллендера, превращающие их в твердые пластины. Это – так называемая фальцованная резина. На следующем ряде вальцевых машин фальцованная резина размягчается, потом к ней прибавляют химические примеси: серу, глет, окись цинка и сажу, после чего резина становится мягкой и эластичной.

Тут-то и прокатывают из нее разные сорта, ввиде широких лент: для подошв, задников, передов и подкладок, одни – толще, другие – тоньше. Прокладки, стельки и другие внутренние слои делают из прорезиненной материи, наводя на материю слой жидкой резиновой массы посредством пропускания материи через горячие коллендеры с этой массой. А масса эта представляет собою попросту раствор резины в бензине. Дальше начинается уже самая выработка галош, но о ней потом.

Все шло хорошо, но вот однажды один из подкатчиков шепнул мне:

– Ты ничего не замечаешь в Джемсе?

– Кажется ничего, кроме того, что он пьет очень мало виски, – ответил я.

– Он очень странный человек, заметил Том. – Сегодня он принес с собой за пазухой кошку, и, когда я выкатил из печи последнюю вагонетку, запер кошку в печи.

– И ты ничего не спросил его? Я не допускаю, чтобы он ел тушеных кошек и ради этого пользовался вулканизационной печью.

– Он сказал, что делает это ради опыта. Повидимому, он хочет вулканизировать кошку.

Я сам видел, как вынув спустя пять часов из печи вареную кошку, он внимательно осмотрел ее, завернул в бумагу и сунул за пазуху, пробормотав:

– Нет, ее организм недостаточно крепок!

При выходе, как и у нас здесь, у ворот фабрики рабочих обыскивают. Обыскивающий сторож очень обрадовался, нащупав у Джемса за пазухой большой пакет.

– Ага! – воскликнул он. – Покажи-ка, что там у тебя!

– Мертвая кошка, – невозмутимо ответил Джемс, развертывая пакет.

^{Мертвая кошка, – невозмутимо ответил Джемс…}

Сторож в ужасе отскочил от него, и толпа разразилась дружным хохотом. Тут было над чем посмеяться, чорт возьми!

Однако с этого времени некоторые из рабочих стали следить за Джемсом. Вскоре по фабрике распространился еще более нелепый слух:

– Джемс – колдун.

Этот слух особенно охотно подхватили женщины. Весть о кошке пронеслась по всей фабрике и, переходя из уст в уста, принимала все более и более невероятные размеры.

Говорили, что Джемс питается кошками и копит деньги, другие утверждали, что он приготовляет из жареных кошек волшебные снадобья и, наконец, нашлась такая, которая сама видела ночью Джемса, взвившегося к облакам на дохлой кошке.

Однажды я зашел в галошное отделение… Вы можете посмотреть это отделение и на «Красном Треугольнике». Здесь оно состоит из целого ряда огромных помещений, где каждая из женщин армии труда делает свое отдельное дело.

^{Галошное отделение «Красного Треугольника».}

В одном месте ручным – резным штампом из черных резиновых лент вырубаются переда, задники, подошвы, подкладки и стельки, в другом – стельки смачиваются бензином, в третьем – прорезинивается подкладочная ткань, в четвертом – работницы ловко накладывают на деревянные колодки сначала стельку и подкладку и, смазав их резиновым клеем (резиной, распущенной в бензине), натягивают поверх переда и задники, а в последнем – тем же клеем прикрепляют подошвы.

Оттуда я прошел, по делу, в красильню, где накладывают на уже готовые галоши краску. В этих отделениях всегда очень дурной, тяжелый воздух, пропитанный запахом бензина, резины, красок и разных химических деликатессов. Проходя оттуда в свое отделение, я был поражен необыкновенным для меня зрелищем.

Около вулканизационной печи стоял Джемс и занимался чрезвычайно странным делом. Перед ним был стакан с жидкостью для холодной вулканизации, в которую он, с необыкновенно серьезным видом, погружал живую мышь, держа ее за конец хвоста. Повидимому, мыши не очень нравилась хитрая операция. Она чихала, разевала рот и извивалась как угорь, положенный живьем на сковороду.

– Послушайте, Джемс, вы, кажется, собираетесь нарядить мышь в резиновый наряд? – спросил я.

– Слишком слабый организм и вообще к живым организмам холодная вулканизация, повидимому, не подходит. Если бы мне удалось вулканизировать ее, она была бы обеспечена от всяких наружных болезней и жила бы в десять раз дольше, – невозмутимо ответил он.

^{Джемс вулканизировал живую мышь…}

Спустя несколько дней на фабрике произошло большое несчастие. В отделении сухой вулканизации произошел страшный взрыв. Воздух тут весь наполнен бензиновыми парами. Достаточно малейшей искры, чтобы пустить на воздух все отделение.

Помните случай на «Треугольнике»? Какой-то идиот рабочий, вопреки здравому смыслу и строгому запрещению, вздумал закурить. Но не успел он чиркнуть спичкой, как раздался такой взрыв, что все огромное здание дрогнуло, как лист. И когда люди сбежались в отделение, они нашли лишь груды мусора, обвалившиеся стены и несколько десятков исковерканных трупов.

Так вот, то же самое случилось и тогда, в Америке. Кто был виновником взрыва, – так и не выяснилось, потому что он погиб вместе с другими, но нашлись люди, подозревавшие в этом козни Джемса. Только это вздор. Разумеется, Джемс погиб бы сам, если бы сделал это…

Всего около вулканизационной печи работает человека четыре. Так было и на этот раз, когда Джемс дал себя знать с проклятыми опытами.

В этот страшный день он был настроен необыкновенно нервно. Несколько раз он входил сам в печь и на губах его играла странная улыбка. Я заметил ее сразу и не могу сказать, чтобы она мне понравилась. Бессознательно, я то и дело посматривал на него, подходя к двери нашего отделения.

Когда он думал, что никто за ним не наблюдает, он как то ехидно потирал руки, улыбался и чуть не приплясывал.

Мне зачем то понадобилось в лакировочное отделение, куда поступали уже вулканизированные галоши для наводки последней красоты – лака. Сотни людей с кистями в руках наводили лак на все еще находящиеся на колодках галоши. Сделав свое дело, я вернулся на место и подошел к двери. К печи подъезжали одни за другими вагонетки, и Джемс громко распоряжался: где и какую ставить. Печь вмещала в себе тысячу пятьсот пар.

Поставив вагонетки, люди один за другим выходили из печи и расходились по местам. В этом не было ничего особенного. И не знаю почему, на этот раз все мое внимание было приковано к этой печи.

– Раз… два… три… – считал я выходивших.

Я уже досчитал до десяти, как вдруг Джемс повернулся в мою сторону. Он повернулся на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы я заметил торжество на его лице и какой-то безумный блеск глаз.

– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Вдруг Джемс словно тигр подскочил к двери печи и быстро захлопнул ее.

– Пятнадцатый – мелькнуло у меня в уме.

Да, для меня не было сомнения, что 15-й остался запертым в печи.

Прежде, чем Джемс успел запереть дверь на ключ, я бросился к нему. – Пятнадцатый! Он там! – крикнул я.

Но Джемс с такой силой ударил меня, что я полетел на пол. Я слышал, как щелкнул ключ, как взвыл от бешеного удара один из рабочих при печке, как покатился кубарем другой, а сам Джемс бросился к выходному корридору.

Момент – и я бросился к нему под ноги. Он тяжело рухнул на пол, споткнувшись о меня, но в ту же секунду оправился. Но и я уже был на ногах. С рычанием, как звери, мы кинулись друг на друга и около раскаленной печи завязался отчаянный бой.

^{С рычанием, как звери, мы кинулись друг на друга…}

Двое рабочих, не понимая в чем дело и напуганные происшествием с тупым недоумением смотрели перед собой, не зная, что делать. А мы катались по полу, разрывая друг на друге одежду, царапались, пускали в ход зубы. Раза два он хватал меня за горло, но мне удавалось освободиться. Теперь я уже ясно видел прямо перед собой глаза, сверкающие безумием.

– Ребята!.. помогите… убийца… – хрипел я, барахтаясь.

Я уже задыхался и слабел.

Еще минута и у Джемса будет вторая жертва. Но в своем безумии он не рассчитал приема. На мгновение моя правая рука освободилась. Я напряг последние силы и нанес страшный удар безумцу в живот. Джемс разжал руки и покатился в сторону.

– Человек в печи! Спасите… Джемс – безумный! – крикнул я.

И прежде, чем Джемс опомнился, я снова кинулся на него.

Теперь и рабочие поняли. Втроем мы налегли на сумасшедшего и скрутили его ременными поясами.

Он пришел в себя и, глядя на нас горящими глазами, рычал, как зверь:

– Вы не имеете права! Он вулканизируется! Я – гений!

Чорт возьми, мне некогда было думать о гениях! Я выхватил из кармана Джемса ключ, быстро отпер дверь и чуть не покатился через лежавшего на полу печи человека. Он был без сознания. Схватить его за ноги и вытащить из печи – было делом нескольких секунд.

^{Я схватил человека за ноги и вытащил из печи.}

– Воды! – крикнул я, – и доктора!

Привлеченная шумом толпа рабочих окружала нас.

– На голову!.. Поливайте тело, – командовал я.

– Я не позволю! Вулканизация человечества! Всех, всех! – рычал безумный Джемс.

– Молчи, сумасшедший дурак! Мы тебе не кошки! – крикнул Том.

В это время прибежал доктор. В трех словах ему рассказали все.

– Выживет, – объявил он, осмотрев больного. – Он еще не пропекся достаточно, и, обратясь к суетившемуся тут же фельдшеру, добавил:

– Вызовите карету и надо будет убрать молодчика в сумасшедший дом. Он сам слишком сильно вулканизирован.

Так вот какие случаи бывают на свете, друзья мои!

Целый месяц залечивал я раны и царапины, пока мое тело не приняло приличный вид.

На счастье, в нашем «Красном Треугольнике» таких случаев не бывало, но все же не мешает осмотреть фабрику, чтобы нарисовать себе ясно картину.

Да и любопытно посмотреть на эти красные здания, в которых работает шестнадцатитысячная армия, здание, изрыгающее столько галош, шин, буферов, сосок, игрушек и бесчисленное множество изделий из каучука.

187

Рассказ Р. ЭЛИОТ из канадских нравов.

Золотоискатель Шорти остановился на дороге и, прежде чем заговорить, оправил котомку на спине.

– Вон там, должно быть, ферма Макнаба, в которой мы делали передышку на пути сюда.

Это были первые слова за много часов пути. Путешествие по неровной дороге с пудовой котомкой за плечами не особенно-то располагает к болтовне. Спутник Шорти, Джэк, так ничего и не ответил на эти слова и только взглянул по указанному направлению.

То, что он увидел, был – кусок вспаханной земли, при ней дом, фруктовый сад и несколько сараев в обычной рамке сосен и скал. На заднем плане – неизменные, неизбежные горы. Джэк очень хорошо помнил эту ферму и ее хозяина и не прочь был бы снова посетить их, но сам еще не знал на что ему решиться – итти-ли дальше или остаться передохнуть.

– Не зайти ли нам выпить чаю? – предложил Шорти. – Хозяин, верно, ничего не будет иметь против.

Шорти всегда приходили в голову хорошие мысли.

– Что-ж, зайдем, – пробормотал Джэк и путники пошли к ферме.

К западу от Канадского горного хребта есть еще до сих пор некоторые области, в которых свободно могут работать золотоискатели. И эти места, обычно, привлекают людей склада Шорти и Джэка. Оба проработали все лето в одном руднике и теперь возвращались домой, к морю.

Владелец фермы Макнаб жил здесь уже тридцать лет и как нельзя лучше подходил к окружающей обстановке.

Он приветливо встретил путников.

– Алло, Шорти, Джэк, – рад вас видеть! Все еще золото ищете? Да, говорят, там уж все золото обобрали? Вот, кабы вы нашли золото у меня на ферме!

Джэк не ответил. Он открыл было рот, но промолчал, точно сочтя за лучшее ничего не говорить.

Путники вошли в дом и сели отдохнуть.

Шорти хотел уже просить фермера разрешения сварить себе у него чаю, как ему, по обыкновению, пришла в голову блестящая мысль. Великие мысли и изобретения рождаются часто благодаря случайным, внешним обстоятельствам. На этот раз Шорти был вдохновлен стадом индюшек, которое он увидел из окна. В голове его моментально стали вырабатываться подробности плана.

– За какую цену вы бы продали вашу ферму? – спросил он Макнаба.

Этот был поражен таким неожиданным вопросом. Но он был подозрителен по природе и сейчас же насторожился. Может быть, эти молодцы надеялись найти на его земле золото?

– Не знаю, – ответил он. – Привыкаешь к такой старой ферме… Но если бы мне за нее выложили 10.000 долларов… понятно, чистоганом… так я, может быть, еще и подумал-бы…

– Отлично. А если вам кто-ни-будь предложит в течение ближайших трех недель 20.000 долларов? Что вы на это скажете?

Макнаб сделал равнодушное лицо.

– Что я на это скажу? Гм… я скажу, что это никому и в голову не придет.

– Так вот… дайте мне 10 % с продажной стоимости и я вам отвечаю за то, что такой покупатель найдется. Но нам придется сейчас же заключить договор, так как покупатель не будет знать, что его сюда посылаю я. Он вообразит, что сам сделал такую находку. Когда же он заметит свою ошибку, тогда он один и будет за нее расплачиваться. Впрочем, я сейчас еще не знаю имени этого покупателя. Может быть, в течение трех недель найдется дюжина покупателей на вашу ферму…

– Что-ж это, все с ума сойдут, что ли? – проворчал Макнаб. – Как же вы это сделаете?

– Да уж я вам все объясню, – ответил Шорти, – только сначала, – если вы ничего не имеете против, – заключим договор.

Фермер принес чернил, перо и бумагу, Шорти написал договор, Макнаб подписал его и Джэк Невиль расписался свидетелем. В бумаге значилось, что Макнаб обязуется уплатить Шорти 2.000 долларов, если он, Макнаб, в течение трех недель продаст свою ферму за 20.000 долларов.

Покончив с договором, Шорти вытащил из кармана маленький полотняный мешочек. Такие стягивающиеся веревочкой мешочки часто употребляются в Западной Канаде вместо кошельков. Шорти насыпал из мешочка на стол кучку матово-желтых металлических шариков. Некоторые были величиной с пшеничное зерно, другие же – еще крупнее. Это было золото.

– Вот корм для ваших индюшек, Макнаб, – совершенно серьезно сказал Шорти. При этом он небрежно подвинул кучку Макнабу, как будто бы она имела для него не больше цены, чем пригоршня зерен.

Макнаб протянул к золоту свои грязные пальцы.

– Давайте, давайте, – сказал он, – я не откажусь. Только индюшек я этим кормить не стану.

– Так мне придется это делать за вас, – сказал Шорти и стал всыпать обратно в кошелек золотые зерна в то время, как Макнаб разочарованно следил за его движениями.

– Я смешаю золото с кормом и впихну им в горло насосом, – продолжал Шорти. – Золото должно попасть к ним в зоб прежде, чем их свезут на рождественский рынок. Когда хозяйка начнет потрошить свою индюшку, она найдет у нее в зобу золота долларов на пять. Многие сделают такие находки, будут про них рассказывать, напишут в газетах, и ловкачи станут добиваться, с какого двора эти индюшки. Он должен быть вымощен золотом, – скажут они себе. А когда узнают, что индюшки ваши, так к вам так побежит народ, что по дороге пыль столбом встанет. Они притащут вам мешки с деньгами и заплатят любую цену за вашу землю. Поняли вы теперь, Макнаб?

Тот, очевидно, понял, потому что подмигнул глазом и кивнул головой. Потом налил себе стакан виски и залпом выпил его. Гостей он не принуждал наполнять стаканы, но Шорти сам без стеснения тянулся за бутылкой и наливал себе.

– Что касается договора, – продолжал Шорти, – то я, конечно, лишаюсь комиссии, если ферма не будет продана в течение трех недель.

– Такой неудачи вам трудно ждать, – сочувственно сказал Макнаб, но глаза его при этом так загорелись, точно и ему пришла в голову блестящая мысль.

– Если так случится, – заметил Шорти, – то вы и совсем не продадите вашу ферму. Дело в том, что если вы не покончите ни с одним из покупателей в течение трех недель, так уж «Колониальная Газета» здорово посмеется над историей с индюшками, набитыми золотом.

Шорти хотел довести до конца деловой разговор и, чтобы вперед не было никаких недоразумений, обратился к Джэку. Он объявил ему, что они хоть и были всегда компаньонами, но на этот раз это его личное маленькое предприятие.

Джэк улыбнулся. Это была широкая, добродушная улыбка.

– Можешь быть спокоен, Шорти, – сказал он. – Меня нисколько не занимают твои выдумки.

Он встал, потянулся и медленно направился к двери. На пороге он минутку задержался и вышел потом во двор.

Как только Джэк убрался, Шорти снова с увлечением стал разрабатывать свой план. Они с Макнабом сначала опустошили бутылку с виски, а потом отправились загонять индюшек в сарай. Тут Шорти собственноручно накормил каждую птицу из насоса. Макнаб поднял при этом крик, что грешно давать птицам так много золота, но Шорти стоял на своем, что нужно хорошенько накормить бедняжек, так как, ведь, это их последняя еда перед тем, как им свернут головы.

^{Шорти собственноручно накормил каждую индюшку золотом.}

Когда был закончен первый акт торговой сделки и каждая индюшка получила свою порцию золотых зерен, позвали работника, который поденно работал на ферме. Он должен был помочь бить птицу. Было решено, что эту ночь Шорти переночует на ферме.

– Спи себе спокойно у меня, голубчик, – сказал Макнаб, – завтра рано утром мы вместе поедем на лошади в город. По правде говоря, еще немножко рано для рождественского базара, ну, да птицу покупают частенько и заранее.

Когда Шорти и Макнаб вернулись в сумерки домой, нигде не было видно ни Джэка, ни его котомки.

– Он, верно, будет ночевать на постоялом дворе у Сима, – сказал фермер, – мы можем заехать за ним завтра утром.

На следующий день, в довольно поздний, уже предобеденный час, Макнаб и Шорти отправились в город, нагрузив телегу птицей.

Товар без затруднений разошелся среди торговцев. Шорти остался в городе, чтобы следить за ходом дела, Макнаб же поехал обратно на ферму.

Фитиль был зажжен и не пришлось долго ждать, пока в «Колониальной Газете» появилось в «почтовом ящике» первое письмо. Некая мистрис Р. Грин с Уольстрит, 291, сообщала, что нашла в зобу своей рождественской индюшки золотых зерен на несколько долларов. За этим письмом последовало второе от какой-то дамы с Длинной Аллеи которая тоже нашла в зобу своей птицы золотых зерен на сумму, превышающую стоимость индюшки.

Теперь шар был пущен и весело покатился дальше.

Торговцев, конечно, радовало, что птица их раскупалась теперь нарасхват, но они за то, положительно, не имели покоя от публики, которая «из-простого любопытства» осаждала их, расспрашивая, откуда привезены эти индюшки. Шорти внимательно следил за всем происходившим и заботился о том, чтобы любопытство публики было удовлетворено, рассказывая под величайшим секретом самым известным в городе сплетницам, что индюшки привезены в город с фермы Макнаба.

Посеянное семя тотчас же стало приносить плод.

Однажды утром, когда Макнаб ходил по двору фермы, к воротам подъехал на автомобиле некий мистер X., член общества, занимавшегося продажей участков земли, и сообщил Макнабу, что у него часто спрашивают доходные участки. Ему будет очень приятно, если Макнаб поручит им продажу своей фермы.

Некоторое время спустя, появился Том Кассиди, агент общества «Счастливая золотоносная жила». Затем стало ездить множество народу. Все сообщали Макнабу, что хотят купить ферму и спрашивали его, не знает ли он подходящей. Но дни шли, а дело все еще стояло на той же точке. Макнаб спокойно выслушивал все предложения и отвечал, что подумает.

Шорти в это время терпеливо выжидал. Каждую минуту могло появиться сенсационное известие о продаже удивительного участка земли.

– Продажа фермы старого местного жителя за 20.000 долларов!

Шорти каждый день искал в газете известия в этом роде. Он уже собрался сам поехать к Макнабу и узнать у него о всех подробностях дела, как вдруг, проходя по городу, увидел, что в земельную регистратуру входили Макнаб и мистер Кассиди.

То обстоятельство, что Макнаб и Кассиди были вместе, странно разволновало Шорти. Это волнение еще усилилось, когда он заметил, что Макнаб его избегает. Было ясно, что тут нечего терять время. Шорти решительно подошел к Макнабу и преградил ему дорогу. Кассиди превежливо кивнул Макнабу и пошел дальше, оставляя вдвоем Шорти и Макнаба.

– Добрый день, мистер Макнаб, – сказал Шорти, – вы, верно, шли платить налог?

Макнаб смущенно засмеялся.

– Мне это уже больше не придется делать, – ответил он. – Я продал свою ферму мистеру Кассиди.

Его манера говорить и держаться не понравилась Шорти. А тут еще прямо к ним направлялся через улицу его приятель Джэк. Это было неприятно Шорти, так как отношения их за последнее время испортились. Шорти приписывал это зависти Джэка к его удачной выдумке.

– Эй, Шорти, – крикнул Джэк, подходя, – я только что узнал, что Макнаб продал ферму. Теперь ты, верно, получишь свою комиссию?

Шорти вопросительно взглянул на Макнаба.

– Видите-ли, мистер Джэк, – начал Макнаб, которому, очевидно, было не по себе. – Договор Шорти не имеет ничего общего с этой продажей. Я получил за ферму всего 19.000 долларов. В контракте же значится 20.000.

Джэк громко рассмеялся.

– Обманщик, – закричал Шорти, пылая гневом, – я разоблачу ваши проделки… я расскажу, как вы обманом продали вашу землю…

Джэк успокоительно поднял руку, точно сдерживая широкой ладонью волнение Шорти:

– Успокойся, голубчик… не теряй напрасно слов! – сказал он. – Тут и речи не может быть об обмане. Землю эту купил я сам, зная, что я делаю. Мы с Кассиди сложились и купили ферму Макнаба. Я был уверен, что Макнаб не даст тебе комиссии, чтобы сберечь этим 1.000 долларов, Вот почему мы ему и предложили 19.000 долларов. Он сохранил, таким образом, 1.000 долларов и мы тоже, а твоя комиссия провалилась. Понимаешь? Это одно. Но я хочу объяснить тебе и еще кое-что. Когда мы в первый раз зашли к Макнабу, я как-то почувствовал, что его земля стоит дороже, чем простая пахотная. На обратном пути я окончательно убедился в этом. Я сообщил бы тебе о своих наблюдениях, но ты чертовски поторопился заявить, что мы компаньоны не во всем. Дело-то в том, что через весь участок Макнаба проходит золотая жила. Земля, очевидно, стоит 20.000 долларов. Во всяком случае, мы с Кассиди расчитываем добыть из нее состояние.

Шорти устремил взгляд наверх, к вершинам гор. Губы его беззвучно шевелились. Но губы эти не шептали молитву…

_____

-

Назад к карточке книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"