Текст книги "Мир в XX веке: эпоха глобальных трансформаций. Книга 1"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

В июле–августе 1915 г. в Польше и в Прибалтике разгорелись оборонительные бои российских армий. Однако первые наступательные операции германских и австро–венгерских войск показали, что о разгроме противостоявших им российских соединений речь идти не могла: если они и отходили, то в полном боевом порядке, нанося сильные контрудары.

Отход армий Северо–Западного фронта сопровождался наступлением противника. Между противоборствующими сторонами произошло несколько сражений: Грубешовское, Холмское, Красноставское, Люблинское. Удача была вновь на стороне рейхсвера. Российским войскам пришлось взорвать укрепления мощной в фортификационном отношении Ивангородской крепости, которая на протяжении многих лет сооружалась специально на случай войны России с Германией. 5 августа (22 июля) немецкие войска вступили в Варшаву.

Вскоре российские войска отступили на линию выпрямления Восточного фронта и закрепились на ней. Несмотря на то что они понесли большие потери, полного их окружения на левобережье Вислы германскому командованию достичь так и не удалось.

Со стратегической точки зрения выход российских войск из «польского мешка» имел в ходе Первой мировой войны принципиальное значение. Армии, находившиеся в Польше, постоянно ожидали сильных неприятельских ударов на окружение из Восточной Пруссии и Галиции. С точки зрения общего хода противоборства сторон, когда закончился маневренный начальный период войны, было важно найти такой оборонительный рубеж, который можно было удержать наименьшим количеством сил.

Последней крупной операцией 1915 г. на Восточном фронте стал Свенцянский прорыв немецких войск, осуществленный с 9 по 19 сентября (27 августа – 6 сентября). От внимания германского командования не ускользнуло то обстоятельство, что стык между новыми фронтами русских – Северным и Западным – прикрывался только двумя кавалерийскими отрядами, высланными от соседних армий этих фронтов. Германское командование решило прорвать фронт в этом месте и осуществить глубокий охват русских армий в направлении на Минск. Удар встык двух фронтов наносил германский кавалерийский корпус, усиленный двумя отдельными дивизиями кавалерии и пехотой. Конные заслоны русских были отброшены к флангам их армий, и противник с боем взял железнодорожную станцию Ново–Свенцяны, а 18 (5) сентября вступил в Вильно. В дальнейшем продвижение 8‑й и 10‑й германских армий было остановлено, и российские войска отбросили немцев к озерам Свирь и Нарочь. Потеряв значительную территорию, российское командование все же с трудом смогло стабилизировать фронт на линии Западная Двина – Двинск – Вилейка – Барановичи – Пинск.

Занятие германскими и австро–венгерскими войсками Польши, Галиции, Литвы и Курляндии не привело к разгрому российских армий и к выходу России из войны путем заключения сепаратного мира. Анализ обстановки, сложившейся на Восточном фронте к осени 1915 г., убедил высшее военное командование Германии и Австро–Венгрии в том, что новые крупные наступательные операции здесь вряд ли возможны. Уже осенью кампания на восточноевропейском театре военных действий фактически считалась законченной для обеих сторон.

Тем не менее, с политической и стратегической точки зрения, военные успехи стран Центрального блока на Восточном фронте оказали негативное воздействие на международное общественное мнение. Улучшилось внутреннее и внешнее положение Австро–Венгрии – главного союзника Германии, она даже вернула себе Галицию.

После поражений лета 1915 г. резко осложнилась обстановка как в политической элите и среди высшего военного командования России, так и в обществе в целом. От былого патриотического подъема не осталось и следа. Тягостное впечатление производили публикуемые в газетах списки сотен тысяч русских солдат, погибших на полях сражений, еще сотни тысяч оказались во вражеском плену, где содержались в тяжелых условиях. В результате в России начала расти усталость от войны, в которой страна не имела четких целей, разделяемых всеми слоями общества.

После поражений 1915 г. вследствие дворцовых интриг бывший Главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич был высочайшим указом отстранен от должности. Он был назначен императорским наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказской армией. Функции Верховного главнокомандующего 5 сентября (23 августа) возложил на себя император Николай II, который имел воинское звание полковника и не был способен осуществлять военно–стратегическое руководство Россией в мировой войне. В ходе этого конфликта подавляющее большинство членов российского правительства, высшего армейского командования и общественных кругов выступили категорически против такого решения монарха, пытаясь убедить его оставить во главе армии пользовавшегося авторитетом в войсках Николая Николаевича. Однако самодержец настоял на своем решении, отклонив все возражения.

Несмотря на неудачи русской армии в ходе кампании 1915 г., в целом события этого года на Восточном фронте знаменовали собой крушение плана Центральных держав о выводе России из войны. Успехи, одержанные армиями Германии и Австро–Венгрии в ряде операций, мало изменили общее стратегическое положение обеих коалиций. При этом одной из причин неудач российской армии в этой кампании было то, что ей пришлось вести борьбу с противником, не получая адекватной помощи от союзников по Антанте. Между тем в 1915 г. на Восточном фронте находилось 54% всех сил Центральных держав (годом раньше – 33%). Это обеспечило Великобритании и Франции необходимое время для накопления военных сил и материальных средств. Затишье на Западном фронте помогло союзникам значительно усилить здесь свой военный потенциал. Соотношение сил на Западе уверенно стало меняться в пользу союзников по Антанте.

Что же касается военных действий на западноевропейском театре в 1915 г., то они, в отличие от бурных событий на Восточном фронте, носили совсем иной характер. Там образовался позиционный Западный фронт от побережья бельгийской Фландрии до границы со Швейцарией. Борьба противников приняла здесь характер действий за улучшение оборонительных позиций. На первый план воевавшие стороны выдвинули оборону. Так началась затяжная траншейная война.

Теперь вместо одной линии окопов, как это было в 1914 г., стали появляться две–три. За первой линией обороны в 1-1,5 км воюющие стороны возводили новые оборонительные линии. Траншеи располагались всего в 100-150 м друг от друга, а окопы соединялись между собой разветвленной системой ходов сообщений. Под землей строились надежные укрытия для людей. Перед позициями устанавливались густые полосы проволочных заграждений. Построение такой линии обороны на Западном фронте повлекло за собой поиск иных, чем до войны, методов прорыва сплошной обороны противника. У воевавших сторон появились новые инструкции для войск, в которых рекомендовались планомерные и методические действия. Теперь ликвидация вражеской позиционной обороны, хорошо укрепленной в инженерном отношении, стала невозможной без сильной артиллерийской подготовки из орудий крупных калибров.

Весной 1915 г. союзники запланировали нанести по германскому выступу два сильных удара: в Шампани силами 4‑й французской армии удар наносился у Сен–Миеля; в Артуа – силами 10‑й французской и 1‑й британской армий у Арраса. Одновременно производились отвлекающие частные наступательные операции, носившие местный характер. По сути это были испытания новых методов прорыва сплошной позиционной обороны неприятеля и отработка активных способов наступления.

Германское командование посчитало, что одним из таких новых методов может стать химическое оружие. Именно немцы первыми 22 апреля у бельгийского города Ипра применили химическое оружие – хлор. В ходе первой газовой атаки было отравлено более 15 тыс. человек, а противнику удалось продвинуться на 6 км.

Император Всероссийский Николай II с Цесаревичем Алексеем в форме Сводно–Казачьего лейб–гвардейского полка. 1913 г. РГАКФД

Французские солдаты в траншее после атаки. РГАКФД

Имперское командование ответило на наступательные операции Антанты в Артуа и в Шампани атакой у Ипра. Впервые за всю историю человечества наступление это велось с применением нового боевого средства – химических отравляющих веществ в виде удушливого газа хлора. Немецкое военное руководство отводило этой операции важное место в плане активной обороны своего Западного фронта и готовилось к ней тщательно и скрытно, что ему вполне удалось. Немцы и ранее использовали средства химического нападения в виде огнеметов и химических снарядов, но в ограниченных размерах. В Ипрской наступательной операции они впервые применили химическую газобаллонную атаку. Для нее был выбран изгиб в немецкой обороне севернее Ипра, на стыке 2‑й британской армии и 20‑го французского корпуса. Равнинная местность и северозападные ветры в этом районе благоприятствовали проведению газовой атаки.

В течение нескольких суток специально созданные для этого подразделения специалистов–химиков в ночное время на фронте в 6 км установили 150 газобаллонных батарей – 6 тыс. баллонов с хлором. 22 апреля в 17 час. с попутным ветром на позиции 5‑го британского армейского корпуса начался пуск удушливого газа. За пять минут было выпущено 180 тыс. кг хлора. Желтовато–зеленое облако высотой в человеческий рост двинулось на британские позиции, стало с каждым дуновением ветра проникать в окопы и укрытия для людей. За облаком хлора в сомкнутом строю, с марлевыми повязками на лицах, следовали солдаты и офицеры частей 26‑го германского корпуса.

Очевидцы первой в истории войн газовой атаки так описывают ее: «Сначала удивление, потом ужас и, наконец, паника охватила войска, когда первые облака дыма окутали всю местность и заставили людей, задыхаясь, биться в агонии. Те, кто мог двигаться, бежали, пытаясь, большей частью напрасно, обогнать облако хлора, которое неумолимо преследовало их». Английская «Таймс» так рассказывала о последствиях отравления хлором: «Лица, руки людей были глянцевого серо–черного цвета, рты открыты, глаза покрыты свинцовой глазурью, все вокруг металось, кружилось, борясь за жизнь. Зрелище было пугающим, все эти ужасные почерневшие лица, стенавшие и молящие о помощи… Воздействие газа заключается в заполнении легких водянистой слизистой жидкостью, которая постепенно заполняет все легкие, из–за этого происходит удушение, вследствие чего люди умирали в течение 1 или 2 дней».

Оставленные британцами окопы и артиллерийские позиции без выстрелов занимались немцами. В этой атаке от хлора пострадали 15 тыс. человек, из них 5 тыс. умерли.

Результатом газовой атаки стало то, что полоса шириной в 10 км и в глубину 7 км оказалась практически необороняемой. Воспользовавшись этим, немцы беспрепятственно вышли севернее Ипра к Изерскому каналу. Однако первая газовая атака оказалась плохо подготовленной, поскольку немецкое командование не имело здесь резервов, чтобы развить тактический успех. Командование союзников подтянуло к образовавшемуся разрыву шириной в три с половиной километра британский кавалерийский корпус и четыре пехотные дивизии. Угроза прорыва фронта немцами была тем самым ликвидирована.

Несомненный успех первого применения химического оружия стимулировал его дальнейшее активное применение воюющими сторонами. В том же 1915 г. 31 мая на Восточном фронте немцы применили против русских войск еще более высокотоксичное отравляющее вещество под названием «фосген» (полный хлорангидрид угольной кислоты). В ходе этой атаки погибли 9 тыс. человек. 12 мая 1917 г. произошло еще одно сражение при Ипре, и снова немецкие войска использовали против неприятеля химическое оружие – на этот раз боевое отравляющее вещество кожно–нарывного и общетоксического действия – дихлордиэтилсульфид. Из–за места первого применения этот газ получил название иприт. Так этот маленький бельгийский городок стал, как позже Хиросима, символом одного из величайших преступлений против человечества. В Первую мировую войну на солдатах были «опробованы» и другие отравляющие вещества: дифосген (1915 г.), хлорпикрин (1916 г.), синильная кислота (1915 г.). Перед окончанием войны стали активно применяться отравляющие вещества на основе мышьякорганических соединений, обладающие общетоксическим и резко выраженным раздражающим действием – дифенилхлорарсин, дифенилцианарсин. Тогда же были испытаны в боевых условиях и некоторые другие отравляющие вещества широкого спектра действия. За годы Первой мировой войны всеми воюющими государствами было применено 125 тыс. т отравляющих веществ, в том числе 47 тыс. т – Германией. Химическое оружие унесло в этой войне 800 тыс. человеческих жизней.

После неудачных наступательных операций союзников в Артуа и в Шампани у высшего военного командования Германии не возникало серьезных опасений за устойчивость своего позиционного фронта на Западе, и оно стало смелее перебрасывать значительные силы оттуда на Восток. А наличие густой и протяженной сети железных дорог позволяло делать это довольно быстро. Уже к маю 1915 г. на русский фронт были переброшены 90 пехотных и 54 кавалерийских полка.

Высшее российское военное командование обратило внимание правительств Великобритании и Франции на этот факт и просило активизировать боевые действия на Западном фронте. Однако эта просьба осталась без ответа. Именно по этому поводу английский премьер Д. Ллойд Джордж написал свое признание: «История предъявит счет военному командованию Франции и Англии, которое в своем эгоистическом упрямстве обрекло своих русских товарищей по оружию на гибель, так как Англия и Франция так легко могли спасти русских и таким образом помогли бы лучше всего и себе. Английские и французские генералы не научились понимать того, что победа над немцами в Польше оказала бы большую поддержку Франции и Бельгии, чем незначительное продвижение французов в Шампани или даже захват холма во Фландрии».

Подводя итоги военной кампании 1915 г. на Западном и Восточном фронтах, следует отметить, что Центральным державам сопутствовал успех на Востоке, который в тот год стал основным фронтом военных действий (здесь действовали 116 пехотных и 24 кавалерийские германские и австровенгерские дивизии, а на западе – 90 немецких).

В пользу Берлина и его союзников сложилась и ситуация на Балканах. После вступления на стороне Центральных держав в войну 11 октября 1915 г. Болгарии в октябре–ноябре в ходе болгаро–австро–германского наступления им удалось разгромить Сербию. Остатки ее армии были эвакуированы на о. Корфу. Полным провалом для союзников по Антанте закончилась и Дарданелльская десантная операция, целью которой было прорваться к Константинополю и вывести из войны Турцию.

Действия воюющих сторон на море в течение 1915 г. ограничивались тактическими столкновениями. Однако в феврале германское командование решило начать неограниченную подводную войну при помощи своего подводного флота, рассчитывая таким образом прервать поставки в Англию из США, Канады и других стран продовольствия и вооружения. Подводная война, в ходе которой были потоплены пассажирские суда с американскими гражданами на борту, резко обострила отношения между самой крупной нейтральной державой – США – и Германией. Протесты Вашингтона заставили германское командование отдать приказ временно ограничить войну на море только борьбой с военными судами противника.

Как бы то ни было, но главную задачу кампании 1915 г. – вывести из войны Россию – немцам выполнить так и не удалось. Перед Берлином и Веной продолжала стоять реальная перспектива продолжения войны на два фронта. Более того, после вступления в войну на стороне Антанты 23 мая Италии Центральным державам в срочном порядке пришлось открывать в Альпах новый фронт. И хотя наступление итальянцев в 1915 г. под Изонцо не смогло кардинально изменить расклад сил коалиций, австрийцы были вынуждены перебросить на итальянский фронт несколько дивизий.

Не выполнили свои стратегические планы и союзники по Антанте. Кампания 1915 г. выявила явную несогласованность действий высшего военно–политического руководства Антанты, что позволяло германцам свободно маневрировать своими силами между Западным и Восточным фронтами. Но все решающие сражения Первой мировой были еще впереди.

Союзники укрепляют ряды

В 1915 г. между противоборствующими группировками продолжались не только бои на полях сражений, но и дипломатические битвы. Как и прежде, в этом плане на повестке дня и для союзников по Антанте, и для Центральных держав стояли две важнейшие задачи: привлечение на свою сторону новых союзников и борьба за укрепление коалиций.

К этому времени самой крупной европейской страной, еще не втянутой в мировой конфликт, оставалась Италия. С самого начала войны правительство этой страны стало строить предположения, на чьей стороне окажется победа и за счет каких союзников можно будет получить наиболее ценный приз. Член Тройственного союза, Италия 3 августа 1914 г. заявила, что война вызвана нападением Австро–Венгрии на Сербию, а Тройственный союз по своей сути исключительно оборонительный, поэтому Рим не считает себя с этого момента связанным какими–либо союзническими обязательствами и заявляет о своем нейтралитете. Возмущенный кайзер оставил на письме итальянского короля, извещавшего, что обстоятельства возникновения войны не подходят под формулировку casus foederis в тексте договора о Тройственном союзе, краткую пометку: «Негодяй». Собственно, итальянцы не могли не понимать, что в силу своего географического положения и безраздельного господства на Средиземном море англо–французского флота, а также экономической зависимости от Англии и Франции их страна имела мало шансов на успех в войне против Антанты.

Пока велись переговоры о внешнеполитической ориентации Рима, итальянцы в октябре 1914 г. оккупировали о. Сасено, расположенный у входа в Валонский залив на Адриатическом побережье Албании. В декабре того же года они оккупировали и саму Валону. После битвы на Марне и краха немецкого плана блицкриг общественное мнение Италии стало все больше и больше склоняться в пользу Антанты. Однако требования, которые итальянцы предъявили Антанте, а они замахнулись на обширные земли в Средиземноморье и территории южных славян, показались чрезмерными России и Франции. Характерно, что Петроград выступал против численного увеличения коалиции. На то у России были свои причины: во–первых, пришлось бы расплачиваться с Италией за ее лояльность Антанте южнославянскими территориями, а во–вторых, Рим требовал со стороны России гарантий в том, что она не ослабит свой нажим на галицийском направлении. Лишь под сильным давлением Англии российская дипломатия изменила свою позицию, и союзники подписали 26 апреля 1915 г. в Лондоне договор с Италией, по которому Рим обязался через месяц начать военные действия против Центральных держав. 23 мая 1915 г. Итальянское королевство объявило войну Австро–Венгерской империи.

Одновременно с борьбой за привлечение на свою сторону Италии между воюющими коалициями развернулась острая дипломатическая борьба за страны Юго–Восточной Европы. К середине 1915 г., не считая отсталой и раздробленной Албании, в этом регионе оставалось только два государства, не определившихся со своими предпочтениями, – Болгария и Румыния. Причем особо важное значение для Антанты приобретала позиция софийского руководства, в силу того, что к 1915 г. Болгария оказалась своеобразным ключом ко всему Балканскому полуострову. К тому же из всех балканских стран Болгария обладала самой боеспособной армией. В случае ее вступления в войну на стороне Центральных держав Сербия оказывалась в безвыходном положении, и, наоборот, присоединение Софии к Антанте отрезало от Европы Турцию, обеспечивало Сербии тыл и давало надежду на то, что примеру Болгарии последуют Греция и Румыния. Кульминация борьбы противников за Болгарию пришлась на лето 1915 г.

Российское руководство прекрасно понимало значение Болгарии и с первых же дней войны попыталось привлечь ее на свою сторону. Наша дипломатия лелеяла надежду на восстановление славянского блока времен Первой Балканской войны, но сделать это можно было только одним способом – уговорить соседей Болгарии Грецию и Сербию пойти ей на уступки и вернуть земли, захваченные в ходе Второй Балканской войны. Министр иностранных дел Сазонов уделил этому особое внимание, но задача оказалась практически невыполнимой. Греция вообще отказалась говорить на эту тему, а сербы в принципе согласились передать своим соседям часть Македонии, но лишь после получения компенсации за счет балканских владений Австро–Венгрии. Позиция российского министра вызвала разногласия и в стане союзников. Англия, которая высоко ценила свои тесные связи с Грецией, полностью поддержала Афины и активно противодействовала политике русского правительства.

В этом смысле Берлину и Вене привлечь на свою сторону Болгарию было куда проще. Во–первых, основные притязания Софии распространялись на их противника Сербию, потому болгарам была обещана не только вся Македония, но и часть сербских земель. А в случае присоединения Румынии к Антанте болгарам была гарантирована еще и часть территории этой страны, причем не только Южная Добруджа, но и северная ее часть. Во–вторых, для болгарского царя Фердинанда из немецкой Саксен–Кобург–Готской династии не существовало проблемы выбора союзнической ориентации – он всей душой был на стороне Центральных держав.

На окончательное решение болгарского царя оказало существенное влияние и положение дел на фронтах: русские войска в 1915 г. терпели одно поражение за другим, а Дарданелльская десантная экспедиция Англии и Франции окончилась неудачей. Таким образом, 3 сентября было подписано болгаротурецкое соглашение о союзе, а еще через несколько дней – 6 сентября – союзный договор с Германией и Австро–Венгрией. Теперь Тройственный союз превратился в Четверной.

Продолжительная «война на истощение» поставила перед державами задачу координации военно–политической деятельности союзников. При этом для стран Антанты данная проблема была намного более значимой. В блоке Центральных держав роль Германии была доминирующей, она не испытывала необходимости координировать свои военно–политические планы с союзниками – во главе их армий стояли или немцы, или люди, беспрекословно выполнявшие исходившие из Берлина приказы и директивы. Например, турецкий флот возглавлял адмирал В. Сушон, официально состоявший в подчинении германского главнокомандующего флотом адмирала Г. фон Узэдома, при этом всеми кораблями турецкого военно–морского флота командовали германские офицеры. Действиями турецкой армии фактически руководил генерал–фельдмаршал К. фон дер Гольц. Другим не менее известным «турецким» военачальником был маршал Л. фон Сандерс. Немецкие офицеры, прикомандированные к его миссии, были распределены по всем турецким армиям, соединениям и частям в качестве начальников штабов.

Германскими советниками с огромными полномочиями были наводнены и болгарские войска. Характерно, что двумя армиями этой страны из четырех командовали немецкие генералы – Ф. фон Шольц и А. фон Штейбен.

Роль младшего партнера по отношению к Берлину уже давно исполняла и Австро–Венгрия. Исходя из этого, немецкое высшее военное командование могло не утруждать себя «играми в демократию» в отношениях с союзниками, консультациями с ними, совместным обсуждением стратегических проблем и разработкой планов на будущее. Германская «вертикаль власти» работала четко, все решения и директивы Объединенного верховного командования младшими партнерами Берлина по Четверному союзу выполнялись беспрекословно и не подлежали обсуждению. При этом представители военно–политических элит Австро–Венгрии, Болгарии и Османской империи часто наведывались в штаб–квартиру германской армии для обсуждения тех или иных проблем, пытаясь выглядеть в глазах собственного населения как «равноправные» партнеры Великой Германии.

Координация военной деятельности союзников по Антанте в 1914 – 1915 гг. была на весьма низком уровне, эпизодические дипломатические переговоры по некоторым проблемам или редкие совместные совещания военных были крайне неэффективны. Каждый из участников коалиции на начальном этапе войны пытался обеспечить себе как можно больше преимуществ. Однако при этом Англия и Франция действовали в более тесном контакте и зачастую пытались решить важнейшие задачи, связанные с ведением войны, за счет России.

Фактор отсутствия координации между союзниками самым негативным образом сказался в ходе отступления русской армии 1915 г. Поэтому недопустимость подобной ситуации стала серьезно беспокоить военно–политическую элиту не только в Петрограде, но и в Лондоне и Париже.

В сложившейся ситуации французы первыми предприняли попытку как можно теснее увязать стратегические планы союзников для достижения конечной победы в войне. По инициативе главнокомандующего генерала Ж. Жоффра 7 июля 1915 г. в г. Шантильи под Парижем собралась первая межсоюзническая конференция по проблемам разработки и координации планов ведения войны союзниками. Россию на ней представлял военный атташе в Париже полковник граф А. А. Игнатьев. Председательствовал военный министр Франции Ф. Мильеран, высказавший пожелание, чтобы на конференции была выработана «единая линия поведения» союзных армий на ближайшее будущее. При этом он заявил, что во избежание опасности того, что противник, «последовательно перенося свой главный удар на каждую из союзных армий, выведет их одну за другой из строя», необходимо оказывать первоочередную помощь тем армиям союзников, которые испытывают на себе главный натиск врага. Однако на первой конференции создать центральный координирующий межсоюзнический орган не удалось, хотя была намечена перспектива совместных военных усилий союзников на вторую половину 1915 г. и было решено оказать поддержку России в виде наступательной операции объединенными усилиями французов и англичан при поддержке бельгийцев в Шампани и Артуа. Стоит отметить, что проведение этой операции в дальнейшем было перенесено на более позднее время, когда ее значение для русской армии оказалось не столь велико.

Наличие многих нерешенных проблем в межсоюзнических отношениях в преддверии военной кампании 1916 г. вызвало необходимость новой встречи представителей Антанты. Вторая межсоюзническая конференции была проведена в том же Шантильи с 6 по 9 декабря 1915 г. Именно на ней было намечено общее наступление стран Антанты на лето следующего года, а также выработаны предложения союзным правительствам по экономическим и политическим мероприятиям, связанным с особенностями ведения коалиционной войны. Однако предложение Франции о создании при французской Ставке межсоюзнического органа по руководству военными действиями вновь не получило положительного разрешения.

Новый общий стратегический план Антанты исходил из того, что целей войны следовало добиваться только на трех главных фронтах: Восточном, Западном и Итальянском. Кроме того, в утвержденном на конференции в Шантильи плане рекомендовалось штабам союзных армий при подготовке военных действий исходить из необходимости оказывать друг другу поддержку в пределах возможного, не позволяя тем самым противнику перебрасывать резервы с одного фронта на другой.

В Шантильи глава российской делегации генерал Я. Г. Жилинский высказал от имени Ставки предложение о нанесении главного удара по центральной коалиции не во Франции, а на Балканах – по наиболее слабым ее звеньям: Австро–Венгрии и Болгарии. Наступление предполагалось вести силами трех союзных армий: русским Юго–Западным фронтом в Карпатах, англо–французским экспедиционным корпусом в Салониках и итальянцами из района Изонцо в общем направлении на Будапешт. Тем самым обеспечивалось «постепенное сжимание и окружение Германии». Одновременно предлагалась организация совместных наступательных операций российских войск на Кавказском фронте и британских сил против Турции в виде концентрического удара на г. Мосул в северной Месопотамии. Однако союзники отклонили российские предложения, исходя из первостепенной важности для них французского фронта.

В марте 1916 г. по уже установившейся традиции в Шантильи на третьей конференции были определены и окончательные сроки общего наступления союзников по Антанте в кампанию 1916 г. Операции было решено начать до 1 июля, причем в разное время – сначала в бой должны были вступить русские и итальянские армии и тем самым оттянуть на себя силы и резервы противника с Западного фронта, а затем за дело должны были приняться французы и англичане. Многие военные историки полагают, что именно эти два фактора: неодновременность начала операции и перенос ее начала на более позднее время представляли собой решающие недостатки, сказавшиеся на результатах военных действий. Но, как бы то ни было, на третьей межсоюзнической конференции впервые за годы войны стратегические решения союзников по поводу грядущей кампании были согласованы в их основных положениях.

Год 1916. «Верденская мясорубка» и брусиловский прорыв

Долгих семнадцать месяцев мировой бойни к началу 1916 г. не дали сколько–нибудь существенного стратегического преимущества ни одной из противоборствовавших коалиций, хотя положение стран Центрального блока после завоевания Польши, возвращения Галиции и разгрома Сербии несколько улучшилось. Восточный фронт теперь был отодвинут от границ Германской империи на 200-300 км. Вся борьба, однако, была еще впереди, и противники, собрав силы, стали готовиться к новой военной кампании. При этом неиспользованных людских и материальных ресурсов у Антанты было больше.

Например, к началу 1916 г. в Великобритании в полной мере стал действовать закон о всеобщей воинской повинности, что позволило заметно увеличить численность сухопутных сил страны. В декабре 1915 г. из 70 британских дивизий во Франции находились 34, уже к апрелю следующего года их число увеличилось до 47, а в конце июня – до 54. В декабре 1915 г. главнокомандующим британскими войсками во Франции вместо фельдмаршала Дж. Френча был назначен генерал Д. Хейг – сторонник более решительных действий.

Центральным державам увеличить численность своих армий было сложнее, поэтому они сделали основной упор на рост военного производства. Так, Германия и Австро–Венгрия в условиях полной блокады со стороны стран Антанты развернули мощное военное производство, что позволило им в короткие сроки в полтора–два раза увеличить выпуск вооружений. К началу 1916 г., например, производство винтовок, самолетов и снарядов увеличилось в полтора раза, а пулеметов и орудий – в 3,5 раза. Кроме того, по добыче угля, выплавке чугуна и стали Германия по–прежнему превосходила Францию и Россию, вместе взятые. Не стоит упускать из внимания, что в начале 1916 г. по–прежнему оставались оккупированными германской армией самые развитые в индустриальном отношении северо–восточные французские департаменты, где до начала войны размещалось 75% производственных мощностей страны по добыче каменного угля, 84% – по выплавке чугуна, 63% – стали и 60% – по обработке металла.