Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 72 страниц)
Каким-то фантастическим прыжком очутился он возле смуглого парня и схватил его за ухо.
– Клоп с Ганга! Негодяй лезет прямо в стекло большого рефрактора! Осторожно, ломовая лошадь! Бобби, унеси в обсерваторию маленькую подзорную трубу. Где измеритель меридиана? Я подозреваю, молодцы, что вы жрете платину и аллюминий!
Его худая черная фигура исчезла в лабиринте ящиков и тюков, среди толпящихся носильщиков…
– Не слуга, а настоящая жемчужина! – заметил Думаску. – Его участие в полете вашего «Сокола» сделало его международной знаменитостью.
Верндт удовлетворенным взглядом окидывал полные подставки и сверкающие столы.
– Я бы хотел еще осмотреть наши холодильники и электрическую печь. Она должна дать 16.000 градусов. Через две недели… еще всего две недели и наша работа может начаться.
III.
В высоком зале с куполом обсерватории города Вальтера Верндта царил голубоватый полусвет. Точно привидения вырисовывались в лунном свете на фоне белой стены сверкающие силуеты подзорных труб и гигантских телескопов. Тени от облаков затемняли по временам полуоткрытый купол и фантастически изменяли очертания предметов. Они точно качались, уплывали во мрак, ускальзывая от взгляда…
В невозмутимую тишину ворвался легкий стук, точно звук открывающейся двери. Растущая тень быстро промелькнула по зале и на мгновение задержалась в освещенном луной пространстве. Резко очерченный профиль мущины повернулся к темной части помещения и несколько секунд перед его глазами трепетал лист бумаги. Потом человек безшумно скользнул к длинному 20 дюймовому рефрактору, конец которого выходил через купол. Скрипнули задвижки и рычаги, раздалось тихое-тихое жужжание. Черная фигура и блестящая труба точно срослись и стали одним существом.
– Ну вот, – послышалось мгновение спустя, – превосходно!
Потом все стало тихо. И вдруг странный силуэт точно разорвался на две части. Голова мущины очутилась в звездном свете. Он прислушался. Всего несколько секунд. Потом тень отпрянула в сторону и исчезла в сереющем мраке…
В то же мгновение задребезжала железная дверь, звякнула задвижка и вспыхнул яркий свет.
– Пожалуйста, фрау Мабель, – сказал, входя в башенное помещение, Вальтер Верндт.
– Вы ведете меня в настоящую сказку с привидениями, – послышалось в ответ. Из полумрака дверей выступила стройная фигура молодой женщины. Яркий свет упал на нежное лицо поразительной красоты. Сейчас же вслед за ней вошел доктор Нагель. Он окинул зал блестящими глазами…
– Может ли быть что-нибудь прекраснее обсерватории при свете луны, Мабель?! Тут заключено все великое, вечное, сильное. Светящийся мрак ночи, открытый купол, точно врата к разгадке мироздания, очертания труб, – нащупывающие руки ищущих познания людей… И миллионы людей просыпают каждую ночь эти чудеса вселенной, смотрят на небо только как на картину, как на зажженую рождественскую елку, на немые кулисы, ничего не подозревают о всем этом волшебстве там, на верху, о звездах, о скоротечности времен… и умирают, умирают, ничего не узнав!
Молодая жена нежно пожала руку мужа. Она вся была во власти воспоминаний о старике отце, знаменитом астрономе Картклифе.
– Присядем немножко, – предложил Верндт и придвинул стул молодой женщине. Его ассистент выжидательно смотрел на него. Инженер помедлил еще минуту.
– Я привел вас сюда в этот поздний час не без причины, мои дорогие, – сказал он тихо, спокойным и серьезным тоном. – В течение дня так редко остаешься наедине. А у меня есть причины скрыть от третьего то, что я вам хочу сегодня сказать и показать. У меня такое чувство, точно меня преследуют, подслушивают…
Жена Нагеля подсказала:
– Думаску! Так значит, – правда…
– Может быть Думаску, может быть кто-нибудь другой. Во всяком случае – не он один. Несколько недель тому назад ко мне явился человек, – я принял его за индуса, – и старался довольно странными предложениями склонить меня вступить в частную компанию и предоставить им мои открытия…
– Да что этот молодец, съума сошел, что ли? Он же знал, с кем говорит!
– Даже очень точно. Когда я отверг его предложения, он попросил меня подойти с ним к факиру, который даст мне очень важные сведения для моего дела.
Мабель была страшно заинтересована.
– Вы этого не сделали?
– Я молча повернулся к нему спиной. Когда я обернулся, индус исчез. Но на его месте лежала записка со словами: «Бойся гнева госпожи! Повинуйся!»
Нагель громко рассмеялся.
– Безподобно! Настоящий рассказ с сыщиками! Не могут наши братья индусы бросить шарлатанства.
Но Верндт, против ожиданий Нагеля, остался серьезен.
– Я сначала отнесся также точно и разорвал эту дрянь. Сегодня, спустя четыре недели, я снова нашел такую же записку на моем письменном столе в Бенаресе…
– Жуткая страна! – сказала Мабель. Она вся вздрогнула.
Верндт успокоительно кивнул ей.
– Это еще не значит, что мы должны повсюду видеть привидения. Я принял бы все это за некрасивую шутку или за угрозу сумасшедшего, если бы инстинкт не предупреждал меня на этот раз.
– Я сразу почувствовал недоверие к этому болгарину.
– У меня до сих пор нет причины подозревать Думаску. Хотя я и должен считаться с возможностью, что он приставлен ко мне для контроля…
– Но что за цель может быть?..
– Целей может быть достаточно, фрау Мабель. Вы не должны забывать, что дело касается исследований, от которых весь мир ожидает особенных результатов и знание которых является для владеющего ими, при известных условиях, настоящей силой. А вы знаете, что стремление к власти ведет ко всяким преступлениям.
– Вы должны еще вспомнить, как остро было соперничество за приобретение японских осколков метеора, и что я среди больше чем десяти сильных конкурентов получил по народному решению метеориты и поручение произвести их химическое исследование. Некоторые отдельные лица и группы не помирятся добровольно с таким решением. Стремление к могуществу и богатству могут быть двигателями. Ведь оскорбленная гордость Франции уже добилась того, что назначена международная контрольная комиссия при исследовании метеора. Болгарин – член этой комиссии.
– Я ему не доверяю. Что ему здесь нужно?
– Предоставим это будущему. Пока что с меня довольно ощущения, что нас подслушивают, или, вернее – преследуют, как угрожает записка. Если до сих пор я просто мог не обращать внимания на эти угрозы, то сегодня я уже не имею права так поступать. На мне лежит ответственность за мою задачу, от меня, быть может, зависит будущее человечества. Я должен рассчитывать и на то, что метеор проявит силы и особенности, для которых мои средства могут оказаться недостаточными. Коротко говоря, какой-нибудь из опытов может мне стоить жизни. Беззаботность была бы ошибкой. Я должен быть уверен, что мои исследования и результаты моих опытов не исчезнут вместе с моей персоной.
– Вы записываете их?
– Да, я делал это. Но мои записки… были украдены.
Точно в одном порыве подскочили к нему Нагель и его жена.
– Украдены?
– Украдены, – спокойно повторил Верндт. – Уже в Нью-Йорке я заметил исчезновение некоторых записок, касавшихся эманаций метеора, спектральных анализов и других. Последние ночи я снимал здесь с вами на ультрахроматические пластинки части неба. У меня были совершенно определенные причины. Мои ожидания подтвердились. Эти приемки привели к открытию большой важности.
Глаза обоих слушателей засверкали в серебряном свете луны. Безконечное уважение отразилось на их лицах. Инженер встал и прошел к 20 дюймовому рефрактору.
– И эту записку у меня украли несколько часов тому назад. Из моего запертого письменного стола.
Нагель сжал кулаки.
– Я найду этого негодяя! Я…
Инженер сделал рукой отрицательный жест.
– На этот раз там было всего только несколько строк. Притом особым астрономическим шифром, известным только мне. Тот, кто нашел эти записки, извлечет из них мало пользы. Но я не могу допустить таких случайностей. Мои исследования должны быть отделены от моей персоны. Я подумал о том, чтобы сообщать их вам, дорогой Нагель. Я не знаю более молчаливого хранителя тайн, чем вы, мой былой сотрудник. Но и этого уже недостаточно. И вам грозят те же опасности, что и мне.
Мабель невольно прижалась к любимому человеку.
– Поэтому я хочу довериться еще одному лицу, на которое могу положиться во всех случаях. Фрау Мабель, хотите вы взять на себя эту задачу?
Молодая женщина не отвечала. В ее блестящих глазах сверкали слезинки. Она была слишком тронута, чтобы говорить, слишком подавлена таким большим доверием, чтобы быть в состоянии благодарить. Она молча и от всего сердца протянула Верндту руку.
– Так подойдите, пожалуйста, к этой трубе.
Он взялся за рычаги, чтобы направить трубу, но рука его застыла у рукоятки. Он тихонько свистнул от удивления и обернулся к Нагелю.
– Подходили вы сегодня после семи часов к этой трубе?
– Я целый день не был в этой башне.
– Ключи от ворот еще у вас?
– Вот они.
Верндт на мгновение задумался.
– Удивительно! Мне казалось, что я оставил трубу в другом положении.
Все еще задумчиво поворачивал он винты и задвижки. Потом осторожно отошел и уступил место Мабель. Дочь астронома Картклифа умела обращаться со звездами. Она с интересом заглянула в стекло.
– Труба сдвинулась, – сказала она после непродолжительного напряженного наблюдения.
– Нет.
– Но я ничего не вижу, – последовал удивленный ответ.
– И все таки в поле зрения подзорной трубы находится созвездие, которое я могу назвать замечательным. Поверните-ка окулярный револьвер на более слабое увеличение.
– Да.
– Теперь вы должны видеть у границ поля зрения пять звезд, образующих почти равносторонний пятиугольник.
– Я вижу их и…
– И в этом пятиугольнике небо совершенно пусто…
– Да, я не вижу ни одной звезды в этом пространстве.
– И вы ничего не видели, когда я вам подставил при большем увеличении середину пятиугольника. И все же там имеется звезда, ярче Веги, сияющая больше чем Южный Крест, и даже ярче Сириуса, самой блестящей из неподвижных звезд. Только свет ее не действует на сетчатку человеческого глаза.
– Так эта звезда испускает ультрафиолетовые лучи, как американская туманность? Световые волны ее так коротки, что глаз их не воспринимает?
– Никоим образом. Но звезда посылает свой максимум света при условии «W»=0,7–0,3[40]40
Символ W – обозначает длину волны. – Прим. перев.
[Закрыть].
– Это, ведь, длина волн видимого спектра – торопливо вставил Нагель.
– Конечно. И, все же, это трансцендентный свет. То же излучение, которое воспринимает моя ультрахроматическая пластинка и которое показал нам спектр метеора.
Нагель невольно схватил ученого за руку.
– Вы открыли звезду ультрафотографическим способом?
– Да, позапрошлой ночью.
Несколько секунд все трое молчали. Мысли были подавлены значительностью услышенного.
– Какое значение имеет открытие этой звезды? – прервала, наконец, молчание Мабель.
– Я думаю, что она даст нам возможность разгадать великую загадку природы и задаст нам новые загадки.
Нагель взволнованно смотрел в трубу.
– Не думаете ли вы, что между нашим метеором и той звездой есть связь?
– Без сомнения. Я подозреваю, что наш метеор – вестник с того созвездия, что он летел миллионы лет в пространствах вселенной, чтобы, наконец, быть пойманным нашей всеобщей матерью – солнцем, разбиться о землю к ужасу ее обитателей и превратиться в ничто.
Нагель смотрел на Верндта с благоговейным волнением.
– Учитель, вы посланы нам с неба, чтобы…
– Не я, а метеор. И я верю в предназначение. Ничто не бывает без смысла. Почему попал метеор именно на землю, единственную обитаемую планету в царстве солнца? Почему попал он на землю именно теперь, когда на нашей планете настолько расцвела культура, что вестнику неба обеспечено всяческое внимание? Почему этот болид при падении не уничтожил все человечество? Почему не погрузилось все сокровище из далекого звездного царства вглубь океана? Почему часть его попала на сушу, и мы теперь имеем возможность исследовать его? И, наконец, почему так относительно близко от нас находится родное метеору созвездие и почему оно все продолжает приближаться к нам с головокружительной быстротой? Мои исследования с помощью спектрографа не допускают в этом никаких сомнений. Сегодня еще могут покачивать головами, но я вам говорю, что между всеми этими вопросами есть связь, которая сейчас еще остается для меня совершенно непонятной. Но, если будет возможно открыть эту связь, она приведет нас к расширению познания вселенной, к познанию сущности всех вещей.
– Вы думаете, что это единственная звезда такого типа?
– Может быть, единственная, может быть найдут еще легионы подобных. Во всяком случае, здесь дело касается целого класса образований материи совершенно особого типа. Кто знает, быть может, как раз на этом созвездии скрыта тайна обитаемости звездного мира. Быть может, мы узнаем живут ли на звездах какие-нибудь существа и что это именно за существа? Кто знает, достигнут ли люди того, чтобы по куску праха, посланного нам этой звездой, прочесть таинственные письмена неба?
Чуждо звучал голос Нагеля в мерцающей синеве лунной ночи.
– Да, учитель, вам это удастся!
Вальтер Верндт ничего не ответил. Он стоял у трубы, окруженный мраком, но высокий лоб его был освещен, а сияющие глаза как будто отражали свет звезд…
Раз… два… пробили башенные часы с высоты главного зданья. Эхо звучало долго, прозрачное, далекое… Оно было точно подтверждением, ответом…
IV.
Маленький, кровавокрасный аэроплан стремительно снизился на землю невероятно крутой спиралью, похожей на падение, и остановился на скалистой площадке среди ущелий. Несколько секунд он еще раскачивался из стороны в сторону, точно яркая бабочка. Потом быстро открылась дверца и появился единственный пассажир.
Это была женщина в плотно облегавшей фигуру кожаной одежде. Она легким движением расстегнула кофточку и сняла с головы шлем. Ищущим взглядом больших, блестящих глаз, окинула она окружающую местность. Потом, со спокойной уверенностью, направилась к непроходимой с виду стене из ползучих растений. Женщина отодвинула в сторону зеленую стену, точно занавес. За нею сразу стало светло.
Естественные ступени в скале вели кверху, к неровному выступу. Напротив этого выступа, в отраженных лучах солнца, сверкали и отбрасывали вниз глубокую тень каменные ворота, точно выросшие из скалы или сооруженные руками титанов. Над зияющей, наводящей ужас пропастью, по самому ребру скалы к воротам вела узкая тропинка.
Летчица, не колеблясь, пошла по ней. Точно каменный корридор, вела вглубь горы узкая расщелина с блестящими от сырости стенами. Широко-размытые пространства в скале, напоминавшие собою залы, говорили о том, что здесь когда-то пробивал себе дорогу могучий водопад, пока не нашел другого выхода или не отклонился в сторону.
Не видно было ни одного человека. Только гигантские летучие мыши, точно приведения, неподвижно висели по стенам, и маленькие пестрые ящерицы и змеи мелькали на земле в высохшем русле. Рев бушующей под почвой воды становился все слабее и слабее. Изредка стены издавали жалобные, шипящие звуки, далекие, неправдоподобные, неопределимые, и еще неприветливее становилось в вымершем ущельи.
Вдруг женщина вздрогнула. Но это было всего только мгновение… Прямо перед ней сидела черная фигура. Изможденный, почти оголенный человек откинул назад голову и неподвижно поднимал руки к небу. Без движения, без признаков жизни, точно каменное изваяние. Только широко-открытые, лихорадочные, сверкающие глаза бегали в орбитах из стороны в сторону, точно подхлестываемые зверьки.
Поперек дороги лежал еще один человек. Он вытянулся на узкой доске, усеянной длинными гвоздями. Их ржавые острия впивались в тело кающегося. Но ни одно слово жалобы не слетало с его уст.
За ним вниз головой свешивался человек. Ноги его были привязаны к перекладине, и он не подавал никаких признаков жизни.
Вдоль стен вырисовывались все новые и новые фигуры. Молодые люди, связанные в неестественных позах, с тяжело дышащими боками. Белоголовые старцы, погруженные в немое созерцание, с пронзительным взглядом глаз, устремленных на скалистую стену. Местами отвратительные головы, точно жуткие призраки, торчали из расселин скалы…
Не оглядываясь, проходила женщина мимо кающихся иогов. Русло потока разделялось на две части и образовало колоссальный зал, деревянные двери которого были первым признаком человеческой деятельности в этом мрачном месте. Трижды прозвучали удары молотка, вызывая среди скал эхо, похожее на рев. Потом двери растворились, точно от дуновения ветра. Яркое солнце ворвалось в проход. Перед глазами женщины был двор, похожий на двор храма. Пол его был выложен блестящими камнями. Они образовали звезду, в центре которой высился золотой бассейн. Вековые деревья теснились вокруг двора и визгливые обезьяны раскачивались в их ветвях и рычали на встречу незнакомой посетительнице.
…Это были все кающиеся иоги…
Молодая женщина остановилась, устремив взгляд на поднимавшуюся перед ней скалу. Высокая, высокая и страшно узкая, склонялась она над обрывом, похожая на окаменелый ствол дерева. Точно в далекий мир был протянут мост, противоположный конец которого обломился. Под скалой зияла мрачная пропасть, полная колеблющихся теней и обломков скал. И на этом страшном, головокружительном конце скалы спокойно стоял человек. Его тело казалось на фоне неба неестественно большим. Длинная белая одежда ниспадала до пят и развевалась от ветра, поднимавшегося из пропасти. Он казался погруженным в созерцание солнца. Наконец, он повернулся на скалистом выступе и несколько секунд шел, как бы несясь по воздуху, по лезвию скалы, и затем спокойно подошел к золотому бассейну. Его точеное лицо было неестественно желтого цвета. Яркого и ровного, точно кожа апельсина. Голова его была обнажена. Длинные, белоснежные волосы ниспадали до плеч и придавали ему облик, вызывавший почтение.
На головокружительном конце скалы стоял человек. Длинная белая одежда ниспадала до пят…
Без малейшего удивления взглянул старец на ожидавшую его женщину. Точно благословляя, протянул он к ней на мгновение руку. Она молча склонила голову.
– Я видал, как из облаков опустился гриф моей дочери, – сказал он звучным голосом, поражавшим при его седых волосах. – Чем могу я служить госпоже?
Она с живостью подняла прекрасную голову.
– Дай мне совет, учитель!
– Спрашивай! Что беспокоит мою дочь, владычицу индусов?
– Мне доносят о странных явлениях. Китайское судно, на пути из Сан-Франциско в Пекин, сообщает, что море в той области точно поднялось и образовало гору, с которой стекает во все стороны вода. Корабль был задержан этим явлением на своем пути.
– Когда это случилось?
– Уже месяц тому назад.
– Что сообщают теперь?
– Проявления этого странного изменения в море становились с каждым днем все сильнее. Водяная гора поднималась все выше. Образовалась водяная тромба, гейзер. Он выбрасывает на высоту двух тысяч метров столб водяной пыли…
Иог стоял некоторое время неподвижно, молча, с закрытыми глазами. Потом жизнь снова вернулась к нему.
– Говори дальше!
– Пилот скорого воздушного корабля, совершающего перелеты от Иокогамы до Сан-Франциско, заметил в первый раз месяц тому назад и чем дальше, то все сильнее, отклонение компасной стрелки. Из-за этого водяного столба изменилась также температура и барометрическое давление…
Старец снова закрыл глаза.
– Это место объято вихрем антициклона…
– Да, это так.
– …В море же образовался циклон, типа мальстрома?
– Ты это знаешь! По измерениям азиатско-американской линии, круговоротное движение становится уже заметным в 50 километрах от центра. В 20 километрах оно уже так сильно, что корабль с трудом держится курса. Совершенно невозможно приблизиться к центру больше, чем на 10 километров. На поверхности моря, в центре, где вода поднимается, точно колокол, с которого она стекает во все стороны, течение, как ты говоришь, антициклонное. На небольшой глубине уже определили поворот течения, а глубже нашли чудовищное вихревое течение.
Не говоря ни слова, подошел иог к золотому бассейну посреди площадки. Движением подозвал он к себе индусскую женщину. Но прошли минуты, пока он медленно заговорил.
– Тебе доносили правду, дочь моя. Это метеор, который ты ищешь.
Индуска вскочила. Ее смуглое лицо было радостно взволновано. Старец предупредил ее вопрос.
– Но для тебя он недостижим.
– Так чужеземец будет обладать тем, о чем я…
Иог спокойно покачал головой. Точно порицая ее: она не дождалась его ответа.
– Чужеземец проник в мое царство и хочет…
– Вальтер Верндт тоже не достигнет цели, если Брама не захочет.
Она смотрела на него, пораженная его словами.
– Ты знаешь?…
Он отклонил вопрос, как глупую болтовню.
– Прости меня! Помоги мне одолеть чужеземца!
Старец скрестил на груди руки.
– Не бойся ничего. Чужеземцу незнаком путь вечности. Он – европеец, – в его голосе звучало невыразимое презрение, насмешливое сожаление. – Семь ступеней посвященного чужды ему. Рычагами и винтами хочет он разгадать мировую тайну. Руками пракрти[41]41
Пракрти – в индийской философии источник грубых чувств и элементов, образующих физические тела. Отождествляется с обманчивой богиней – иллюзией Майей. (Прим. переводчицы).
[Закрыть] тянется он к Будде и наталкивается на… ничто. Он сын физического мира!..
Индуска взволнованно смотрела перед собой.
– Но если это ему все же удастся… Если ему удастся…
В глазах иога промелькнул огонек.
– Malabar Hill[42]42
Malabar – по арабски Перечный берег, у туземцев называется Малаялам, т. е. горная страна, англичане переводят просто Malabar Hill – Малабарская гора. Это самая южная часть Западного берега полуострова Индостана. (Прим. перев.).
[Закрыть] – произнес он угрожающе. – Тогда его ждут коршуны парсов.
V.
Дон Эбро стоял у дверей в неподвижной позе, полной достоинства, – слегка отставив ногу, как в танце.
– Sennor Верндт просит вас через четверть часа в лабораторию. Все уже готово.
– Отлично! – кивнул Нагель.
Его молодая жена задумчиво посмотрела вслед слуге. Ее глаза беспокойно блуждали по комнате, постоянно задерживаясь на лице мужа. Глаза ассистента сияли. Он вытянул руки, точно пробуя свою силу.
– Наконец-то мы добились, что можем произвести первый опыт. Значит, момент, действительно, наступил. Месяцами готовились к нему, мечтали…
– И боялись!
Он удивленно обернулся и только теперь заметил беспокойство Мабель.
– Боялись?! Ты боялась? Но почему же?..
Она виновато улыбнулась.
– Ты еще спрашиваешь, почему? Вы собираетесь исследовать новое вещество, новый элемент, скрывающий в себе, быть может, опасности, о которых вы и не подозреваете. Неожиданные взрывы, выделение едких жидкостей и ядовитых газов, невидимые, несущие с собою смерть, излучения… Смерть подстерегает вас в этом несчастном метеоре в тысяче всевозможных видов.
Он погладил ее волнистые волосы.
– Глупенькая! Такие фантазии у дочери ученого! Сотни раз присутствовала ты при подобных опытах, даже сама помогала в лабораториях…
– Но тогда у меня еще не было тебя…
– А когда ты бесстрашно полетела вместе с нами на великолепном «Соколе», навстречу падающему метеору?
– Я была тогда возле тебя. Мне не о чем было беспокоиться…
– И теперь тебе тоже не о чем беспокоиться. О чем? Я уверен, что обломок будет вести себя так же чинно и спокойно, как и всякий камень. Газетная шумиха расстроила тебе нервы. Так много говорят про опасности и всякие козни, что нас станут, пожалуй, осуждать, если все обойдется благополучно.
– Ты очень недурной актер, Вернер!
Он сделал серьезное лицо доцента.
– Но почему же? Если бы в камне, действительно, было что-нибудь такое, так оно давно бы уж проявилось. Метеор упал с неба в раскаленном состоянии, изо всех сил ударился об землю и все же не произошло взрыва. Кули подобрали осколки, взвалили их на повозки и никто не лишился руки или пальца. Тысячи людей в Токио осматривали и ощупывали камень и никто из них не попал в дом для умалишенных. Очевидно, не существует ничего более безвредного, чем этот кусок камня.
Она любовно посмотрела на мужа, но в глазах ее все же был упрек.
– Ты рассказываешь все это совсем маленькой девочке, или дочери Марка Картклифа?
Он слегка смутился. Она нежно обняла его за шею.
– Ты говоришь о внешней оболочке. Я же говорю о самом ядре. Вы проникаете в тело метеора всеми реактивами: кислотами и щелочами, нагнетением и нагреванием. А, ведь, вы знаете странный спектр этого вещества. И все, что вам известно о нем, это то, что он был не известен до сегодняшнего дня. Вы делаете прыжок во мрак. И я в первый раз испытываю страх. Страх перед чем-то неизвестным. Мой инстинкт совершенно отчетливо предупреждает меня. Он пугает меня по ночам, в сновидениях. Если бы я хоть могла присутствовать, когда…
– Бога ради! – вырвалось у него. Но он сейчас же заметил свою ошибку и сконфуженно засмеялся. – Что нам было бы делать вчетвером? Верндта, Думаску и меня совершенно достаточно, – торопился он говорить, стараясь не дать ей вставить слово. – Да и, кроме того, ты обижаешь своим беспокойством Вальтера Верндта. Ты думаешь, что он не предусмотрел всего?
– Насколько он был в силах сделать это.
– Его скафандры, положительно, гениально устроены. Ни у одного химика до сих пор не было в шкафу такой одежды для лаборатории. Ты, ведь, видела эти костюмы при примерке. Точно в водолазном наряде стоишь в этих асбестово-каучуковых оболочках. В таких панцырях с нами ничего не может случиться. Мы облили их серной кислотой, хлорной водой и соляной кислотой. Мы окунули их в расплавленный свинец, испытывали на них действие различных газов и огня. Дорогое дитя, и газ и огонь просто на смех нас подняли. Наши костюмы действуют, как изоляторы для электричества. Они обезврежены против рентгеновых лучей, лучей Y, Z. – и против всех других лучей радиоактивных веществ. Право не знаю, что еще нужно было бы от нас при таких условиях этому сумасшедшему метеору!
В дверях, точно призыв к действительности, стояла темная фигура слуги.
– Иду, – кивнул ему Нагель. Он заставил себя взять беззаботный тон
– Так значит до обеда, моя девчурка? И не бояться, слышишь?!
Она удержала его поцелуем.
– Я пойду с тобой и помогу вам хоть одеть ваши халаты, – сказала она слегка дрожащим голосом. Она направилась к лаборатории, не дожидаясь его ответа.
Как три допотопных, неуклюжих чудища двигались в большом зале лаборатории Вальтер Верндт и его два ассистента, заканчивая последние приготовления к опыту. Они подняли кверху огромные головы асбесто-каучуковых костюмов. Гениально устроенные скафандры допускали переговоры с помощью радиофонных аппаратов, но без головных уборов все же легче было понять друг друга. А, главное, гораздо приятнее было дышать свежим воздухом лаборатории, чем находиться в сгущенной атмосфере всех кислот, которыми пропитан был костюм. Собственно, помещение для опытов поражало своей пустотой. Все лишние предметы были устранены. Все аппараты были вынесены в соседние комнаты и находились на случай нужды под рукой при посредстве электрических двигателей и пневматических передач. Стены зала были оклеены тем же непроницаемым веществом, из которого были сделаны халаты исследователей. Странно мрачными казались эти каучуковые обои стен высотою с дом. Только большое окно в куполе пропускало в зал дневные лучи. Оно было устроено с таким расчетом, что тотчас же автоматически открывалось, когда атмосферное давление в зале начинало превышать 860 миллиметров. Взрывчатые газы находили таким образом свободный выход кверху. На случай большой опасности, стояли похожие на гигантские несгораемые шкафы панцырные камеры, защищенные предохранительными экранами. Они были расставлены в известном порядке вокруг плавильных печей, возвышавшихся на широких бетонных площадках.
Последним внимательным взглядом окинул Вальтер Верндт плавильные аппараты.
– Все в порядке, господа, мы можем начинать. Мы будем обращаться с метеором, как принято обращаться с неизвестными телами. Только я воспользуюсь для разложения химических веществ жаром, а не слишком продолжительным реагентивным методом. Опустите ваши шлемы.
Он нажал электрическую кнопку. Тотчас же раздвинулся пол, раздался глухой шум и из глубины поднялась большая каменная глыба. Темная, угловатая, таинственная – меньший из найденных осколков метеора. Нагель отбил от нее молотком кусок величиной с кулак и подал его Верндту. Остальной камень медленно опустился под пол.
Верндт положил крупинку вещества метеора на платиновую сетку и закрыл ее платиновой проволочной крышкой. Посредством рычага включил он электрический ток и дал телу медленно нагреваться.
Несмотря на значительную степень нагревания, кусок оставался все тем же камнем. Не произошло ничего нового. Не выделялся газ и вещество не проявляло склонности к плавлению.
– Ничего не выделяется! – проворчал разочарованный Нагель.
– Меха для взрывчатых газов! – приказал Вальтер Верндт. Из-за шлема его голос звучал точно через мембрану телефона.
Думаску пустил в ход аппарат. Жара повышалась неотступно. Метеор оставался без изменения.
Верндт выключил рукояткой электрический ток.
– Теперь испробуем плавильную печь, – сказал он спокойно.
Нагель направил кабель. Он вертелся вокруг печи, точно молодой слон.
– Теперь-то уж наверно нагреется эта ледяная глыба, – засмеялся он сухим смехом. Эхо точно передразнило его. Думаску выжидательно наклонился вперед.
– Какую температуру дает печь?
– От 6 до 10 тысяч градусов. Она годится, во всяком случае, только для небольших опытов. Я начинаю, господа!
– Нам не нужно еще уходить в предохранительные камеры?
– Пока еще нет. Что показывает термометр?
– 2100.
Жара усиливалась с каждой минутой. Черный метеор в тигле не показывал никаких признаков жизни.
– 3000 градусов! – прокричал Нагель. Его выводила из себя невозмутимость камня. Разве для этого делались все приготовления, строился город Верндта и был напуган весь мир? Миллионы и миллионы людей в эту минуту нетерпеливо ждали первых сообщений. Первый опыт, конечно, не мог дать окончательных результатов. Это была только проба, легкое нащупывание. А что, если этот обломок камня в тигле обманет их ожидания? Если все было только воображением? Такой же камень, как и всякий другой! Какие их тогда ожидают нападки!
– 3100.
Верндт коротко нажал выключатель.
– Теперь нам, к сожалению, придется отправляться в нашу клетку.
Покачиваясь и нащупывая стены, залезли трое мужчин в массивный стальной шкаф.
– Мне кажется, что я пакет с долларами в банковском сейфе, – шутил Нагель, стараясь вернуть себе доброе расположение духа.
Инженер герметически закрыл изнутри неуклюжую дверь. Он стал следить в зрительную трубу за положением обломка метеора. Ничто в нем не изменялось.
– Возьмитесь за съемку на обыкновенные пленки, Думаску. А вы там, милый Нагель, за ультра-хроматическую пластинку.
Ассистенты встали к аппаратам. Это дело было им хорошо знакомо. Плавильная печь была устроена так, что со всех сторон можно было видеть раскаленный тигль. Температура снова поднялась на сотни градусов.
– 4000, – произнес Нагель.
Легкое движение пробежало по фигуре инженера.
