Текст книги "Мир в XX веке: эпоха глобальных трансформаций. Книга 1"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Куда меньше споров между союзниками вызывала проблема территориальных изменений в Европе, которые должны были произойти после окончания войны и разгрома коалиции Центральных держав. Так или иначе, но союзники сходились во мнении, что после того, как будет сокрушена германская военная машина, Франция возвратит себе утерянные Эльзас и Лотарингию, Дания – Шлезвиг и Гольштейн, Бельгия также получит компенсацию за счет Германии, а Австро–Венгрия превратится в триалистическую монархию. При этом под эгидой России будет создана объединенная Польша, а Сербия получит Боснию и Герцеговину. Не исключалась возможность и других территориальных изменений на Балканах. Кроме того, союзники были едины в том, что Германия непременно должна будет лишиться всех своих заморских колоний.

Однако планы Антанты по послевоенному переустройству мира, как впоследствии показали документы, обнаруженные в немецких архивах, были эталоном скромности по сравнению с аппетитами правителей Второго рейха. В Берлине мечтали ни много, ни мало о новом и коренном переделе всего мира: под немецкий контроль должны были быть переданы все английские, французские и бельгийские колонии, Бельгия превратилась бы в немецкий протекторат, Франция могла лишиться части побережья Ла–Манша, железорудного бассейна Бриэ, западных Вогезов, крепостей Бельфор и Верден. С России причитались Польша, прибалтийские губернии и «территории, расположенные к югу от них», Финляндия и даже Кавказ. Некоторые из этих земель следовало, по мнению немецких стратегов, включить в состав Великой Германии, а другие – сделать «буферными» государствами, находящимися в полной зависимости от Берлина. Само собой, все страны – противники рейха – были бы обязаны выплатить огромные репарации и контрибуцию, а Россия помимо всего прочего заключить с Германией торговый договор и стать фактически ее аграрным придатком.

Более «скромными» были планы Австро–Венгрии. Они ограничивались установлением полного господства империи Габсбургов на Балканах и подавлением любых устремлений славянских народов к независимости. Например, Сербию в Вене предлагали разделить между Австрией и Венгрией, или в крайнем случае сохранить ее в качестве самостоятельного государственного образования в урезанном виде и с населением не более полутора миллионов человек. У Черногории австрийцы намечали отобрать Адриатическое побережье и сделать все возможное для недопущения в будущем объединения Сербии и Черногории. Также предполагалось «подкорректировать» в пользу габсбургской монархии границы на Балканах и в других местах: Польше, Трансильвании. Но как отмечают российские историки, «у правителей Австро–Венгрии не было ни продуманных военных целей, ни планов реализации не только в начале войны, но и в конце ее».

Следует, однако, подчеркнуть, что и в германских политических и финансовых кругах не существовало полного единства взглядов касательно «целей войны» – одни стремились к южным морям и колониям, другие вожделенно посматривали на восток Европейского континента.

Например, начальник германского Генерального штаба Э. фон Фалькенгайн уже осенью 1914 г. стал придерживаться мнения, что коль скоро разгромить Францию и осуществить «план Шлиффена» не удалось, а война на два фронта вступила в затяжную фазу, сепаратный мир и «замирение» с Россией самым благоприятным образом скажется на положении Германии. Его, как и О. Бисмарка, пугали безбрежная территория России и огромные людские резервы страны. Он полагал, что в этих условиях наилучшим вариантом для Германии была бы ликвидация протяженного от Балтийского моря до Карпатских гор Восточного фронта и последующая концентрация усилий на Западе. «Россию разгромить невозможно – с ней можно только договориться», – такова была позиция начальника германского Генерального штаба.

Военный министр Э. фон Фалькенгайн. РГАКФД

Генерал–адмирал А. фон Тирпиц. РГАКФД

Есть сведения и о том, что генерал Э. фон Фалькенгайн выступал против разгрома России и по политическим соображениям. По его мнению, второе после русско–японской войны поражение царской империи неизбежно революционизирует страну, что закончится трагедией не только для нее одной, так как грядущий русский бунт будет представлять серьезную опасность для внутриполитической стабильности Германии.

Идею поиска компромисса с Россией поддерживал и министр иностранных дел Второго рейха Г. фон Ягов.

Кроме того, твердым сторонником заключения скорейшего мирного договора с Россией и отказа от предъявления ей каких–либо претензий был и влиятельнейший морской министр А. Тирпиц. Главным соперником рейха он, безусловно, считал Англию: «Политическим мозгом Антанты всегда был Лондон; он же становился все более и ее военным мозгом… Никакое расчленение царской империи, которое имели в виду германские дипломаты и демократия, не могли нам помочь, если главный враг оставался для нас недосягаем». «Я не знаю, найдется ли в мировой истории пример большего ослепления, чем взаимное истребление русских и немцев ad majorem gloriam англосаксов», – писал позднее гросс–адмирал Тирпиц в своих воспоминаниях.

Несколько отличного мнения придерживался рейхсканцлер Т. Бетман–Гольвег. Он поначалу весьма сдержанно относился к идее возможности прийти к соглашению с Россией, полагая, что она еще не готова к переговорам с Германией. Тем не менее он надеялся, что грядущие победы Гинденбурга и оккупация всей Польши германскими и австро–венгерскими войсками смогли бы в ближайшем будущем создать основу для «взаимопонимания» между двумя враждующими странами. Например, информируя 24 ноября германское министерство иностранных дел о мирной инициативе датского короля, канцлер присовокупил: «По моему мнению, ответ должен быть отсрочен до тех пор, пока не наступит решение на Востоке».

Иной позиции придерживался заместитель министра иностранных дел А. Циммерман, за спиной которого стоял генерал Э. Людендорф. Главным врагом, по мнению Циммермана, для немцев всегда была и оставалась Россия. Соответственно, до тех пор, пока немцы самым решительным образом не рассчитались с ней, сохранялась бы угроза существованию Второго рейха. Исходя из этого, возможным виделось только военное решение проблемы. Россию первой было необходимо «поставить на колени».

Наименее опасным врагом Германии Циммерман считал Францию, которая была вынуждена вступить в войну «не по своей склонности». Франция, по его мнению, вообще держалась лишь благодаря массированной военной помощи Англии и надеждам на русский «паровой каток», который должен был раздавить немцев. Поэтому именно ее он видел готовой к началу переговоров о мире с немцами, хотя о каких–либо территориальных уступках Парижу не могло быть и речи. В качестве самого главного врага рассматривал Россию и другой видный немецкий военачальник – П. фон Гинденбург. Именно на Востоке, как он полагал, и лежал ключ к победе во всей мировой войне.

Таким образом, к концу 1914 г. ни среди немецких военных, ни в правительстве не существовало даже какого–либо подобия единства мнений. Некоторые германские государственные и политические деятели считали возможным пойти на компромиссы с отдельными противниками во имя достижения главной цели, другие полагали, что в этом мире все проблемы решаются только при помощи грубой военной силы. Но сути дела это не меняло: основной задачей берлинских стратегов было установление такого миропорядка, при котором доминирующая роль принадлежала бы исключительно Великой Германии.

Следует также подчеркнуть, что у Центральных держав вообще не было согласованных военных целей. За все годы войны им так и не удалось выработать по этому поводу общую программу. Невозможным оказалось даже согласовать интересы между Германией и Австро–Венгрией, а состоявшиеся по этому поводу 15-16 ноября 1916 г. переговоры в Берлине закончились фактически безрезультатно. Двум ближайшим союзникам на этой встрече удалось лишь договориться о взаимных гарантиях территориальной целостности.

Помимо укрепления коалиционных отношений другой главной целью дипломатии союзников по Антанте и Тройственному союзу сразу же после начала Первой мировой войны стало привлечение на свою сторону новых «братьев по оружию». Это была сложная задача, требовавшая немалых усилий.

Не заставила себя долго уговаривать только Япония, быстрее всех сумевшая сориентироваться в новой ситуации. Уже 15 августа Токио направил Берлину ультиматум, в котором потребовал себе Цзяочжоу – фактически немецкую колонию на территории Китая. На ответ немцам было дано восемь дней, но они проигнорировали требования японцев, и 23 августа 1914 г. Япония объявила Германии войну, после чего быстро захватила все владения немцев в Китае. Вступив в войну, Страна восходящего солнца преследовала цель укрепить свои колониальные позиции в дальневосточном регионе. Тем не менее этот шаг Токио означал, что Россия до поры до времени может не волноваться за свои дальневосточные владения, и укреплял тем самым сплоченность членов Антанты.

Куда сложнее обстояли дела с вовлечением в войну Турции. Борьба между Антантой и Центральными державами за влияние над этой страной не утихала ни на минуту. Собственно, Стамбулу не приходилось ожидать ничего хорошего ни от одной, ни от другой стороны. Если Россия, Англия и Франция страстно желали расчленить одряхлевшую Османскую империю и поделить между собой, то немцы стремились превратить ее в своего бесправного вассала. И все же в турецком правительстве преобладали германофилы, полагавшие, что Берлин поможет Турции решить ее территориальные проблемы за счет балканских соседей. Таким образом, 2 августа 1914 г. между Германией и Турцией был подписан секретный договор, по которому Турция обязалась вступить в войну на стороне Берлина. В распоряжение германского Генерального штаба по сути была передана турецкая армия, а в день подписания секретного договора в Османской империи была объявлена всеобщая мобилизация. Правда, публично турки поспешили заявить о нейтралитете, объяснив его полной неготовностью своей армии к ведению боевых действий.

Больше всех из стран Антанты на данном этапе не была заинтересована во вступлении в войну Турции Россия, которой тогда пришлось бы открывать новый фронт на Кавказе. Именно поэтому она предложила своим союзникам удовлетворить ряд требований султанского правительства: гарантировать Турции в случае сохранения ею нейтралитета и демобилизации армии территориальную неприкосновенность, возвратить о. Лемнос и отменить так называемый режим капитуляций. Характерно, что на это предложение российского министра иностранных дел Сазонова английская дипломатия в лице Грея ответила лишь согласием гарантировать территориальную неприкосновенность Турции только на период войны и отвергла все другие предложения.

Но пока на берегах Босфора шло активное тайное дипломатическое зондирование, на фронтах в Европе потерпел крах немецкий план блицкрига. В новой стратегической ситуации как никогда возросла заинтересованность Германии во вступлении Турции в войну на своей стороне.

В Берлине было принято решение действовать молниеносно и форсировать развитие событий. Сумевшие прорваться к Стамбулу два немецких крейсера «Гебен» и «Бреслау» были формально переданы военно–морскому флоту Османской империи. При этом экипажи на них остались прежние. Германский контр–адмирал В. Сушон, под сильнейшим давлением немцев, был назначен командующим турецкими военно–морскими силами. Именно он 29 октября 1914 г. отдал приказ офицерам и матросам сменить фуражки и бескозырки на фески и под турецким флагом атаковать города на Черноморском побережье России – Севастополь, Одессу, Феодосию и Новороссийск. Это была чистейшая провокация, которая достигла своей цели. В тот же день российский посол в Константинополе М. Н. Гирс затребовал свои паспорта, а 2 ноября Россия объявила войну Турции. 5 и 6 ноября ее примеру последовали Англия и Франция. Так Османская империя оказалась втянута в гибельную для себя войну.

Кампания 1915 года

Безусловный крах стратегии блицкрига имел куда более важные последствия для Германии и ее союзников, чем для стран Антанты. В те годы над Британской империей по–прежнему не заходило солнце, ее колонии были богаты и многолюдны, а флот Его Величества, как и раньше, господствовал на бескрайних просторах мирового океана. Великой колониальной державой продолжала оставаться и Франция. Казалось, неисчерпаемые людские, сырьевые и продовольственные ресурсы имела и бескрайняя Россия. Находящиеся в блокаде Центральные державы, напротив, были практически лишены возможности вести внешнюю торговлю, продовольственные запасы Германии были ограничены и не рассчитаны на продолжительную и упорную войну на два фронта, не хватало Берлину и важнейших стратегических материалов. Поэтому, осознав, что победы на два фронта в войне на истощение им никогда не одержать, немцы решили разбить противника по частям.

К началу 1915 г. в столицах европейских держав стали подводить итоги военной кампании 1914 г. Великобритания и Франция, логично полагая, что победа над Германской империей и ее сателлитами возможна лишь при условии достижения абсолютного превосходства над ней, все внимание в наступающем году решили обратить на наращивание собственного военноэкономического потенциала. Именно поэтому в Лондоне и Париже решили перейти к стратегической обороне, предполагая активно действовать только в Восточном Средиземноморье.

Что же касается России, то Ставка Верховного главнокомандующего запланировала на 1915 г. ведение широких наступательных операций. Первоначальный план, разработанный генерал–квартирмейстером Ставки генералом Ю. Н. Даниловым, предусматривал ведение наступления на северо–западном направлении в сторону Восточной Пруссии с последующим перенесением удара на Берлин, а на юго–западном направлении планировалась оборона.

Такой план кампании 1915 г. вызвал серьезные разногласия в высшем командовании российской действующей армии. Данилова поддержал главнокомандующий Северо–Западным фронтом генерал Н. В. Рузский, который опасался восточнопрусской группировки германских войск, нависавшей над дислоцированными в Польше российскими армиями. Но с резкими возражениями против предложенного плана выступили главнокомандующий Юго–Западным фронтом генерал Н. И. Иванов и начальник штаба генерал М. В. Алексеев. Они полагали, что в интересах России следует прежде всего разгромить куда более слабую и раздираемую внутренними противоречиями Австро–Венгрию. По их мнению, путь на Берлин лежал не через Восточную Пруссию и Кёнигсберг, а через венгерскую равнину и Вену.

К сожалению, Ставка Верховного главнокомандующего не проявила твердости в своем решении. Был найден компромиссный и, как часто бывает, самый худший вариант: решено было готовить одновременный удар и по Восточной Пруссии, и против Австро–Венгрии. Между тем такое одновременное наступление по двум расходящимся направлениям ни в коей мере не соответствовало реальным возможностям российской армии. На такое наступление у России не было ни сил, ни средств.

Что же касается Центральных держав, то, в отличие от Антанты, перспектива затягивания войны не сулила им никаких выгод. Однако в отношении направления главного удара и способа скорейшего окончания войны в Берлине единогласия не было. По мнению Э. фон Фалькенгайна, окончательную победу следовало искать не на Востоке, а на Западе Европы. Условия для этого к 1915 г. сложились самые благоприятные: Великобритания еще не развернула полностью свои силы, а Франция сильно ослабла в первый год войны. Однако командование группы немецких армий на Востоке в лице генералов П. фон Гинденбурга и Э. Людендорфа и австро–венгерское командование в лице К. фон Гётцендорфа настойчиво требовали первоочередного разгрома России. Скорейшая ликвидация Восточного фронта должна была, по их прогнозам, заставить Париж и Лондон пойти на подписание мира, выгодного для Берлина и Вены.

Надо отметить, что веские основания для первоочередного удара по Российской империи у германского высшего военного командования имелись. На Восточном фронте еще были возможности для ведения маневренной войны, а потому не требовалось прорывать хорошо подготовленную в инженерном отношении позиционную оборону противника. К тому же сильный удар по России предотвращал вторжение русских армий в Восточную Пруссию и Австро–Венгрию. Россия для главного удара была выбрана немцами не случайно: ее армии находились в 1,5 раза ближе к Берлину, чем французские войска, и создавали реальную угрозу выхода на венгерскую равнину и разгрома Австро–Венгрии.

В окончательной форме германо–австрийский план кампании был согласован и принят в январе 1915 г. Он предусматривал на Западе активную оборону всего фронта протяженностью в 700 км, а на Востоке планировался разгром российской армии и отбрасывание ее как можно дальше в глубь страны. Здесь было решено нанести два мощных удара по сходившимся направлениям с конечной целью окружения значительной части российских войск в «польском котле» и последующего их уничтожения. Успех такой наступательной операции, по оценкам Берлина и Вены, заставил бы Россию капитулировать и подписать сепаратный мир. Соответственно, после победы на Востоке освободившиеся силы Германии и Австро–Венгрии могли быть переброшены на Запад для разгрома французских и британских войск.

Итоги боевых действий в 1914 г. поставили перед воюющими державами новые сложные проблемы. Реальная перспектива затяжной войны означала необходимость обеспечения действующих армий и новых формирований материально-техническими средствами вооруженной борьбы. Небывалые по длительности и напряжению сражения миллионных армий на фронтах протяженностью в тысячи километров потребовали огромного расхода снарядов, винтовок, орудий. Жизнь опрокинула все расчеты мирного времени на размеры военных запасов и сроки их расходования. Россия, например, планировала иметь годовой запас 76‑мм снарядов на орудие 1000 штук, а выяснилось, что его можно было израсходовать в течение 16 дней. Франция в битве на Марне ежедневно расходовала 240 тыс. снарядов при расчетной норме мирного времени всего 13 тыс. Во Франции мобилизационных запасов снарядов к 75‑мм орудиям хватило до сентября, а запаса винтовок – до ноября 1914 г. В России запас винтовок был исчерпан за два–три месяца войны, а патронов и снарядов – к середине декабря 1914 г.

Начальник Генерального штаба Австро–Венгрии фельдмаршал К. фон Гётцендорф. РГАКФД

Стратеги и политики большинства государств фактически не предприняли каких–либо реальных мер к мобилизации промышленности. Поэтому возраставший расход боеприпасов и вооружения при недостаточном их производстве обусловил кризис снабжения уже к концу 1914 г., который в той или иной мере охватил все воюющие страны. Так, Франция уже с сентября 1914 г. стала испытывать нехватку снарядов, ее промышленность могла удовлетворить лишь 1/15 потребности армии в 75‑мм снарядах. В ноябре страна стала ощущать перебои в снабжении винтовками и орудиями. К февралю 1915 г. во французской армии не хватало 700 тыс. винтовок и до 1500 75‑мм орудий.

Снарядный голод переживала и английская армия. В начале 1915 г. на одно орудие приходилось в день всего от 4 до 10 снарядов – в 6-7 раз меньше предварительных расчетных норм. Австро–Венгрия и Германия ощущали острую нехватку винтовок, иногда даже пополнения посылались на фронт невооруженными. Оружие из тыловых частей стали передавать в действующие войска, а взамен поступали русские и французские трофейные винтовки.

Но самый острый кризис боевого снабжения имел место в России с ее более отсталой по сравнению с противниками военно–технической базой. В начале 1915 г. для нужд армии необходимо было выпускать в месяц 200 тыс. винтовок, 2 тыс. пулеметов, 400 орудий, 200 млн патронов и 1,5 млн снарядов. Русская же промышленность ежемесячно давала лишь 30-32 тыс. винтовок, 216 пулеметов, 115-120 орудий, 50 млн патронов и 403 тыс. снарядов, удовлетворяя, таким образом, потребности армии в среднем на 15-30%. Такое положение весьма неблагоприятно отражалось на боевых действиях войск. Вынужденные меры в виде перевооружения тыловых частей армии и флота устаревшими берданками и австрийским трофейным оружием, что позволило освободить для действующих частей 500 тыс. винтовок, не могли существенно изменить положение.

Для эффективной ликвидации кризиса боевого снабжения требовалась срочная перестройка всего народного хозяйства на военный лад и такая организация военного производства, которая бы удовлетворяла все увеличивающиеся потребности армии в материальных средствах борьбы.

Так или иначе, но первой к мобилизации промышленности для обеспечения нужд войны в августе 1914 г. приступила Германия, затем Франция – в сентябре, Англия – в октябре 1914 г. Россия в полном объеме начала решать эту задачу лишь с 1915 г.

Кроме того, Германия, обладая наиболее развитой военной индустрией, еще в мирное время предусмотрела ряд мероприятий на случай войны: заготовку сырья и фабрикатов, льготы по призыву квалифицированных рабочих в армию, частичное привлечение гражданской промышленности к военному производству и т. д. Вследствие этого мобилизацию народного хозяйства Германия произвела быстрее других стран. К концу 1914 г. свыше 7500 крупных предприятий металлургической, машиностроительной, автомобильной, химической и других отраслей промышленности были переведены на выпуск продукции военного назначения. Например, для производства артиллерийского оружия было использовано 182 завода, а детали к винтовкам изготовлялись на 150 частных заводах. Быстрая перестройка промышленности позволила Германии с начала 1915 г. производить ежемесячно 100 тыс. винтовок, 800 пулеметов, 2900 орудийных стволов и до 7,5 млн снарядов, что обеспечивало в основном потребности армии в этих видах оружия и боеприпасах.

Таким образом, экономика Германии в крайне тяжелых условиях блокады сумела показать завидную прочность и эффективность. Более того, немецкому руководству удалось не только успешно мобилизовать и перевести на военные рельсы свою промышленность, но и, в отличие от России, сохранить в стране в условиях войны социальный мир.

Достаточно быстро поставили на военные рельсы свою промышленность и такие развитые в техническом отношении страны, как Франция и Англия. К весне 1915 г. во Франции уже работали на войну 25 тыс. различных заводов, фабрик и мастерских, что дало возможность увеличить к середине года в сравнении с августом 1914 г. производство винтовок в 31 раз, 75‑мм орудий – в 11 раз, снарядов – в 14 раз. Англия подняла с сентября 1914 по апрель 1915 г. производство снарядов в 20 раз, ручных гранат – в 40 раз, а патронов – в 80 раз. К снабжению армии были привлечены доминионы и колонии: Канада, Австралия, Новая Зеландия и др. Только Канада ежемесячно производила для Англии в 1915 г. до 1,5 млн различных снарядов. И все же и Англия, и Франция вынуждены были в начале новой кампании сделать крупные заказы боеприпасов и оружия в Америке.

В Российской империи процесс мобилизации промышленности неоправданно затянулся. Но и здесь десятки и сотни средних и мелких частных предприятий в спешном порядке приспосабливались к производству военной продукции. Так, Сормовский машиностроительный завод налаживал производство орудий, Коломенский и Брянский металлургические заводы – снарядов. Иваново–Вознесенская и Никольская Саввы Морозова хлопчатобумажные фабрики занимались обточкой снарядов и изготовлением ручных гранат. Показательно, что даже такое, казалось бы, сугубо мирное предприятие, как знаменитый Самарский пивной завод, был перепрофилирован на производство патронов для винтовок и пулеметов. Строились новые оружейные, пороховой и патронный казенные заводы. Заново налаживалось производство «траншейной артиллерии» (37‑мм орудий), бомбометов и минометов, в которых выявилась большая потребность.

Несмотря на все предпринятые меры, производство военной продукции в России росло относительно медленно. В сравнении с началом войны к августу 1915 г. выпуск винтовок, пулеметов, орудий и снарядов увеличился примерно в 2-2,5 раза, а патронов – в 1,5 раза. Надежды на получение военных поставок из–за границы не оправдались. В 1915 г. поступило всего 260 тыс. винтовок, 150 млн патронов, 1,19 млн снарядов и 397 орудий, что составляло в винтовках и патронах 8%, в снарядах – 13% от объема заказов, а в орудиях еще меньше. Союзники не проявляли особого рвения к тому, чтобы ускорить доставку вооружения в Россию. Ставя собственные интересы на первый план, они под различными предлогами оставляли просьбы русского правительства ускорить выполнение военных заказов без особого внимания и усиленно накапливали запасы оружия и снарядов.

Тем не менее, несмотря на крайне сложную ситуацию с вооружением, первыми начали наступательные операции зимой 1915 г. на Восточном фронте именно русские части. Так, в районе Восточной Пруссии в ходе Августовской операции в феврале 1915 г. и Праснышской наступательной операции в феврале–марте 1915 г. германским войскам пришлось отойти к границам Восточной Пруссии и занять оборону на заранее подготовленных позициях. Общим итогом двух зимних операций на северном участке Восточного фронта стало то, что немцам не удалось охватить российские армии с севера. Однако план русской Ставки по овладению Восточной Пруссией также не был выполнен. Активные действия наших войск, тем не менее, вынудили противника перебросить на Восточный фронт крупные соединения с Западного. Это существенно облегчило положение союзников, дало им возможность более эффективно подготовиться к отражению атак германских войск.

Важные события происходили в начале зимы 1915 г. и в полосе Юго-Западного фронта, где российское командование готовило прорыв вражеской обороны в Карпатах силами 8‑й армии. Здесь весь январь и февраль 1915 г. в заснеженных горах шли ожесточенные кровопролитные бои, в ходе которых армии генерала Брусилова пришлось очистить предгорья Карпат и отойти к Пруту и Днестру. Но вновь сформированная 9‑я российская армия пришла на помощь 8‑й, и тем самым наступавший неприятель был остановлен. В стратегическом отношении утрата части ранее захваченной территории в Прикарпатье для русских компенсировалась занятием сильной австро–венгерской крепости Перемышль. 22 марта ее 120-тысячный гарнизон сдался. Это стало крупной победой российского оружия.

Сдача Перемышля и ряда важных перевалов в Карпатах всерьез обеспокоила военное командование Центральных держав – создавалась угроза выхода российских войск на Венгерскую равнину. После этого события было принято решение перебросить с Западного фронта на восток новые германские дивизии и провести большую наступательную операцию, вошедшую в историю под названием «Горлицкий прорыв». По замыслу германского командования удар планировалось нанести между Вислой и Карпатами мощной группировкой преимущественно немецких войск с задачей не только отбросить русских от гор, но и вывести из войны Российскую империю.

Командование противника самым тщательным образом подготовилось к операции по прорыву фронта: для удара на главном направлении в предгорье Карпат в районе Горлице с Западного фронта были сняты четыре корпуса. Их объединили в 11‑ю армию под командованием генерала А. фон Макензена. В ударную группировку были включены также австро–венгерские части. Таким образом, наступавшие германско–австрийские войска обеспечили себе превосходство в живой силе в два с лишним раза, в легкой артиллерии – более чем в 3 раза, в тяжелой артиллерии – в 40 раз, в пулеметах – в 2,5 раза. Именно на превосходство в артиллерии крупных калибров делалась главная ставка в предстоящем прорыве русского фронта.

Наступление началось 2 мая (19 апреля) 1915 г., а главный удар у Горлице пришелся на позиции 10‑го армейского корпуса. Через час после начала атаки в российских пехотных батальонах первого эшелона оборонительной линии осталось не более четверти солдат, которые отчаянно и стойко защищали свои разрушенные окопы. Подавляющее огневое превосходство наступающего противника обрекло российские войска на чрезвычайно большие потери и неудачи. Уже в начале Горлицкой операции в российских фронтовых частях стал сказываться недостаток винтовочных патронов и снарядов для полевой артиллерии.

Горлицкая операция длилась 52 дня, но она стала одной из самых крупных оборонительных операций Первой мировой войны. Ввиду явного превосходства в силе и средствах успех ее оказался на стороне противника. 22 (9) июня австро–германские войска вступили во Львов. После оставления Галиции стратегическое положение российских армий, действовавших севернее, т, е. в Польше, серьезно ухудшилось: теперь противник «нависал» над ними с трех сторон.

Однако в стратегическом отношении германо–австрийское командование задачу не выполнило. Юго–Западный фронт русских не был разгромлен, как планировалось, но был вынужден отступить. Потери русских войск в результате Горлицкой операции убитыми, ранеными и пленными по разным оценкам составили от 400 до 550 тыс. человек. Э. Людендорф признавал в своих мемуарах: «Фронтальное оттеснение русских в Галиции, как бы оно ни было для них чувствительно, не имело решающего значения для войны… К тому же при этих фронтальных боях наши потери являлись немаловажными».

Летом 1915 г. российские армии по–прежнему действовали в составе двух фронтов: Северо–Западного в составе восьми армий под командованием генерала М. В. Алексеева, сменившего 30 (17) марта на этом посту Н. В. Рузского, и Юго–Западного в составе всего трех армий под командованием генерала Н. И. Иванова. Противник был также объединен в два фронта: германский Восточный с главнокомандующим генерал–фельдмаршалом П. фон Гинденбургом, в который входили пять армий и армейская группа, и австро–венгерский Галицийский фронт.

Если взглянуть на карту военных действий Восточного фронта лета 1915 г., то хорошо видно, что он представлял собой дугу. Размер выпуклости фронта в полосе ее хорды от Осовца до Сокаля составлял 300 км, а в глубину, от Брест–Литовска до левого фланга 2‑й армии – 200 км. Именно здесь и находилась главная группировка российских армий.

Напрашивалась мысль о том, что «польский мешок» неплохое место для следующего наступления немцев. К тому же верховное командование Центральных держав торопилось с разгромом России: соотношение сил на французском фронте все более очевидно стало складываться явно не в пользу Германии. Поэтому было решено окружить российскую группировку в Польше и нанести ей полное поражение. Общее командование операцией было возложено на генерал–фельдмаршала Макензена.