Текст книги ""Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 72 страниц)

^{Пароход на высоте одной мили над океаном направляется аэропланом.}

Затем, подумайте только какое преимущество представляет мое изобретение для архитекторов. Можно переносить дома из одного города в другой по воздуху. Трест по постройке домов может изготовлять дома тысячами в одном месте, используя наилучшим способом материалы и применяя самые экономные методы. Затем, трест может сдавать законченные дома на руки заказчику. И совершенно не нужно прикреплять дома к земле. Если вы пожелаете уехать на лето отдыхать куда либо со своей семьей, то вы можете взять с собою весь свой дом. Одним из величайших препятствий к улучшению города являются его старые постройки. Как легко было бы оздоровить город, если бы можно было перенести в окрестности все его старые, разваливающиеся дома с отдаленных улиц и проложить по городу широкие улицы с новейшими строениями.

^{Не нужно прикреплять дома к земле. Уезжая на лето отдыхать с семьей, можно взять о собой весь свой дом.}

А теперь, Сайлес, я покажу вам перл моей коллекции. Я покажу вам воздушный экспресс, способный перевозить товары с одного конца земли на другой со скоростью в тысячу миль в час.

Глава III.

Воздушный экспресс доктора Хэкенсоу.

– Я полагаю, что разрешил проблему дешевого и быстрого транспорта, Сайлес, – продолжал доктор, вводя его в большой ангар, посреди которого стоял вместительный вагон цилиндрической формы; снизу к нему был прикреплен небольшой цилиндр.

– Вот, дорогой мой, воздушный экспресс – торжественно заявил доктор Хэкенсоу. – Вот вагон, который может не считаться с законами тяготения и делать по тысяче миль в час, не нуждаясь ни в пропеллере, ни в каком бы то ни было моторе. Всю работу совершает сила тяготения и анти-тяготение. То усилие, которое при этом требуется, может быть преодолено пятнадцатилетним мальчиком. Этот вагон может достичь места, отстоящего на расстоянии двенадцами тысяч миль в течении двенадцати часов. Что вы думаете об этом?

– Признаюсь, я не понял этого – ответил Сайлес. – Построен ли он по тому же самому плану, как и ваш пересекающий горы вагон?

– Конечно, нет. Принципы совершенно различны. Этот вагон извлекает пользу из вращательного движения земли вокруг своей оси, ибо вы знаете, что земля вращается со скоростью в тысячу миль в час. Когда вы были ребенком, Сайлес, вы, вероятно, удивлялись, почему люди, отправившиеся в двадцати четырех часовое воздушное путешествие, не оказываются в том же самом месте к концу полета, откуда они вылетели. Причина этого, конечно, заключается в том, что атмосфера наша вращается вместе с землей, и вещества, несущиеся в ней, очень легки. Если бы мы могли поместить вагон над воздухом и оградить его от притяжения земли, то он стоял бы и ждал, а земля продолжала бы вращаться под ним, а когда через двенадцать часов вагон спустился бы вниз, то под ним оказалась бы Австралия в том самом месте, откуда он поднялся из Нью-Йорка.

Одним словом, не вагон совершает путешествие в Австралию, а Австралия направляется к вагону. Таков принцип сооружения моего воздушного экспресса.

Вот этот цилиндр перед вами и есть мой вагон. Он нагружен товарами для Австралии, и я намерен отправить его на этой неделе.

– Но, – возразил Сайлес, – не говорили ли вы мне, что вагон, поднимаясь с земли, полетит по прямой линии со скоростью в тысячу миль в час по тому направлению, по которому вращается земля?

– Да, говорил, Сайлес. Я вижу, что нужно объяснить это вам на другом рисунке. Круг этот – земля, а стрелка указывает направление вращения. – обозначает положение Нью-Йорка в то время, когда вагон поднимается вверх, а A₁ – положение Австралии в то же самое время. C₁ – положение вагона в момент отправления по прямой касательной, а C₂, C₃ и C₄ – указывают его различные положения в течении шести часов с того момента, как вагон получит толчок от вращения Земли и начнет двигаться со скоростью в тысячу миль в час. Через шесть часов вагон сделает 6.000 миль и будет находится в точке C₂, тогда как Нью-Йорк окажется в точке Y₂; через двенадцать часов вагон будет в точке C₃, а Нью-Йорк в точке A₁, тогда как Австралия окажется в точке Y₁, то есть в точке отправления вагона. Конечно, задолго до того пассажир подвергнется действию земного притяжения, так что его отнесет обратно к какой нибудь новой точке X, где вагон натолкнется на Австралию. На самом деле я никогда не давал вагону подниматься выше, чем на тысячу миль над землей, ибо я считаю, что на таком расстоянии атмосфера достаточно разрежена.

^{Если автоматически избавить предмет на земле от действия притяжения, то предмет этот улетит с земли по касательной линии и притом с определенной скоростью, которая никогда не будет ни уменьшаться, ни увеличиваться, пока предмет не столкнется с притяжением какого либо иного тела.}

– Но вы сказали мне, что таким образом вагон полетит по касательной к орбите вращения Земли вокруг Солнца.

– Правда, но касательная и орбита так мало разнятся друг от друга, что я легко возмещу эту разницу, еще немного уменьшив тяготение земли.

– Каково назначение цилиндра под вагоном?

– Он содержит балласт, чтобы удержать вагон в прямом положении во время путешествия, ибо важно, чтобы щит все время был параллелен поверхности земли.

– Нашли ли вы кого никудь в качестве пассажира?

– Да, я собираюсь послать в воздушном экспрессе пятнадцатилетнего мальчика, который служит у меня клерком – зовут его Мигc: настоящее имя его – Тинтагелес Смит.

Глава IV.

Тинтагелес Смит.

Отец мальчика, Гороп Смит, был человек решительный и хотел дать сыну имя выразительное и обращающее на себя внимание. Это ему удалось, ибо, вероятно, второго Тинтагелеса Смита не существует в природе. Тинтагелес был рожден ученым. Когда ему было двенадцать лет, он узнал, что комбинация желтого и голубого цвета дает в результате зеленый цвет. Тогда он взял двух маленьких мальчиков, вымазал одному нос голубым карандашем, другому желтым, а затем заставил мальчиков тереться носами до тех пор, пока не получился великолепный зеленый цвет. В возрасте тринадцати лет Тинтагелес получил заработок и на первые сбережения купил револьвер и отправился в первобытные леса Западной Америки «на борьбу с краснокожими индейцами». Отец, однако, поймал его, – он успел отойти на пятнадцать миль, – и после серьезного внушения на опушке леса Тинтагелес в течение нескольких дней находил, что стоять значительно комфортабельнее, чем сидеть.

Наконец, когда ему минуло пятнадцать лет, о нем услыхал доктор Хэкенсоу и решил, что это парень честолюбивый и предприимчивый, принял его к себе на службу. Мигс, как прозвали его товарищи, страстно умолял доктора Хэкенсоу взять его с собою в путешествие на Луну. Доктор Хэкенсоу отказал ему и обещал в скором времени отправить его в другое путешествие; таким образом Мигс и был назначен пилотом в вагон отрицательного тяготения, отправляющийся в Австралию.

В день, назначенный для отъезда, Мигс явился как раз во время, совершенно готовый к путешествию – это можно было заключить по торчавшим из его карманов книжкам фантастических рассказов.

– Вам страшно одному отправляться в такое путешествие, дорогой мой? – покровительственно спросил Сайлес Рокетт.

– Ничуть! – коротко ответил парень, скривив губы. Без лишних слов он вошел в вагон через дверь, устроенную в крыше его, и прикрыл ее за собой.

Чтобы избежать возможных случайностей, машина была выверена по часовому механизму, автоматически регулировавшему отбытие и возвращение, но все таки мальчика выучили измерять скорость, в случае необходимости, открывая или закрывая щит против тяготения. В настоящее время щиты автоматически закрывались, и тогда воздух над вагонами стал легче, и вагон начал постепенно подниматься вверх и, когда он был высоко, скорость его все больше и больше увеличивалась, ибо притяжение Земли становилось все меньше.

– Надеюсь, что с мальчиком не случится никакого несчастья – немного взволнованно сказал Сайлес, спустившись с платформы. За ним последовал доктор Хэкенсоу, от всего сердца присоединившийся к этому пожеланию.

Глава V.

Полет.

Мигс был в восторге, когда вагон поднялся в воздух, и ощутил странное чувство легкости, вызванное исчезновением некоторой части земного притяжения.

Хотя доктор и предупреждал его, чтобы он «не баловался» с инструментами, однако, поднявшись на тридцать пять миль от Земли, он прежде всего совершенно прикрыл щит, прекратив всякое земное притяжение. Это было восхитительно!.. Он взлетел вверх со скоростью тысячи миль в час. Но, к его удивлению, его отбросило к западной стенке вагона, ибо, хотя атмосфера и была крайне разрежена на такой высоте, однако, она оказывала чувствительное сопротивление движению вагона. Но скоро он очутился за теми пределами, где воздух уже не оказывал никакого влияния на полет вагона. Затем он почувствовал, что лишается последних остатков веса, и тогда он стал плавать в воздухе и кувыркаться в вагоне так легко и свободно, что любой цирковый акробат позеленел бы от зависти.

^{Он стал плавать в воздухе и кувыркаться в вагоне легко и свободно.}

К удивлению его, солнце и звезды стояли неподвижно; для него же не было ни утра, ни полдня, ни вечера, ибо вращение земли не оказывало на него никакого влияния. Он, подобно солнцу и луне, превратился теперь в небесное тело, и если бы смотреть на него с земли, то казалось бы, что он вращается вокруг нее со скоростью в двадцать четыре часа, восходя с востока и заходя с запада.

В течение часа Мигс предоставлял вагону нестись к небесам, а затем стал постепенно уменьшать его скорость, все больше и больше подвергая его действию земного притяжения, пока, пролетев тысячу миль, он совершенно не остановил вагона. Затем он дал ему возможность спуститься на землю, причем скорость падения каждую секунду увеличивалась на тридцать два фута. Когда прибор для измерения быстроты указал на скорость в сто миль в час, Мигс с сожалением снова оградил вагон от силы притяжения, и вагон стал спускаться вниз с указанной быстротой. Когда он был уже в нескольких милях от поверхности земли, атмосфера стала плотнее и значительно задерживала спуск вагона, так что Мигс был принужден прибавить немного притяжения, чтобы снова увеличить скорость.

К несчастью, его неуменье обращаться с точно отрегулированными инструментами доктора Хэкенсоу привело к тому, что он спутал все вычисления доктора, ибо вагон, вместо Австралии, спустился в Индии. Доктор Хэкенсоу тревожно ждал новостей относительно вагона и груза и получил следующую характерную депешу по безпроволочному телеграфу:

«Произошла какая то ошибка. Спустился в Индии вместо Австралии. Вагон исчез. Какие то дерзкие ребята шалили около него и закрыли щит. Вагон с молниеносной быстротой взлетел вверх. Теперь он, вероятно, недалеко от луны. Один из индусских ребятишек улетел вместе с ним. Переведите, пожалуйста, деньги по телеграфу. Пришлите книжки с приключениями в Сан-Франциско, чтобы у меня было что читать по дороге домой. Мигс».

НЕ ПОДУМАВ, НЕ ОТВЕЧАЙ!

ЗАДАЧА № 10.

Однажды в Нью-Йорке встретились два известных шахматиста, устроивших между собою матч.

Их игрой заинтересовались двое американцев, державших пари такого рода:

«Мы нижеподписавшиеся, Джон Поуэлл и Джек Мэллэн, отвечаем за игру шахматистов денежными суммами. Если выигрывает Маршалл, то платит Мэллэн Поуэллу; если выигрывает Рети – платит Поуэлл Мэллэну.

За первую выигранную партию ставка назначается (в некоторое целое число, которое здесь опускаем, в целях создания задачи)… долларов; за вторую партию назначается та же сумма в квадрате; за третью – в третьей степени, за четвертую – в четвертой, и т. д.»

По истечении девяти партий оказалось, что Мэллэн выиграл у Поуэлла 27.879 долларов.

Какие партии по счету выиграл Рети и какие Маршалл?

_____

-

42

Рассказ А. Хельригеля. Иллюстрации К. Блосфельда.

С немецкого.

Пока наш пароход стоял в Бриджтоуне, главном городе вест-индского острова Барбадос, некоторые из нас, пассажиров, наняли в гавани автомобили, чтобы в течение немногих часов стоянки, насколько возможно, осмотреть остров. Мы видели негритянские деревни и плантации сахарного тростника и снова сахарные плантации и негритянские деревни, пока не проголодались. Голод мы утолили в Крэн-отеле, со множеством прохладных веранд и чудным видом на море. Мы были расположены к новым впечатлениям и поэтому спросили себе жаркое из черепах, печеные плоды хлебного дерева и странный светло-зеленый напиток «свизль» – сладкий и холодный и чертовски крепкий.

Во время этого обеда в открытую из соседней комнаты дверь вошел и довольно быстрым шагом направился к нашему столу чернобородый мущина с красной розеткой в петличке легкого, тропического костюма. Он представился нам, как доктор Шарль Лакрети из Парижа и сознался, что слышал отрывки нашего разговора, быть может, слишком оживленного благодаря «свизлю». Правда ли, что мы вчера вечером пришли на пароходе в Бриджтоун и завтра вечером снова отправляемся в Европу кратчайшим путем? Я подтвердил, что из-за революции в Бразилии наш пароход изменил свой маршрут и совершенно неожиданно попал в Барбадос.

Доктор Лакрети с радостью услышал это известие: он думал, что ему придется провести на Барбадосе еще несколько дней, так как почтовый пароход в Англию отходил еще не так скоро. Ему же очень хотелось возможно скорее вернуться домой. Не найдется ли на нашем пароходе свободной каюты?

Я обещал поговорить с обер-стювартом и мне удалось пригодиться доктору: он получил приличную каюту. Хотя моя услуга была весьма незначительна, но доктор считал себя обязанным. Он пригласил меня на этот последний вечер в Барбадосе поужинать с ним в том же Крэн-отеле, где он жил. Мы сидели при закате солнца на балконе его комнаты. Я никогда не забуду фантастической красоты этого заката. Огненный океан под золотым небом. Но это не относится к моему рассказу. Короче говоря, я провел счастливейший час. Доктор был безукоризненно гостеприимный хозяин и добился, чтобы кушанья негритянской кухни были съедобны. На дессерт нам подали чудесные тропические фрукты: ананасы во льду, гуавы, плоды манго. К этому нам подали зеленоватый португальский колларес, – вино, которому я, вероятно, обязан переходом доктора Лакрети от любезности незнакомого человека к доверию друга и, наконец, следующим рассказом.

– Вы приехали в Барбадос в качестве туриста, – сказал мне доктор Лакрети, – я же при совершенно других условиях. Вы сказали мне, что ваша профессия – путешествовать, моя же профессия, к сожалению, требует сидячего образа жизни и крепко держит в лаборатории и клинике. Я – физиолог. Но, как и вы, я страстно люблю путешествовать и префект парижской полиции, – надо вам сказать, что я раза два оказывал услуги парижской полиции, когда мои познания соприкасались с вопросами судебной медицины, – так префект спросил меня без всяких объяснений, не хочу ли я проехаться в Вест-Индию.

– Дело касается раскрытия странного и таинственного факта, – сказал мне затем префект, – но тут нужен не сыщик, а врач с вашей специальностью. Вы, с вашим криминалистическим талантом, вашей энергией и страстью к путешествиям, как раз подходящий человек. Но вам не придется брать на себя роль сыщика, этот случай заинтересует вас, как физиолога. Я хочу вас сначала заинтересовать, а потом уж изложить вам сухие факты.

Он вынул из письменного стола бумагу и протянул ее мне.

– Читайте и разрешите мне пока закончить мои дела.

Бумага, которую он мне передал, была нечто в роде делового проспекта. Напечатан проспект был по английски, красивым шрифтом, на роскошной бумаге. Подождите, текст его списан в мою записную книжку и я прочту его, удобства ради, прямо оттуда. Послушайте, как это странно звучит:

Смерть в наше время неосторожность! Лучше сохраните себя в шкафу доктора Гли!

Милостивый государь! Вы больны сахарной болезнью? Это, как вы знаете, не есть причина для отчаяния. От диабета больше не умирают, а впрыскивают себе ежедневно жидкость, инсулин, и живут, как будто бы в моче никогда и не было сахару. Это значит, что считают, что инсулин производит такое действие. Медицина еще не знает, как действует инсулин в дальнейшем. Через десять лет, говорим мы, инсулин будет окончательно испытан. Мы уже сегодня можем предвидеть, что к тому времени это новое лечение покажет себя, как верное средство против отвратительной болезни, от которой еще недавно умирали безчисленные люди. Невероятной кажется мысль, что еще год тому назад диабетики должны были умирать только потому, что им так исключительно посчастливилось не дожить до открытия инсулина. Так же сегодня еще умирают тысячи от рака, и все же есть вероятие, что мы через несколько лет найдем средство, излечивающее и эту болезнь. Разве наука не сумела почти совершенно покорить демона луэса[14]14
  ЛУЕС, ЛУЭС – (лат. lues). Чума.; – Lues pecorum. Скотская чума.; – Lues venerea. Сифилис. (Источник: «Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка». Чудинов А.Н., 1910) – прим. Гриня.


[Закрыть]? При виде грандиозных успехов науки за последние годы, можно почти с уверенностью сказать, что мы стоим на пороге ряда великих медицинских и биологических открытий. Разве нам не известны попытки омоложения человека? Научно эта задача уже решена, не достаточно развита только необходимая в этом деле техника. В текущем столетии медицина уйдет так далеко, что сможет удлинить любую человеческую жизнь и, во всяком случае, избавить тело от ужаснейших страданий. Вечную жизнь и вечную молодость мы, конечно, не сможем дать чаловеку через десять лет, но вне сомнения, дадим долгую жизнь и долгую молодость.

И при таких условиях вы хотите рисковать рано умереть?

Подумайте о диабетике, который умер в 1922 году. Что бы он дал за то, чтобы кто-нибудь сохранил его жизнь до 1924 года, когда наука достигла того, что излечивает самые трудные случаи диабета? Пока все серьезные болезни считались неизлечимыми, приходилось поневоле покоряться общей участи.

Но теперь? В 1924 году? Мы знаем, что рядом, на соседней улице, какой-нибудь гениальный врач производит опыты, удачные результаты которых могут нас спасти через три и, уже наверно, через десять лет. А мы должны, быть может, безсмысленно погибать от болезни, которая через несколько месяцев после нашей смерти окажется не опаснее насморка. Это возмутительно, безсмысленно…

И не нужно!

В чем же задача? Сберечь себе какой бы то ни было ценой жизнь, пока наука не уйдет далеко вперед и не произойдет огромный переворот, начинающийся на наших глазах. Сохранить до тех пор свою жизнь во что бы то ни стало! Конечно, неприятно вечно беречь свое здоровье. Неужели жить, как больному, из боязни болезней?

Ах, если бы можно было проспать этот промежуток времени!

Конечно, не каждый человек может уйти из круга повседневной жизни, покинуть свою семью или дело, чтобы улечься где-нибудь в углу и проспать до тех лучших времен, когда бодрствующих и живущих будет окружать меньше опасностей. Но есть люди совершенно свободные и независимые. Разве не должен был бы такой человек сберечь остаток своей жизни для более благоприятных времен? Заснуть без сновидений до тех пор? Так сказать —

сберечь себя в шкафу,

хорошо защищеннном против всяких повреждений, с гарантией вернуться потом снова в жизнь?

Почему бы не мог существовать такой шкаф для людей? Разве не может современная физиология и биология найти средство продержать человека годы в глубоком сне, во время которого тело не изнашивается и не развиваются болезни? Ведь омолаживают же стариков и делают из куриц петухов. Разве мы уж так сильно удивимся, если услышим, что какой-нибудь врач окончательно разрешил этот вопрос, что существует санатория, где можно проспать десять лет, чтобы проснуться в более гигиенические годы не старше на десять лет, чем сегодня, но с органами, отдохнувшими за это время под наблюдением опытных врачей.

Санатория доктора Гли в здоровой местности, на прекраснейшем острове Антиллов, принимает небольшое число пациентов, которые, после подробного научного исследования доктором Гли, пожелают быть усыпленными.

Доктор Самуель Уошберн Гли, дипломированный Кингстонским университетом на Ямайке, уже много лет успешно применяет метод Гли.

В санатории имеются пациенты, уже несколько лет мирно спящие и находящиеся в отличном здоровье. Переход от этого сна к полной жизни по методу Гли совершенно безопасен. Доктор С. У. Гли находится в настоящее время в Европе и готов дать желаемые сведения всем, лично интересующимся санаторией.

Спаси себя! Сбереги себя! Не будь так глуп, чтобы умереть как раз теперь!

– Префект полиции, – продолжал доктор Лакрети, пряча свою записную книжку, – украдкой поглядывал на меня и не мог дождаться, пока я прочитаю этот удивительный проспект. Я молча отдал ему бумагу.

– Ну, что же вы скажете по этому поводу? – спросил он нетерпеливо.

– Как человек, изучающий биологию и физиологию, – ответил я, – я считаю, что в наши дни все возможно. Конечно, мой коллега с антильских островов действует немножко крикливо для медицинского гения. Но Антильские острова ведь находятся вблизи Америки, не правда ли?

Префект слегка улыбнулся.

– Я вижу, что высокая наука снисходит до смелой гипотезы. У нас, обыкновенных смертных, меньше фантазии, чем у господ физиологов. Быть может, и окажется, что этот доктор Гли открыл новое мировое чудо науки. Пока же он задал своим проспектом загадку полиции трех стран. Послушайте, доктор, этот проспект у меня из квартиры Сегонзака. Вы знаете Сегонзака? Он безследно пропал из Франции несколько месяцев тому назад. Он запер свою холостую квартиру в Париже и переслал ключ нотариусу, который управляет всем его имуществом. Его двоюродный брат, Барневиль Сегонзак, считающийся его законным наследником, объявил, что Сегонзак исчез. Мы открыли его квартиру. В письменном столе мы нашли проспект доктора Гли. Мы запросили пароходные общества, сообщающиеся с Вест-Индией, и стюарт одного из них узнал портрет Сегонзака. Он отправился в Тринидад под вымышленным именем. Никто не мог помешать Сегонзаку отправиться на сохранение в шкаф какого-то кудесника. Это было его право. Но я отлично понимал интерес, выраженный родственниками: у Сегонзака было немалое имущество. Но полиции не было больше дела до этого. Я это и написал Лефевру. Лефевр – мой друг, начальник женевской полиции. Он запросил меня по поводу дела Капинского. Та же самая история: Станислав Капинский неожиданно уехал в Вест-Индию, увозя почти все свои деньги. Он оставил жене, которую ненавидит, жалкую сумму денег и проспект доктора Г ли. Надо сказать, что Сегонзак и Капинский – старые знакомые. Быть может они вместе и отправились в санаторию.

Префект сделал паузу.

– Теперь третий случай, имевший место в Лондоне. Это – сэр Джон Никольс, богатый вдовец. Его единственный родственник и наследник, Том Никольс, хорошо известен лондонской полиции, как подающий большие надежды молодой негодяй. Сэр Джон исчез безследно после страшнейшей ссоры с племянником. Слышали, как племянник угрожал сэру Джону и, судя по его прежней жизни, имеют основание подозревать, что он погубил старика. Тайно стали вести следствие. Но толку нет никакого: дядя при свидетелях рассказывал племяннику о своем безумном намерении поехать в Вест-Индию, чтобы заснуть на десять лет. Он говорил, что это для того, чтобы пережить племянника. Больше того: черный, как уголь, негр в черепаховых очках, – этот самый доктор Гли, – сам приехал за сэром Никольсом, чтобы отвести его в санаторию. Добрый дядюшка пригласил племянника и негра на завтрак и негр передал молодому человеку свой проспект. Отсюда весь скандал! Юноша перебил во мгновение ока всю посуду на столе. Прислуживавший лакей рассказал потом полиции всю эту сцену.

^{Юноша перебил во мгновение ока всю посуду на столе…}

Лондонская полиция не могла предпринять никаких шагов и оставила племянника на свободе, но под секретным наблюдением. Эта история со шкафом доктора Гли казалась слишком безумной лишенным фантазии британцам. Не все относятся к ней с таким хладнокровием, как вы, мой милый доктор.

Префект парижской полиции сказал это со слегка насмешливой улыбкой, но сейчас же принял серьезный, почти торжественный тон.

– Довольно предисловий, доктор. Со вчерашнего дня в одном из парижских госпиталей лежит этот негр, Самуель Уошберн Гли. У него опасное повреждение черепа и он в бессознательном состоянии.

Я вскочил. Оборот дела был слишком неожиданен.

– Несчастный случай?

– Нет, покушение на убийство, – ответил префект, нервно барабаня пальцами по своим бумагам. Ночное нападение в корридоре отеля. Убийца был глуп, не знал, что находится под постоянным наблюдением полиции. Сыщик, к сожалению, опоздал, и не мог помешать нападению. Он поплотится за это своим местом. Он зашел слишком далеко: хотел посмотреть, что сделает его клиент. А в самый решительный момент споткнулся о пару сапог, стоявших перед дверью одного из номеров. Он не успел спасти череп бедного негра и только схватил убийцу. Это – Том Никольс, племянник сэра Джона.

– Вот так история! – вырвалось у меня.

– Негр лежит без сознания, – продолжал префект. – Лечащий его врач сомневается в его выздоровлении. Во всяком случае, пройдут недели и месяцы, пока его мозг снова будет служить ему. Другой череп, а не негритянский, превратился бы в кашу от такого удара. Если негр останется в живых, он может считать себя счастливым.

– Но в чем же дело?

– Убийца сначала так пробовал объяснить эту историю, – продолжал префект, – что он, заботливый племянник, потребовал от шарлатана, при случайной встрече в Отель де Норманди, объяснений. Оба, действительно, имели непродолжительный, но горячий разговор в баре отеля. Потом черный доктор ушел к себе спать по совершенно темному и полному закоулков корридору. Вы знаете, каковы эти парижские отели второго сорта!

Юноша великолепно обдумал свое оправдание. Убийство должно было быть ударом в состоянии аффекта, в справедливом возмущении обманщиком, неизвестно куда заманившим слабоумного старика. Во всем этом построении была только одна ошибка. Великолепный юноша, Том Никольс, не знал после своего ареста, что человек, споткнувшийся о пару сапог и неожиданно схвативший его за шиворот, был английский сыщик, шаг за шагом следивший за ним и слышавший его разговор с доктором в баре. А суть этого разговора была в следующем: Том Никольс сказал негру:

– Кто охраняет ваш проклятый шкаф, когда вы, проклятый негр, шатаетесь в Европе? Есть ли у вас, по крайней мере, ассистент?

На это черный доктор ответил совершенно спокойно, улыбаясь за своими большими черепаховыми очками:

– Да, у него два ассистента и они знают, как надо кормить от времени до времени погруженных в нечто вроде летаргического сна пациентов. Необходимые впрыскивания пациентам каждую четверть года может пока еще делать только он, доктор Гли, изобретатель этого способа. Разбудить пациентов может также только он, хотя ассистенты уже учатся и постепенно постигнут эти способы… А пока – спокойной ночи.

Он вышел; молодой человек пошел, крадучись, за ним, а конец вам известен.

– Так значит…

– Подождите! Дайте мне докончить. Убийца – тип человека: сначала молодец, потом трус. Он сознается во всем после очной ставки с сыщиком. Он получил в Лондоне письмо от доктора Гли. Негр пишет ему, что приехал в Европу, чтобы лично дать объяснения о своей системе одному господину, интересующемуся его санаторией и желающему поместиться в ней. Доктор думает очень скоро вернуться в Вест-Индию, так как его милые пациенты в нем нуждаются. Он хочет воспользоваться случаем и сообщить мистеру Никольсу об отличном состоянии здоровья его дядюшки. Он спит, как крот, и проснется через десять лет помолодевшим и освеженным. Он передал ему, доктору Гли, перед последним впрыскиванием письмо для племянника. Письмо прилагается. Но Том Никольс говорит, что со злости разорвал письмо дяди и его в деле не имеется, Содержание его, приблизительно, следующее:

– Доктор Гли гарантирует мне десять лет сна. До тех пор тебя, вероятно, повесят или ты сойдешь съума. Вся твоя надежда на то, что доктора Гли хватит удар. Моли об этом дьявола! Чернокожие ассистенты доктора Гли, кажется, еще не умеют как следует делать впрыскиваний. Вообще, все это, конечно, риск, но доктор Гли – смелый негр и я не боюсь рисковать, когда думаю о том, что буду таким образом долго пользоваться любовью моего племянника.

Хороши были взаимоотношения в семье Никольс! Это какое-то дьявольское письмо, но все равно! Слабоумный юноша был до потери сознания обозлен нежным дядюшкой. Он сознался, что ему уже в Лондоне, – письмо Гли было послано из Парижа со штемпелем «Отель де Норманди» – пришла мысль поехать в Париж и убить негра, чтобы никто не мог уже разбудить дядю. Надо было видеть этого юношу во время его признаний: хорошенький, почти красивый молодой человек, лишенное подбородка невинное лицо того типа, который так хорошо знаком полиции. Он говорил на великолепном французском языке с необычайной для англичанина и апаша вежливостью. Следователь был просто поражен.

– Это же понятно, мосье, – говорил юноша, – если негр отправится на тот свет, его ассистенты ничего не смогут сделать, понимаете? Я хотел сам поехать в Вест-Индию и отыскать остров, где находится этот забавный шкаф. Я, конечно, подозреваю, что старый кровопийца – мой дядюшка, – давно уже на том ответе. Этот десятилетний сон, конечно, глупая выдумка, которой старик не мог верить. Он никогда не был глуп. Я думаю, что он просто хотел покончить с собой каким-нибудь странным способом. Это все результаты проклятого сплина[15]15
  СПЛИН – (англ., spleen, от греч. splen – селезенка). Страдание селезенки, ипохондрия, тоскливое настроение, происходящее большею частью от пресыщения жизнью: чаще всего склонны к этому англичане. (Источник: «Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка». Чудинов А. Н., 1910) – прим. Гриня.


[Закрыть]. Но ему, в то же время, хотелось лишить меня наследства. Это, конечно, были все только мои догадки и поэтому я на всякий случай хотел помешать доктору разбудить старика…

– Вот случай, – сказал префект, – которым я и хочу вас затруднить. Вы понимаете положение дела. Для нас, конечно, история с санаторией доктора Гли звучит не очень правдоподобно. Но все же, быть может, сейчас в санатории на острове Барбадосе спят искусственным сном Сегонзак, Капинский и Никольс. Ведь они никогда не проснутся, если не сделать во время впрыскивания. Для меня самое невероятное в этой истории – это незнание ассистентами тайны доктора Гли. Кто захотел бы при таких условиях сохраняться в шкафу доктора? Но с другой стороны, три известные нам пациента доктора такие оригиналы и каждый из них думает только о том, как бы наделать родственникам неприятностей. Сэр Никольс – своему племяннику, Капинский – жене, а Сегонзак – Барневилю и всей младшей линии в семье. Быть может, Барневиль тоже не прочь был бы унаследовать своему двоюродному брату, но пока он ведет себя благородно. Узнав всю эту историю, он обратился ко мне с просьбой отправить в Вест-Индию экспедицию, сыщика и доктора, который мог бы спасти пациентов доктора Гли. Я назвал ему вас, как единственного подходящего для нас человека, и теперь от имени Барневиля прошу вас отправиться первым пароходом на Барбадос и самому назначить себе гонорар. Да, Барбадос, доктор. В проспекте доктора Гли нет названия острова, но, по найденным у него бумагам, видно, что он живет на Барбадосе. Значит, там же надо искать и его пресловутый шкаф. Что вы на это скажете, доктор? Желаете ли посетить остров Барбадос?