Текст книги "Мир в XX веке: эпоха глобальных трансформаций. Книга 1"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Важным итогом осмысления различных экономических укладов XX в. стало понятие о «смешанной экономике». Смешанная экономика предполагает сосуществование государственных и частных предприятий, равно как и соединение государственного контроля или индикативного планирования и частной инициативы с рыночными детерминантами. Реальные экономики большинства стран являются смешанными.

Новый взгляд на ресурсы. Невиданный прежде рост населения в XX в., а вместе с ним и стремление к экономическому процветанию привели к крайне высокому спросу на мировые ресурсы. Именно ресурсы стали точкой взаимодействия экономики с научными исследованиями и технологическими решениями. Применение научных знаний требовалось повсюду: агрономы искали пути повышения урожайности, инженеры предлагали новые способы добычи минеральных ископаемых, ученые искали новые способы использования существующих ресурсов, в том числе создавая новейшие синтетические материалы. Первостепенную важность приобрели энергетические ресурсы. Если в первой половине XX в., вслед за веком XIX, уголь еще был важнейшим источником энергии, то во второй половине века уже заметен переход к газу и нефти, доминирование которых на рынке энергоресурсов в конце XX в. не вызывает сомнений. Если XIX век назвали веком пара, то XX столетие стало веком электричества и двигателя внутреннего сгорания. Возросшее геополитическое значение нефти символично, так как богатая углем Европа оказалась регионом, бедным нефтью (за исключением, скажем, Румынии или неевропейской части России), и главенствующая роль в этом новом энергетическом ресурсе стала переходить к США, СССР (России), Китаю и, конечно, же к членам Организации стран–экспортеров нефти (ОПЕК). При этом важно отметить, что роль нефти не исчерпывается топливным рынком, но и становится фактором развития пластмассовых и синтетических производств. Все новые искусственные и синтетические материалы стали заменять традиционное для мирового хозяйства дерево, металл, глину, бумагу.

Технологический рывок. Развитие технологий в XX в. ускорилось, хотя тенденция к быстрым темпам технологического развития была заложена индустриализацией XIX в. (см. график 3). Технологии были тесно связаны с научным прогрессом, при этом их экономическая роль была высока вне зависимости от того, работали они на плановую или на рыночную экономику. Важным параметром технологического рывка XX в. стала скорость.

Ключевыми отраслями, изменившими темп развития человечества, стали транспорт и связь. Вслед за уже привычными для конца XIX в. железными дорогами пришли автомобили, самолеты, космические ракеты – скорость и разнообразие быстрых средств передвижения открыли принципиально новые возможности. Вслед за телеграфом появились телефон, радио, телевидение, Интернет, сделавшие дальние коммуникации не только быстрыми, но и надежными. Но технологический рывок в транспорте и связи важен не только сам по себе, но и по той причине, что оказал существенное влияние на увеличение производительности труда (хотя и с явным преимуществом в пользу высокоразвитых стран). Своеобразным символом технологического рывка, равно как и благосостояния в XX в., стал автомобиль. Автомобильная промышленность не только прославилась благодаря Г. Форду внедрением массового производства на конвейере, но и порождала спрос в самых разных отраслях промышленности, так как автомобиль требовал не только топлива, но и хороших дорог, не только выносливой резины, но и прочного стекла, не говоря уже о том, что владение автомобилем в XX в. стало задавать новые представления о социальных различиях. При этом во второй половине XX в. благодаря компьютеризации и быстрой связи производство стало более адресным, ориентированным на конкретные заказы, а значит, оперативно реагирующим на спрос. На смену эпохе Форда пришла эпоха фирмы «Benetton».

График 3

Динамика технологического роста [27]27
  Спенс М. Следующая конвергенция: будущее экономического роста в мире, живущем на разных скоростях. М., 2014. С. 29; по данным: Fogel R. Catching Up with the Economy // American Economic Review. 1999. N 89(1 March). P. 1-21.
  Примечание. Между изобретением процесса или машины и его широким внедрением в производство обычно существует временной лаг. В данном случае под словами «начало», «появление» подразумевается самая ранняя стадия процесса распространения изобретения.


[Закрыть]

Экономическая политика. Важной отличительной чертой XX в. стало отношение к экономическому росту как цели экономической политики. При этом важно заметить, что экономическая политика часто сталкивается с реальностью, где «невидимая рука» рынка (А. Смит) и «видимая рука» управленца (А. Чандлер) действуют одновременно. Влияние экономической политики отражает сложности управления в годы нестабильности, возникшей в новейшее время, во многом по причине глубоких экономических кризисов, ставших лейтмотивом экономики XX в. При этом экономическая политика сталкивается с новыми для XX в. константами экономического развития – инфляцией, безработицей, глобализацией.

Инфляция – повышение уровня цен на товары и услуги – явление, появившееся в XX в. Конечно, скачки цен (и даже революция цен), а иногда и резкие изменения покупательной способности денег встречались в истории и прежде. Но инфляция – это устойчивый и длительный процесс, запущенный в годы Первой мировой войны и последующего распада империй и ставший отличительной чертой развития финансовой системы новейшего времени. Знаменитым периодом гиперинфляции являются 1919-1922 г. в Германии, когда курс к новой (переходной) валюте – рентной марке – проходил по курсу 1 марка к 1 трлн! В СССР в 1924 г. рубль периода Гражданской войны стоил к моменту деноминации одну пятидесятимиллиардную часть рубля, т. е. один новый червонец стоил 500 млрд рублей образца 1918 г. Умеренную же инфляцию, когда рост цен не превышает 10% в год, сегодня принято считать элементом нормального развития экономики, так как такая инфляция, сопровождаемая пропорциональным ростом денежной массы, способна стимулировать развитие производства, равно как и позволяет сокращать реальный уровень долгов.

Безработица в XX в. становится константой экономической жизни (с некоторыми исключениями почти полной занятости в странах с плановой экономикой, хотя и в них она была временной или фиктивной). В периоды экономических кризисов безработица становится массовой. Из–за высокой степени зависимости прежде всего индустриальных экономик от постоянного получения зарплат самой массовой категорией граждан – наемными работниками безработица оказывает весьма существенное влияние на экономическую политику многих государств.

Глобализация – важное явление для экономической истории XX в. Если о начале и корнях глобализации ведутся горячие споры, то для новейшей истории глобализация является важным процессом, существенно повлиявшим на экономическое развитие мира. По сути мир в своем цветущем многообразии стал экономически взаимосвязанным и взаимозависимым. При этом в XX в. было много препятствий как для интеграции, так и для глобализации. С точки зрения экономики, первым ударом по глобализации стали мировые войны. Период так называемой «второй Тридцатилетней войны» (1914-1945 гг.) стал этапом деглобализации империалистической мировой экономики рубежа XIX-XX вв. После мировых войн стали очевидны не только идеологическая борьба, но и экономическое противостояние сверхдержав в холодной войне: Бреттон–Вудская система и план Маршалла противостояли Совету экономической взаимопомощи, сформировался «третий мир», после чего в дискуссиях о разделении благосостояния мира граница стала проводиться не между Западом и Востоком, а между Севером и Югом.

Очередь безработных у биржи труда в Марселе. 1930‑е годы. РГАКФД

Стандартная модель стала обобщенным описанием успешного пути индустриализации. В данную модель включаются 4 главных фактора, обеспечивающих рост национальных экономик в конце XIX-начале XX в.: тарифы, железные дороги, банки, образование. Для стран догоняющего развития требовалось достичь уровня экономического роста, превышающего рост пионеров индустриализации, а значит, необходимо было умело использовать тарифную политику для создания благоприятных условий в формировании рынка, организовывать максимально разветвленную транспортную железнодорожную инфраструктуру, поддерживать жизнеспособную и эффективную банковскую сеть, способствовать распространению массового образования. Стандартная модель экономического развития хорошо применима к странам с поздней индустриализацией (например, к России, Японии, Индии, к странам Латинской Америки). Интересно сравнить экономический опыт России и Японии, переживших период реформ в конце XIX в. («Великие реформы» и реформы Мейдзи), период имперской индустриализации (1880-1917 и 1905-1940 гг.) и период быстрого роста (1950-1980 и 1950-1990‑е гг.)

Желание «догнать» богатые страны декларировалось во многих странах Азии, Африки и Латинской Америки. В условиях «великого расхождения» между странами Запада и остальным миром в XX в. постоянство темпов роста оказалось весьма существенным. Сократить отставание благодаря стратегии индустриального рывка удалось немногим странам, прежде всего Японии, Южной Корее, СССР, в конце века к этим странам стал присоединяться Китай (см. график 4).

Великие империи Востока, издревле манящие европейских путешественников, пленяли своими богатствами и диковинами, известными по рассказам Марко Поло. Экономисты не разделяли мнения о процветающем Востоке, по–разному объясняя его отсталость. Обращаясь к примеру Китая, А. Смит видел его отставание в запрете на внешнюю торговлю и слабых гарантиях частной собственности, Р. Мальтус – в высокой рождаемости, К. Маркс – в докапиталистической социальной структуре, подавляющей индивидуальную инициативу. С классиками не согласны представители так называемой калифорнийской школы экономической истории, доказывающие в своих работах, что китайская правовая система была сопоставима с европейской, а китайская семья поддерживала рождаемость на довольно низком уровне. И если показатели производительности труда и уровня жизни почти одинаковы с разных сторон Евразии, то причиной успеха европейской промышленной революции, а с ней и выгодного положения в «великом расхождении» можно считать месторождения каменного угля и коммерческие выгоды глобализации, ставшие доступными Англии еще в XIX в. На основе наблюдений за развитием индийской текстильной промышленности исследователи сегодня приходят к важному выводу, что асимметричные технические изменения вкупе с глобализацией способствовали промышленному развитию западных стран и одновременно деиндустриализации древних производящих экономик Азии. Этот вывод существенно меняет отношение к азиатским экономикам, которые неверно считать «традиционными», так как их слабая развитость стала как раз результатом первой волны глобализации XIX в.

График 4

Распределение мирового промышленного производства [28]28
  Аллен Р. Глобальная экономическая история. М., 2013. С. 15; по данным: Industrialization Levels from 1750 to 1980 // Journal of European Economic History. 1982. N 11. P. 269-333; World Bank. World Development Indicators (2008).
  Примечание-. Под СССР в 1750-1913 гг. понимается Российская империя, а в 2006 г. – Российская Федерация.


[Закрыть]

Дезинтеграция мировой экономики. Главным последствием Первой мировой войны была деглобализация экономики. Если развитие империализма на рубеже XIX-XX вв. способствовало интеграции экономики, хотя часто на неравных условиях с очевидными преимуществами метрополий, то Первая мировая война запустила обратный процесс. Помимо прежде невиданных человеческих потерь и разрушений война оказала негативное долгосрочное влияние на мировое хозяйство. Конечно, в годы войны правительства всех воюющих стран усилили контроль за производством, использованием рабочей силы, а вслед за ними и за ценами. Такие меры стали причиной постепенно проявляющихся диспропорций отраслевого развития экономики (прежде всего в Западной Европе). Но ключевым показателем дезинтеграции стал существенный спад мировой торговли. Если экономические лидеры начала XX в. (прежде всего Великобритания, Германия, США, Франция) были устойчивыми партнерами, то в межвоенный период экономические связи либо ослабели, либо и вовсе пресеклись. Таким образом, государственный контроль и разрыв международных связей серьезно изменили положение и на рынках Азии и Латинской Америки, где зависимость от темпов роста в Европе и США стала болезненным поводом к поискам путей выхода из экономического кризиса. Стоит обратить внимание на то, что война сильно ударила по равновесию в мировом сельском хозяйстве. Рост спроса на продукты питания оказался крайне высоким в тот самый момент, когда в условиях войны многие производители и потребители оказались отрезаны от мирового рынка.

Самым резонансным вопросом среди экономических итогов Первой мировой войны стал вопрос о репарациях. Под репарациями с 1919 г. стали понимать форму материальной ответственности за ущерб, причиненный вследствие правонарушения, в частности, возмещение государством по мирному договору ущерба, причиненного другим подвергшимся нападению государствам. Главным отличительным свойством репараций должна была стать их обоснованность с точки зрения реального нанесенного материального ущерба. Репарационный вопрос стал одним из ключевых в мировой политике с 1920 по 1933 г. По сути он сформулировал международную финансово–экономическую повестку дня ведущих держав, так как с самого начала после отказа США списать долги стран Антанты репарационные выплаты оказались напрямую связаны с военными долгами союзников. Предложенная на Парижской конференции 1921 г. сумма в 269 млрд золотых марок казалась фантастической, но политически обоснованной. Лозунг «Немцы заплатят за все» оказался сильнее точных расчетов масштабов материального ущерба стран Антанты. Уместно вспомнить, что Дж. М. Кейнс ушел из британского министерства финансов именно из–за резкого несогласия с непомерными репарациями, наложенными на Германию. Его брошюра о финансовой катастрофе, ожидающей побежденных, и предстоящих победителям убытках от неизбежного дефолта сделала автора влиятельным за пределами академических кругов задолго до публикации «Общей теории занятости процента и денег». Лондонский ультиматум того же 1921 г. снижает сумму до 132 млрд золотых марок, что опосредованно свидетельствует о весьма условной точности репарационных расчетов. После ввода французских войск в Рурскую область под предлогом невыполнения Германией своих, в том числе и финансовых, обязательств, начинает разрабатываться экономическая программа, вошедшая в историю как план Дауэса, где сумма репараций разделялась на необходимые к выплате 5,4 млрд марок до 1928 г. и по 2,5 млрд ежегодно с 1929 г., причем государственные доходы Германии рассматривались залогом для выполнения данных экономических обязательств, а для первого взноса предоставлялся заем в 800 млрд золотых марок. В условиях экономического кризиса в 1930 г. принят и план Юнга, предполагавший погашение 34,5 млрд золотых марок репараций Германии к 1988 г. – снижение репарационного бремени рассматривалось как удачное решение для покрытия расходов на текущие экономические проблемы с погашением долгов победителей перед США. На конференции в Лозанне в 1932 г. репарационный вопрос был разрешен окончательно. Германии необходимо было выплатить 3 млрд рейхсмарок (эта денежная единица была введена по итогам реформы 1924 г.). Спор о выплаченной сумме репараций говорит о сложной формирующейся в 1920-1930 гг. международной финансовой системе, когда в итоге Германия получила больше денег в форме иностранных (преимущественно американских) займов, чем она выплатила в виде репараций. Экономический кризис сделал дальнейшее обсуждение судьбы репараций пустыми надеждами, а политические изменения – приход к власти А. Гитлера – поставил крест даже на этих надеждах.

К последствиям Первой мировой войны можно отнести также спад производства, вызывавший иногда даже и дефицит потребительских товаров (показателем которого была появившаяся карточная система распределения). Резкий рост военной промышленности ставил вопрос о перспективах развития таких предприятий в мирное время: с одной стороны, гонка вооружений не прекращалась, хотя ее темпы не были стабильными в ведущих странах, с другой стороны, вопрос о реконверсии не был сформулирован так же остро, как это было после Второй мировой войны, когда в практику экономического управления вошло понятие «военно–промышленный комплекс». При этом в межвоенный период идея всеобщего разоружения и вовсе терпит неудачу.

Аргентинский парадокс

Суть «аргентинского парадокса» состоит в том, что процветавшая в начале XX в. страна с амбициями развития сильно сдала свои позиции в плане экономического роста, встретив XXI в. суверенным дефолтом. В 1910‑е годы Аргентина входила в число самых богатых стран мира, благодаря значительным запасам природных ресурсов и возможностям экспорта сельскохозяйственной продукции на фоне идущей индустриализации. Однако период процветания оказался скоротечным, так как Аргентина зависела от экспорта мяса и зерновых культур, и, как следствие, иностранные инвестиции направлялись почти исключительно в сельское хозяйство: формировалась сильная зависимость экономики как от внешних кредитов, так и от внешнего спроса на сельскохозяйственную продукцию. Мировой экономический кризис уже в 1930 г. привел к сокращению экспорта из Аргентины аграрной продукции. Первые реформы стали переориентировать сельхозпроизводство на внутренний рынок, но без модернизации крупных землевладений результаты были незначительными. Президент страны в 1943-1955 гг. Х. Д. Перон в поисках «третьего пути» пытался найти баланс между капитализмом и социализмом с опорой на собственные силы в экономике. Перон провел национализацию иностранного имущества, вернул валютные резервы в страну; были выкуплены принадлежавшие иностранным компаниям железнодорожные и транспортные компании. Удачной оказалась и сельскохозяйственная конъюнктура после Второй мировой войны, когда Европа остро нуждалась в мясе и хлебе. Однако, несмотря на адресные и значительные вложения в промышленность и инфраструктуру, к середине 1950‑х годов безработица и инфляция остановили экономический рост. Сохранившаяся зависимость экономики от иностранного капитала не позволила рассчитаться с внешними долгами в середине 1970‑х годов. После военного переворота 1976 г. спад производства, концентрация богатства в руках немногочисленной элиты и отток капиталов резко ухудшили экономическую ситуацию. И хотя правительственные меры по сдерживанию безработицы имели успех в 1980‑е годы, сокращение прослойки беднейшего населения не меняло в целом слабых показателей экономического развития. Главный удар по экономике Аргентины был нанесен инфляцией на рубеже 1980-1990‑х годов – бедность населения достигла исторического максимума. Новая попытка экономических реформ, построенная на неолиберальной модели, заключалась в ускоренной приватизации; в итоге бедность понизилась, но безработицу побороть так и не удалось. Кризис 1999-2002 гг. вынудил правительство Аргентины объявить о крупнейшем в истории дефолте (80 млрд долл.) и привел к пересмотру существующей экономической модели. Пока «аргентинский парадокс» является примером экономической неудачи, при этом он предоставляет обильную пищу для размышлений и для решения сложной политэкономической задачи – поиска ресурсов для восстановления экономического роста.

1920‑е годы: мир в поисках процветания. Несмотря на дезинтеграцию экономики, после Первой мировой войны стал очевидным переход баланса экономических сил из Старого Света в Новый. США превращались из нетто–должника в нетто–кредитора. В данный период у США имелись и политические ограничения (достаточно изоляционистская политика, неучастие в работе Лиге Наций). Межвоенный период экономического развития интересен в этой связи тем, что не удалось легко передать «эстафету» экономического лидерства от Великобритании к США. В то время как для первой глобальное влияние постепенно снижалось, хотя понятно, что границы Британской империи были крайне обширными, для США экономическое доминирование оказалось будто бы преждевременным. Некоторые исследователи связывают глубину всемирного экономического кризиса именно с этим реальным, но словно необъявленным переходом экономического центра влияния через Атлантический океан. Сама глубина Великой депрессии доказала новую роль США в мировом хозяйстве.

1920‑е годы начались с экономического спада, во многом вследствие того, что ведущие экономики оказались сосредоточенными «внутри самих себя». Восстановлению мировой торговли на довоенном уровне препятствовали и защитные пошлины в рамках национальных экономик, и фактически установившаяся «золотая монополия» США при гиперинфляции в побежденной Германии, и общая неустойчивость курсов национальных валют в мире, и развитие идей планового хозяйства (Советская Россия ввела государственную монополию внешней торговли, и, хотя пятилетнее планирование в СССР началось в 1929 г., план ГОЭЛРО реализовывался уже с 1920 г.).

1920‑е годы стали для победителей временем, когда можно найти быстрый путь к обогащению, хотя и с привкусом гангстеризма и расточительства. В США это время известно как эпоха процветания («просперити»), кратковременного, но впечатляющего хозяйственного подъема. Удивительно, что НЭП в Советской России оказался созвучной эпохой быстрого накопления капиталов, хотя процессы восстановления экономики после Первой мировой и Гражданской войн также требовали немало сил. «Счастливые двадцатые» – время быстрого развития техники, использовавшей успехи рационализации и стандартизации производства. В эти годы расширяются мощности машиностроения, развиваются электротехническая и химическая промышленности. В таком случае естественным казался процесс концентрации экономических ресурсов – во многих странах появлялись картели, тресты, концерны. Экономический рост после мировой войны наблюдался почти во всем мире, о чем свидетельствует увеличение национального дохода во многих странах. Тем не менее это время ознаменовалось и существенными экономическими трудностями, в частности, безработицей в развитых странах, низкими зарплатами, относительно низкой доходностью сельского хозяйства. Растущая роль государства в экономике, во многих странах сохранившаяся со времен войны, предопределила тенденцию, когда место международного мирового хозяйства со свободным товарообменом заняли национальные экономики, часто стремившиеся к автаркии.

XX век можно также назвать и веком финансов и финансовых кризисов. При этом важно учитывать, что финансовые отношения – это не просто деньги или долговые обязательства, по сути это весьма сложные экономические процессы формирования, распределения и использования централизованных и децентрализованных фондов денежных средств. Более того, финансы напрямую связаны не только с денежной массой, но и с деловыми отношениями людей, фирм, государств, одной из важнейших черт этих отношений является доверие, или кредит (заем или creditum происходит от латинского credere – доверять).

Обычно различают финансы централизованные, или публичные, включающие государственные и муниципальные финансы (так называемые фискальные финансы), и децентрализованные, или частные, включающие корпоративные и личные финансы. Данное различие важно прежде всего по той причине, что публичные финансы направлены на распределение (иногда говорят перераспределение) общественных благ, тогда как частные – на получение дохода.

Конечно, финансы связаны с деньгами, но не только с наличными. Экономисты используют понятие «денежная масса», чтобы охарактеризовать совокупность наличных денег, находящихся в обращении, и безналичных средств на счетах, которыми располагают физические, юридические лица и государство. Показателями структуры денежной массы являются денежные агрегаты, т. е. различные виды денежных средств, отличающихся друг от друга степенью ликвидности (возможностью быстрого превращения в наличные деньги). Самый понятный агрегат – МО [эм ноль] – включает все наличные деньги в обращении (монеты, банкноты). Но в реальности экономика опирается далеко не только на наличность, поэтому экономисты оценивают денежную массу по показателю M1, куда помимо наличных денег включаются финансовые обязательства – чеки и вклады до востребования. Соответственно, М2 помимо выше перечисленного включает срочные вклады, а М3 пополняет состав денежной массы сберегательными вкладами и государственными облигациями. Соотношение между этими агрегатами постоянно меняется и в ретроспективных наблюдениях является показателем успехов и неудач экономического роста. В частности, экономическая теория монетаризма основывается на идее, что количество денег в обращении является определяющим фактором формирования хозяйственной конъюнктуры и существует прямая связь между изменениями денежной массы в обращении и величиной валового национального продукта. Такая точка зрения была высказана, в частности, М. Фридменом (1912-2006) в работе «Количественная теория денег: новая формулировка» (1956).

Одной из важнейших финансовых категорий является долг. Категория долга, как показал Д. Гребер, на разных этапах развития общества может принимать различные формы и касается не только денег, но и бартера, залогов, кредитов, акций. Важной составляющей экономики новейшего времени стал государственный долг. Государство нового времени почти постоянно ищет пути для финансовых заимствований, необходимых для покрытия дефицита бюджета. Государственный долг накапливается, так как аккумулирует бюджетные дефициты прошлых лет. Размер государственного долга часто измеряется в процентах от ВВП (для примера, по данным МВФ на 2013 г., госдолг Японии составлял 243% ВВП, США – 104,5%, Индии – 66,7%, Бразилии – 66,3%, Китая – 22,4%, России – 13,4%).

Государственный долг и МВФ

Американская пословица гласит: «Если вы должны банку сто тысяч долларов, вы принадлежите банку; если вы должны банку сто миллионов долларов, то банк принадлежит вам». Долг – важное понятие в жизни любого общества; это одновременно и экономическое, и этическое понятие. Оно оказывается ключевым для современного капитализма, так как понимание долга гарантирует институт кредита, когда заем напрямую связан с уровнем доверия. В современном мире важное значение приобрел не только частный, но и государственный кредит и все возрастающий государственный долг. Считается, что государство не может безгранично увеличивать долг, так как инвесторы и кредиторы могут усомниться в его платежеспособности. Оценка платежеспособности зависит от ставки рефинансирования (размер годовых процентов для уплаты центральному банку страны за выданные им кредиты другим банкам) и темпа экономического роста страны: иными словами, если ставка рефинансирования значительно ниже темпа роста ВВП, то возможны долгосрочные государственные заимствования. При этом страны – экономические лидеры начиная со второй половины XX в. являются и главными должниками, причем рост государственного долга (например, в США он составлял 106,4% ВВП в 2016 г.) никак напрямую не порождает сомнений в кредитоспособности страны.

Важным элементом в системе регулирования мировых долгов является Международный валютный фонд (МВФ). МВФ – специализированное учреждение ООН, устав которого разрабатывался при участии выдающегося экономиста Дж. М. Кейнса. МВФ предоставляет кредиты при дефиците платежных балансов государств. Согласие на кредит сопровождается набором условий и рекомендаций, чаще всего касающихся сокращения трат на социальные расходы. Этим примером можно проиллюстрировать двойственность понятия долга: что должны делать правительства в условиях острого дефицита – оплачивать долги или оплачивать нужды граждан? Профессор антропологии Лондонской школы экономики Д. Гребер в книге «Долг: первые 5000 лет истории» (2011) отвечает, что первостепенен моральный долг перед гражданами, так как финансовый долг чаще всего может подождать, как ждут погашения долги многих беднейших стран. Новое видение долга меняет точку зрения, сложившуюся в контексте колониальной логики, и все более ясным становится понимание, что не всякий долг справедлив, равно как и не всякий долг может в принципе быть возвращен, а кабала процентов, обеспечивающих долг, оказывается чаще всего лишь правом сильного. Борьба с МВФ как проводником неблагоприятной финансовой политики активно велась в последние десятилетия. И надо заметить, что общественное давление возымело действие: МВФ стал воздерживаться от обязательного требования к кредитуемым странам урезать социальные бюджеты, хотя и сохранилась политическая позиция, требующая строгого контроля целесообразности расходов.

Сегодня часто под финансами понимают «финансовые инструменты», иногда именуемые «квазиденьги». По сути речь идет о финансовых контрактах, которые могут сильно различаться по срочности и рискованности активов, это могут быть и ценные бумаги, и денежные обязательства, и опцион и т. д. Главная экономическая ценность таких контрактов (и одновременно их опасность в кризисные годы) состоит в том, что их продажа или передача должна обеспечивать получение денежных средств. Финансовые инструменты подразделяются на первичные (денежные средства, ценные бумаги, задолженности по текущим операциям) и вторичные, производные от первичных (финансовые опционы, форвардные контракты, фьючерсы, свопы).

Таким образом, рассматривая экономические кризисы в исторической ретроспективе, можно прийти к выводу, что они если и не были по сути финансовыми, то спусковым механизмом были именно финансовые проблемы. А финансовый кризис – это как раз резкое изменение стоимости финансовых инструментов. Очевидно, что многие финансовые кризисы в общественном мнении ассоциировались с кризисами банковскими. Прежде всего по той причине, что паника и общественное недовольство возникали в связи с финансовыми трудностями банков в расчетах со вкладчиками, которые, по обыкновению, предпочитали обезопасить свои сбережения путем вывода их с банковских счетов.

К. Рогофф и К. Рейнхарт в книге «На этот раз все будет иначе: восемь столетий финансового безрассудства» доказали, что финансовые кризисы редко случаются «сами по себе», они всегда вплетены в широкую событийную ткань, причем неверно считать их «спусковыми крючками спада», скорее, кризисы являются механизмами усиления экономического спада. Важным примером такого развития экономики можно считать и Великую депрессию, хотя многообразие ее черт, конечно, превосходит любые простые объяснения.

Мировой экономический кризис начался в 1929 г., когда отставание покупательной способности от производства привело к обвалу курсов на Нью–Йоркской фондовой бирже. Мировой экономический кризис свидетельствовал о парадоксальной ситуации – несмотря на экономическую дезинтеграцию мирового хозяйства (и прежде всего торговли), финансы и биржи были весьма крепко интегрированы. Международное влияние инвестиций, в частности, покупки акций и облигаций, усиливалось. Успехи десятилетия «просперити» повлияли на массовое поведение, когда и небогатые люди были готовы делать вложения, инвестиции становились модными, даже если их приходилось делать в кредит. Спекулятивный бум создавал ощущение, что у роста доходов с вложений нет предела. Летом 1928 г. стал заметен спад американских инвестиций в европейские ценные бумаги, а к лету 1929 г. финансовый рынок Европы почувствовал отсутствие новых американских инвестиций. Экономика США перестала расти, ВНП США достиг максимума в начале 1929 г. и стал снижаться. Спад начался и в ведущих странах Европы – Великобритании, Германии, Италии. Однако сохранение высоких цен на акции создавало впечатление, что экономическая ситуация стабильна. 24 октября 1929 г. началась паника на Нью–Йоркской бирже, обвальное падение котировок, так называемый «черный четверг» уничтожил миллионы фиктивных бумажных активов – финансовый пузырь лопнул. «Черный вторник» 29 октября показал, что падение не временное и не случайное. Индекс цен на акции меньше чем за месяц упал почти вдвое (котировки с 452 пунктов в 1929 г. рухнули до 58 в 1932 г.). Началась Великая депрессия. Банки срочно стали отзывать кредиты, что привело к часто тщетным попыткам раздобыть хоть какие–то активы или же получить инвестиции по любой цене. Нельзя сказать, что крах фондового рынка Уолл–стрит стал причиной кризиса, вернее, это было сигналом, что депрессия стала приобретать универсальный характер.